[Леонардо Бенето]

[Леонардо Бенето]

Легенды

О создании планет

Демиург: ну что же, мы создали одну планету и она вполне нас устраивает.... По плану у нас еще восемь. Блять.
Другой демиург: может ну это? Возьмем эту и просто копируем и вставим
Демиург: отличная идея, заебало возится с атмосферой этой долбанной
Третий демиург: но ведь это не правильно! Общая длина суток и года предполагает, что все эти планеты крутятся по одной единственной орбите, еще и с одинаковой скоростью!
Первый демиург: заткнись боб. тебя никто не любит
второй демиург: даже твоя мама разочарована в тебе боб
Демиург боб: но у меня нет мамы
Первый демиург: вот именно поэтому
Демиург Боб:
 

О том, как был создана человеческая ветвь рода Бенето

Дархат: зачем тебе эти человечешки?
Сфинксо-Дархат Бенето: я буду их разводить! Возьму тех, кто выжил после битв на выживание, и буду женить их друг на друге, и самые сильные хуманы будут мне служить, вот! У меня будут породистые хуманы!
 Дархат:... ты ведь понимаешь, что это евгеника?
 Сфинксо-Дархат Бенето:
 Сфинксо-Дархат Бенето: это не евгеника, если они милые

О том, как маленького Леонардо отпустили в Церковь

Лео: я стану священником!
Ма: Лео, не неси чуши. Какие священники? Наш род издревле служил сильнейшим дархатам, и мы этим гордимся! Мы выбираем себе сильных господ и клянемся им в верности, а не занимаемся... риторикой
Лео: но я выбрал себе самого сильного господина! Вот ты подумай, Ма, кто сильнее, три легиона дархатов или наша звездочка Архей?
Ма:
Ма: *глубокая задумчивость*

Кто победит триста дархатов или звездное светило класса  G2V.

О том, как Леонардо вынужден расплачиваться по старым счетам

Леонардо, мрачно: ну что же, пришло время платить по старым счетам

Леонардо: *оплачивает счета за воду*

О том, как Леонардо защищается от менталистов

Леонардо: для того, чтоб защитить свой разум от вторжений, я читаю молитву великому господу нашему Архею. Не важно какую - просто ту, которую вспомню.Кто-то: вы правда считаете, что это не даст менталистам проникнуть в ваш разум?
Леонардо: ну... насчет проникновения я не уверен, но мне кажется, спустя три часа любому разумному надоест слышать молитву Господу против падежа скота

О Лео и кошках

Лео: я всех живых существ люблю одинаково! У меня просто есть некоторое... особое отношение к кошачьим, но это лишь потому, что я воспитывался в окружении кошачьего вида Дархатов! Это просто привычка.
Лео, когда видит кошку: кош... какая красивая кош. большая хорошая красивая царственная кош, замечательная кош
Все кто это видит: блять да ты просто кошатни-
Лео: нет😌

Какой ужас, род Бенето - это двухметровые антропоморфные сфинксы.

[Леонардо Бенето]

Ругательства, которые может использовать Леонардо:

Дитя астероидов - отсылает на то, что именно из астероидов пришли хтонические чудовища, устроившие великое нашествие хтонов. Немного сложно использовать, после того как стал хтоником.
Хтонь ползучая - еще одно оскорбление, связанное с бедами, пришедшими от хтонов. Опять же, очень неловко использовать это, когда ты сам хтоник.
Ваш разум для меня - потемки - вежливый намек, что мысли разумного не освещают благостные лучи Архея, и он сидит во тьме печали и невежество. Или очень корректный способ сказать, что ты считаешь говорящего идиотом.
Выкормыш бездны - оскорбление, говорящее о том, что оппонент родился не под благостными лучами Архея, а во тьме чудовищеости и невежества.
У твоей мамаши между ног черная дыра! - В комментариях не нуждается

[Леонардо Бенето]

Услуги, которые можно предлагать:

Имянаречение новорожденного

Приветствие крохотного создания в этом новом мире и представление его Архею. Обязательно проводится на рассвете, когда солнечные лучи окрашивают воды купели в нежно-розовый свет.

Венчание на свадьбе

Молодожены обязательно должны угостить друг друга вином, ибо красный цвет - это цвет рассвета и нового начинания, а они вступают вместе в новую жизнь. Так же можно предложить им обменятся диадемами, короновав друг друга, как архейский диск, излучающий яркий свет

Похороны и поминки

Тело сжигается, костер должен гореть до заката, чтоб суть и душа, вышедшие из тела, смогли слиться с Археем, когда он касается горизонта, и навечно стать частью звезды, проводя свое посмертие в небесном дворце.

[Леонардо Бенето]

[Леонардо Бенето]

Мысли о вере:

О цветах

Архейские проповедники и священники сравнивают себя наверное не с пастухами, а верующих прихожан со стадами, а считают их цветами, а себя  - садовниками, потому как цветы тянутся к Архею, так и верующие тянутся к богу, а святые отцы и матери Церкви помогают им расти, и проповеди их сдабривают благодатную почву веры.

[Леонардо Бенето]

О цветах:

• Таска - гриб
• Джинарра Эверли - кактус
• Элериум - белая сирень или глициния
• Сейран - подсолнух
• Аранарх -  Pterocarpus angolensis/кровоточащее дерево
• Инкара - бессмертник или мох
• Тиарра Эверли - белладонна
• Энфир - лотос
• Кармелита О'Нед Стронг - иван-чай
• Селеста - Олива
• Нимой - незабудка, Нимуэ - калла
• Сусанна - лилия
• Кирион - лилия
• Кайто Шома - ромашка
• Макх Шесть - груша
• Хьюго Иденмарк - одуванчик
• Кайрос - Ирис
• Герхард Даркмур - ель

[Леонардо Бенето]

¹ В начале были свет и тьма, но были они перемешаны.
² И пришел господь и отделил тьму от света, и создал Архей, и звезды,
³ заставив их засиять во тьме. И было это хорошо.
⁴ И создал Архей помощников себе, демиургов, направив их в разные концы вселенной,
⁵ чтоб творили они планеты и вселенные другие.
⁶  И так продолжалось неизмеримое количество времени,
⁷ ибо времени не было еще тогда, была лишь вечность, и Архей наблюдающий.
⁸ И увидел Архей планеты получившиеся, и сказал:
⁹ Это хорошо.
¹⁰ Но не было жизни на этих планетах.
¹¹ И сотворил Архей этнархов, что могли нести весть о нем на крыльях своих.
¹² И сотворил Архей защитников-дархатов.

[Леонардо Бенето]

Интересно, замечает ли кто-то иногда мои кошачьи привычки? Я рос в окружении кошкоподобных дархатов, и, боюсь, я мог перенять от них некоторые особенности поведения.

[Леонардо Бенето]

Я сейчас подумал, что для Архистов эмодзи солнышка значит то же, что для нас эмодзи креста.

[Леонардо Бенето]

Урон от боевки.

Как рассчитывается урон для физических и магических атак. Для магических атак, наверное,  характеристика магии (знания или воля в зависимости от персонажа + уровень атакующей магии)*2, а для физических это сила+уровень оружия/безоружки+уровень владения оружием/безоружки

Нужно будет еще подумать над этим. Не помню, как именно прокачивается воля/знание, есть ли артефакты на их улучшение. Нужно будет прикинуть уроны на разных уровнях? С одной стороны, хотелось бы сделать магию сильнее, так как резерв ограничен, в отличии от физических атак, с другой стороны на высоких уровнях заклинаний становится так много, что я не представляю как за один бой исчерпать резерв в 25 единиц, разве что сколдовать магический аналог ядерной бомбы.

[Леонардо Бенето]

Молитвы

От ментального вторжения

Помилуй меня, Боже, по великой милости твоей и по множеству щедрот твоих. Перед тобой стою я наг, священный по велению лучей твоих, и как я наг перед тобою, так наг же я предстаю перед миром. От грехов очисти меня, боже, от всякого беззакония, от прикосновения разума нечистого. Не оставь, Господи, создание твое, не дай повергнутся в грех рабу твоему ничтожному, защити меня от созданий бездновых и всяческой скверны. Сохрани ум мой, Господи, как сохраняешь ты жизнь на планетах, как даруешь душе жизнь вечную. Во имя Творца и лучей его, и детей его, Аминь

От внешней угрозы

Господь – свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться? Если будут наступать на меня злодеи, противники и враги мои, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут. Одного просил я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей, созерцать красоту, размышлять в Его храме. В день беды дай мне приют в Своем Дворце, укрой меня под пологом древ листвы, вознеси меня к звездам и сердцу своему.

мы делаем вид, что это не Псалтирь 26.

Благословение Божие

О, Господи, перед Тобой я нагой стою. О Господи, благодарю тебя за прожитые дни. О Господи Боже, благодарю Тебя за дарование мне бытия, за все благодеяния Твои, которые с самого детства до нынешнего дня над нами совершались: о тех, что мы знаем и не знаем, о явных и сокрытых, делом бывших и словом. Ты так возлюбил нас, что сияние свое за нас отдать благоволил. Сподоби и нас быть достойными Твоей любви, Господи. Аминь.

[Леонардо Бенето]

Думаю, что дни равноденствия и солнце... Архейстояния являются важными праздниками для Архистов. 
... Архестояние звучит как что-то на древнеславянском где русы против ящеров

[Леонардо Бенето]

Думаю, что Архисты очень ценят магию материализации, как магию, которая может создавать полезные объекты и структуры, которые не остаются засорять планеты, а сами со временем мягко исчезают.

[Леонардо Бенето]

В семье Бенето не принято кланятся. Даже слуги не кланяются господам.

Считается, что из такой позиции очень легко нанести удар в горло, и потому слуга, наоборот, должен стоять прямо, держа подбородок параллельно полу, и смотреть в пространство над левым плечом господина, демонстрируя ему беззащитную шею.

Я с трудом научился кланяться правильно, — пришлось, как архисту, дабы не оскорблять различные культуры и существ, — а когда кланяются мне, испытываю сосущее чувство тревоги где-то в горле.

[Леонардо Бенето]

Забавно, что Лео - да и все архисты, - вполне могут использовать термин "освятить", потому что он очень хорошо вписывается - божественные лучи архея касаются предмета или сущности и освящают их своим теплом и светом.

[Леонардо Бенето]

Ритуалы

Летнее солнцестояние/Летнее Архестояние
Фейерверки — важная часть празднества любого дня Солнцестояния. Ведь именно с этого момента световой день начнет укорачиваться, и Архей будет дольше проводить время за горизонтом, отдыхая в ночной тьме. И в честь этого на празднике Солнцестояния пускают фейерверки, чтоб огонь их слился со светом Архея, продлевая последние крупицы дня, и вознося ему благодарность за то, что он даровал нам тепло и свет — таким образом свет и тепло мы возвращаем ему назад, как дети благодарят родителей своих, или как ученики благодарят учителей, и для этого требуется использовать либо магию, либо особые фейерверки, которые производят сами архисты, потому как обычные работают с помощью пороха, засоряя окружающую среду.

Канун зимнего Солнцестояния/Архестояния
Вечером прихожане собираются в храмах, приносят старые ненужные вещи, светильники, еду и одеяла. Там подготовлены еда и вино, все пьют и общаются. В храме и вокруг него показывают театрализованные сценки из священных писаний, священники читают проповеди, церковный хор поет праздничные песни. Внутри храма обязательно горят масляные лампы и свечи - люди ходят и следят за тем, чтоб ни одна не потухла, зажигают их от священной свечи, горящей у кафедры. Люди вытаскивают все свои старые вещи и раскладывают, где могут, и каждый, кто хочет, может забрать себе любую вещь, если она ему понравится. Отдельно есть уголок, где можно спать на лежанках среди других, которые так же не могут высидеть всю ночь и нуждаются в отдыхе, с ними все делятся одеялами и подушками, и такие празднества продолжаются до рассвета.

[Леонардо Бенето]

[Леонардо Бенето]

Записи в дневнике.

Первая

Я пишу эти строки спустя много лет после произошедшего, — возможно, тут будут неточности, я думаю, я много забыл. Хотя почему думаю, — знаю, что я практически не помню первые дни после....Чего? У меня даже нет слова, чтоб это назвать.

Превращение? Пожирание? Изменение? Изменение подходит лучше всего, но оно все равно кажется каким-то не таким, потому что подразумевает в первую очередь будто бы изменение личности, а я... я не думаю, что можно сказать, что моя личность сильно изменилась. Я просто... стал чуточку сломанным, треснутым, — до сих пор ощущаю странную сосущую пустоту при мысли о том, что я не совсем человек.

И вот, насколько я не помню все последующее после моей трансформации, так же четко я помню произошедшее до. Сигнал тревоги о приближающейся группе хтонов принесли испуганные шахтеры, — они говорили, что заметили, как обычно бродячие по округе хтоны начали сбиваться в стаю, и действия их начали обретать некоторую последовательность и разумность. Я помню их встревоженные лица, помню, как мужчины и женщины столпились в главном нефе, рассевшись на деревянных лавочках и диванчиках, спешно вынесенных из кабинетов. Кое-кто даже дремал на полу исповедален, принеся с собой спальник, пока в момельнях народ не столько просил у бога помощи, сколько шептались встревоженно, и шепот их отражался от железных стен, поднимаясь к потолку, и, помнится мне, меня тогда самого тошнило от ужаса. Я совсем недавно стал настоятелем монастыря, и это было мое первое нападение хтонов, и я впервые сам отдал приказ поднять трап и задраить люк.

Бэнь отслеживал их перемещение через консоль — я помню, как он сидел, абсолютно недвижим, как статуя, нахмурив густые кустистые брови, а глаза его черные неотрывно смотрели на экран, вмонтированный в капитанский мостик.

— Вижу, — процедил он и только, совершенно спокойно, хотя сам я расхаживал вокруг него, нервный и испуганный, и будь у меня трещотка, как у гремучей змеи, так я наполнил бы все вокруг нескончаемым грохотом, — ползут, сволочи.

Именно тогда я впервые увидел его — хтонического легата, ведущего стадо чудовищ, как пастухи ведут свое стадо. Разумеется, я знал, что хтон не был ни легатом, ни легионером, но его величественно выпрямленная спина, поднятый подбородок и абсолютно спокойный, даже несколько скучающий взгляд создавали поистене царский облик.

Этот хтон возвышался над своим стадом, — верхняя часть его тела была идеально человеческой, почти красивой, — крупные черные пластины, выросшие на голове, напоминали элегантную прическу, а бледная кожа была покрыта слабо светящимися узорами, потусторонними и завораживающими.

А вот ниже торса была огромная гора плоти, покрытая тонкой, пронизанной венами, кожей. Хтон передвигался на шести огромных ногах, припадая к земле, будто кентавр, только движение нижней части его напоминали движение скорее хищной кошки, чем лошади.


А затем он приподнял голову и взглянул прямо мне в глаза. Точнее, он взглянул в камеру бота, которого запустил Хэ, но тогда мне казалось, что он смотрел прямо на меня. Более того, я до сих пор уверен, что он как-то почувствовал нас, что он правда смотрел на нас оттуда, хотя до монастыря оставалось еще около двух миль.

После этого он поднял  руку и из его пальцев вылетела искра, — экран ослепило на миг, заставив нас заморгать и отвернутся, а после потух. И не он один — потухли вообще все лампы, не только на панели, — на миг наступила полная, жуткая темнота, будто мы все оказались в бездне.

— Этот... сын шлюхи, — зарычал Бэнь вдруг жутким, угрожающим, звериным рыком, которого я никогда от него не слышал, — перегрузил нам контур и он ушел в ноль! Безднов выкормыш! Мне теперь все руками поднимать!

Я тогда ничего не понял — да и сейчас мало что понимаю во всех этих технических особенностях, — но спрашивать, плохо ли это, не стал. И так было понятно, что плохо. Спросил вместо этого «Сколько», стараясь звучать спокойно и даже буднично, будто каждый день на меня надвигаются хтоны, а у нас не было совершенно никакой защиты.

— Минут тридцать, — произнес Бэнь все так же мрачно, сверля взглядом нерабочую панель, будто та должна была устыдится и вдруг включится сама.

А хтоны окажутся здесь куда быстрее, чем за тридцать минут.

— Я могу поставить щиты, — сказал я тогда, чувствуя, как накатывает на меня то странное спокойствие, которое накатывало всегда, когда я понимал, что угроза неотвратимо. Забавно, что ранее этой угрозой был разве что спарринг с матерью — а сейчас надвигалось ужасающее бедствие, воплощенное в рожденных бездной тварях.

— Пробьют, — произнес Бэнь мрачно, — я видел твои щиты, и если они начнут долбится всей толпой, ты их не удержишь.

— Не пробьют, — возразил я, — не накинутся. Я их займу, брат Хэ, а ты пока поднимай систему.

Бэнь тогда впервые посмотрел на меня — не сквозь, не искоса, приподняв бровь, а взглянул, казалось, прямо в душу, будто впервые увидел, пронзительно и пугающе. И молчал — долго молчал, не отводя взгляд, и я совершенно не знал, что делать.

— Благословлять не буду, — произнес он наконец мрачно, — но могу исповедовать.

— Не стоит, — сказал я, улыбаясь, надеясь, что смогу его успокоить, — я просто помолюсь у ног Господа, хорошо?

Бэнь продолжал смотреть, и улыбка моя, наверное, болезненно дрогнула, потому как лицо его жалобно сморщилось, он отвернулся и махнул рукой, отпуская, — и я направился к изображению господа.

Не помню, как молился — я молился, я знаю это точно, я способен молится даже во сне, выучив все псалмы наизусть, — но голоса своего я не слышал. Я вообще мало что слышал, — вокруг меня ходили встревоженные люди, они перешептывались и переглядывались, и, хоть слов я не мог разобрать, все внутреннее пространство монастыря, казалось, было наполнено воплощенной тревожностью, оседающей на коже, пропитывающей одежды как вода. И я тонул в этой воде, захлебывался, задыхался, и мне очень-очень хотелось плакать, но слезы не шли, а Архей взирал на нас сверху вниз своей звездной головой, и впервые образ его не поддерживал, а подавлял — в темноте, освещенный разве что принесенными фонарями и лампами, без лучей дневного света, естественным образом освещающего его величественный силуэт, он казался одновременно искусственно плоским и бесконечно чуждым и далеким, и тогда я впервые за всю свою жизнь подумал, что он не слышит меня.

А потом настал тот миг, когда мне пришлось стать с колен — вроде бы, пришел встревоженный послушник, но уверен я не был. Кажется мне сейчас, что я тогда инстинктивно почувствовал присутствие хтона, будто связывала нас невидимая нить, и встреча с ним была единственной моей судьбой, хотя в предопределенность я не верил тогда и до сих пор не верю. Но встреча эта ощущалась концом истории — не всеобщей, а моей, личной, и как герой всегда знает, что сейчас его ждет последняя битва, так и я нутром своим понимал, что не могу быть нигде, кроме как там.

Я вышел на раскаленный песок, услышал, как за мной задраили дверь, руками, электроника до сих пор не работало — и любое проникновение внутрь стало невозможным, по крайней мере, для меня. Хтоны наверное могли бы пробить обшивку или оторвать герметичные двери, но я был оставлен здесь. Я сам выбрал быть здесь, в одиночестве, наблюдая за растущим черным пятном на горизонте.

Хтоны приближались — я ждал, ставить щит лучше в самый последний момент, чтобы не устать, и потому ничего не мешало мне разглядывать приближающихся чудовищ. Хтоны... были отвратительны в своей неестественности, и в тоже время прекрасны в уродливости. Пульсирующая масса плоти, сияющие кроваво-красным цветом вены, человеческие тела, на которых растут огромные спиральные наросты, напоминающие раковину улитки. Некоторые, более человекоподобные, были абсолютно голые, окрытыми опухолями и нарывами, и я видел, как они бредут по пустыне, раздирая босые стопы, и на песке оставался темно-красный гнилостный цвет.

А за ними шел он — высокий, статный хтон-кентавр, полководец армии смерти и разрушения, как-то даже снисходительно взирающий на мир с высоты. Он поймал мой взгляд — я улыбнулся ему, и, чувствуя как на меня накатывает трансовое спокойствие, то, которым славился наша ветвь Бенето, то, за которое ценили нас хозяева, которое помогало нам драться до последнего, не чувствуя боли, — и обнажил меч.

— Боюсь, — произнес я тихо, с виноватой улыбкой, — дальше я Вас пропустить не могу.

За моей спиной вспыхнул барьер — прозрачный, переливающийся, напомнивший мне мыльные пузыри, с которыми я любил играть в юности, — он казался хрупким, дрожащим, но держался, переливался в лучах света, и, быть может, это и была помощь Архея — трагедия, рождающая неуверенную красоту.

Легат наклонил голову, — он не моргал, смотрел на меня чудовищными черными глазами, потом растянул рот, имитируя улыбку, широкую, на пол лица, демонстрируя острые клыки.

— Глупец, — произнес он низким, рычащим тоном, и мне показалось, что со мной разговаривает лев или медведь, но не зло, он не пытался угрожать, а будто бы даже сожалел, — а ведь мог бы остаться жив...

Мгновение ничего не происходило, даже насекомые перестали жужжать, а ветер успокоился и застыл, словно сама природа тоже затаила дыхание... и на меня обрушилась тьма.

Я успел поднять меч, чтоб заблокировать первый удар, и меня лишь окатило мерзким запахом гнили, да долетела парочка брызг от лопнувших фурункулов — и тут же бросился вперед, стараясь достать полководца. Мне нужно было его отвлечь, нужно было, чтоб он хоть как-то почувствовал угрозу, чтоб приказал атаковать меня, а не барьер. Хтон наблюдал насмешливо, — до него было не добраться, его окружала толпа чудовищ, рычащих, скалящих зубы, истекающих и кричащих.

И как широко распахнулись его черные глаза, когда я появился прямо перед лицом. Мое первый пространственный скачок, единственно успешный — но его хватило, чтоб воткнуть ему лезвие в глаз.

Хтон зарычал, грозно и жалобно одновременно, встал на дыбы, отшвырнув меня в сторону ударом лапы, и на хтоны хлынули на меня как волна. Я пытался защищаться, мои удары рассекали склизкое мясо, отрубали наросты и пронзали тела, я уклонятся, но я привык сражаться с людьми, у которых руки растут из плеч, а рты расположены на голове, — и потому неудивительно, что совсем скоро мне распороли бок.

Боль пульсировала, она была разъедающей и жгучей одновременно, будто проникало нечто чужеродное, ползучее и извивающееся, царапающее обнаженную плоть. Мои удары рассекали  Я не знаю, сколько длилась драка, кажется, что вечность, но, будучи сейчас объективным, я осознаю, что прошло не более пяти минут. Потом Легат похмал меня - схватил, сжал горло, поднял над землей и я мог только болтатся в его хватке, кашлять, в бессилье пытаясь оторвать его руку от шеи.

— Уррод, — прорычал легат зло, схватил меня за лицо другой рукой, и длинный палец его оказался на  — как там говорят? Око за око? — и надавил.


Я никогда не думал, что почувствую, как лопается глазное яблоко — боль, давящая и тягучая, усиливалась, усиливалась, и лопнула вдруг, как резинка, пронзила, достала, кажется, до самого разума — и я почувствовал, как по лицу моему что-то течет, теплое, влажное и липкое, высыхающее под жаркими пустынными лучами.

Вместе с глазом лопнул и мой щит, — я почувствовал это, и, хоть зрение мое расплывалось, увидел сквозь застилавшую глаза боль, как хтон расплылся в улыбке.

— Наконец-то, — прорычал он тогда, — достал.

Не достал.

В следующее мгновение раздался гул, знакомый, успокаивающий, и все вокруг осветило голубым светом. Бэнь смог запустить щит, — этот хтон опоздал.

Это поняли и я, и он, — он издал вопль ярости, затем швырнул меня на песок, моя голова дернулась тогда, и что-то хрустнуло, — я остался лежать.

Он посмотрел на меня, прошипел что-то гневное, разочарованное, схватил человека-улитку, которому я, вроде как, отрубил одну из рук, и сломал панцирь, швырнув наполнявшие его внутренности прямо на меня.

— Раз уж я не могу достать вас всех, — процедил он удивительно едко и человечно, — тогда хоть оставлю напоминание.

И, развернувшись, побрел куда-то дальше, — нависающая надо мной чудовищная туша исчезла, и я вновь смог видеть небо, и сияющий надо мною Архей, прекрасный, умиротворяющий, божественный в своем величии, и казался себе я таким невзрачным, пылинкой на фоне вечности, что стало мне вдруг совершенно все ясно, и совсем ничего не понятно.

«Боже» — подумал я тогда, вытянул руку к небу, пытаясь коснуться Архея, который казался ужасно близко, застилая единственный видящий глаз сиянием, — «Боже, почему ты оставил меня?»

Сил не осталось — рука моя упала на горячий песок, но я все замерзал. Я вздохнул в последний раз... И умер.

А затем я проснулся.