Аркхейм

Хина сконфуженно улыбается, когда ответом на ее слова становится смех. Она тут же теряется, не понимая, как выстраивать диалог дальше: кажется, что она, придерживаясь норм приличия, вместо того, чтобы завоевать крупицы уважения мужчины, просто подняла себя на смех.

- Я рада, что смогла Вас развеселить, - ее голос звучит ровно, смущенная улыбка исчезает с губ. Девушка не хочет показывать, что реакция антиквара ее больно уколола, но следующие слова слетают с языка неконтролируемо и эмоционально: - Но знаете, в моем маленьком аристократичном мире время и впрямь драгоценный ресурс. Оно измеряется не часами, нет. Упущенными возможностями. Его выжимают до последней капли - как цитрус, как и самих людей, пока от них не остается одна лишь оболочка. Его всегда мало, и оттого оно расписано до мелочей. Если в Вашей жизни все иначе, я могу лишь порадоваться и позавидовать белой завистью, - она нарочито небрежно поправляет прядь волос изящным движением пальцев. Осознав, что, возможно, позволила себе сболтнуть лишнего, она поспешно добавляет без прежней бравады в голосе: - Прошу меня простить, если вдруг эти слова Вас задели. Я увлеклась.

Меланхоличные мысли врываются в ее голову стайкой назойливых щебечущих птиц. Она думает о своей жизни, искусственно подсвеченной и окрашенной в сочные цвета, о листах с расписанием, которые мама впихивает ей в руки каждое утро, о многочасовых съемках. Затвор камеры для нее подобен тиканью часов в этой лавке: он отмеряет ее время так же, как и этот предмет интерьера, совершенно, казалось бы, бесполезный для того, в чьем распоряжении едва ли не вечность.

Пренебрежение к утекающим минутам читается лаже в жестах Лумиуса: в том, как поднимается с места, как тянет руку к трости, как растягивает в улыбке губы. Хина наблюдает с завистью за ним, не-человеком, как и она сама, которому, в отличие от нее, некуда спешить. Который построил свою жизнь вокруг того, что близко его сердцу, а не проживает ее по предрешенному сценарию. Быть может, если бы она отринула все, что знает, и позволила себе стать самой собой, и для нее время потекло бы иначе, без скованностей и сожалений?

Продолжая наблюдать за действиями антиквара, кицунэ все так же утопает в навязчивых мыслях, которые так упорно вцепляются в нее, что тревожная дрожь проносится по телу. Из размышлений ее вытаскивает лишь голос мужчины. Вежливый тон граничит с усмешкой, отсылая вновь к ее вежливому комментарию, или, возможно, это лишь кажется ее уязвленной душе.

- Вы играете словами, точно умелый сказочник. А я в этой сказке - принцесса, которою предостерегают не ходить в темный лес? Тогда по всем канонам сказаний я просто обязана пропустить предостережение мимо ушей, - отзывается Хина перед тем, как Лумиус скрывается среди стеллажей. Ее последние слова слышат только древние стены.

"Ну и дела... Мама бы ахнула от такой бестактности - бросить клиента одного", - проносится в голове тихая мысль. И тут же, следом за ней, устремляются другие: ты - не мама. Будь она здесь, с ней бы Лумиус, пожалуй, повел себя иначе. Но для чего кривляться и исполнять реверансы ради младшей Инарико?

Хина непроизвольно сжимает книгу, оставленную ей Лумиусом. В помещении воцаряется тишина, нарушаемая лишь настырными часами. Тут же становится еще более неловко и неуютно; от того, как быстро шаги мужчины затихают в отдалении, мурашки пробегаются по позвоночнику. Не желая напряженно ждать, кицунэ встает, оставив сборник бесценных знаний на кресле, поправляет платье и делает первый шаг вглубь лабиринта артефактов. Предупреждение Лумиуса тут же всплывает в памяти, поэтому перед тем, как свернуть за первый преграждающий путь стеллаж, Хина вытягивает ладонь и, сосредоточившись, создает иллюзорный золотистый клубок, точно сотканный из света ламп и слегка подрагивающий, - ее магия всегда нестабильна в эмоциональных ситуациях. Она слегка раскручивает его, и свободный конец застывает в воздухе, как якорь. Теперь она сможет вернуться благодаря своей иллюзии, если лавка и правда окажется куда больше, чем позволяет вообразить обозримая с порога часть.

Вскоре стихают и часы. Стук собственных каблуков ритмично, монотонно успокаивает слух. Лисий нюх ловит запах истории: чернила и пыль, кожа и парафин. За новым стеллажом букет меняется, становится более древесным и терпким. Хина усмехается, понимая, что опирается в поисках скорее на нюх, чем на собственное зрение, хотя и глазам есть чему подивиться в таком волшебном месте.

"Интересно... Сколь многие вещи здесь видели смерть своих владельцев?" - спрашивает девушка сама себя. Этот вопрос не пугает ее - скорее будоражит количеством историй, не менее ценных, чем сами предметы, которые сокрыты за обозримым. Должно быть, в этом и заключается истинное богатство Лумиуса?

Стеллаж с фотоаппаратами она так же, как и все остальное, сперва чувствует, и только потом упирается в него взглядом. Нос щекочет химическая горечь проявителя, слишком резкая и очевидная, а за ее плотным шлейфом нащупывается что-то живое. Хина вытягивает руку, цепляясь за это чувство, точно этот жест позволит ей соприкоснуться с рукой того, кто держал один из фотоаппаратов в своих ладонях. Ее сердце учащает бег от волнения вперемешку с предвкушением, и тяжелые мысли улетучиваются вмиг.

Ее внимание притягивает один из фотоаппаратов - бронзовый, матово поблескивающий в здешнем освещении. Точно зачарованная, Хина тянется к нему, крепко цепляется пальцами и подносит к глазам, вглядываясь в объектив. Линза отражает не привычную Хину Инарико, сдержанную аристократку, а живую девушку с горящими от предвкушения глазами. Обрадовавшись столь примечательной находке, кицунэ теряет концентрацию, и тянущаяся за ней нить начинает рябить, - а вскоре и совсем исчезает, безвозвратно рассеиваясь.

Хина прижимает камеру к груди. Внутри у нее холодеет: словно загипнотизированная, она шла сюда, полагаясь на помощь магии, и теперь... Что теперь?

- Мистер Найт? - дрожащим голосом, почти шепотом, она взывает в пустоту лабиринта стеллажей. А затем зовет снова, уже громче, в надежде услышать в ответ знакомый голос.

---

8

*Щёлк*

Хина крутится перед объективом в легком кожаном тренче, рассчитанном на теплую осень, и с каждым ее поворотом полы одеяния, точно подхваченные ветром, красиво развеваются, добавляя фотогеничности и без того красивой картинке. Идеальные кудри с задумано выбившейся идеальной прядью у виска, легкий румянец на щеках, блеск на пухлых губах, чтобы они, едва приоткрытые, смотрелись еще более эффектно. Пожалуй, оторвать взгляд от мисс Инарико будет действительно сложно, когда она появится на обложках новых модных изданий, - и дело, разумеется, вовсе не в новом тренче. Над ее внешним видом, как обычно, потрудились самые опытные визажисты и парикмахеры, и даже сама Хина, имеющая вопросы к собственной внешности обыкновенно уже через минуту после услышанного комплимента, сейчас не смогла бы никак придраться к их работе.

*Щёлк*

Еще с десяток кадров, и с первой фотосессией на сегодня закончено: Хина покидает поле зрения настырного объектива, тянет руку к бутылке воды на столе и прикладывается к ней, точно путник в пустыне, набредший на оазис. Можно подумать, она пробежала марафон, а не покрасовалась, как обычно, перед камерой.  

Только те, кто никогда не работал моделью, могут считать, что это легко. На деле же - часы, проведенные на ногах, порой в теплой одежде, некомфортной для носки в помещении. Улыбка, самая искренне-притворная, не должна сходить с лица, ведь Хина - слишком красивая конвенционально девушка. Такой девушке не подобает ходить с кислой миной (если, разумеется, соответствующие эмоции не резонируют с настроением коллекции). 

Улыбка не сходит с ее лица даже теперь, когда она обменивается парой дежурных фраз с ассистенткой, забирающей у нее тренч и напоминающей о необходимости освежить макияж перед предстоящей совместной съемкой. И даже когда она остается одна, казалось бы, кицунэ по-прежнему улыбается. Хина знает, что вокруг слишком много внимательных глаз. Ради них она должна быть идеальной, даже если сама себя таковой не считает. 

Она размышляет о том, что ей страшно хочется диетической газировки (до конца съемок это невозможно, конечно: ещё чего доброго желание обернется вздутием), когда звонкий девичий голос касается ее слуха. Он, кажется, перекрывает напрочь весь остальной шум в помещении, магическим образом цепляя своей энергетикой. И Хина улыбается с неожиданной для себя искренностью, когда переводит взгляд на прибывшую.

Она ее, разумеется, знает: не раз видела на цифровых билбордах миловидное лицо, такое незаконно притягательное. И этот взгляд, полный ярких искр-фейерверков словно бы. С ней отчего-то сразу, без раздумий, хочется быть живой. Кицунэ подрывается со стула, на котором отрешенно отдыхала, и чуть ли не подлетает к Сонате.

Парная фотосессия? Кто бы мог подумать. 

- Привет! - Хина протягивает ей руку, точно для делового серьезного рукопожатия, но улыбается при этом абсолютно расслабленно. - Хина Инарико. Мы виделись с тобой пару раз, но, кажется, до сегодняшнего дня еще не общались. Ты уже знакома с командой? Я буду очень рада поработать с тобой и, возможно, поучиться чему-то новому: всё же, учитывая твою аудиторию, у тебя не может не быть хотя бы одного безотказно действующего секрета обаяния. 

l

Когда скользящий по ней снизу-вверх взгляд добирается до лица, Хина чуть-чуть вскидывает подбородок, встречая его с уверенной улыбкой. Ей не привыкать к изучающим взглядам, оценивающим, на сколько вырастет сумма от продаж товара, если сделать юную Инарико его лицом и телом. Это привычно, кажется, до нездорового – вмиг вытягиваться как по струнке, едва за нее уцепится чужой взор. Тем не мерее, антиквар не смотрит нагло, не оценивает ее с неуместной пристальностью. И улыбка у него мягкая и прямая, не напоминающая ухмылку да жадный оскал.

Неплохо для начала. Удивительно человечное поведение для того, кто так же, как и она, опутывает собеседника витиеватостью фраз и чередой формальностей, перед тем как выведать ценность услуг или наполненность клиентского кошелька. 

- Какая досада, - отзывается немного взволнованно, едва услышав, что письмо не было получено. Уже прикидывает, как будет доказывать, что она та, кем себя называет, а в груди спокойствие трогает рябью досады, но Лумиус ее моментально успокаивает последующими словами. Успев почти что позволить волнению смутить ее, Хина лишь кивает благодарно в ответ и на понимание, и на предложение проследовать за хозяином лавки.

«Удивительная педантичность», - думает кицунэ, впиваясь вниманием в каждую интерьерную мелочь, на которой удается хоть чуть-чуть задержать взгляд. Кажется таким правильным и естественным, что именно к нему, а не к кому-то иному её мать обратилась со своим запросом: должно быть, она бы трепетала от идеального порядка, царящего в обители Лумиуса Найта. Легонько злорадствуя, Хина мысленно добавляет в список задач рассказать своей родительнице во всех красках о чудесах поездки.

Лавка антиквара не кажется лавкой вовсе: скорее уж жилищем мудреца, собравшего бесчисленное количество знаний и диковин в одном месте в память о минувших днях, чем магазином уникальностей, которые могут отправиться отсюда в любой момент, если цена устроит антиквара.

Опуститься в кресло оказывается приятно: последние несколько дней стали для Хины типично туристическими, и теперь у нее легонько ноют ноги. Возможно, стоило не возлагать надежды на прекрасную выносливость, обусловленную лисьей генетикой, и оставить-таки свои бедные ступни в покое, а не бегать, как мазохистка, в обуви на каблуках по городу. Несмотря на расслабление, вмиг накрывшее девушку с изменением точки опоры, она по-прежнему держит осанку. Руки слегка нервно сжимают сумочку.

Часы на стене тикают так настойчиво, что хочется отбить дробь пальцами по подлокотнику, сопровождая постукиванием каждый ритмичный звук. Но Хина почти не двигается, наблюдая, как Лумиус разливает по чашкам ароматный чай. У него ожидаемо изящные руки: кажется, что нельзя и представить, как такой чудесной посуды касаются иначе, менее любовно. Или как хватают огрубевшими ладонями одну из книг в кожаном переплете и небрежно, нетерпеливо перелистывают ветхие страницы. Он создан для этого места. Или, вернее, это место было идеально, в мельчайших деталях заполнено для него.

Ей хочется выведать, зачем участливому антиквару нужна трость, и узнать, чем обусловлен ее дизайн. Расспросить о магической голубоватой дымке, о годах, потраченных на сбор диковин, заполонивших лавку. Вместо этого Хина делает глоток чая и говорит:

- У Вас прекрасный вкус. Сервиз очень утонченный. И чай хорош, - девушка возвращает чашку на устойчивую поверхность и открывает сумку, действительно доставая оттуда упомянутый антикваром список. - Разумеется, такой список у меня с собой, - Хина протягивает лист, исписанный матерью почти каллиграфически. - Думаю, моей компетенции будет недостаточно, чтобы как-то проконтролировать сверку. И, тем не менее, есть кое-что, о чем я хотела спросить Вас лично, а не от лица моей матери. 

Ей приходится обратиться к сумке повторно: на этот раз кицунэ достает из нее заботливо перевязанную лентой стопку фотографий, явно потрепанных временем. Каждый раз у нее дрожат руки, когда она прикасается к этому вещественному свидетельству чьих-то жизней, быть может, давно угасших. Люди на снимках, загадочные незнакомцы, смеются, целуются в рыжем свете фонарей, позируют для совместной фотографии у стойки бара. Крошечные мгновения, должно быть, невероятно важные некогда, оказались теперь в маленьких лисьих ладошках, утраченные навек теми, кто счастливо на них улыбается.

- Я нашла эти снимки в барахолке Циркона, - Хина немного тушуется, надеясь, что не услышит в своей адрес колкий вопрос о том, что девушка вроде нее забыла среди бедняков и подержанных вещей. - Женщина, что отдала их мне за бесценок, назвала это мгновенными фотографиями, и я, честно говоря, никогда не сталкивалась с подобным. Я модель, но себя вижу, как правило, на экранах компьютеров да в фотолаборатории по прошествии какого-то времени. А мне, знаете, хочется добавить немного магии этому процессу... Скажите, пожалуйста, есть ли у вас аппарат, который позволит мне делать такие же снимки? - девушка смущенно отводит взгляд. - Конечно, сначала Вам стоит свериться со списком. Вы также совершенно не обязаны тратить время на мою просьбу, если Ваш плотный график не позволит выделить мне крупицы этого драгоценного ресурса. 

Сладковатый ванильный запах круассанов и свежего кофе почти не соблазняет Хину, хотя выпечка в пекарне, расположенной в паре кварталов от ее работы, поговаривают, чуть ли не лучшая в этой части города. Именно поэтому кицунэ не ленится отстоять очередь на кассе: ей очень хочется порадовать подругу из отдела безопасности ее агентства. Кажется, та была чем-то очень взволнована, когда звонила ей ни свет, ни заря.

Торопливое цоканье каблуков по коридору теряется в привычном для этого места гомоне: кто-то перетаскивает с пыхтением оборудование, кто-то плачет из-за отекшего лица, лишь усугубляя ситуацию, кто-то обсуждает бурно прошедший показ и презентации последних коллекций именитых модных домов. Хина невольно цепляется слухом то за одно, то за другое, и, кажется, привычно ловит перегруз еще до того, как успевает сама погрузиться в работу.

Она падает на свободный стул, подлетая к столу подруги, и тут же изящно закидывает ногу на ногу. Стаканчик с кофе и пакет со свежей выпечкой устраивается посреди хаоса, царящего в чужом рабочем пространстве: с трудом удается найти свободное местечко среди бумаг, пустых бутылок и фантиков.

- Привет! Ну и беспорядок у тебя тут, - хлопает глазами в притворном удивлении. – Твой круассан и кофе с mct, надеюсь, я всё правильно помню. Ну, рассказывай, что тут случилось.

Оказалось, причиной утренних волнений приятельницы послужило письмо от нанятого компанией специалиста, сообщившего о наличии уязвимостей, которые могли спровоцировать неприятности вроде утечки личных данных. Девушке, естественно, тоже косвенно за это прилетело, и теперь Хина успокаивала ее, параллельно скользя взглядом по пришедшему на корпоративную почту письму.

- Он пытается шутить, этот Арлен, - дойдя до конца письма, хмыкает Хина. – Наш большой фанат? Разумеется, как же, – и в этот момент, наверное, ей приходит в голову идея, глупая и бессмысленная в общем-то. Такая, которая неизбежно возникнет в голове скучающей девушки, сытой по горло однотипностью рабочих будней и общающейся преимущественно с людьми из определенной прослойки общества. – Слушай, а дай-ка мне адрес его почты.

Подруга отбивается, само собой, говорит о рабочей этике, о том, что за такое-то ее точно уволят, но Хина убеждает ее в обратном. Мол, никто и не догадается, откуда у кицунэ почта программиста. Да и разве собирается она делать что-то из ряда вон выходящее? Всего лишь напишет с безобидным предложением и поблагодарит его лично. Тут же при подруге набирает текст сообщения, чтобы та не волновалась о содержании:

---

Привет!
Хотела лично поблагодарить Вас за проделанную работу. Я Хина, одна из моделей агентства, с которым Вам довелось поработать (но Вы, разумеется, и без меня это знаете? Не сомневаюсь в искусности Вашего обращения с данными). Возможно, мое предложение и покажется неуместным, но как Вы смотрите на то чтобы выпить по чашечке кофе завтра в первой половине дня? Я угощаю, конечно. Выбирайте любое место и и удобное время.
Хина Инарико (не Ваша фанатка, увы, но мы можем исправить это в любой момент).

---

- Как ты думаешь, последнее предложение не звучит слишком флиртующе? Ничего не могу поделать, это происходит само собой, - шутливо спрашивает подругу, но отправляет, так ничего в содержании письма и не поменяв. Ловит осуждающий взгляд, сопровождающийся, впрочем, улыбкой. - Что? Хватит с меня скучных будней, хочу чего-то нетривиального.

Проведя остаток дня в поле объектива, Хина к концу дня почему-то не чувствует усталости, в предвкушении проверяя раз за разом почту.

устала выбирать музыку, приемлемую для моего рабочего пространства...

в попытках разбудить мозг

двигаюсь на рабочих вайбах+кофеиновый передоз+усталые шутки коллег+серость за окном+бесконечно долгий день

Даже воздух на Алькоре кажется Хине другим.

Она проводит здесь целые выходные, гуляя по улочкам густонаселённого, шумного города, и, вопреки собственным принципам, знакомится с коронными блюдами местной кухни. Может, девушка и знает лучше прочих, что реклама частенько врёт в наглую, предлагая купить безделицу в красивой обёртке, но она всё равно ведётся на вывески местных кафе (сильнее ведётся на фантастические запахи, бесстыже волнующие чуткий лисий нюх, едва стоит открыться двери одного из таких заведений, пока кицунэ бредёт мимо, всматриваясь пытливо в витрины бутиков). Выпытывая у официантов информацию о КБЖУ блюд, Хина представляет, как схватится за голову при виде страшных цифр её диетолог, но в этот раз не может ничего с собой поделать. Ей слишком нравится поездка, чтобы портить её рамками.

Кажется, она не была здесь целую вечность, - вернее, лет с семи, или около того. Помнится, родители возили её к специалисту, пытаясь найти средство, которое помогло бы юной кицунэ держать свою лисью сущность под контролем. Тогда впечатления от поездки были смазанными, и всё, что осталось в детской памяти – архитектурный ансамбль городской площади, взбудораживший привыкшее к реалиям Циркона воображение маленькой девочки.

Эти же величественные здания больше не кажутся ей такими волшебными в более взрослом возрасте, но она всё равно в восторге. У Хины голова идёт кругом от непривычной для неё среды и объема новой визуальной информации, но ещё сильнее – от куда хлеще вина пьянящей свободы. Здорово оказаться вдали от мест, где твоё же лицо улыбается тебе на улицах с постеров, а каждый выход на эти самые улицы обусловлен по большей части необходимостью успеть переделать кучу запланированных дел. Теперь же она просто... гуляет? И это ощущается просто прекрасно.

В свой последний день на Алькоре Хина встаёт рано, но даже не завтракает. Суетится, собираясь, и долго критически осматривает себя, кружась перед зеркалом в рубиновом платье, облизывающем каждый изгиб модельной фигуры. Наконец, почти довольная собой, она покидает дом, направляясь по делам, которые сделали возможным это чудесное путешествие. Её мать планировала поездку на Алькор заранее, за месяц с лишним, но некое неотложное дело внезапно всецело захватило её внимание. Поэтому забрать особый заказ из местной антикварной лавки отправилась Хина. Наверное, это первый раз, когда она сама вызвалась помочь матери с её делами.

Разумеется, на место юная кицунэ прибывает вовремя. Короткий стук предупреждает хозяина лавки о её появлении, прежде чем девушка ступает на порог. И едва сдерживает себя от удивлённого восклицания: она представляла это место сонным, ленивым, залитым мягким солнечным светом, в лучах которого так естественно для антикварной лавки танцевала бы пыль. Соответствующим окружению должен был оказаться и хозяин: почтенным старцем с хитрым взглядом оценщика, жизнь положившим на формирование своей уникальной коллекции.
 
Но в помещении нет окон, и ни один солнечный луч не тревожит его покой. Невесть откуда струящийся звёздный свет заливает всё вокруг, а голос, приветствующий гостью, звучит молодо. Мужчина, очевидно, хозяин лавки, выглядит так, будто они с Хиной одногодки. Она знает, что это впечатление обманчиво, но всё равно внешний вид антиквара заставляет кицунэ почувствовать себя немного увереннее.

– Благодарю Вас за столь теплое приветствие, – отзывается девушка, и голос её звучит спокойно и уважительно. Она делает шаг за тем, кто назвался Лумиусом Найтом, стараясь не так очевидно пялиться по сторонам. – Позвольте и мне представиться: Хина Инарико. Моя мать связывалась с Вами некоторое время назад. К сожалению, из-за непредвиденных обстоятельств она не смогла сама посетить Вас, и поэтому я здесь вместо неё. Вы получили весточку с её извинениями?
 
Хина не упоминает, что в лавку антиквара её привёл также личный интерес. Ей абсолютно плевать, что за диковина стоила тех денег, что мать перевела на счёт Лумиуса Найта: оказавшись в месте столь уникальным, она просто не может покинуть его, не приобретя что-то для себя.  И терпеливый лисий взгляд уже скользит вдоль стеллажей: быть может, когда все формальности будут соблюдены, она сможет закрыть одну из своих давних хотелок.

Алькор / антикварная лавка / начало 5026

Лумиус Найт, Хина Инарико

Эпизод является игрой в настоящем времени и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту без системы боя.

Огоньки

Если слушать одну и ту же композицию на повторе в течение нескольких дней, то, пожалуй, эмоций от очередного прослушивания будет не больше, чем от глотка воды, сделанного не из чувства жажды, а по привычке. Просто чтобы поддержать водный баланс в организме. Именно об этом думает Хина, глядя на фигуру в нелепом фраке, склонившуюся над роялем из красного дерева. Пальцы пожилого мужчины торопливо, но с небрежностью профессионала касаются поочередно клавиш из слоновой кости, извлекая протяжные, напоминающие стон звуки из старого инструмента. Хина любит живую музыку, а пуще клавишных любит разве что скрипку, но сейчас, наблюдая за выступлением, она почти не слышит рояль, не слышит и жужжание гостей, этих назойливых насекомых, ползающих ленно от одного бархатом обитого кресла к другому и поглощающих неустанно закуски, подготовленные старательно личным поваром семьи Инарико и его искусной командой.

Весь этот вечер – очередной глоток воды. И Хина, очевидно, не хочет пить. 

Зато мать молодой кицунэ, кажется, не напьется, даже если впитает в себя не стакан-другой, но целое море светских сплетен. Девушка всегда находит ее в толпе за считанные секунды: безукоризненная, блистательная, статная, она походит скорее на старшую сестру Хины, нежели на мать. Хочется закатить глаза, наблюдая, как она улыбается обворожительно очередному мужчине, бессовестно флиртует, сверкая глазами. Ни для кого не секрет, что брак четы Инарико держится уже многие годы лишь на искаженном подобии глубокой дружеской привязанности (сильнее, разумеется, на взаимной выгоде обоих супругов), и Хина готова все свое наследство поставить на то, что это целиком и полностью заслуга ее матери, а не чутких ушей и проницательных зевак. Любой другой мужчина на месте ее отца не стал бы терпеть подобное унижение и пресек бы слухи на корню, да только вот в их семье с давних пор царит матриархат. Поэтому матушка может делать все, что ее лисьей душонке угодно, не забывая при этом напоминать своему чаду, что от нее подобных выходок не потерпит. «Я работала достаточно, чтобы спустя годы сделать глоток-другой терпкой свободы. А чего добилась ты, чтобы заявлять, что заслужила право выбора?»

Хочется сказать, что она бы с радостью попыталась чего-то добиться, если бы ей позволили, но эти разговоры всегда заканчиваются одинаково. Какой смысл говорить о вероятности, о своем возможном потенциале, если все, что ты делаешь всю свою жизнь – это говоришь, говоришь, говоришь снова и снова, но никогда не действуешь («Даже не смей заикнуться о том, что ты – бездарность, потому что я не разрешаю тебе выражаться!»). И своим положением ты обязана лишь собственной крови. А своей успешной карьерой – матери («Тебе напомнить еще раз, что это я, а не ты сама, тебя создала?»).

За мыслями приходит тревога, и с ней вместе часть ощущений обостряется. Свет мерцающих огней, эта эфемерная золотая дымка, пронизывающая всё вокруг, какофония запахов и звучащих словно из отдаления голосов, - всё это некогда казалось Хине атрибутикой прекрасной сказки, частью которой хотелось однажды стать. Это же заставляет ее сердце биться чаще сегодня, но не от счастья, не от восторга той, что осознает: детская мечта сбылась. Этот пульс бьется в висках, он тянет прочь, дальше, и от разжигаемого им чувства (а, может, от голода, что тоже вполне вероятно) крутит живот. Хина жалеет, что держит бокал с игристым в руке, когда понимает, что у нее от странного волнения вспотели ладони.

Она делает глоток. В напитке цвета розового золота уже почти не осталось пузырьков, но он все еще приятен. Сбалансированные кислотность и сладость, цветы в аромате и яркие фруктовые ноты, раскрывающиеся во вкусе. Если бы следовать нормам приличия не было необходимости, Хина осушила бы бутыль такого в одно лицо. Меньшим количеством все равно нервы не успокоишь, спасибо генетически обусловленному метаболизму.

Размышляя над тем, как волшебно было бы опьянеть от вина и выкинуть что-нибудь эдакое, за что на утро будет стыдно и по причине чего она будет непременно наказана, Хина ловит на себе взгляд. Не первый и не последний за вечер, но внимание отчего-то обращает.

Золотые волосы, открытый взгляд, отсутствующая напрочь скованность движений: мужчина чувствует себя рыбой в светских водах (но Хина, узнав его тут же, отмечает про себя, что, наверное, этому красавцу что в высшем обществе, что в трущобах – всё комфортно). Она засматривается на него ответно, вскидывает горделиво подбородок, салютует даже полупустым бокалом. Из всех сливок общества Май Солариус – последний, подле кого мать Хины хотела бы ее видеть. Заставив заранее ознакомиться девушку со списком ожидаемых гостей, она давала комментарии по каждому из представленных в нем имен. Граф получил оценку сугубо негативную:

---

«Хоть он и аристократ, но ведет себя зачастую недостойно. Водится с кем попало, и я слышала, что на руку он не чист. К тому же, Май Солариус невероятно очарователен, а от таких красивых мужчин не жди ничего хорошего. Если он заговорит с тобой, будь любезной и кроткой, но не позволяй его идеям вскружить тебе голову. Я бы не звала его, но сама понимаешь, дурной тон. Да и многие достойные девушки твоего возраста наверняка с большей охотой почтят нас своим присутствием, если пройдет слух, что Май посетит наше маленькое мероприятие».

---

Под «достойными девушками» она омела в виду таких же, как Хина, дочерей богатых родителей. Молодая кицунэ зачастую завидовала им, начиная еще со школьных лет: далеко не во всех семьях схожего достатка отношения между детьми и родителями были холодными, как ночь в полярной зоне.

Эта мысль заставляет Хину осушить свой бокал и вверить его дальнейшую судьбу молодому человеку с серебряным подносом.

Она смотрит на Мая Солариуса снова, зная, что он теперь не замечает ее и навряд ли заметит снова (разве что из уважения к хозяйке вечера, но навряд ли его волнуют такие вещи). Изучает внимательно, наблюдает за изящными движениями: они так идеальны, словно мужчине и не приходилось никогда учиться нормам этикета и оттачивать манеры. У него получается быть блистательным просто так, совершенно естественно. От этой мысли Хине становится тошно и обидно: она думает, что было бы куда проще родиться красивым мужчиной, а не условно красивой девушкой. Наблюдение за графом будоражит в ней что-то темное, хищное: было бы так славно, так сладко поглотить его, заместить, слиться с сущностью кого-то настолько идеального. Наконец-то посмотреть на себя в зеркало ранним утром и улыбнуться: потому что золотые волосы растрепаны идеально. Улыбка идеальна. И любая одежда из гардероба просто идеально подчеркнет достоинства фигуры.

В корсете вмиг становится тесно. Хина вспоминает зачем-то абсолютно некстати последние фотографии, предварительно, до ретуши, ей отправленные. Вспоминает, как мама долго смотрела на эти снимки вместе с ней, перед тем как выдать: «Неплохо, но, думаю, им придется поработать с твоими бедрами перед тем как эти фото увидят свет. Ты случайно не злоупотребляла сладким в последний месяц?» Воспоминания об этом моменте и о других, крайне похожих, клубятся ядовитым дымом в ее хорошенькой голове. Ей нужно... Отойти? Умыться?

Сбежать.

И она бежит так, как на это способна: с максимальной аккуратностью, ровной и медленной походкой, никого не задевая, покидает зал, направляется к лестнице, ведущей на второй этаж, где находится ее комната. Эмоции кроют ее неожиданно сильно, в груди давит тоскливо, щиплет глаза от подступающих слез. Хина чувствует себя слабачкой, хотя рационально понимает, что, наверное, просто устала (неделя у нее была тяжелая), и срыв застал ее в самый неподходящий момент. Ничего необычного, но стоило, конечно потерпеть. Она не гость, у нее нет привилегии покинуть особняк, прикрыв аккуратно за собой дверь. Здесь ее место, законное, принудительное.

- Черт, - шепчет, едва уловив чутким слухом голоса за углом. Они не приближаются, тревожат воздух звуком где-то в метрах семи. Как раз на пути к спасительным дверям комнаты. Кицунэ разворачивается на каблуках, отмечает дрожащим сознанием, что ноги неприятно ноют от усталости и, ускорившись, уже почти летит по коридору, ладонями сминая ткань темного платья в цвет запекшейся крови. Считает про себя секунды до момента, когда рванет: сейчас, вот-вот, дайте еще пару секунд!..

Она оседает на пол у окна, настежь раскрытого на проветривание, похоже. Сползает буквально по стене, упирается рыжим затылком в угол низкого подоконника. С губ срывается тонкий всхлип. Хина зажимает рот ладонями тут же, давит изо всех сил, желая запечатать любой звук в себе намертво, но перед глазами неумолимо мутнеет из-за соленой влаги, воздух интенсивно, порывисто, шумно вырывается из носа. Кажется, ее трясет сильнее, чем при лихорадке прошлой зимой, когда она словила инфекцию и полмесяца пролежала в постели.

«Какое же я ничтожество».

Хина отнимает руки ото рта лишь чтобы запустить их в волосы, спутать, сжать, натянуть в эмоциональном порыве почти что больно, и новый всхлип, громкий, отчаянный, снова нарушает тишину. А за ним – еще один, второй, третий, снова и снова, пока по щекам льются горячие слезы. Кицунэ рыдает, то держась за голову, то закрывая ладонями лицо, то заламывая собственные изящные пальцы. В груди становится нестерпимо больно, дыхание сходит на хрип. Она пытается успокоиться, дышать носом, а не хватать, как рыба, жадно воздух ртом, рывками вталкивая его в легкие и новым приступом его оттуда же выбивая. 

Она уже не сможет вернуться к гостям: косметика безвозвратно размазана, волосы в совершенно неподобающем виде. Тишина и полумрак коридора равнодушны к девичьим слезам. Хина хочет, чтобы кто-то пришел и спас ее почти так же сильно, как и боится, что ее увидят в таком состоянии. Она слишком нестабильна, слишком расклеена, чтобы скрыть непрезентабельную реальность за красивой магией иллюзий.

Циркон / особняк Инарико / 5026

Хина Инарико, Май Солариус

Эпизод является игрой в настоящем времени и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту без системы боя.

Хина и 16personalities, потому что я люблю подобное в рамках концептов персонажей
~

Активист (INFJ-T)
тихие мечтатели, часто являющиеся вдохновляющими и неутомимыми идеалистами.

---

Ваша природная способность понимать и интерпретировать чувства и мотивы других людей — это одновременно и дар, и вызов. Она позволяет вам устанавливать глубокие, значимые связи и оказывать неоценимую поддержку окружающим, но в то же время может заставить вас чувствовать себя подавленным эмоциями и потребностями других людей. Вы часто разрываетесь между желанием помочь и потребностью в уединении и одиночестве.

---

Открыта максимально к любым предложениям: очень хочется и самой скорее познакомиться с Хиной, и ее познакомить с местным обществом, поэтому упор сейчас бы сделала больший на развитие отношений, а не на богатый резкими сюжетными поворотами эпизод
Тем не менее, с радостью рассмотрю любое предложение, постараюсь подстроиться, обязательно все обговорим и что-нибудь да придумаем

ХИНА ИНАРИКО

РАСА И ГОД РОЖДЕНИЯ: кицунэ, 29 лет (4996 год рождения). МЕСТО ПРОЖИВАНИЯ, РОД ЗАНЯТИЙ, СОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ: Планета Циркон, фамильный особняк семьи Инарико. Хина - модель, снимающаяся для цифровых модных изданий; не раз выступала как лицо рекламных компаний брендов косметики и парфюмерии, гораздо реже - в качестве модели на показах мод. Унаследует по праву рождения фамильный особняк, крупную денежную сумму с семейных счетов, прочее недвижимое имущество и контрольный пакет акций принадлежащей матери компании, занимающейся производством высокотехнологичной, преимущественно женской, одежды.    ЦВЕТ МАГИЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ И ОРИЕНТАЦИЯ: янтарный, биромантична и демисексуальна.

БИОГРАФИЯ:

Детство Хины было омрачено ограничениями и оттого казалось ей мучительным.  Пока отец ласково звал ее лисенком, она чувствовала себя скорее птичкой, посаженной под замок в золотую клетку: мать стремилась вырастить из Хины изящную и утонченную куклу, которую не стыдно вывести в свет. Четкий распорядок дня, разнообразие столовых приборов на накрахмаленных скатертях, уроки этикета в духе старой аристократии, - все это не оставляло свободы для бушевавшего детского воображения. Хина и сейчас вспоминает с нотой светлой печали, как сидела у окна всякий раз, стоило погоде испортиться, и мечтала о том, чтобы мама позволила ей выйти наружу, подставить лицо дождевым каплям, разрешить ветру растрепать рыжие волосы, - и кружиться, кружиться, кружиться радостно, пока не начнут заплетаться ноги. Ей хотелось играть с другими детьми, быть неугомонной и неукротимой, разыгрывать сказочные сцены из самых смелых ребяческих мечт, но положение, что было данностью с рождения, не оставляло и шанса такой беспечности.

Строгие рамки и напряженная обстановка дома, напоминавшая скорее затянувшуюся театральную постановку о скучной светской жизни, чем быт дружной семьи, сделали Хину нервным и тревожным ребенком, привыкшим, впрочем, подавлять любые вспышки эмоций из страха получить материнский подзатыльник. Это вылилось в череду неприятных последствий: когда ее тело стало меняться, сообщая о своем происхождении, Хина, и без того державшая в себе многое, просто не смогла с этим совладать. Как бы ни старалась мама, сидя с ней часами и делясь секретами лисьей сущности, девочка никак не могла взять под контроль тело и скрыть уши и свой первый хвост. Засыпая поздно вечером, она всякий раз мечтала проснуться кем угодно другим, но только не дефектной кицунэ, неспособной укротить внутреннего зверя, и страшилась того дня, когда пробудится ее магия. Из-за проблем с контролем Хина пошла в школу позднее сверстников, а первые пару лет получала образование на дому. Тем не менее, влиться в коллектив оказалось не так уж и сложно: родители отдали ее в частную школу для таких же, как и она, детей богатых родителей. Опытным путем девочка выяснила, что довольно легко найти общий язык со сверстницами, если твоя мать – нестареющее лицо популярного бренда одежды.

Хина любила школу просто безумно: те несколько часов, что она проводила в учебных аудиториях, впитывая в себя новые знания, или в столовой да внутреннем дворе с друзьями, были лучшими в ее подростковые годы. Именно тогда мать не была над ней властна. Говорить то, что действительно считаешь правильным, делиться новомодными, порой опасными идеями, быть громкой и яркой, как осенний листопад, - все это было очень дорого чуткому сердцу девушки. На выходных же она надевала привычный, но от этого не менее сковывающий образ образцовой дочери. Была введена в курс семейных дел, когда стала постарше, обучалась у матери контролю специфической для кицунэ ментальной магии, включавшей иллюзии и обольщение. Уже позднее, став взрослой, она начала использовать эти способности, чтобы иначе преображать реальность под себя. Как и ее мать, она стала стремиться к идеальной картинке во всем, но не искренне, а, вероятно, крайне болезненно, опираясь на личные страхи и комплексы.

Своей модельной карьерой Хина тоже обязана семье: впервые ее стройная фигура предстала в СМИ с выходом новой коллекции семейного бренда. Мать девушки справедливо решила, что никто не представит одежду Инарико лучше, чем ее дочь (да и грех не воспользоваться таким шансом, когда дочь – настоящая красавица). После успешного дебюта стали поступать предложения о сотрудничестве. В данном вопросе мать Хины стала также ее персональным менеджером, тщательно отбиравшим подходящие варианты: достаточно изящные, исключительно стильные и, разумеется, неспособные бросить тень на семью. Нельзя сказать, что избранный для нее путь Хина восприняла с каким-то особым энтузиазмом: пожалуй, она просто смирилась, как и много раз до этого. К тому же, как она решила, неизменно быть частью творческого процесса, в результате которого создается красивая картинка с ее участием – не худшая участь. Пусть это и обезличивало ее, пусть и превращало ее в утонченную куклу, как и было задумано с самого появления девушки на свет. Быть может, ее судьба и впрямь была написана в звездах с первым вздохом, и изменить что-либо не в силах даже боги, не то что некто крохотный, рыжеволосый и совершенно глупый для того, чтобы на что-то влиять?
 

ОБРАЗ:

Тонкая талия, узкие плечи, аккуратная грудь, миниатюрные ступни и вдобавок ко всему этому - рост свыше ста семидесяти сантиметров. Хина уж точно выросла завидной невестой на радость родителям, хоть и ценить все положительные аспекты своей внешности так и не научилась. Ее страстные рыжие волосы, спадающие на плечи крупными аккуратными локонами, и пушистые ресницы, обрамляющие немного томные глаза, будут непременно приковывать взгляды всех гостей на светском мероприятии. Успейте пригласить ее первым, станьте сопровождающим красотки с огненными волосами этим вечером!... Хина привыкла воспринимать себя как товар. Вкусная конфета в блестящей обертке - вот кем она себя считает. Она должна быть довольной, должна благодарно улыбаться, принимая комплименты. Неважно, что от каждого из них хочется содрать с себя кожу. Видит лисий бог, - она поплатится однажды за то, какой неблагодарной и испорченной девчонкой выросла. А если не поплатится, впору будет наказать себя самостоятельно, ведь так?

Хина знает, что она красива, потому что так считает общество, но все равно не может смотреть в зеркало и улыбаться отражению, а не выискивать крохотные морщинки в уголках глаз. Она знает, что параметры ее фигуры идеальны, но все равно утягивает талию корсетом в любой допускающей это ситуации. Ей, в конце концов, прекрасно известно, что своей генетике она обязана и прекрасным метаболизмом, но на тарелке все равно неизменно лишь низкокалорийные продукты с максимально чистым составом. Так необходимо. Так правильно. В противном случае можно остаться и без ужина, а кому оно надо?

Свой лисий облик Хина не любит категорически: ей никогда не нравились эти нелепые пушистые уши на макушке и неугомонный хвост, к которому прибавился второй, стоило ей освоить основы владения магией (мать говорила ей, что каждый из хвостов - великая честь, и те немногие, кто получают девятый, обретают способность к полноценной трансформации в лисицу). Не то чтобы девушка презирала свое происхождение: просто порой ей кажется, что было бы куда проще не рождаться, чем родиться кицунэ-аристократкой, у которой на роду написано хитростью, магией да природной красотой брать все, что тебе положено и не положено. Родись она, к примеру, простым хуманом в средне обеспеченной семье, смогла бы зарабатывать на жизнь честно, используя свой талант: к примеру, Хина и впрямь талантлива как фотограф, да только вопреки любви смотреть на мир через объектив все равно оказывается снова и снова по другую от него сторону.

Хина в обличии кицунэ

Она не глупа и, по правде говоря, почти по любому вопросу, что поднимается в ходе бурной дискуссии, тут же формирует свое мнение, но старается оставаться в стороне от обсуждения, если речь не заходит о модных трендах. Манеры Хины идеальны, если только она не слишком утомлена, чтобы дать волю своему раздражению. Изяществу нарядов, в которых она выходит в свет, порой может позавидовать даже ее мать. В бытовом плане крайне требовательна, поскольку не знала нужды: очень расточительна, когда дело касается обеспечения личного комфорта. Обожает парфюмерию и подолгу выбирает утром один из первоклассных ароматов, падка до косметики и дорогих украшений.

В одном из последних интервью Хина упомянула, что ежемесячно жертвует деньги на благотворительность.

Уровень персонажа и вид источника

Уровень персонажа: 5.

Вид источника: магия.

Связь с игроком
telegram: @thrnsfcstmr

Галерея
https://arkhaim.su/index.php?msg=387216

Как вы нас нашли?
По рекомендации.

@Сверр Шахрассар, супер, благодарю за оперативный ответ! Приступаю к анкете, в таком случае <3

Добрый день~
Увидела, что вы даете возможность создать персонажа какой-то общеизвестной фэнтезийной расы. Правильно ли я поняла, что, в таком случае, могу создать персонажа, которого буду определять как кицунэ (скажем, со средне-высоким магическим потенциалом и физическими характеристиками и усредненной продолжительностью жизни в 300 лет), и это никак не будет конфликтовать с общим сеттингом?

Также, возможно, на форуме уже есть какие-то пользователи с персонажами данной расы, с анкетами которых мне стоит ознакомиться, чтобы не конфликтовали какие-то основные черты, присуждаемые расе мной и кем-то из уже играющих?