Аркхейм

Дорога тянулась вперёд, ровная и пустая, будто специально расчищенная для них. Ветер гудел в приоткрытом окне, трепал страницы книг на коленях Лиа то и дело прижимала их ладонью, чтобы не разлетелись. И в какой‑то момент, когда горизонт уже почти сливался с асфальтом и Микаэль услышал вопрос про ночные гонки. Он чуть улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги, но в этой улыбке не было ни хвастовства, ни бравады, только спокойная уверенность человека, который знает эту трассу не по картам, а по шрамам на кузове и по тому, как ветер ложится на капот в каждом повороте.
— На вечерних гонках всё просто, — ответил он ровно. — Гонка проходит на том, на чём ты приехал. Никаких списков, никаких допусков, только ты, твоя техника и твоя смелость. Бывают заезды на время, бывают, на вылет: кто первый сорвался с траектории, тот и ушёл с трассы. А бывают и такие, где главное, не скорость, а умение держаться в потоке, чувствовать, где тебя поджимают, а где можно рвануть.
Он чуть сбавил газ перед длинной дугой поворота, машина плавно легла в крен, будто сама знала, как лучше пройти этот изгиб.
— Я и на машине гонял, и на мотоцикле, — добавил он, и в голосе его проскользнула та самая нотка, с которой люди говорят о вещах, что когда‑то были частью их кожи. — На мотоцикле... там другое. Ты не прячешься за железом, ты весь на виду у ветра. Зато можешь обгонять машины, проезжать между ними, будто проскальзываешь сквозь щели в заборе. Чувствуешь каждый сантиметр трассы, каждую неровность.
Микаэль на секунду замолчал, и в этом молчании можно услышать то, что он не договаривал: не только восторг от скорости, но и тяжесть тех ночей, когда асфальт казался слишком близким, а звук тормозов, слишком поздним.
— Но и опасность растёт, — продолжил он уже тише, без пафоса, просто как констатацию факта. — На таких скоростях любая ошибка, это не просто занос, это грань. Аварии, смерти... тут не бывает «почти». Либо ты чувствуешь дорогу, либо она чувствует тебя.
Заехав на территорию заброшенного аэропорта, который теперь служил полигоном для гонщиков, Микаэль чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к гулу, что висел в воздухе, смеси рёва моторов, криков и скрежета шин по бетону.
— Записываться не надо, — спокойно сказал он, плавно выводя машину между рядами других авто. — Только если сам хочешь участвовать. А так, просто смотри. Если хочешь, можем устроить заезд: ты со мной поедешь, в качестве пассажира. Посмотришь на гонки изнутри, почувствуешь, как трасса дышит.
Они проехали дальше и припарковались на свободном месте, в стороне от плотной толпы, но достаточно близко, чтобы видеть старт. Выйдя из машины, Микаэль на секунду задержался у багажника, потом достал из ниши банку газировки и протянул Лиа.
— На открытом воздухе, под солнцем, пить захочется, — коротко пояснил он, чуть прищурившись от яркого света. — Держи.
Он подвёл её к ограждению, старой, местами проржавевшей решётке, которая всё ещё держалась крепко, будто и сама привыкла к вибрациям от мощных двигателей. Отсюда открывался вид на длинный прямой участок взлётной полосы, идеальный для драг‑рейсинга. Микаэль указал вдаль, где у стартовой линии стояли три гонщика, готовясь к заезду. Их машины выглядели как хищники перед прыжком: низко посаженные кузова, широкие колёса, выхлопные трубы, из которых то и дело вырывались клубы дыма. Кто‑то проверял крепления, кто‑то нервно ходил вокруг авто, а кто‑то просто стоял, закрыв глаза, будто пытался услышать в рёве мотора что‑то своё, личное.
— Вот, — тихо сказал Микаэль, не повышая голоса, словно даже здесь, за ограждением, стоило говорить тише, чтобы как бы не спугнуть напряжение, сгустившееся перед стартом. — Драг‑рейсинг. Гонка по прямой на уличных автомобилях. Тут не нужны сложные повороты и хитрые манёвры. Тут всё решает реакция, сцепление с асфальтом и умение не дрогнуть, когда стрелка ползёт к красной зоне.
Через пару минут всё пришло в движение. Сигнал, и три машины рванули с места. Их колёса на мгновение закрутились в дыму, цепляясь за асфальт, а потом сцепление схватило, и они понеслись вперёд, превращаясь в размытые силуэты. Звук накатывал волной, тяжёлый, низкий, вибрирующий в груди, такой, что казалось, будто сама земля под ногами подстраивается под этот ритм. Они пронеслись мимо Лиа и Микаэля на невероятной скорости, так близко, что воздух всколыхнулся, а волосы Лиа взметнулись от порывов ветра. На миг время будто сжалось: только рёв, только блеск металла, только эта дикая, чистая энергия, летящая по прямой, как стрела. И машины исчезли за поворотом, оставив после себя шлейф дыма и затихающий гул. Микаэль чуть улыбнулся, не широко, а так, будто понимал, что она сейчас видела и почувствовала.
— Ну, — спокойно произнёс он, чуть наклонив голову. — Теперь ты видела. Это не только про красоту и изящество. Это про силу, про контроль... и про то, как удержаться на грани, когда весь мир летит мимо.

Всем темной ночи

Цитата: Энфир от Вчера в 16:44:35Но... это я же *смотрит маленький дракончик* Я только маленькой стала ~
Это отсылка к этому: https://vkvideo.ru/video-115355828_171834194 (простите хд )

*держит на ручках и тискает*
а отсылочка прикольная))

Цитата: Энфир от Вчера в 16:31:58*отдаёт себя в виде маленького дракоши*
Опасно одному тут быть, держи!

лучше оставь себя в виде оригинала)) мне приятнее будет))
*однако взял в руки*
а почему опасно?

@Сусанна прямо закидала))) спасибо ))

Цитата: Новария Сильверхарт от Вчера в 16:29:15Микаэль,
*пустым взглядом смотрит в рабочий ноутбук*
дедлаааайн *разревелась*
А как ваше?

что-то сделать не успели? или оно не делается само?
мое пока нормально,домашними делами занимаюсь

Цитата: Энфир от Вчера в 16:25:18@Микаэль

Да~ *перебролась поближе и тискает*

*всю прижал к себе и нгаслаждается тисканьем*

Цитата: Энфир от Вчера в 16:17:46*поймал и затискаф*
Красавицу нам вон какую завезли!

Видел, симпотичный персонаж

@Новария Сильверхарт,как ваше ничего?

Всем дня

Продолжение

— Благодарю Вас, — кивнула Энфир и наконец позволила себе сесть на диван обратно она поднесла к своим губам чашку сделала глоток и произнесла: — Скажите, могу я попросить ещё кое-что?
Элиан вопросительно посмотрел на нее устроившись поудобнее в кресле напротив тоже отпивая чай из своей кружки и просто молча кивнул.
— Прошу, расскажите мне о странных механизмах, как работает этот город. Расскажите о вашем магазинчике. Как удалось вам собрать столько жизней и историй в одном месте? Как долго вы этим занимаетесь? И какими услугами помимо знаний у вас могу воспользоваться?
Элиан чуть улыбнулся, не широко, а так, будто воспоминание о чём-то дорогом тронуло уголки губ. Он отставил кружку на резной поднос, где по тёмному дереву вился узор, похожий на переплетённые корни, и откинулся на спинку кресла, словно готовясь поведать не просто историю, а целую вселенную.
— Конечно, за все ваши знания я расплачусь своими историями. Это будет правильно... —быстро добавила Энфир.
— Странные механизмы... — повторил он задумчиво, будто пробуя слова на вкус. — Ты говоришь про то, что находится за дверью? Ты смотришь на них и видишь металл, кирпичи, пар, а город видит в них пульс. Здесь всё держится на равновесии: на том, как одно движение запускает другое, как каждый поворот ключа отзывается где-то в другом конце улиц. Видишь ли, город — не просто камни и брусчатка. Он живой. И механизмы, это как его нервы, его память, его способ дышать.
Он вытянул руку и лёгким жестом проводя рукой вдоль всего магазина, где над камином тихо тикал прибор с тонкими медными стрелками, отсчитывающими не минуты, а, казалось, сами мгновения тишины.
— А мой магазинчик... — продолжил Элиан, и в голосе его зазвучала тихая гордость, не от хвастовства, а от любви к делу. — Это не просто лавка. Это перекрёсток времени. Он существует и в тоже время его нет. Сюда приходят не только за знаниями, но и за историями, которые некуда больше деть. Бывало, что кто-то приносит сломанные часы, в которых застряло чьё-то ожидание. Кто-то, письмо, которое так и не было отправлено, и оно шепчет свои строки тем, кто умеет слушать. Я не собираю вещи. Я собираю мгновения. Те, что люди не смогли удержать.
Он помолчал, будто давая словам осесть в комнате, и снова взял кружку, согревая пальцы о тёплый фарфор. Посмотрел на Микаэля, который знал ответы, но молчал. Если Элиан хочет, он скажет это сам.
— Сколько лет я этим занимаюсь? — он усмехнулся, и в этой усмешке мелькнула тень усталости и мудрости. — Достаточно, чтобы перестать считать годы. Время здесь течёт иначе. Иногда один день тянется, как целая жизнь. А иногда целая эпоха проносится за один вдох. Я начал, когда понял, что мир слишком быстро забывает. И решил, что хотя бы в этих стенах память будет жить. — А услуги... — Элиан слегка наклонил голову, будто оценивая, насколько она готова услышать. — Я могу помочь найти то, что потеряно. Не всегда вещь, иногда путь, иногда слово, которое нужно было сказать. Могу подсказать, где искать следы, если они ещё не стёрлись временем. Могу показать, как читать знаки города, те, что видны лишь тем, кто смотрит внимательно. Но я не меняю судьбы, Энфир. Я лишь помогаю разглядеть их очертания в тумане. Помни: каждое знание, как ключ. Оно открывает одну дверь, но за ней всегда ждёт другая. И не всегда ты будешь готова к тому, что увидишь по ту сторону.
Время и правда текло здесь как-то иначе, то растягиваясь в долгие, тягучие мгновения, то вдруг срываясь в стремительный бег. Чай был допит, кружки опустели, и казалось, будто сама комната чуть приглушила голоса и свет, уступая место тишине, в которой слышно, как оседает пыль на старых полках. И вдруг словно кто-то провёл ладонью по воздуху, стирая одну картину и рисуя другую, на столе вместо фарфоровых чашек лежала шахматная доска. Чёрно‑белая мозаика клеток, резные фигуры, будто отлитые из лунного света и тени, стояли в ожидании первого хода. Всё это появилось так плавно, так естественно, что ни Энфир, погружённая в вихрь собственных мыслей, ни Микаэль, скользивший взглядом по корешкам книг, не заметили самого момента перемены. Это были не обычные шахматы. Они не просто обозначали ходы, они отражали суть тех, кто стоял на этом поле. Каждая фигура шептала о роли, о выборе, о скрытой силе. Нужно было лишь всмотреться, понять, кто кем является, и сделать шаг, такой, чтобы не просто выиграть партию, а изменить расклад сил.
Энфир повернула голову, её взгляд скользнул по мерцающим силуэтам, пытаясь уловить, как они перекликаются с тем, что происходило вокруг. Она чувствовала: эта игра не развлечение, а испытание. Каждый ход здесь был словом, поступком, решением. Микаэль остался чуть позади, не вмешиваясь, но готовый в любой миг подать руку, если она пошатнётся. Он знал: в этой игре нельзя торопиться. Ошибка могла стоить не пешки, а чего‑то куда более важного. После очередного хода Энфир резко поднялась.
— Нужно идти, — ответила девушка, и в её голосе не было ни тени сомнения, слышалась только холодная, собранная решимость, будто сама партия подсказала ей этот приказ.
Она встала и сделала шаг, потом, будто передумав, вновь невесомо шагнула вперёд, её нос уткнулся в твёрдую мужскую грудь, и на миг весь мир сузился до этого столкновения, до запаха кожи и пряных нот, присущих только Микаэлю. Он не успел ни среагировать, ни отойти, он просто протянул руки и мягко, но уверенно поймал её, прижав к себе ровно настолько, чтобы она не упала, и не больше. В этом жесте не было ни спешки, ни напора, только надёжность, тихая опора, которая говорила: «Я здесь. Ты не одна». И они вышли. Дверь за ними почти бесшумно закрылась, но прежде, чем она щёлкнула замком, из полумрака лавки донёсся тихий, но отчётливый голос Элиана:
— Не бойся принимать подарки, дитя. Они даются в настоящем. А прошлое... пусть остаётся в прошлом. Не тащи его за собой, как тяжёлый мешок. Оно только мешает идти. Дитя, желаю тебе удачи.
Они вышли наружу, и невольно поморгали, привыкая к ночи. Погода ничуть не изменилась: небо оставалось всё таким же черным со светом звезд, ветер — лёгким, едва шевелящим волосы, а воздух — прохладным, но не злым. Казалось, будто они пробыли в лавке не больше пяти минут. Микаэль чуть улыбнулся не насмешливо, а понимающе и кивнул.
— Это особое место, — спокойно произнёс он, опуская взгляд на её пальцы, крепко державшие переплёт. — Никто не может толком объяснить, почему здесь время будто замирает. Говорят, что лавка Элиана стоит на стыке путей, не только дорог, но и времён. Кто‑то считает это легендой, кто‑то фокусом, но... — он пожал плечами, — я видел слишком много странного, чтобы отмахиваться. Здесь можно перевести дух. Собраться с мыслями. И получить ответы, которые не найти нигде больше.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде читалось не только спокойствие, но и готовность защитить это хрупкое мгновение тишины.
— Но сейчас нам пора, — мягко добавил он, кивая в сторону улицы, где город жил своей обычной, шумной жизнью: где‑то кричали торговцы, где‑то грохотали колёса машин, а вдалеке слышался гул, похожий на дыхание большого, не всегда доброго города. — Думаю в ресторане сейчас время бесплатного шоколада, мы можем успеть.
— Спасибо... за книгу, — улыбнулась она, и протянула руку, — Могу я... посмотреть на монету, которой вы расплатились? Мне любопытен её орнамент. И кажется... я поняла, в какую сторону нужно двигаться.
Микаэль чуть помедлил, будто взвешивая что-то в себе, а потом снова порылся в кармане.  И достал еще одну монету, такую же какую отдал Элиану, такую же золотую, с теми же витыми символами, сплетавшимися в узор, который никто не мог до конца разгадать. Он положил её на ладонь Энфир, позволив ей ощутить вес металла, холод и тяжесть.
— Держи, — тихо сказал он, не отводя взгляда. — Никто точно не знает, что значат эти символы. Говорят, их выводили ещё первые торговцы чёрного рынка, те, кто умел договариваться там, где слова не работали. Все монеты похожи друг на друга, и принимают их только в определённых местах. В обычных лавках её не возьмут. Разве что купят, чтобы переплавить: золото самой чистой пробы.
Он чуть наклонил голову, глядя, как она поворачивает монету, как свет скользит по гравировке, выхватывая из тени тонкие линии.
— Забери её себе, — добавил он спокойно, но в его голосе звучала твёрдость. — В будущем она может пригодиться. А у меня есть ещё.
Энфир подняла взгляд на Микаэля и улыбнулась, той самой улыбкой, в которой, словно в капле воды, отразились сразу два чувства: тёплая, искренняя благодарность и твёрдая, непоколебимая решимость.
— Предлагаю посетить то место со сладостями, если оно работает. А потом... я расскажу тебе всё. Но сначала — отдохнём.
Микаэль кивнул, не раздумывая. В этом кивке не было ни снисхождения, ни желания поторопить её, только полное принятие её просьбы, её потребности в этой маленькой передышке. Он взял её за руку, не крепко, не до боли, а так, чтобы она чувствовала: он рядом, он не отпустит, он защитит от любых невзгод, решит любую проблему, встанет между ней и любой угрозой. В этом жесте было обещание, тихое и надёжное, как биение сердца. Они медленно пошли к ресторанчику, который виднелся вдалеке: уютный, с тёплым светом в окнах, будто специально созданный для тех, кому нужно ненадолго спрятаться от большого, шумного города.
— Знаешь, у них каждую ночь есть такой час, час шоколада, — негромко рассказывал Микаэль, подстраиваясь под её шаг, чтобы ей было удобно. — В это время можно бесплатно заказать кружку горячего шоколада. Туда кладут несколько маршмеллоу, они такие воздушные, тают прямо во рту. И самое главное, всё натуральное. Никакого синтетического привкуса, никакой фальши. Только настоящее какао, сливки, сахар... Всё, что даёт земля, а не фабрика.
Дойдя до ресторана, Микаэль открыл перед Энфир дверь, лёгким, привычным движением, будто делал это всю жизнь, оберегая тех, кто ему дорог. Она шагнула внутрь, и городской шум, будто наткнувшись на невидимую преграду, остался снаружи. Здесь царила другая реальность: тихая, обволакивающая, наполненная уютом, который не купишь ни за какие монеты, даже с самыми загадочными символами. Воздух был пропитан ароматом свежей выпечки, тёплым, густым, манящим. Он ласкал ноздри, будил воспоминания о чём-то давно забытом, но бесконечно родном: о доме, о тепле, о минутах, когда не нужно было ни от кого прятаться и ничего доказывать. Даже самый взыскательный гурман не нашёл бы к чему придраться: этот запах был не про совершенство, а про искренность. Обстановка внутри словно приглашала забыть обо всём: мягкие кресла, приглушённый свет, деревянные панели на стенах, на которых время оставило свои лёгкие следы. Всё здесь дышало покоем, будто этот ресторан был создан специально для тех, кому нужно на мгновение стать просто людьми, а не охотниками за тайнами, не беглецами, не носителями тяжёлых секретов. Они прошли к столику у окна, не слишком близко к выходу, но и не в самом углу, чтобы чувствовать себя в безопасности, но не терять связь с миром. Микаэль отодвинул для неё стул, дождался, пока она сядет, и только потом опустился напротив.
— Бери что хочешь, — спокойно произнёс он, протягивая ей меню. В его голосе не было ни давления, ни желания произвести впечатление, только искреннее желание подарить ей хоть каплю радости. — Здесь всё хорошее. А если ничего не приглянется, попроси, что душе угодно. Думаю, для нас сделают.
Он тоже взял меню, но почти не смотрел в него. Его взгляд то и дело возвращался к Энфир: к тому, как она изучала строчки, будто пыталась выбрать то, что требовала душа.

Я забыла про кубики.... (как я их не люблю постоянно приходится подстраивается)

@Энфир, А вдруг джекпот возьмешь?))

Микаэль с Энфир стоял у входа в казино, которое давно стало фасадом для дел одной из самых ОПГ в секторе. Он уже владел всей информацие и обсудил с коллегами совместные действия. Неоновый свет резал глаза, а из приоткрытых дверей доносился гул голосов, звон монет и приглушённый смех. Он на секунду задержался, привыкая к этой фальшивой роскоши, и крепче сжал ладонь Энфир.
— Если вдруг станет не по себе, иди к автоматам в дальнем зале, там тише, — тихо сказал он, наклонившись к её уху, чтобы шум улицы не заглушил слова. — Я тебя найду. Обещаю.
Внутри казино воздух был густым от запаха дорогого парфюма, табака и напряжения. Здесь каждый второй взгляд был оценивающим, каждый жест, возможной угрозой. Костюм Микаэля сидел идеально, тёмно‑серый, почти сливающийся с полумраком зала, но ткань была дорогой, заметной тем, кто привык присматриваться к деталям. Энфир рядом выглядела не просто шикарно, она будто принадлежала этому месту: костюм с лёгким мерцанием, в причёске — тонкая золотая заколка, похожая на случайную деталь. Микаэль неторопливо вёл её между столиков, будто показывая вечернюю прогулку, а не прокладывая маршрут сквозь сеть угроз. Он останавливался то у рулетки, то у карточного стола, спокойно, почти лениво объяснял Энфир правила, не потому что она могла не знать, а чтобы у окружающих сложилось нужное впечатление: пара, которая пришла развлечься, ничего не подозревает, просто хочет попробовать удачу.
— Смотри, тут важен не столько расчёт, сколько умение читать лица, — тихо говорил он, кивая на игроков за столом. — Кто-то слишком часто моргает, когда блефует. Кто-то прячет взгляд, будто боится, что его мысли прочтут.
Он видел, как Энфир слушала, кивала, а её глаза скользили по залу, отмечая все вокруг. Она, как всегда, была очень любознательна и это Микаэлю очень нравилось. Он любил рассказывать её что и как устроено. Постепенно они подошли к столу, где сидел Сейран. Когда Микаэль сел за тот же столик он окинул взглядом игроков, их взгляды с Сейраном на долю секунды пересеклись. Ни намёка на узнавание, ни кивка, ни улыбки, только мгновенный обмен информацией через эту короткую вспышку внимания что они на месте. Микаэль положил фишки на стол, тяжёлые, с характерным глухим стуком, который в шуме казино почти терялся. Он не спешил делать ставку. Вместо этого он начал едва заметно перебирать фишки, то постукивая одной о другую, то задерживая пальцы на ребре, будто пытался нащупать в металле какой‑то скрытый ритм. Для случайных наблюдателей это выглядело как привычная нервозность азартного игрока, тот самый жест, к которому все привыкли: кто‑то щёлкает зажигалкой, кто‑то крутит кольцо, а этот парень вот так играет с фишками. Но Сейран, сидевший напротив, мог считывать каждый удар, каждую паузу.
Тук... тук‑тук... пауза... тук.
Ещё одна короткая серия.
И снова пауза, чуть длиннее, будто Микаэль прислушивался к музыке зала.
Сейран не поднимал глаз. Он понимал: это не просто стук. Это код. И в этих коротких и длинных ударах пряталось важное. «Она пришла со мной. Я её проинструктировал. Если что случится — я возьму ответственность на себя». Микаэль на секунду замер, будто прислушиваясь к самому себе, и затем снова вернулся к своему ритму, теперь уже чуть спокойнее, будто сбросил часть напряжения. Он знал: Сейран понял. И этого было достаточно. Краем глаза он скользнул по Энфир. Она стояла рядышком с ним, и он чувствовал её присутствие, при котором ему становилось легче и уютнее. Он помнил тот день, когда впервые взял её с собой на задание. Когда ситуация накалилась, она не растерялась. Не закричала, не побежала. Вместо этого она сделала ровно то, что нужно: отвлекла внимание, дала ему нужную секунду, чтобы всё исправить. С тех пор он знал: рядом с ним, не просто любимая девушка, а та, кто всегда поможет в трудную минуту. И сейчас, сидя в этом фальшиво‑роскошном зале, полном лжи и скрытых угроз, он чувствовал, как эта уверенность в ней придаёт ему сил.

@Сейран, @Мэйв её потом уведет деньги наши тратить))

Цитата: Энфир от 01-07-2026, 13:43:28Я увяжусь за своим Микаэлем, а потом меня ведёт Мэйв.

@Сейран, она писала) мой готов, подправлю как ты исправишь тогда

Начал писать пост и заметил, что получает @Энфир пришла с @Мэйв?

Услышав о вопросе по оплате книг Микаэль, улыбнулся, глядя на неё, и шагнул ближе, но не слишком, чтобы не спугнуть это хрупкое равновесие.
— Ты мне ничего не должна за эту книгу, — спокойно сказал он, — Считай её призом за победу. Ты её честно заработала, крыльями, ветром и тем, как держала курс.
Он сделал паузу, подбирая слова так, чтобы они легли ровно, без лишнего пафоса, без давления.
— А вот вторая... та, что придёт позже... её цену назовёт сам мастер. Я просто передам её тебе. И если он попросит, что‑то взамен, чего у тебя нет, то мы подумаем, как отдать. Но не сейчас. Сейчас ты победила. И этот трофей — твой по праву.
Микаэль чуть кивнул, принимая и это молчание как ответ. Он не стал ничего добавлять, не стал уговаривать или убеждать — знал, что Лиа из тех, кто переваривает слова не на ходу, а потом, в тишине, когда они укладываются на своё место.
Они шли дальше, и вдруг Лиа тихо, будто боясь спугнуть момент, спросила по поводу его прихода в черный рынок, как он вообще туда попал. Микаэль на мгновение замер, не от нежелания говорить, а словно заново прокручивал в голове тот самый день, когда всё пошло не по плану. Он чуть нахмурился, будто пытался выцедить из памяти не красивую легенду, а голые факты, те самые, что пахли машинным маслом, пылью и ночной сыростью.
— Чисто случайно, — наконец произнёс он, глядя вперёд, на дорогу, которая сейчас вела их не к привычным гаражам, а к большой многоэтажной парковке. — Искал запчасть для авто. Обычную, казалось бы, деталь, но её нигде не было. Ни у официальных поставщиков, ни у перекупов, ни даже на разборках. Дни шли, машина стояла, а без неё... — он чуть пожал плечами, — без неё я будто наполовину не я.
Он помолчал, подбирая слова, чтобы не приукрасить, не сделать из истории приключение, а оставить её такой, какой она была, серой, будничной, но от этого не менее важной.
— Друзья с ночных гонок подсказали, где можно достать. Место было... не из тех, куда заходишь днём с улыбкой. Тёмные переулки, закрытые ворота, люди, которые говорят мало и смотрят много. Но там была та самая запчасть. И не только она. Там было всё, что нужно тому, кто хочет собрать что‑то особенное. То, чего не купишь в обычном магазине.
Микаэль снова помолчал, и в этом молчании Лиа могла почувствовать не пустоту, а тяжесть тех дней, бессонных, наполненных скрежетом металла, запахом горелой проводки и ощущением, что ты балансируешь на грани дозволенного.
— Понемногу я влился в эту работу, — продолжил он чуть тише, будто сам себе не до конца нравился этот путь. — Сначала просто покупал, потом начал разбираться, где что лежит, кто что может достать. А потом... потом собрал свою боевую лошадку. Машину, к которой мы сейчас и идём, на тех гонках мотоциклы не нужны.
Дорога и правда была другой, не той, что вела к тихим гаражам, где всё знакомо и спокойно. Здесь асфальт был жёстче, воздух, гуще от запаха бензина и горячего бетона, а впереди уже виднелась многоэтажная парковка: массивная, угловатая, похожая на крепость, построенную не для красоты, а для дела.
— Там она спит, — сказал Микаэль, чуть ускоряя шаг, будто хотел поскорее показать то, что было для него больше, чем просто машина. — Внизу, на третьем уровне. Там тихо, никто не трогает, и ветер почти не добирается.
Они свернули к въезду, и тени парковки накрыли их, как тяжёлый плащ. Здесь пахло металлом и временем, а тишина была не мирной, а насторожённой, как перед стартом. Микаэль шёл уверенно, зная каждый поворот, каждую ступеньку. Лиа следовала за ним.
Дойдя до машины, Микаэль встал перед ней, и на миг замер, будто сам заново впитывал её облик, привыкая к тому, как она смотрится здесь, в полумраке третьего уровня парковки. Чёрная, с низкой посадкой, она выглядела не просто эффектно, она выглядела опасно. Кузов будто стекал к земле, обтекая воздух, словно вода обтекает камень в быстром потоке. Линии были резкими, но не грубыми, в них чувствовалась выверенность, будто каждый изгиб просчитывали не ради красоты, а ради того, чтобы машина могла выжать из трассы ещё одну долю секунды. Она стояла тихо, но даже в этом молчании ощущалась мощь, как у хищника, который не рычит, потому что знает: ему не нужно. Фары смотрели вперёд, будто прицеливаясь, а тёмное стекло не отражало свет, а поглощало его, делая машину ещё более собранной, почти невидимой в полутьме.
Микаэль провёл ладонью по капоту, не поглаживая, а скорее здороваясь, проверяя, на месте ли всё, как он оставил. Металл был чуть тёплым, будто машина помнила недавний путь и всё ещё хранила в себе отголоски скорости.
— Вот она, — тихо сказал Микаэль, не оборачиваясь к Лиа. — Моя боевая лошадка.
Он не стал сразу объяснять, из каких деталей она собрана, не стал сыпать цифрами и характеристиками. Вместо этого он просто стоял рядом, давая ей время увидеть не просто автомобиль, а историю, собранную по кусочкам: из ночей в полутёмных боксах, из рискованных сделок, из упрямства и веры в то, что можно собрать нечто своё, не по шаблону, а по сердцу.
— Она не про комфорт, — тихо добавил он. — Она про то, чтобы не сдаваться. Про то, чтобы вырывать победу там, где другие уже жмут на тормоз.
Он открыл пассажирскую дверь, с привычным, чуть глухим щелчком, без скрипа, будто механизм был выверен до миллиметра.
— Прошу садить, она не кусается — сказал он, чуть кивнув на пассажирское место. — Или сначала еще немного посмотришь?
Дождавшись, пока Лиа осторожно устроится на сиденье, после чего сел и сам. Сев Микаэль замер на миг, словно сливаясь с машиной, чувствуя её пульс. Потом его пальцы уверенно легли на панель, и он пробудил зверя. Двигатель взревел, не истерично, а мощно, раскатисто, будто отозвался на прикосновение хозяина. Звук прокатился по бетонным стенам парковки, отразился от колонн и ушёл вверх, растворяясь, где‑то под потолком. Микаэль чуть прищурился, прислушиваясь к этому рыку, как музыкант слушает первую ноту, проверяя строй. Он плавно отпустил сцепление, и машина сорвалась с места, не дёргано, а собранно, будто хищник, который долго лежал в засаде и теперь наконец рванул вперёд. Колёса чуть скрипнули по бетону, но тут же нашли сцепление, и они вылетели из полумрака парковки на улицу, где воздух был свежее, а свет ярче. Микаэль вёл умело, спокойно, но без лишней расслабленности. Он чувствовал машину всем телом: знал, на сколько градусов повернуть руль, чтобы войти в поворот без потери скорости, когда чуть сбросить газ, а когда, наоборот, добавить, чтобы инерция сама донесла их до нужной точки. При этом он не нарушал основных правил, не ради осторожности, а ради уважения к дороге: здесь, среди машин и людей, скорость была не вызовом, а мастерством. Город постепенно оставался позади. Дома становились реже, между ними всё чаще мелькали пустыри и заросли, асфальт местами шёл волнами, но машина глотала эти неровности, не теряя хода. А потом дорога выпрямилась, стала длинной, почти бесконечной лентой, уходящей к горизонту. И там, вдалеке, уже можно было разглядеть заброшенный аэропорт: его взлётные полосы, когда‑то ровные и строгие, теперь были изрезаны следами шин, а по краям стояли машины, кто‑то прогревал двигатели, кто‑то проверял крепления, кто‑то просто стоял группами и переговаривался. Народу было много, толпа растекалась по периметру, будто река, вышедшая из берегов. Микаэль бросил короткий взгляд на Лиа.
— Почти на месте, — спокойно сказал он, чуть снижая скорость перед плавным последним поворотом. Машина уверенно шла, разрезая ветер, и заброшенный аэропорт становился всё ближе, не просто местом, а точкой, где сходятся дороги, скорости и судьбы.

@Энфир, ты тогда показала мне его, и я решил так сделать)) знал что поймёшь))

Но все что там есть, отражает действительность )

Микаэль, не прерывая тихого, напряжённого разговора с Элианом, всё равно краем глаза следил за девушкой. Он замечал, как она скользит между полками, как замирает у каждой книги, будто прислушивается к её шёпоту сквозь годы. Она двигалась так, словно боялась нарушить хрупкую тишину этого места, будто в каждом её жесте сквозило то самое детское предвкушение, когда перед тобой распахнули дверь в мир чудес — и ты не знаешь, за какую игрушку схватиться первой. Но вот она вдруг замерла. Пальцы дрогнули, коснулись одного переплёта, потом ещё раз, уже увереннее. Она вытащила книгу, бережно, почти благоговейно, будто держала в руках не бумагу и кожу, а чью-то застывшую судьбу. Прижав том к груди, она повернулась к Микаэлю, и можно было сказать, что в её глазах читалась не просьба, а тихое, твёрдое «это моё».
— Вы сказали, что купите мне всё, что захочу, — произнесла она, — Я выбрала. Я хочу её.
Микаэль кивнул, не раздумывая. В этом не было ни капли сомнения: если она хочет — она получит. Он порылся в карманах, перебирая мелочи, пока пальцы не сомкнулись на чём-то тяжёлом, холодном и знакомом. Достав монету, он на мгновение задержал её на ладони. Это была не обычная золотая монета. На ней вились тонкие, замысловатые символы, знаки, понятные лишь тем, кто вращается в тенях города. Особая валюта чёрного рынка: не просто деньги, а слово, обещание, печать договорённости. На одной стороне угадывался стилизованный след когтя, тот же знак, что и на косяке у входа. На другой, переплетённые линии, напоминавшие карту невидимых путей. Он протянул монету Элиану. Не небрежно, не как плату за товар, а с уважением, словно признавая: то, что они берут, стоит куда дороже золота. Элиан принял монету медленно, бережно, будто она могла рассыпаться от резкого движения. Он провёл пальцем по символам, словно читая их на ощупь, и едва заметно склонил голову. В его взгляде не было жадности, только понимание цены.
После того как они представились друг другу, напряжение, висевшее в воздухе, чуть рассеялось, словно само имя, произнесённое вслух, снимало часть невидимой тяжести. Энфир, всё ещё прижимая к себе книгу, положила её на прилавок, наконец заговорила. Её вопросы были не хаотичными, не сыпались один за другим в отчаянной спешке, а звучали взвешенно, словно она заранее прокручивала их в голове, отсекая лишнее. В каждом слове чувствовалась осторожность. Элиан слушал, чуть склонив голову, не перебивая, лишь время от времени едва заметно кивая, будто отмечая для себя важные точки. Когда Энфир замолчала, он неторопливо поднялся, и даже в этом движении не было суеты, только размеренность человека, привыкшего к тому, что время в его магазине течёт иначе. Он достал пару кружек и разлил из заранее приготовленного чайника свежий, ароматный чай. Пар поднимался тонкими струйками, неся с собой запах трав, мёда и чего-то едва уловимого, родного, будто этот чай собирали в далёких горах, где ветер шепчет старые легенды. Он поставил кружки на журнальный столик, рядом с диваном, на который уселись гости, не сводившие взгляда с хозяина лавки. Затем Элиан опустился в своё кресло, взял кружку, поднёс к губам, сделал один неспешный глоток, позволяя вкусу раскрыться, и только после этого посмотрел на Энфир. В его взгляде не было ни превосходства, ни желания потянуть паузу ради эффекта, только спокойная готовность дать ответы, которые она искала.
— Ты спрашиваешь не просто из любопытства, дитя, — произнёс он тихо, и его голос, мягкий, но твёрдый, заполнил тишину, не нарушая её, а становясь её частью.
Микаэль, сидевший рядом, чуть наклонился вперёд, не вмешиваясь, но давая ей почувствовать своё присутствие, как тихий, надёжный щит за спиной. Он не собирался забирать у неё право слышать правду, но и не собирался оставлять её одну перед этой правдой.
— Время неподвластно течению, дорогая. Оно начинает движение покуда сердца отбивают ритм и заканчивается там, где ритм утихает. — начал говорить Элиан не отрывая глаз от Энфир, — Истории видят, как дрожь перед шагом становится началом пути, как отданное обретает новый смысл, как тишина перед бурей превращается в умение ждать, как лик прошлого нагоняет настоящие, как свет, что остаётся рядом подарит освобождение. — после чего немного отпил чая и закончил отвечать на вопросы: — Я вижу, оно проросло. Но не торопись. Сначала вода должна собраться в море, лучи — коснуться лепестков, а солнце — завершить свой круг, уступив место ночи. Только тогда лотос раскроется. Не раньше.
Микаэль всё это время молчал, лишь неторопливо отпивал чай, позволяя словам Элиана ложиться в сознании Энфир тяжёлыми, выверенными слоями. Он не перебивал, не торопил, просто слушал, и тоже впитывая каждую деталь, каждую оговорку, каждый оттенок интонации.  Когда Элиан наконец умолк, в комнате повисла особая тишина, не пустая, а наполненная смыслом, будто воздух стал гуще от только что высказанных слов. Старик медленно перевёл взгляд с Энфир на Микаэля, и в этом взгляде не было ни намёка на слова. Всё сказанное осталось между ними беззвучным, но оттого не менее весомым. «Позаботься о ней. Она не обыкновенная. Береги её», — прозвучало в сознании Микаэля не голосом, а самой сутью взгляда, древним, почти забытым способом передачи смысла, который Элиан умел использовать лишь с теми, кому доверял. Микаэль молча кивнул. Этого хватило. Никаких клятв, никаких громких обещаний, только тихое, твёрдое «я понял». Он принял эту негласную просьбу как часть своего долга, как ещё одну линию на карте своего пути, которую нельзя стереть. Затем он посмотрел на Энфир.
— Есть ли ещё что-то, о чём ты хотела бы спросить? — тихо, но отчётливо произнёс Микаэль, не сводя с неё глаз. — Или мы можем идти?

Есть такой вариант (ну терпимый), что пока мы с Сейраном идем по заданию искать для начала информацию, вы (Энфир и Мэйв) идете пока кутить и дратить денежку, в казино уже вас могут заметить не хорошие люди и магией либо усыпить или подчинить своей воле и заставят вас обслуживать клиентов в закрытой части казино, шампанское в кроличьих костюмах разносить) я не знаю как их еще сюда вписать. и начнем мы потом вас искать и попутно освобождать...

Это лишь как вариант, цепляться за него сразу не стоит.

По виду девушки получившую свою книгу «История времен дикой охоты демиургов: первые два миллениума от воплощения» она сильно удивилась и даже сказала, что это очень неожиданно. Микаэль видел, будто её пальцы едва дрожали, не от холода, а от напряжения, от ощущения, что в этих обложках спрятано нечто большее, чем просто страницы и чернила. В её глазах виделось благоговение, ожидание и тихая готовность принять ту тяжесть знаний, которую ей только что доверили. Мастер Элиан, заметив эту реакцию, снова улыбнулся, мягко, без тени насмешки, словно понимал, что сейчас любые слова были бы лишними. Он чуть склонил голову, подтверждая: да, ты чувствуешь правильно.
— Это точная копия подлинника, — произнёс он спокойно, не глядя на девушку, будто обращаясь к самой тишине магазина. — Переписана 2000 лет назад, чтобы не утратить информацию. Можно сказать, она так же ценна. В ней не просто слова — в ней дыхание тех лет. Тот, кто переписывал, слышал эти истории от тех, кто мог видеть всё своими глазами.
Микаэль, всё это время сидевший в кресле, тоже не проронил ни звука. Он не торопил, не тянул к выходу, он понимал: бывают моменты, когда слово важнее шага. И сейчас Лиа должна была услышать этот тихий голос времени. Магазин и правда жил по своим законам. Пылинки кружились в косых лучах света, будто застывая в танце, полки уходили в полумрак, и казалось, что за каждой книгой прячется целая вселенная. Здесь время текло иначе, гуще, медленнее, как густой мёд, который не спешит стекать с ложки. Можно было просидеть среди этих страниц до глубокой ночи, а выйти и услышать от кого-нибудь: «Ты только что забежал на минутку».
Мастер Элиан, услышав её просьбу, на мгновение замер, не как тот, кого застали врасплох, а как хранитель, к которому наконец обратились на нужном языке. Потом он медленно, с достоинством кивнул, и в этом движении было больше признания, чем в любых похвалах. Он не просто услышал её слова, он услышал, что за ними стояло.
— Тяга к истине, вещь редкая, — произнёс он тихо, и голос его звучал так, словно эти слова он берег для особого случая. — И достойная.
Он оперся ладонями о прилавок, будто черпая силу из самой древесины, из тысяч историй, впитавшихся в неё за долгие годы.
— Это возможно, — сказал он уже твёрже, без лишней надежды, но и без равнодушия. — Но требует времени. Такие труды не лежат на виду. Века стирают страницы, огонь и вода забирают кожу переплётов, сырость разъедает чернила. Они могут затеряться, уничтожиться... но информация всё равно остаётся. Обрывками. Кто‑то услышал, запомнил, пересказал. И вот уже легенда живёт там, где погибла книга. Всё требует проверки, сверки, осторожного прикосновения — как к ране, которая только начала затягиваться.
Его взгляд скользнул по полкам, уходящим в полумрак, — туда, где тени лежали густо и неподвижно, будто охраняя спрятанное.
— Но, думаю, такие труды, возможно, и найдутся, — добавил он, чуть склонив голову. — Я буду смотреть. Как соберу хоть что‑то стоящее, попрошу Микаэля сказать вам об этом. Держите связь через него.
Он чуть поморщился, будто само упоминание чужих технологий было для него чем‑то чужеродным, лишним.
— У меня, как видите, здесь нет ваших навороченных технологий, — произнёс он спокойно. — Я личность пожилая, мне такое не нужно. Кому что‑то нужно, сам меня найдёт. Так надёжнее.
Микаэль едва заметно кивнул, без слов, но так, что Элиан понял: он примет эту роль, станет тем самым звеном, через которое пройдёт весть, когда она будет готова. Про свою расу мастер явно умалчивал. Да и на человека он, хоть внешне и был похож, таковым не являлся. В нём чувствовалось, что‑то древнее, не в чертах лица, а в самой манере держаться, в том, как он смотрел на мир: не спеша, будто у него впереди было больше времени, чем у всех остальных. Как только Лиа забрала книги, бережно, будто держала в руках не переплёты и страницы, а что‑то живое, дышащее. Микаэль расплатился единственной монетой и, не дожидаясь лишних слов, мягко повёл девушку к выходу. Она явно шла словно на буксире: будто взгляд рассеянный, мысли, где‑то между строк только что полученных томов, а реальность будто слегка отставала от неё.
Едва они ступили на улицу, воздух ударил свежестью — совсем другой, не густой и тягучей, как в магазине, а живой, городской, наполненный шумом, запахами и движением. Лиа будто очнулась: резко остановилась, сжала книги крепче и повернулась к Микаэлю. В её глазах читался не упрёк, а чистое, острое недоумение.
- Не поняла? Ты расплатился лишь одной монетой? Что вообще происходит? — выдохнула она.
Микаэль улыбнулся, не широко, а так, будто делился тайной, которую давно хранил, но наконец пришло время её раскрыть. Он чуть наклонил голову, огляделся, проверяя, не подслушивает ли кто, и тихо, чтобы слышала только она, произнёс:
— Это не простая монета. Это валюта чёрного рынка. Одна такая стоит очень многого. Получить её трудно, почти невозможно. Но я... достаточно сделал, чтобы её заслужить.
Он не стал вдаваться в подробности, не хотел ворошить прошлое, где за каждую такую монету приходилось платить не только силой, но и спокойствием, а порой и сном. И уж тем более он умолчал о том, что у него есть ещё пара таких же, спрятанных там, где никто не найдёт, на самый крайний случай. Микаэль снова улыбнулся, на этот раз чуть шире, и махнул в сторону улицы, ведущей к месту проведения гонок:
— С делами закончили. Пора туда, где ветер не шепчет, а кричит. Где всё решается не словами, а скоростью и сердцем.

— Вы сделали всё правильно. И... это было в ваших силах. Но, к сожалению, не каждую можно спасти, выпустив из клетки. Гораздо сложнее спасти от внутренних клеток, — произнесла девушка.
Микаэль кивнул, но его лицо исказилось не просто согласием, а суровой, ледяной решимостью. В его глазах загорелся тот самый огонь, который он так долго пытался скрыть.
— Если у меня перед глазами происходит что-то подобное, я вмешиваюсь, — его голос дрогнул, но стал тверже стали. — Я должен. Это не выбор, это... это то, что я не могу не делать.
Он замолчал, и в его мыслях пронеслась целая буря воспоминаний. Он видел эти глаза — пустые, испуганные, лишенные надежды. Он слышал тихие всхлипы в темных подвалах, где никто не слышал криков о помощи. «Дети...» — думал он, и его кулаки непроизвольно сжимались, ногти впиивались в ладони. «Они самые беззащитные. Их ворочают, как вещи. Особенно сирот. О которых никто не беспокоится. Их никто не ищет, никто не ждёт. Они призраки в этом городе. Ведь я и сам таким был».
В его голове всплывали ужасные картины: как их забирают, как продают, как превращают в рабов, как... как используют их тела. Их просто считали ресурсом. Мясо. Кости. Кровь. И он не мог просто стоять в стороне и смотреть, как их растаскивают по частям.
— Особенно если это ребенок, — продолжил он, и в его голосе зазвучала такая боль, что девушка инстинктивно сделала шаг назад. — Их могут забрать как в рабство, а то и хуже... на органы. С этим я и боролся. Каждый день.
Микаэль глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Гнев и боль от разговора о детях отступили, уступая место необходимости сосредоточиться на настоящем моменте. Он перевел взгляд на Энфир, которая смотрела на него с легким прищуром.
— Я надеюсь, что будут наводки. Это поможет найти путь, — произнесла она: — Хотя я удивлена, что вы не стали искать информацию обо мне. Вдруг я прикрываюсь добром? Я могу оказаться злом во плоти и заманить вас своей красотой.
Микаэль улыбнулся, и в этой улыбке не было страха, только легкая, ироничная нежность. Его глаза блеснули, когда он вспомнил недавние события.
— Ты уже имела множество способов убить меня, — мягко возразил он, и его голос звучал спокойно, почти игриво. — Вспомни балкон. Когда ты залезла в мой разум... Ты могла просто выжечь меня. Уничтожить. Я тогда даже не сопротивлялся. Я позволил тебе копаться в моей голове, как в своей собственной. Или ты могла бы просто исчезнуть, пока я отходил за платьем. Но не сделала этого.
Микаэль с неподдельным, почти детским любопытством наблюдал за тем, как Энфир ела мороженое. Но это наблюдение быстро переросло в нечто иное. Она ела его с такой откровенной, гипнотической грацией, что в каждом её движении, в каждом прикосновении языка к сладкому шарфику, в каждом легком прищуривании глаз читался явный, почти осязаемый эротический подтекст. Это было не просто поедание десерта, это была тонкая, изощренная игра, будто она издевалась над ним, проверяя его самообладание на прочность. Микаэль почувствовал, как жар поднимается к его щекам, и его дыхание стало чуть чаще. Он инстинктивно попытался отвести взгляд, но, как назло, с первого раза у него не получилось. Его глаза, словно притянутые магнитом, снова и снова возвращались к её губам, к тому, как она наслаждалась вкусом, к этой игре, в которой он был единственным зрителем и, казалось, единственным жертвой.
«Она издевается надо мной...» — пронеслась в его голове мысль, смешанная с легким гневом. «Она делает это специально. Она хочет, чтобы я сгорел от стыда и желания?»
В его голове мгновенно созрел план.
«Я обязательно отомщу ей за это,» — подумал он, и в его мыслях уже рисовалась картина, где он заставит её покраснеть и заставит её смутиться.
Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бушующие в нем страсти, и с трудом, но всё же оторвал взгляд от её губ, хотя и не смог полностью скрыть того, как сильно он был взволнован. Но она закончила это и взор устремился к музыкантам.
Микаэль сжал её руку, и в этот момент его сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Радость, чистая и ослепительная, хлынула в него, затопив всё тело теплом. Он не верил своим ушам, не верил, что она согласилась на танец, и эта мысль заставляла его чувствовать себя самым счастливым человеком во вселенной. В это миг мир вокруг словно сузился до размеров их двоих. Луна, вода, светлячки и музыка — всё это стало лишь фоном для его внутреннего восторга. Он чувствовал, как его ладонь горит от прикосновения к её пальцам, как кровь приливает к щекам, а дыхание становится прерывистым. Он не думал о технике, о правилах бального этикета. Его тело двигалось инстинктивно, подчиняясь лишь одному желанию, быть рядом с ней. Он чувствовал каждый её шаг, каждое микродвижение её тела, и его мозг мгновенно перестраивался, пытаясь угадать её ритм, чтобы не нарушить её грацию. В его голове не было места для страха ошибки, только чистая, безумная забота. «Только бы ей было удобно», — пронеслась в мыслях одна единственная мысль, ставшая его мантрой. Он чувствовал, как его мышцы напрягаются, стараясь быть идеальным проводником, идеальным щитом от любых неудобств. Он боялся, что его неуклюжесть испортит этот момент, но при этом он был готов на всё, лишь бы она улыбалась.
Каждый поворот, каждое сближение отдавалось в его груди теплым, сладким волнением. Он чувствовал её дыхание, её тепло, и это было опьяняюще. В его мыслях не было места для логики, только поток эмоций: восторг, трепет, нежность, страх потерять этот миг. Он чувствовал, как его душа наполняется светом, и этот свет исходил от неё. Он был полностью поглощен ею. Его мир сузился до её руки в его ладони, до её взгляда, до её движения. Он чувствовал, как его сердце бьется в унисон с её дыханием, и в этот момент он понимал, что готов забыть всё на свете, лишь бы этот танец никогда не заканчивался. В его мыслях было только чистое, безграничное счастье от того, что они танцуют вместе. Она мягко опустилась в его объятия, доверчиво склонив голову, позволяя ему наклонить себя в завершающем па. В этом движении не было ни капли сопротивления — только полное доверие, словно она наконец-то позволила себе отпустить все тревоги и просто быть в моменте.
Он видел, что её дыхание было тяжёлым, прерывистым, будто она только что пробежала сквозь бурю, а теперь наконец остановилась. Она смотрела только на него, не отводя взгляда, и в её глазах читалось что-то новое, не просто усталость после танца, а глубокое, почти ошеломлённое понимание: этот вечер стал чем-то большим, чем просто прогулка. Музыка давно стихла, растворилась в ночной тишине, оставив после себя лишь эхо в их груди. Остались только два сердца, бьющиеся в унисон, словно нащупавшие общий ритм среди всей этой суеты мира. Между ними зрело что-то трепетное, нежное, ещё не оформившееся в слова, но уже ощутимое, как тёплый ветер на коже. Микаэль смотрел на неё с такой нежностью, что у него сжималось сердце. В его груди бушевал вихрь желаний, и сильнее всего хотелось наклониться чуть ближе, коснуться её губ, позволить этому мгновению стать чем-то ещё более сокровенным. Но он поборол в себе это желание. Не потому, что не хотел, а потому, что знал: есть границы, которые нужно уважать, особенно когда перед тобой, тот, который только начал доверять.
Всё ещё краснея от танца, от напряжения, от того, как сильно билось его сердце, он тихо поблагодарил её, чуть поклонившись, не формально, а искренне, с той самой благодарностью, которая рождается, когда кто-то дарит тебе кусочек своей души. Затем он протянул руку, просто, без пафоса, как приглашение идти дальше. Они направились к выходу из парка. Впереди их ждали дела: сначала чёрный рынок, встреча с информатором, где воздух был пропитан тайнами и опасностью, где каждый шёпот мог стоить жизни. А потом ресторан, сладкое, глоток обычной, почти детской радости среди всей этой взрослой, порой жестокой реальности.
И вот они оказались в нужном месте, которое было недалеко от парка и находилось между неприметными улицами. Дверь магазина, увенчанная потемневшей вывеской с полустёртыми буквами, открылась с тем самым знакомым, приветливым скрипом, словно сама дверь знала, что гости не просто пришли, а вернулись домой. Запах, встретивший их, был густым и сложным: смесь старой бумаги, воска и чего-то неуловимого, напоминающего пыль с древних дорог и шепот забытых историй. Внутри, где полки, уходящие под самый потолок, стояли плотными рядами, словно стражи тайн, царил полумрак, разгоняемый лишь тёплым кругом света от одинокой лампы над прилавком. Микаэль шагнул вперёд, ведя девушку за собой, и их тени легли на пол, сливаясь с тенями книг. За массивной стойкой из тёмного дуба, в окружении чернильных пятен и пыли, сидел мастер Элиан. Его седая борода, аккуратно уложенная на грудь, и очки в толстой оправе придавали ему вид мудрого хранителя, но в прищуренных глазах читалась не только доброта, но и острая наблюдательность. Когда он поднял голову, его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой.
— Микаэль! — его голос прозвучал мягко, бархатно, словно старая бумага, по которой провели пальцем. — Рад видеть. И с тобой... — взгляд мастера скользнул к девушке, и в его глазах мелькнуло не просто удивление, а глубокое, тихое узнавание, будто он увидел в ней часть чего-то давно забытого, но важного. — Приветствую вас, дитя.
Микаэль кивнул, слегка склонив голову в знак уважения, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает в этом уютном, пропитанном тайнами месте.
— Добрый день, мастер Элиан. Извините, что зашли без предупреждения, но дело важное. Нам нужна информация, и только вы можете её достать.
Элиан медленно снял очки, протирая их краем фартука, и его улыбка стала чуть более задумчивой.
— Спешка, плохой советчик, но иногда единственная дорога, — произнёс он, откладывая очки на прилавок. — Проходите, садитесь. Время здесь течёт иначе, чем снаружи. Рассказывайте, что привело вас в мой уголок.
Воздух в магазине словно сгустился, наполняясь ожиданием. Микаэль почувствовал, что теперь, когда они внутри, дело становится реальным, а не просто планом. Он кивнул девушке, приглашая её сесть рядом, и сам опустился на стул, чувствуя, как тяжесть ответственности ложится на плечи, но в то же время и уверенность, что они не одни. Микаэль наклонился к девушке, и его голос, тихий и уверенный, прозвучал прямо у её уха, не нарушая тишины магазина, но проникая в самое сердце.
— Элиану можно доверять, — шептал он, и в его тоне звучала абсолютная, непоколебимая вера. — Он хранитель тайн, а не их продавец. Он никогда не выдаст чужого секрета, даже под угрозой. Он тот, кто знает ответы, когда другие молчат.
Он сделал паузу, позволяя этим словам осесть в её сознании, и его взгляд, полный тепла и поддержки, встретился с её глазами.
— Просто спроси, что тебе нужно, — продолжил он, и в его голосе прозвучала легкая, ободряющая улыбка. — Он либо ответит сразу, как только услышит вопрос, либо, если ответ скрыт в глубине времени, он найдет его в кратчайшие сроки. Он не тратит время на пустые разговоры, но для тех, кто в беде, он всегда находит путь.
Он слегка коснулся её руки, стараясь передать ей своё спокойствие, и мягко отстранился, давая ей пространство для решения.
— Он здесь, чтобы помочь, — добавил он, кивнув в сторону седого мастера, который уже внимательно, но без давления наблюдал за ними. — Не бойся. Здесь ты в безопасности. Спроси то, что нужно, и мы получим ответ.

— Благодарю, — мягко улыбнулась она и начала есть мороженое. Микаэль не отводил от неё взгляда. В его глазах плескалась нежность, смешанная с тихим, теплым восторгом. Он смотрел на неё, и его сердце сжималось от чувства, которое он ещё не умел назвать, но которое было так сильно. Он был счастлив. Счастлив оттого, что смог подарить ей эту маленькую, но такую важную радость. В его взгляде читалась глубокая благодарность судьбе за этот момент, за её улыбку, за то, что он смог сделать её счастливой, пусть даже на мгновение. Он просто смотрел на неё, и в его душе царила тишина, наполненная теплом. Позже заметив её вопросительный взгляд, явно просящий подойти к музыкантам, он незамедлительно кивнул, почти ради этого он её сюда и привел.
— Незаконным? — переспросила девушка. — Разве Легионеры не боятся запятнать собственную честь? Или это... в порядке вещей?
Микаэль внимательно посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни тени смущения, лишь спокойная, выверенная ясность.
— Одно дело добыть информацию или редкие предметы, — начал он, и его голос звучал ровно, словно он обсуждал погоду. — В таких случаях Черный рынок идеальное место. Там нет следов, нет лишних вопросов. Информация всегда открыта, если за неё заплатить. Да и то, что официально получить невозможно, там можно найти без проблем.
Он сделал паузу, и в его тоне что-то изменилось. Стало холоднее, жестче.
— Но есть одна вещь, которую я презираю и которую я стараюсь искоренить, — его голос понизился, став тяжелым. — Торговля людьми.
Микаэль чуть сжал кулаки, и в его напряженных пальцах, казалось, застыла вся его ярость.
— Это единственное, что я ненавижу очень сильно. Я не раз вступал в драки с теми, кто стоит за этой торговлей. Я часто освобождал рабов, рискуя собой, и никогда, никогда не вел дела с теми, кто имеет к этому отношение. Для меня это не вопрос закона или чести. Это вопрос того, кто я есть. И я не позволю никому превратить жизнь в товар.
— Впрочем, я доверяю вам. Если это необходимо, я пойду туда, куда скажете. Я ожидала, вы захотите встретиться со своими коллегами. Навести справки на меня и моё прошлое. Заключить свои выводы и только тогда решить помочь. Возможно, пришлось бы заниматься ненужными исследованиями. Задать мне множество наводящих вопросов. Я не могу ощутить след заколки. Она точно не на этой планете, потому что моя связь с ней прочнее прочих артефактов. Если... вы приведёте меня к месту, где встретили впервые, возможно, мне удастся проследить ход событий и понять, куда следовать. И то, что вы делаете, это рискованное дело.
Парень не перебил её, выслушав каждое слово с вниманием и уважением. Когда она замолчала, он кивнул, и в его глазах читалась твёрдость.
— Если ты хочешь рассказать о своём прошлом, то сама это сделаешь, когда будешь готова открыться мне, — сказал он мягко, но уверенно. — Я не хочу копаться в этом деле без твоего согласия, считаю это неправильным.
Он сделал шаг ближе, и его голос стал твёрже.
— Про заколку мы сможем узнать там. Может, не сразу, но информацию мы получим. И даже если это очень рискованно и опасно, я всё равно этим займусь. Я дал тебе обещание, и отказаться от этого уже не в моих силах. Я защищу тебя, помогу узнать всё, что ты хочешь, и я не отступлюсь.
И к этому моменту они уже подошли к музыкантам. Энфир остановилась и в этот миг время словно застыло. Её взгляд, прежде блуждающий и настороженный, наконец поднялся к источнику звука. В некогда пустых, словно выжженных солнцем глазах, вдруг вспыхнул свет, не просто отражение, а живое, трепетное сияние, что рассыпалось на радужке тысячами крошечных искорок. Она замерла, зачарованная, и её пальцы, ещё недавно сжимавшие ручку фруктового льда, чуть ослабли, отпуская его. Она сделала шаг вперёд, не отрываясь от мелодии, и в её движениях появилась та самая, давно забытая грация. Она словно впитывала звук, ловила каждую ноту, каждую паузу, и её душа, словно птица, вырвавшаяся из клетки, начала трепетать в такт. Дыхание сбилось, став прерывистым и горячим, и в прохладном ночном воздухе от её влажных губ поднимался ровный, едва заметный пар, видимое доказательство того, как сильно она чувствовала, как сильно хотела. В её взгляде читалось невысказанное желание: она видела, как пара вдалеке, увлечённые музыкой, вышла на танец, и это завораживало её до дрожи. Она хотела быть на их месте. Хотела раствориться в ритме, в движении, в этом осязаемом потоке чувств. Это требовала её душа, это звал каждый её нерв.
Микаэль, заметив её отстранённость, мягко повёл её дальше, она очнулась. Вспомнив о лакомстве, она быстро, почти жадно, засунула остаток фруктового льда в рот, быстро дожевывая его, чтобы заглушить нахлынувшее желание, чтобы скрыть трепет, который, казалось, вот-вот вырвется наружу. Она глотала сладость, пытаясь вернуть контроль, но в её глазах всё ещё горел тот самый свет, свет дракона, который только что коснулся чего-то настоящего. Он повёл её дальше, туда, где парк становился другим, а дорожки терялись среди высоких кустов и старых деревьев. Они вышли к пруду. Здесь музыка звучала иначе, глуше, объёмнее, словно вода собирала звуки и бережно возвращала их обратно. Фонарей тут не было: темнота лежала на земле плотным бархатным покрывалом, и только редкие звёзды пробивались сквозь листву. В этой темноте всё казалось ближе, интимнее, будто весь город отодвинулся куда‑то далеко, оставив их наедине с ночью. Микаэль остановился, чуть улыбнулся и хлопнул в ладоши, не громко, но уверенно. И тут же вокруг них, будто отозвавшись на этот простой жест, взлетели и закружились в воздухе сотни светлячков. Они кружились, то поднимаясь выше, то опускаясь почти к самой воде, и их мягкий, живой свет рисовал в темноте причудливые узоры. Казалось, сама ночь решила подарить им немного волшебства, не холодного, не магического, а тёплого, почти домашнего. В этом свете Микаэль видел, как лицо Энфир стало каким‑то особенным: тени легли чуть мягче, глаза заблестели, отражая крошечные огоньки. Не давая ей опомниться, он шагнул вперёд, встал прямо перед ней и протянул руку, открытую, без намёка на принуждение.
— Приглашаю тебя на танец, прошу... не откажи мне в этом — тихо, но твёрдо сказал он.
И будто в ответ на его слова, откуда‑то издалека, от тех самых уличных музыкантов, полилась новая мелодия, медленная, тягучая, полная нежности и такой же надежды. Она идеально ложилась на этот вечер, на пруд, на светлячков, на их взгляды.

Мастер Элиан не произнёс ни слова в ответ на вопросы Лиа. Вместо этого он медленно, с достоинством старца, знающего цену времени, погладил свою густую седую бороду, и его пальцы, тонкие и ловкие, застыли на подбородке. В его глазах, скрытых за толстыми линзами очков, читалось не просто понимание, а глубокое, почти мистическое знание того, что именно нужно этой девушке. Он не стал искать книги на полках, как это сделал бы обычный торговец. Вместо этого он плавно, без суеты, вышел из-за массивного дубового прилавка. Его шаги были бесшумными, словно он скользил по полу, а не шёл по нему. Он направился к самой дальней полке, той, что уходила в тень, где книги стояли так плотно, что казалось, они слились в единую стену.
Элиан протянул руку, и его пальцы, словно по нотам, пробежались по корешкам, не касаясь их, а лишь ощущая их вибрацию. Он остановился на одной, самой толстой, покрытой густым слоем пыли, который осел, казалось, за столетия. Он не просто взял её, он словно извлек её из самого времени. Проведя ладонью по обложке, он стряхнул пыль, и на свет явилось название: «История времен дикой охоты демиургов: первые два миллениума от воплощения». Он вернулся к прилавку, положил книгу перед Лиа с такой осторожностью, будто это был хрупкий сосуд с живой водой.
— Это лишь первая половина, — прошептал он, и его голос звучал как шелест страниц. — Вторую часть нужно будет подождать. Если ты готова... я закажу её доставку.
Не дожидаясь ответа, он снова повернулся к полке, но на этот раз к той, что стояла рядом с Микаэлем. Парень уже сидел в старом кожаном кресле, держал книгу в руках и просто листал её, иногда отрываясь от чтения и наблюдал за происходящим, не вмешиваясь.
Элиан достал две книги. Первая была в тёмно-синем переплёте, с тиснением, напоминающим следы крыльев: «Легенда о Неприкаянных и Ветре: первая версия». Вторая, в мягком, почти зелёном переплёте, с иллюстрациями, которые, казалось, двигались при взгляде: «Зеленый клан: альманах биографий». Он подошел к Лиа, и в его улыбке, когда он посмотрел на неё, было что-то пронзительное. Он смотрел на неё так, будто видел не просто девушку с крыльями, а её душу, её путь, её будущее. Он протянул ей книги, и в этот момент его пальцы коснулись её ладони нежно, но с силой, будто передавая невидимую энергию.
— Эта книга тоже тебе нужна, — сказал он, и в его голосе не было сомнений, только уверенность человека, который знает, что это за книги для неё.
Микаэль молча наблюдал за сценой. Его взгляд был спокоен, но внимателен: он ждал, что скажет сама Лиа, нужно ли ей ещё что-то, или они могут уходить. Он не торопил события, давая девушке время осознать всё увиденное и услышанное. Когда мастер Элиан протянул ей книги, Микаэль медленно поднялся. Он не произнёс ни слова, лишь кивнул в знак согласия с выбором старца. Затем он достал из внутреннего кармана куртки специальную золотую монету. Она была не просто монетой, её поверхность сияла мягким, тёплым светом, а на гранях были выгравированы древние символы, знакомые лишь посвящённым. Микаэль подошёл к прилавку и положил монету перед Элианом. Старик посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло уважение. Он не стал пересчитывать монету или спрашивать о её стоимости, он просто кивнул, приняв её как знак доверия и оплаты за услуги, которые невозможно измерить деньгами.
— Спасибо, — тихо сказал Микаэль, и его голос прозвучал как обещание.
Элиан улыбнулся, взял монету и положил её в специальный ящик под прилавком, где, казалось, хранились не только деньги, но и секреты.

Девушка скользнула взглядом по синему ирису, затем вновь на городские улицы и лавки, и её голос прозвучал тихо:
— Тогда... Я стану вашей спутницей. Помогу разорвать путы одиночества и воздвигнуть нечто новое в вашем сердце. Потому что сейчас я не отплатила вам, а вы — не выполнили моего обещания. Это хорошая сделка.
Микаэль улыбнулся, и в этой улыбке смешались облегчение и твёрдость. Он кивнул, принимая её помощь, и в его взгляде читалось обещание, данное не на словах, а на всю жизнь: он выполнит своё обещание любой ценой. И они пошли дальше, вглубь парка, где вдалеке уже слышалась музыка. Это были уличные музыканты, играющие на скрипке и гитаре, их мелодия плыла над деревьями, создавая атмосферу уюта и спокойствия.
— Послушай, — сказал Микаэль, указывая на музыкантов. — Они играют для всех нас. Для тех, кто гуляет, для тех, кто спешит, для тех, кто просто хочет отдохнуть.
Микаэль вёл её сквозь парк, туда, где музыка становилась всё отчётливее, и вдруг заметил прилавок с мороженым, простой, деревянный, с выцветшей вывеской, но от него веяло чем‑то уютным и настоящим. Не раздумывая, он подвёл сначала её ближе к ларьку. Он смотрел как её прекрасные глаза бегали по изобилию вкусов, но на одном они задержались, и он выбрал фруктовый лёд со вкусом манго‑чили, яркий, дерзкий, чуть обжигающий, как раз такой, который мог бы заставить её на мгновение забыть обо всех тревогах.
— Попробуй, — тихо сказал он, протягивая купленное лакомство и они подошли ближе к музыкантам. Скрипка тянула длинную, чуть грустную ноту, а гитара подхватывала её, превращая в лёгкую, почти танцующую мелодию. Микаэль остановился, давая ей время просто послушать, почувствовать, как музыка обнимает город и всех, кто в нём есть.
И только когда она снова подняла на него взгляд, он заговорил:
— Я хотел сходить с тобой в одно место. Там мы получим информацию. Зададим интересующие нас вопросы, и получим ответы. Если не сразу, то очень быстро... хоть немного и не совсем законным путём.
Он не стал называть это чёрным рынком. Не потому, что хотел скрыть, а потому, что не хотел пугать её этим словом. Если она сама догадается, пусть. Но он и не собирался ничего утаивать. Просто хотел, чтобы она услышала не ярлык, а суть: есть люди, у которых можно узнать то, что нигде больше не расскажут. Но сейчас он не думал ни о сделках, ни о рисках, ни о том, что их может ждать впереди.

Выйдя на улицу, Микаэль сразу заметил, как Энфир чуть замедлила шаг. Он заметил как её взгляд метался от одной детали к другой: от тёплого света фонарей, дробящегося в витринах, до едва заметных узоров на брусчатке, от силуэтов спешащих прохожих до крошечных огоньков в окнах верхних этажей до автомобилей. Она смотрела на город так, будто видела всё это впервые, не как нечто привычное и обыденное. Микаэль тоже сбавил темп, подстраиваясь под её ритм. Когда один из таких авто промчался мимо них Микаэль почувствовал она невольно прижалась к его руке грудью, отчего Микаэль немного смутился, он как мужчина старался не смотреть на её грудь, он в глубине души радовался такому ощущению как мальчишка. Он вёл её под руку, но теперь делал это ещё бережнее, почти невесомо. А потом, не говоря ни слова, он положил свою свободную ладонь поверх её руки, мягко, уверенно, без напора. Этот жест говорил громче любых слов: я здесь, я рядом, тебе нечего бояться. В нём была не только защита, но и молчаливое обещание, если вдруг что-то покажется слишком опасным, слишком громким или чужим, он станет той самой опорой, которая удержит её на месте и защитит.
Город вокруг жил своей жизнью: кто-то торопливо шагал мимо, кто-то останавливался у лавок, обсуждая покупки, парочки тихо переговаривались, делясь своими маленькими секретами. Но для Микаэля весь этот шум и суета будто отошли на второй план. Главным был только её взгляд, её желание впитать в себя каждую крупицу этого вечера. И он был готов дать ей это. Если она захочет остановиться у лавки с игрушками, чтобы рассмотреть причудливые фигурки, он остановится. Если ей приглянется книга в витрине книжного магазина, он поможет её достать. Если она просто захочет постоять у фонтана, слушая, как вода шепчет свои вечные истории, он просто будет стоять рядом, чувствуя, как её рука в его руке становится всё увереннее, всё спокойнее. В этом не было ни спешки, ни давления, только тихое, глубокое желание быть тем, рядом с кем ей будет спокойно и хорошо. И с каждым её вдохом, с каждым взглядом он чувствовал, как между ними протягивается тонкая, но прочная нить, не из слов, не из обещаний, а из этих маленьких, почти незаметных моментов, которые складывались в нечто большее.
Микаэль заметил, как её взгляд зацепился за яркую рекламную вывеску, ту самую, где под тёплым светом фонаря аппетитно сияли эклеры, а рядом застыло клубничное парфе, украшенное свежими ягодами и тонкой спиралью взбитых сливок. Вывеска манила, будто шептала: «Здесь можно ненадолго забыть обо всех тревогах и просто насладиться моментом». Это был круглосуточный ресторанчик, единственный в округе, где прямо в зале виднелась небольшая пекарня: сквозь стеклянную перегородку можно было разглядеть, как пекарь ловко орудует лопаткой, вынимая из печи золотистые коржи, как в мисках взбивают крем, а воздух наполняется ароматом ванили, корицы и свежей выпечки. Никакой магии, только тепло печи, умелые руки и простые, но идеальные сочетания вкусов. Микаэль улыбнулся, не широко, а так, что в уголках глаз собрались едва заметные морщинки, и в этой улыбке было что-то очень тёплое, почти домашнее.
— Мы сюда зайдём на обратном пути, — тихо сказал он, чуть наклоняясь к ней, чтобы голос не утонул в городском шуме. — Я просто обязан угостить тебя чем‑нибудь сладким. То, что тут делают, по-настоящему волшебное... И самое главное, без всякой магии. Просто хороший рецепт, хорошие продукты и руки, которые знают своё дело.
— Вы сделали многое для меня, и... если продолжите... У меня не останется золота для благодарности. Но сейчас... Я постараюсь сделать вас счастливым. Это единственное, что я могу сейчас.
Девушка произнесла эти слова так мягко, словно озвучивая факт. Её взгляд, устремлённый прямо в глаза Микаэлю, был полон благодарности, смешанной с лёгким страхом, что она не сможет отплатить ему в той же мере, в какой он помог ей.  Микаэль улыбнулся в ответ. Его улыбка была тёплой, искренней, без тени сарказма или жалости. Он видел в её глазах не бедность, а богатство души, которое невозможно измерить монетами.
— Ты уже отплатила мне тем, что дороже любого золота, — тихо сказал он, и его голос звучал уверенно, как клятва. — Ты просто дала мне возможность хоть немного побыть не одиноким... И я благодарен тебе за это. За то, что ты сейчас рядом со мной. За то, что ты доверилась мне. Думаю, нам обоим это нужно было.
Ему не нужно было её золото. Ему не нужны были сокровища или богатства. Ему приносило огромную радость то, что она сейчас просто рядом с ним. Они гуляли, они просто проводили время вместе, и в этом было всё, что ему было нужно. Он показывал ей город, делился с ней своими впечатлениями, и впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким. Одиночество, которое всегда было его спутником, теперь отступало, уступая место теплу её присутствия, её взгляду. Они вышли к парку, и воздух здесь стал чуть свежее, наполненным ароматом цветов и влажной земли.

Микаэль, всё ещё улыбаясь, покачал головой и, глядя на Лиа, не без лукавства заметил:
— Если бы гонка была длиннее... ну, скажем, круга на два, твои крылья бы сдались. У всего есть предел сил.
Девушка протянула руку для рукопожатия, выглядело как жест победителя и одновременно знак уважения сопернику. Но стоило ей сделать шаг, как колени чуть подкосились. Микаэль среагировал мгновенно, успел подхватить её за талию, мягко, но крепко, не давая упасть. Он чуть придержал её, пока она не восстановила равновесие, пока дыхание не стало ровным, а взгляд, снова ясным.
— Вот видишь, — тихо, без насмешки, сказал он, — даже крылья устают.
Микаэль кивнул, не отпуская её руку ещё мгновение, потом отпустил, убедившись, что она твёрдо стоит на ногах.
— По расписанию перед гонками, да, книжный магазин, — подтвердил он. — Значит, идём.
Они двинулись обратно, не спеша, без прежней гонки, но с тем особенным чувством, когда ты только что сделал что‑то важное и теперь можешь позволить себе чуть расслабиться. Микаэль шёл рядом с девушкой и катил мотоцикл. Ехать он не хотел, тут и идти не далеко и энергия в нем совсем иссякла, он выжимал из него все, что было. До гаража они добрались быстро. Парень аккуратно закатил байк внутрь, бережно поставил на подставку, накинул чехол, тот лёг на корпус, как привычное одеяло. Потом он на секунду задержался, провёл ладонью по рулю, будто прощаясь до следующего раза, и тихо пробормотал:
— Нужно доработать. В следующий раз я тебя не отпущу вперёд.
Он закрыл гараж, провернул ключ в замке, и звук защёлки прозвучал как финальная точка в конце гонки. От гаражей они направились к жилым и торговым кварталам. Сперва шли по открытой улице, широкой, залитой солнцем, где асфальт ещё хранил утреннее тепло, а витрины магазинов сверкали, будто приглашали заглянуть внутрь. Здесь было шумно: гудели машины, звенели велосипеды, прохожие спешили по делам. Микаэль шёл рядом с Лиа, но взгляд его всё чаще скользил по сторонам, не просто так, а будто он что‑то высматривал. Потом вдруг остановился, чуть нахмурился, огляделся, а затем, не говоря ни слова, взял Лиа за руку, крепко, но бережно, словно хотел увести.
— Тут быстрее, — коротко бросил он, кивнув в сторону узкой улочки между домами. — И тише.
Они свернули с главной дороги и сразу оказались в другом мире. Здесь не было витрин и рекламных огней, только старые кирпичные стены, увитые плющом, тени, падающие под острым углом, и тишина, нарушаемая лишь редким скрипом ставней да далёким лаем собаки. Воздух пах пылью, мокрым камнем и чем‑то неуловимо домашним. Через пару поворотов Микаэль снова остановился, на углу старого дома с облупившейся краской. Он замер, чуть наклонив голову, прислушиваясь к тишине, потом обернулся, внимательно осмотрел улицу, будто выискивая что‑то в тенях. «Показалось», — подумал он, слегка тряхнув головой, чтобы сбросить странное чувство. Ему почудилось, будто за ними кто‑то шёл, не громко, не навязчиво, а так, как ходят те, кто умеет прятаться в тенях. Но сейчас улица была пуста. Только ветер гонял по асфальту сухой лист. Он выдохнул, чуть расслабил плечи и снова повел Лиа за собой. Ещё один поворот, и они вышли к небольшому переулку, почти скрытому от посторонних глаз. И там, в глубине, стоял магазин. Снаружи он выглядел именно так, как Микаэль и описывал: старая деревянная дверь с резным узором, над ней — вывеска, потемневшая от времени, с полустёртыми буквами. А на косяке... да, вот он — тот самый знак: отпечаток когтя, будто кто‑то провёл по дереву острым, могучим когтем и оставил след на века.
— Это он, — тихо сказала она, почти шёпотом, словно боялась спугнуть момент. — Тот самый магазин.
Микаэль кивнул, слегка улыбнулся, не широко, а так, будто радовался не столько тому, что нашёл нужное место, сколько тому, что смог его ей показать. Он потянулся к ручке, но на секунду замер, снова бросив взгляд через плечо. Улица по‑прежнему была пуста. И, решив больше не оглядываться, толкнул дверь. Та открылась с лёгким скрипом, не жалобным, а скорее приветливым, будто магазин давно ждал гостей. Изнутри пахнуло старой бумагой, воском и чем‑то ещё, едва уловимым, как запах далёких дорог и забытых историй. Лиа шагнула внутрь первой, Микаэль вошёл следом, прикрыл за собой дверь, отрезая уличный шум, и на мгновение они оба замерли, давая глазам привыкнуть к полумраку. Полки тянулись вдоль стен, упираясь в потолок, книги стояли плотно, корешками наружу, будто стражи старых тайн. Где‑то в глубине тихо тикали часы, а с потолка свисала одинокая лампа, бросая тёплый круг света на прилавок. Микаэль шагнул к прилавку, где за массивной стойкой из тёмного дуба сидел владелец магазина. Это был седой мужчина с добрыми, чуть прищуренными глазами и бородой, аккуратно уложенной на грудь. На нём висел фартук, испачканный чернилами и пылью, а на носу сидели очки в толстой оправе. Он поднял голову, когда вошёл Микаэль, и его лицо озарилась широкая, приветливая улыбка.
— Микаэль! — голос у него был мягкий, бархатный, как старая бумага. — Рад видеть. И с тобой... — он перевёл взгляд на Лиа, и в его глазах мелькнуло удивление, но не отторжение, а скорее тихое, глубокое узнавание. — Приветствую тебя, дитя ветров.
Микаэль кивнул, слегка наклонив голову в знак уважения, владелец был мудрым человеком и видел многое.
— Добрый день, мастер Элиан. Извините, что зашли без предупреждения.
— Ничего страшного, — махнул рукой старик, поправляя очки. — В такие дни, как сегодня, время не имеет значения.
Микаэль сделал шаг ближе к прилавку, опустив голос до шёпота, хотя в магазине было тихо.
— Мне нужен особый товар. Для неё.
Элиан медленно кивнул, его взгляд стал серьёзнее, но в нём не было ни капли сомнения. Он посмотрел на Лиа, на её лицо, на то, как она стоит рядом с Микаэлем, не прячась, не боясь.
— Понимаю, — тихо сказал старик. — Для неё. Говори дитя, что ты ищешь?

@Энфир я очень старался) спасибо тебе
 

Микаэль и не хотел бы причинить Энфир боль, ни когтем, ни словом, ни даже неловким движением. Он бы, наверное, просто не смог: в груди при одной мысли об этом становилось тесно, будто кто‑то сжимал сердце осторожной, но стальной рукой. К ней у него росло странное, доселе незнакомое чувство, не забота, не долг, не жалость, а что‑то глубже, тише, упрямее. Оно не имело названия, и оттого пугало чуть‑чуть, своей новизной, своей абсолютной, слепой необходимостью беречь её. Как только Энфир положила ладонь на его руку, она вдруг замерла, тут же отстранила руку и отошла. Подошла к тумбочке, легко, почти по‑кошачьи, схватила небольшую коробочку с украшением, посмотрела на него, повертела в руках, потом закрыла и поставила рядом с цветами. Та самая коробочка, которую он, оставил с платьем, чтобы она приняла и надела. Теперь она стояла там, у цветов, маленькая, неприметная, но будто наполненная смыслом. Микаэль лишь чуть пожал плечами, не обиженно, не равнодушно, а так, чтобы показать: он не ждёт. Не требует. Если не сейчас, значит, не сейчас. Он хотел бы, чтобы она её приняла, чтобы эта вещь стала для неё чем‑то своим, тёплым, личным. Но настаивать не станет. Никогда.
Когда Энфир развернулась и медленно подошла ближе, Микаэль замер, не в силах отвести взгляд. Она приподняла руку, и в ладони, словно рождённые из самого света, засияли яркие кристаллы. Они переливались от чистого белого до глубокого синего, перетекая друг в друга, соединяясь в единую, совершенную форму — цветок, поразительно похожий на синий ирис.
— Однажды я отблагодарю вас должным образом, — произнесла она мягким голосом.
Она взяла этот светящийся цветок тонкими пальцами и подошла. Её движения были плавными и оказавшись рядом, она касаясь его груди изящными пальцами, начала аккуратно прикалывать маленький, но такой яркий цветок к нагрудному карману его одежды. Микаэль чуть смутился: он никогда раньше не носил ничего подобного. Цветы, броши, украшения — это казалось, чем‑то чуждым, слишком нарядным, слишком... интимным для его привычного, сурового быта. Но сейчас, глядя на неё, он не мог думать о неловкости. Она выглядела такой милой, сосредоточенной, с лёгкой улыбкой на губах, что всё вокруг казалось застывшим в кадре. Со стороны могло показаться, что они, муж и жена, и она приводит своего супруга в красивый, идеальный вид перед каким‑то важным визитом или торжественным приёмом.  Микаэль не поправил цветок, не отстранился. Он просто стоял, чувствуя, как лёгкое прикосновение её пальцев к ткани оставляет след, который останется с ним надолго. И в этом моменте, в этом тихом, почти бытовом действии, он впервые по‑настоящему почувствовал: он не один. И это чувство было сильнее любого страха, любой неопределённости.
— Спасибо, — тихо сказал он, когда она закончила и отступила, чтобы оценить результат. — Это... очень красиво.
Девушка попросила минутку. Микаэль кивнул и готов был ждать столько, сколько потребуется, хоть час, хоть вечность. Он просто стоял рядом, не торопя, не отвлекаясь, давая ей пространство. В этот момент с ней произошло что‑то незаметное, но осязаемое. Её рожки словно растворились в воздухе, исчезли без следа. Тело стало чуть миниатюрнее, линии стали мягче, плавнее. Она буквально «собралась» в образ, который был ближе к человеческому, не идеальное подобие, а именно человек. На ногах появились хрустальные туфельки с синим градиентом. Микаэль чуть смутился, когда оглядел её с ног до головы. Он уже немного привык видеть её такой, какая она есть, с когтями, с рогами, с магическим блеском. А сейчас перед ним была девушка, которая выглядела так, будто только что вышла из сказки или с балета. Её одежда сидела идеально, туфельки звенели тихим, едва слышным звоном на полу. Он не мог отвести взгляд — не от восхищения, а от ощущения, что видит её в новом, неожиданном свете. Но смущение быстро сменилось теплотой. Он подошёл, взял её под локоть, нежно, но уверенно, как будто это было самое естественное действие в мире.
— Пойдём, — сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнений.
Они вышли на улицу. Вечерний город встретил их мягким светом фонарей, шёпотом ветра и ароматом ночных цветов. Она шла рядом, и теперь, в этих туфельках, в этом образе, она казалась ещё ближе, ещё роднее. Вокруг суетились прохожие: кто-то спешил по своим делам, кто-то медленно брёл, наслаждаясь прохладой, а некоторые парочки, как и они, шли рядом, держась за руки или просто плечом к плечу. Микаэль огляделся и решил отвести её в парк. Путь лежал через ряд магазинов и уличных торговцев, где под фонарями мерцали витрины, а на столах выставляли свои товары ремесленники.
— Может, тебе что-то понравится, прошу не стесняйся, — тихо сказал он, слегка наклоняясь к ней. — Я возьму это для тебя.
Он не спрашивал, что именно ей нужно. Он просто хотел, чтобы она нашла что-то, что заставит её улыбнуться, что-то, что станет их общей маленькой историей в этом большом, шумном городе. Он был готов купить ей всё, что её заинтересует, лишь бы увидеть этот свет в её глазах и улыбку на её лице.

@Энфир я всегда готов укусить тебя за ушко, или за шею))

Микаэль отступил из объятий. В груди осталось тёплое, непривычно светлое ощущение, будто он коснулся чего‑то настоящего, давно забытого. Взгляд невольно задержался на её лице: лёгкий румянец, ещё не успевший сойти, мягко оттенял цвет её кожи. Он улыбнулся, едва заметно, одними глазами, и в этом движении было тихое удовлетворение: он сделал что‑то хорошее. Не ради выгоды, не ради награды просто так, потому что хотелось дать ей хоть каплю тепла. Он даже заметил, как её рог, оброс новыми кристаллами, что очень завораживало его.
Она смотрела, на его руку, и во взгляде читался живой, неподдельный интерес. Медленно протянула руку, не дожидаясь ответа на просьбу потрогать её. Микаэль не колебался: без раздумий протянул свою руку — ту самую, чёрную, с плотной чешуёй, переливающейся в утреннем свете оттенками обсидиана. Энфир схватила её, осторожно, но уверенно. Пальцы заскользили по поверхности: изучали рельеф, ощупывали каждую пластинку, прослеживали линии узоров. Она водила подушечками вдоль костяшек, слегка надавливала, проверяя плотность, задерживалась на переходах, где человеческая кожа плавно перетекала в драконью. Взгляд её становился всё более сосредоточенным, а потом вдруг заблестел. В нём вспыхнуло понимание, озарение, будто она разгадала древний шифр. Она осознала: он — обсидиановый дракон.
Обсидиан. Вулканическое стекло. Рождённое в сердце огня, застывшее в мгновении вечности. Острая. Крепкая. Смертоносная. Острая настолько, что порез от неё почти неощутим, лезвие рассекает кожу без сопротивления, почти нежно. Если ударить в сердце, боль придёт изнутри, а не от прикосновения клинка. Порез можно не заметить, пока не потечёт кровь. Крепкая настолько, что её не возьмёт ни каждая сталь, ни время. Она выдерживает давление глубин, жар магмы, удары молний.
Когда пальцы сильнее сжали его ладонь, Микаэль замер, но не от страха, от сосредоточенности. Он следил за каждым её движением, впитывал мимику, ловил оттенки эмоций. Она подняла свободную руку и коснулась указательным пальцем чёрного острого когтя на его руке, легко, почти невесомо. Легонько надавила. Почувствовала короткий, резкий укол, крошечный разрыв кожи. Затем она провела пальцем вниз вдоль когтя, медленно, внимательно. Микаэль ощутил, как её ноготь, заострённый и крепкий, словно миниатюрный клинок, проникает чуть глубже, скользит по грани между прикосновением и порезом. На мгновение их когти соприкоснулись, с тихим, едва слышным скрип, и её ноготь соскользнул в пустоту. Капелька алой крови, маленькая, круглая, блестящая, сорвалась с кончика её пальца и упала на пол. Он инстинктивно хотел отстраниться, чуть податься назад, разорвать контакт, дать себе пространство. Но она не позволила: пальцы на его ладони сжались чуть сильнее, удерживая. Не грубо, настойчиво, но без агрессии. И он остался на месте. Просто стоял и наблюдал за ней. Её лицо изменилось: брови чуть сошлись у переносицы, губы сжались в тонкую линию, взгляд стал отстранённым, будто она смотрела не на него, а вглубь себя. Микаэль чувствовал, как внутри неё разгорается что‑то тёмное, голодное, но также внезапно это затихло.
Когда Микаэль всё же смог сделать шаг назад, он не отстранился окончательно, вместо этого сам взял её руку и внимательно осмотрел порез. Тонкая красная линия на подушечке пальца выглядела несерьёзно, но он не стал пренебрегать предосторожностью. Он подошёл к небольшому шкафу, открыл ящик и достал миниатюрную аптечку, потрёпанную, с потёртыми краями, явно не раз бывавшую в деле. Аккуратно промокнул ранку антисептиком, наложил тонкую повязку и разгладил её кончиками пальцев, бережно, почти нежно. Несмотря на то, что его рука с чёрными обсидиановыми когтями была столь же опасна, сколь красива, он управлялся с ней очень умело, ни единого случайного пореза, ни малейшего неловкого движения. Он давно привык жить с этой частью себя, использовать её, подстраивать быт под её особенности. Чешуя, когти, магическая природа, всё это больше не пугало, не мешало, а стало частью его повседневности.
— Думаю... Если вам вдруг станет плохо или больно... Я могу перенаправить вашу энергию. Теперь я могу. Я знаю одного прекрасного артефактора. Он сможет помочь. Если... тебе нужна помощь. Я... говорила, что в долгу не останусь, — произнесла девушка.
Микаэль улыбнулся спокойно, без тени напряжения.
— Я давно привык с ней жить, — ответил он, слегка согнув и разогнув пальцы с тёмными когтями. — Раньше она доставляла мне немало хлопот. Приходилось учиться всему заново: держать чашку, писать, застёгивать пуговицы. Но сейчас я подстроился под неё. Да, она всё ещё создаёт неудобства, я не могу пользоваться магией в полной мере, как другие. Но и плюсы в этом есть.
Он сделал небольшую паузу и добавил чуть строже:
— И прошу тебя, больше не калечь себя ради любопытства. Даже если что‑то кажется интересным или важным. Мы можем обсудить, посмотреть, понять, но без ран.
Осмотрев палец ещё раз и убедившись, что с ним всё в порядке, Микаэль протянул девушке руку, открытую, без когтей наружу, человеческую сторону ладони.
— Согласишься ли ты прогуляться со мной по городу? Сейчас уже начинает темнеть, а вечером и ночью он по‑своему прекрасен. Я хочу показать его тебе. Улицы, подсвеченные фонарями и неоновыми вывесками, старинные арки, запах свежей выпечки из ночной пекарни, отражение огней и светлячков в городском пруду... Всё то, что обычно остаётся незамеченным днём.

Микаэль прогазовал на месте, двигатель отозвался низким, вибрирующим рыком, от которого задрожал асфальт под колёсами. Он чувствовал, как байк дрожит от нетерпения, будто живое существо, готовое сорваться в бег. Парень замер в ожидании, сосредоточившись на точке в небе, там, где вот‑вот должна была пролететь Лиа. Мышцы напряглись, пальцы плотно обхватили рукоятки руля, взгляд был прикован к силуэту в вышине. В груди билось учащённое сердцебиение, смешиваясь с гулом мотора, это был тот самый момент перед стартом, когда время будто замедляется, а все чувства обостряются до предела.
И вот она, Лиа пролетела прямо над ним, её крылья блеснули в солнечных лучах, отбрасывая на асфальт мерцающую тень. В тот же миг Микаэль резко открыл дроссель. Мотоцикл рванул с места с рыком, похожим на звериный рык, колёса чуть пробуксовали, но тут же схватили асфальт, сцепление было идеальным. Он инстинктивно пригнулся, входя в первый поворот: тело само приняло нужную позицию, колени чуть согнулись, вес сместился вбок. Поворот был плавным, но требовал точности, малейшая ошибка могла стоить драгоценных секунд. Микаэль чувствовал байк всем телом: как тот наклоняется, как шины цепляются за покрытие, как подвеска сглаживает мелкие неровности. Бросив быстрый взгляд вверх, он увидел Лиа, она уже набрала скорость. Её крылья мощно и ритмично взмахивали, создавая мощные потоки воздуха. Тело скользило по потоку, как идеально сбалансированный снаряд: ни лишних движений, ни колебаний, только чёткая, отточенная техника полёта. Она летела ровно над дорогой, чуть впереди и выше, умело ловя восходящий поток у склона. Ветер засвистел в ушах, зашумел в шлеме, пытаясь сбить с ритма. Дорога побежала навстречу, тёмная полоса асфальта с белыми разметками, обрамлённая деревьями. Микаэль чуть улыбнулся под шлемом: «Она держит курс. Честная гонка. Как и договаривались».
Выходя на прямую, он прибавил газу. Двигатель взревел, мотоцикл рванул вперёд, набирая скорость. В этот момент Микаэль ощутил то самое состояние потока, когда ты и машина становишься единым целым, когда каждый манёвр предсказуем, а дорога читается наперёд. Он знал эту трассу наизусть: помнил каждую выбоину, каждый изгиб, каждый участок с изменённым покрытием. Впереди виднелся подъём, тот самый участок, где можно было выиграть несколько драгоценных секунд. Здесь требовалась особая тактика: слишком рано сбросить скорость, потеряешь темп, слишком резко войти, рискуешь потерять сцепление. Микаэль заранее сместил вес назад, чуть отпустил газ перед подъёмом, а затем плавно добавил оборотов, мотоцикл послушно рванул вверх, не теряя темпа. Лиа скорее всего, заметив его ускорение, мгновенно отреагировала: чуть изменила угол крыльев, подстраиваясь под изменившийся воздушный поток. Её траектория стала чуть более пологой, скорее всего она использовала восходящий поток, чтобы набрать дополнительную скорость. Крылья работали с удивительной синхронностью, создавая идеальную аэродинамику.
Микаэль и Лиа стремительно приближались к новостройке, группе современных домов с зеркальными фасадами, отражающими небо и облака. Здесь трасса делала разворот: финиш был у моста, а значит, нужно было доехать до крайнего здания, развернуться и помчаться обратно. Микаэль заранее сместил вес, притормозил перед поворотом, не резко, чтобы не сорвать заднее колесо, а плавно, контролируемо. Он знал: на обратном пути дорога идёт под уклон, и можно будет разогнаться ещё сильнее. Мотоцикл послушно вошёл в дугу разворота, шины чуть заскрипели по асфальту, но сцепление осталось идеальным. Микаэль бросил взгляд вверх: Лиа уже корректировала траекторию. Он видел, как она, заметив приближение к точке разворота, слегка замедлила взмахи крыльев, не останавливаясь, а переходя на парение. Она изящно развернулась в воздухе, используя восходящий поток от нагретых солнцем фасадов новостроек. Крылья работали с удивительной точностью: один мощный взмах, и она уже летела в обратном направлении, чуть снижаясь, чтобы вновь поймать попутный ветер. Издалека её траектория напоминала дугу, плавную, выверенную, будто нарисованную по лекалу.
Теперь они двигались обратно, к мосту, где ждал финиш. Дорога шла под уклон, и мотоцикл Микаэля сразу начал набирать скорость. Двигатель взревел, откликаясь на нажатие газа, байк словно ожил, почувствовав, что финишная прямая близка. Микаэль пригнулся ещё ниже, почти лёжа на баке: так сопротивление воздуха уменьшалось, а скорость росла. Он чувствовал, как ветер давит на грудь, как асфальт под колёсами кажется всё более размытым. Лиа летела параллельно трассе, чуть выше и сбоку. Возможно, она тоже использовала рельеф: поймав нисходящий поток воздуха вдоль склона, слегка сложила крылья, позволяя гравитации добавить ускорения. Затем, в момент, когда скорость стала слишком высокой, чуть расправила их, чтобы стабилизировать полёт. Её силуэт мелькал в отражениях стеклянных фасадов, серебристый блеск крыльев, стройная фигура, сосредоточенное лицо. Мост приближался быстро. Его каменные арки вырисовывались всё чётче, перила блестели на солнце, а финишная линия, простая меловая черта на асфальте, уже была отчётливо видна. Микаэль сжал руль крепче: он знал, что сейчас всё зависит от последних секунд. Он ещё раз проверил сцепление, чуть сместил вес вперёд, готовясь к возможному торможению у финиша. Лиа опустилась ниже, почти над самой дорогой, крылья работали чаще, она набирала максимальную скорость для рывка. Её тень скользила по асфальту рядом с тенью мотоцикла, то обгоняя её, то отставая на доли секунды. Ветер свистел в ушах Микаэля, заглушая все остальные звуки. Он видел только дорогу, только финишную черту, только отражение Лиа в зеркальном боку ближайшего здания. В голове билась одна мысль: «Ещё немного. Ещё несколько метров. Кто первым?»
Они приближались одновременно, мотоцикл и летящая девушка. Расстояние до финишной линии сокращалось с каждой секундой: 100 метров, 50, 20... Микаэль чувствовал, как адреналин обжигает вены, как сердце бьётся в такт с рокотом двигателя. Лиа чуть наклонила корпус вперёд, крылья замерли на мгновение, она готовилась к последнему, решающему рывку. Два силуэта: земной и небесный, неслись к финишу бок о бок. Асфальт под колёсами, воздух под крыльями, всё слилось в едином порыве скорости. Ещё миг, и они бы одновременно пересекли черту, почти вровень, почти одновременно, в облаке пыли и взмахе крыльев, под гул мотора и шелест ветра. Но девушка все-таки оказалась быстрее, она победила. Гонка закончилась. Микаэль плавно сбросил скорость, заглушил двигатель и снял шлем и рассмеялся. Волосы взмокли от пота, на губах всё ещё дрожала улыбка, та самая, что появляется после гонки, когда адреналин ещё бежит по венам, а мир кажется ярче. Микаэль посмотрел на неё, потом на финишную черту, ещё раз на девушку, и громко, от души рассмеялся.
— Ты выиграла, — сказал он, и в голосе не было ни капли горечи, только искреннее восхищение: — Честно, быстро, красиво. Признаю поражение. И обещал сладкое, значит, выполняю, — подмигнул Микаэль и протянул руку.

Микаэль стоял неподвижно. Он видел, как она идёт за ним, неслышно, почти невесомо, но с решимостью, которую нельзя было не почувствовать. Шаг. Ещё шаг. И вот она уже почти вплотную, так близко, что он различал мельчайшие переливы её глаз, где ещё дрожали отголоски недавней бури. Он продолжал молчать. Не отводил взгляда. Встал ровно, прямо перед ней, спина прямая, плечи расправлены, дыхание ровное. Он ожидал чего угодно: вспышки гнева, резкого слова, внезапного ухода. Был готов ко всему. Но не к этому. Она взяла его за руку. Ту самую с черной чешуей, которую он раньше считал проклятием, но адаптировался и стал пользоваться ею. Сначала лёгкое прикосновение. Потом выдох. Глубокий, прерывистый. И хватка усилилась. Она вцепилась в его запястье, не сжимая до боли, но крепко так, будто это был последний якорь в бушующем море.
— Прости... меня — тихо выдохнула она.
Он почувствовал это сразу. Знакомое, неприятное ощущение, как будто из груди вытягивают тонкую нить. Магия утекала, её поток становился сильнее. Он знал этот процесс. Знал, как после такого тело становится ватным, мысли мутными, а мир далёким. Но он не отстранился. Не попытался прервать поток. Магии в нем было не очень много, но она восстанавливалась очень быстро извне... это было все из-за последствий взрыва, способность руки. Девушка закрыла глаза. Микаэль заметил, как её хвост ощетинился, чешуйки приподнялись, заиграли серебристыми бликами, будто реагируя на внутренний импульс. Рожки на голове мягко засветились, сначала едва заметно, бледно‑голубым, а затем ярче, пульсируя в такт какому‑то невидимому ритму. Сияние завораживало: оно не слепило, но притягивало взгляд, словно мерцание светлячков в ночной траве.
Она коснулась его второй руки — пальцы легли на предплечье, лёгкие, почти невесомые, но в этом прикосновении чувствовалась сосредоточенная сила.
— Я... постараюсь... исправить... Прошу, потерпи... — почти шёпотом произнесла она. — Замри...
Голос её был ровным и таким же мягким, как сияние рожек, — не приказ, а просьба, полная напряжения и внутренней борьбы. Микаэль замер. Не по команде, по внутреннему согласию. Он не сопротивлялся, не пытался понять, что сейчас произойдёт. Просто отдал всё, что мог, всё, что было у него: остатки магии, тепло тела, едва восстановившуюся энергию. Отдал без остатка, без расчёта, без страха. Он почувствовал, как сквозь его кожу выходит магия и течет в неё, не жадно, не разрушительно, а осторожно, точно хирург, исправляющий ошибку.
Непонятно, сколько они так простояли, в тишине, наполненной едва уловимым дыханием и затихающим отзвуком магии. Время будто замерло, растянулось в тонкую нить, где не было ни прошлого, ни будущего, только сейчас. Когда девушка закончила, сияние рожек окончательно погасло, хвост расслабился и плавно опустился на пол. Микаэль ещё немного посмотрел на неё. Потом он сделал шаг вперёд, плавно, без резких движений, давая ей время отстраниться, если захочет. И он обнял её. Бережно. Осторожно. Так, чтобы она почувствовала: здесь безопасно. Не как пленница. А как дракон. Как тот, кого берегут. Его руки сомкнулись за её спиной, не крепко, не сковывая, а мягко, поддерживая. Одно плечо он слегка прикрыл ладонью, другой рукой едва касался спины, будто боялся нарушить хрупкость момента. В его объятиях не было никакой задней мысли, никакого скрытого намерения, только тепло, тишина и простое, человеческое: «Ты не одна». Он старался чувствовать её, каждой клеточкой, каждым нервом. Уловить малейшее напряжение в мышцах, дрожь пальцев, изменение дыхания. Если ей станет неприятно, если вдруг раздражение или страх возьмут верх, он тут же сделает шаг назад. Отпустит. Не станет настаивать.
—Тебе не за что извиняться...— тихо прошептал он, продолжая обнимать Энфир.

Любимая моя @Энфир , с днём рождения!  
Ты самое прекрасное, что случилось в моей жизни. Каждый день рядом с тобой как подарок, наполненный теплом, светом и счастьем.
Желаю тебе, чтобы глаза всегда сияли от радости, улыбка не сходила с губ, а сердце было полно любви и вдохновения. Пусть сбываются самые смелые мечты, каждый день приносит что‑то хорошее, а рядом будут только те, кто тебя искренне ценит.
Я буду рядом поддерживать, оберегать и любить ещё сильнее. Будь счастлива, моё сокровище! С праздником!

Микаэль внимательно наблюдал, как Лиа разглядывает его мотоцикл, медленно, сосредоточенно, будто считывает не просто линии корпуса, а историю каждой детали. Она водила рукой над поверхностью байка, не касаясь, лишь ощущая исходящее от металла тепло и энергию.
— Можешь коснуться, — мягко сказал Микаэль. — Он не кусается.
Микаэль с гордостью следил за её движениями. Ему было приятно видеть искренний интерес, не просто вежливое восхищение, а настоящее, глубокое любопытство эльфа. Чуть погодя он заметил кое‑что странное: Лиа словно стала чуть моложе. Черты лица смягчились, кожа приобрела едва заметный золотистый оттенок — лёгкий, едва уловимый загар, которого не было ещё минуту назад. В волосах будто прибавилось блеска, а линия плеч стала ещё более изящной, почти невесомой. «Она что, немного... меняется? Жульничает? Жаль я так не могу» — подумал он с лёгкой завистью. Но он ничего не сказал. Не стал задавать вопросов, не стал уточнять, лишь улыбнулся, прощая ей эту прихоть.
Лиа, кивнув на второй шлем попросила:
- Ну что, подкинешь до исходной?
Микаэль кивнул, без слов, с лёгкой улыбкой и протянул ей второй шлем: компактный, тёмно‑синий, с серебристой полосой вдоль кромки.
— Надевай. И закрепи покрепче, — коротко бросил он.
Как девушка его надела он надел свой шлем, чёрный, с зеркальным визором, и сел на уже заведённый мотоцикл. Двигатель урчал ровно, терпеливо, будто знал: сейчас начнётся что‑то интересное. Как только Лиа устроилась позади, он предупредил он, не оборачивался:
— Держись крепче. Поехали.
Мотоцикл плавно тронулся с места, мягко покатился по гравию, выехал на асфальтированную дорогу. Микаэль не спешил: старт был недалеко, гнать на полную не имело смысла. Да и не хотелось раскрывать все козыри заранее, пусть будет сюрприз для соперницы. Он держал среднюю скорость, достаточно, чтобы почувствовать отклик байка, но без резких рывков. Руль чутко реагировал на малейшее движение, подвеска сглаживала мелкие неровности, ветер пока лишь ласково толкал в грудь, а не бил наотмашь. Вдалеке уже виднелся мост, их ориентир, место старта. Микаэль плавно сбросил скорость, свернул к сломанному фонарному столбу. Мотоцикл замер, двигатель перешёл на тихий холостой ход.
— Приехали, — сказал Микаэль, слегка повернув голову.
Микаэль встал у едва видимой меловой полоски, стартовой отметки, почти стёртой предыдущими заездами. Он поставил мотоцикл в исходное положение, слегка наклонил его вперёд, проверяя устойчивость, и бросил взгляд на девушку.
— Старт отсюда, —чётко произнёс Микаэль, глядя на неё. — Ты поднимаешься прямо надо мной, даёшь отсчёт — и мы начинаем. Договорились?

Микаэль сидел за столиком, держа в руке чашку кофе, и смотрел, как официант ставит перед Лиа целую выставку сладостей. Его глаза на мгновение расширились. «Серьёзно?» — пронеслось в голове. Он даже поперхнулся, резко отвёл взгляд, прикрыл рот и тихо кашлянул. Внутри вспыхнуло недоумение: «После такого она вообще сможет взлететь? После такого даже грузовик не сдвинется с места, а она... она же должна вот-вот зависнуть над землёй, как перегруженный дирижабль.» Но потом вспомнил: пухлых эльфов он никогда не видел. Ни в книгах, ни в жизни. Ни одного. Даже старые, мудрые старцы и те были стройны, как древние дубы, а не расплывались от избытка пищи. «Возможно, у них метаболизм другой,» — подумал он. «Не просто быстрый. Как будто каждая калория превращается в энергию, в силу крыльев.» И тогда пришло осознание — и с ним — лёгкая, почти незаметная зависть. «Хоть бы мне такой метаболизм...» — пронеслось в голове. — «Съел — и сразу в гонку. Ни тяжести, ни сонливости. Просто — вперёд.» Он посмотрел на неё краем глаза. Она ела с наслаждением, не спеша, с лёгкой улыбкой, будто каждый кусочек — не просто еда, а маленький праздник. Крем остался на уголке губы, но она не спешила стереть его.
Микаэль доел последний кусок сэндвича, медленно допил остатки кофе и поставил чашку на стол. Взгляд его стал собраннее, движения — чёткими. Утро прошло в лёгких словах и десертах, но теперь наступало время действия.
— Пора, — сказал он, вставая и подождав, пока закончит и соберется Лиа.
Они вышли на улицу. Утренний воздух был свеж, с лёгкой прохладой, но солнце уже грело. Микаэль глубоко вдохнул, потянулся, позвоночник хрустнул, мышцы проснулись. Затем он повёл её вдоль узкой улочки, мимо старых заборов и цветущих кустов, к ряду закрытых гаражей на окраине города. Подойдя к одному из боксов, с потёртой дверью, на которой едва угадывался силуэт дракона, он вставил ключ, повернул замок. Дверь скрипнула, медленно поднялась, открывая тёмное, но ухоженное пространство. В центре окружённый коробками и стеллажами на подставке, под чехлом, красовался мотоцикл. Микаэль снял чехол одним резким движением.
Он стоял перед ними: современный, спортивный, мощный, красивый. Обтекаемые линии, чёрный корпус с тонкими серебристыми полосами, колёса с агрессивным протектором, руль, выставленный под углом для скорости. Каждая деталь, от фары до выхлопной системы говорила о том, что это не просто транспорт. Это оружие на асфальте. Машина для движения, для рева, для ветра в шлеме. Было видно: в него вложили душу. Не просто купили и поставили. Его собирали, настраивали, чистили, любили. Много времени, много ночей, много километров в мыслях. Каждый царапинка на баке, история. Каждый отполированный болт, результат долгой работы. Микаэль провёл ладонью по сиденью, проверил давление в шинах, открыл бак, топливо на три четверти. Хорошо. Достаточно для заезда и запаса. Он запустил двигатель. Тот ожил не сразу, сначала лёгкий щелчок, затем вибрация, и наконец глубокий, насыщенный рёв, будто земля под ногами дрогнула. Звук был чистым, мощным, без хрипов, как голос того, кто знает себе цену. Он обернулся к Лиа, стоявшей чуть в стороне, явно чувствующей вибрацию в воздухе.
— Ну? — спросил он. — Нравится?
Он не ждал просто «да» или «нет». Он надеялся, что она поймёт. Поймёт, что это не просто мотоцикл. Это будто его тень на трассе. Его свобода. И он направил мотоцикл к их линии старта.

@Энфир ну разве не идеальная парочка?))

Микаэль сидел у мольберта на балконе, окутанный тишиной. Воздух был прохладным, пропитанным влагой после дождя. Над городом медленно рассеивался туман, оставляя за собой бледно-розовые полосы солнца на горизонте. Он не торопился. Кисть двигалась плавно, с внутренним ритмом, будто повторяя дыхание города. На холсте — простой пейзаж. Без фигур. Без символов. Только величественные горы и звездная ночь. В центре — старая тропа, уходящая вглубь хвойного леса к горе. По краям — сосны, их стволы покрыты лишайником, ветви наклонены от постоянного ветра с севера. Сквозь кроны — редкий свет луны, падающий пятнами на мох, густой и бархатистый, тёмно-зелёный с серебристыми вкраплениями. Дальше на вершине одной из гор руины древней башни. На переднем плане — одинокий фонарь, сломанный, с потрескавшимся стеклом. У его основания, опавшие листья, влажные, прилипшие к земле. И следы лап. Или чьих-то шагов, уже почти стёртых дождём. Микаэль писал не спеша. Слоями. Гуашь и акрил, смешанные между собой — не для эффекта, а чтобы краска дышала, как живая. Чтобы туман на полотне дышал так же, как за окном. Чтобы мох казался настолько мягким, что хотелось прикоснуться.
— Это ты... тот художник, — прозвучало спокойно и ровно. Микаэль медленно опустил кисть, вытер пальцы о тряпку и повернулся.
Она стояла в проёме балконной двери — уже в том самом платье, что он принёс. Ткань, переливающаяся, как рассвет над морем, мягко облегала её фигуру, подчёркивая линию плеч, изгиб спины. Она не выглядела нарядной. Она выглядела настоящей. Как будто это платье — не одежда, а часть её самой. Он не ответил сразу. Просто смотрел. На платье. На её лицо. На то, как свет падает на её кожу, будто боится прикоснуться. Потом — кивнул.
— Да, — сказал он спокойно. — Я.
— Я благодарна за платье и за твою помощь. Но... я не приму твой подарок. Никогда. Я не стану твоей куклой. Я не глупая зверушка. Теперь я понимаю... — произнесла девушка холодным голосом. Он не ответил. Не пошевелился. Только плечи слегка напряглись под тканью рубашки, как будто в предвкушении удара, которого не избежать. Она стояла перед ним, он чувствовал, как её взгляд проникает прямо в него, как зрачки сужаются, превращаясь в тонкие чёрные щели, как воздух между ними становится плотным, вязким, будто поглощаемый. И он вновь ощутил тихое, почти незаметное — вытягивание магии. Не резкое. Не жадное. Но постоянное. Как капли воды, стекающие по стеклу. Его магия, тонкая, драконья, но всё же живая — потекла наружу. Через кожу. Через дыхание. Через саму волю. Он почувствовал, как внутри становится пусто. Как будто кто-то аккуратно, пальцем за пальцем, вынимает из него всё, что держит его на ногах. Он молчал. Потому что помнил. Помнил, как лежал на полу, когда во время задания полностью опустошился, как смотрел в потолок, чувствуя, как сердце бьётся в пустоте. Помнил, как три дня не мог встать.  Он был опустошён. До дна. И выжил. Не потому что сильный. А потому, что не хотел умирать.
Она подошла ближе. Тихо. И встала перед ним. Так близко, что он чувствовал тепло её кожи, лёгкое дыхание, касающееся его щеки. Потом нависла. Агрессивно. Но с неоспоримой силой присутствия. Её глаза, теперь уже не просто суженные, а пронзающие, как клинки впились в его взгляд. Не отводил. Не моргал. Она жадно залезла внутрь. В разум. В память. В прошлое. Он не закрылся. Не поставил барьеров. Не отстранился. Просто открыл. Как дверь, давно запертую, но всё ещё крепкую. Пусть идёт. Пусть видит.
Он не отвёл взгляд. Даже когда боль вспыхнула в висках, резкая, нарастающая, как давление перед грозой. Даже когда воспоминания, будто вырванные из корней, начали проноситься перед глазами не как картины, а как ощущения, холод пола, горечь слёз, запах гари и страха, он не сдвинулся. Не защитился. Просто сидел. Открытый. Она копалась. Глубоко. Всё дальше. Она узнавала его лучше, чем он сам. И когда она наконец закончила он встал. Медленно. С усилием, будто поднимал не тело, а целый мир. Оперся на мольберт. Выпрямился. И пошёл. Боль уже пульсировала в каждом нерве. Голова раскалывалась. Но он встал. Медленно. С усилием, будто поднимал не тело, а целый мир. Оперся на мольберт. Выпрямился. И пошёл, сказав на ходу:
—Я не хочу вас пленить, я хотел лишь сделать приятно, особенно после того, что вы пережили.
У самого входа в комнату он остановился. Рука коснулась косяка. Перевёл дыхание. И обернулся вновь, посмотрев в глаза:
—Ты не кукла, ты живая и настоящая, я очень уважаю твое мнение и твои желания.
Зайдя в комнату, Микаэль выдохнул, длинно, медленно, как будто выпускал из лёгких не просто воздух, а всю тяжесть последних минут. Тело дрожало, но не от страха, от усталости. От пустоты, что ещё не до конца заполнилась. Он стоял у двери, прислонившись лбом к прохладной стене, чувствуя, как по венам возвращается слабый, но свой пульс. Магия тонкая, как паутина, начала снова собираться внутри, капля за каплей. Медленно. Но верно. Он оттолкнулся. Шагнул вперёд. Подошёл к столу, где лежал букет ночных лилий голубого цвета. Он взял вазу — старинную, глиняную, с трещиной по боку, залатанной серебряным швом, наполнил её водой из-под крана, осторожно поставил цветы. Расправил стебли. Убрал помятый лист. "Пусть дольше живут," — подумал: "Пусть пахнут. Пусть будут здесь. Как доказательство, что что-то можно сохранить."
Опираясь на край столешницы, он налил себе стакан воды. Выпил залпом. Холод пошёл по горлу, в грудь, в живот, будто первый глоток после долгой жажды. Он поставил стакан. Провёл тыльной стороной ладони по губам. Ощутил, как тело слушается снова. Не полностью. Но достаточно. И в этот момент, она вошла. Тихо. Без звука. Но он почувствовал. Обернулся. И впервые увидел трезвым взглядом, что платье сидело на ней идеально. Не как на картине. А как на живом существе, рождённом из света и тени. Ткань подчёркивала линию плеч, изгиб спины, мягкость движений. Никакой театральности. Никакого притворства. Просто — она. Настоящая. Не скрытая. Не обороняющаяся. Он посмотрел в её глаза. Он не улыбнулся. Не сказал ничего. Просто стоял. Готовый. К любому вопросу. К любой вспышке. К молчанию. К гневу. К боли, и в глазах не было барьера и для неё никогда не будет.

Новый день. Микаэль и Лиа с самого утра сидели в уютном кафе на окраине города, за столиком у окна с видом на старый каменный мост и свежие новостройки за ним. Утреннее солнце пробивалось сквозь стекло, рисуя на столе светлые квадраты. Микаэль заказал себе крепкий кофе и горячий сэндвич, сытный, но компактный: сочный бекон, расплавленный сыр, сочная котлета, пряный соус и свежая зелень. Пока Лиа выбирала, он нетерпеливо постукивал пальцами по столешнице, поглядывая то на часы, то в окно. Как только девушка подтвердила свой заказ, Микаэль с энтузиазмом раскрыл на столе голографическую карту. Та вспыхнула голубым светом, зависла над поверхностью, показывая окрестности в трёхмерном виде: извилистую дорогу, мост, лесополосу, поля и отметки старых построек. Он коснулся экрана, выделяя маршрут, яркую оранжевую линию, идущую от новостроек через парк, вдоль реки и прямо к старому мосту.
— Вот здесь я поеду, — провёл пальцем по трассе Микаэль. — Дорога широкая, но есть пара крутых поворотов у лесополосы и небольшой подъём перед мостом. На спуске можно разогнаться и мне и от ветра тебе.
Карта слегка повернулась, показывая профиль высоты и зоны с разным покрытием.
— Тебе придётся лететь точно над этой дорогой, — продолжил он, поднимая взгляд на Лиа. — Не отклоняйся слишком далеко в стороны: если уйдёшь в лес или над полями — потеряешь попутный поток, да и я тебя не увижу. А нам важно держаться рядом, чтобы честно сравнить скорость и не жульничать.
Микаэль усмехнулся и решил предупредить девушку:
— А я на спуске открою дроссель на полную. Посмотрим, кто кого. Главное: финиш у моста. Там ровная площадка, будет видно, кто первым добрался.
Он свернул карту, та исчезла с лёгким мерцанием. В этот момент официант принёс заказ: ароматный сэндвич дымился на тарелке, рядом стояла чашка чёрного кофе с тонкой струйкой пара. Лиа получила свой заказ.
Микаэль откусил кусок сэндвича, сделал глоток кофе и удовлетворённо выдохнул:
— Идеально. Значит, после завтрака старт. Три километра туда и обратно. Крылья против мотора. Давай так, если ты выиграешь я тебе куплю кое-что очень сладкое и вкусное. Тут это найти крайне сложно. Ну а ты реши, что получу я, если выиграю я. И пока мы едим, может расскажешь какие именно книги тебя интересуют?
Микаэль подмигнул:
— Пусть победит сильнейший.  Или тот, кто лучше знает трассу. Но это мы скоро выясним.
За окном солнце поднималось выше, освещая мост и дорогу, ту самую, по которой им предстояло соревноваться. Воздух был свежим, утро ясным, а впереди ждал заезд, который должен был показать, что быстрее: эльфийские крылья или ревущий мотор.

@Сусанна, мои не плохо, начал высыпаться после ромашки на ночь, а то до этого совсем худо было.
и хотелось бы чтобы сегодня была пятница, а сегодня только четверг(

@Сусанна, как ваши дела?

Доброе утро

Когда девушка сказала, что назвала бы его Ониксом, Микаэль улыбнулся — коротко, тепло. Внутри что‑то дрогнуло. «Оникс...» — прошептал он. Закрыл глаза. Перед взором, камень: тёмный, гладкий, с искрой внутри. Да... похоже. Очень похоже. Открыл глаза, встретил взгляд Лиа, и вдруг перед глазами: ночь, дождь, мокрый асфальт блестит, как уголь. Он подъезжает, машина чёрная, почти растворяется в темноте. Чей‑то крик в микрофон: — Смотрите, Чёрный едет! Смех. Вспышки фонариков. Рев мотора. И готово. Прилипло. Навсегда. Микаэль хмыкнул, тряхнул головой. Воспоминание отступило, но оставило след — тёплый, чуть горьковатый.
— Среди гонщиков учёных нет, — бросил он. — Клички рождаются на ходу. Первое, что крикнут, — твоё.
Посмотрел на руки. Ощутил — вот она, вибрация руля. Вспомнил гул двигателя. Почувствовал, как асфальт уходит из‑под колёс на повороте... «Чёрный...» — повторил про себя. В костре треснуло — взметнулись искры. Точно такие же летели из‑под колёс тогда, в первую гонку. Микаэль вдохнул ночной воздух, подбросил веток в огонь. Пламя вспыхнуло, озарило их лица. «Оникс...» — снова прокрутил он в голове.  Микаэль чуть склонил голову, будто пробуя имя на прочность. Оно звучало... глубже. Цельнее.
— Может, когда‑нибудь... — тихо сказал он. — А пока... пока я известен как Чёрный. У меня есть своя репутация и узнаваемость.
И улыбнулся шире, свободнее. Не просто гонщик. Не просто тень. Дракон, который, может быть, готов к чему‑то новому. Но пока остаётся собой. На вопрос про повторный заезд Микаэль отозвался с улыбкой, широкой, заразительной, с блеском в глазах.
— С крыльями против мотоцикла? — переспросил он, и в голосе зазвучало чистое, почти детское предвкушение. — Да это же совсем другая история! На машине я могу и виражи крутить, и по прямой жать до упора... А на мотоцикле совсем иначе. Чувствуешь каждый порыв ветра, каждый изгиб дороги. Будет честнее. И зрелищнее.
Он поднялся, потянулся, разминая плечи, скоро спать и раз ему лепнину не собрали, то он будет спать рядом с Лиа в облике дракона, чтобы она могла облокотиться на него, ей будет теплее.
— Только учти, — добавил Микаэль, снова поворачиваясь к Лиа, — заезд будет короче. Крылья быстрее устают, а мотор... мотор не знает усталости. Пока есть топливо он будет ехать. Но крылья могут сдаться раньше. Так что как вернемся в город предлагаю небольшой круг, ладно? Там от старого моста, до новостроек и обратно. Примерно будет три километра в одну сторону. Проверим, кто кого на короткой дистанции. Саму карту я тебе покажу.
Микаэль услышав про сбор долгов, отчего чуть посмеялся и спросил:
— Так ты что, владеешь половиной городов на каждой планете? Или просто попадаются злостные неплательщики, и приходится приходить к ним и напоминать, чтобы платили?
Получив благодарность в виде объятий, Микаэль ответил тем же, крепко, но бережно прижал Лиа к себе на мгновение, а потом слегка отстранился и улыбнулся.
— Не за что, — тихо сказал он. — Буду только рад, если смог помочь. Насчет гонок кстати, вночных я участвую точно, — уверенно произнёс он. — Там адреналин, риск, свобода. Никаких правил, кроме тех, что сами установили. Но и опасности больше: патрули, неожиданные трассы, порой маршрут сообщают за пять минут до старта.
Он помолчал, глядя на огонь, и продолжил, уже мягче:
— А на дневные мы можем сходить вместе. Ты сама посмотришь, увидишь всё своими глазами. Днём, совсем другая атмосфера.
Микаэль, сразу увлёкся идеей и начал живо расписывать план:
— Давай так: утром встаём, идём в город. Находим уютное кафе, такое, с видом на старый мост и чашкой кофе, от которого поднимается пар. Завтракаем не спеша, обсуждаем планы.
Он загибал пальцы, перечисляя:
— Потом, наш заезд. Крылья против мотора, как договаривались. Шесть километра от моста до новостроек и обратно. Проверим, кто быстрее в короткой дистанции.После заезда, тот самый магазин, — продолжил он. — Покажу тебе дверь с когтем на стене. Может, отыщем что‑то интересное, что тебя интересует. Оценишь сервис.
Он сделал паузу, наблюдая за её реакцией и продолжил:
— Дальше дневные гонки, — Микаэль поднял палец. — Ты увидишь, как всё устроено: регистрация, судьи, зрители. Посмотришь на трассы, оценишь соперников. А вечером... — Микаэль понизил голос, и в нём зазвучало предвкушение, — ...мы ощутим ночную жизнь города. Уличные музыканты, запахи еды с тележек, огни неоновых вывесок. И, конечно, ночные гонки. Если захочешь, я возьму тебя с собой. Покажу закулисье: как договариваются о ставках, как выбирают маршрут. Может заведешь полезные знакомства или даже... сможешь поучаствовать? Ну, не за рулём, конечно, но в качестве... пассажира, если решишься и не испугаешься.
После этих слов Микаэль обратился драконом, его фигура стремительно изменилась, тело налилось мощью, покрылось блестящей тёмно‑серой чешуёй, крылья плавно развернулись, ловя отблески костра. Он аккуратно опустился на землю рядом с Лиа, стараясь не задеть её и не повалить стоящие поблизости деревья. Огромная туша заняла большую часть свободной площади. Дракон слегка подогнул лапы, опустил голову ближе к девушке, тёплое дыхание чуть колыхнуло её волосы. В глазах Микаэля, теперь огромных и золотистых с вертикальными зрачками, всё ещё читалась та же улыбка, только теперь она угадывалась в мягком изгибе пасти, в чуть прищуренном взгляде. Дракон тихо, почти неслышно, выдохнул, звук напоминал отдалённый рокот мотора. Он слегка повернул голову, чтобы лучше видеть Лиа, и чуть склонил её к плечу, словно приглашая, куда лучше лечь и где теплее.

— Я понимаю... — Микаэль почувствовал, что голос Энфир чуть дрогнул. Потом она подняла голову, и на её губах появилась улыбка — мягкая, выточенная, как резьба по лунному камню.
—Пожалуй, я послушаю... истории из древних книг. Если позволите.
Микаэль улыбнулся в ответ — тепло, с лёгкой гордостью, которую он старался не выдавать.
— Конечно, — сказал он. — Либо я сам расскажу вам какую-нибудь историю, одну из тех, что запомнились больше всего, либо вы можете просто почитать. Пока вы у меня в гостях, книги ваши. Можете брать их в любое время. Открывать. Чувствовать запах старой бумаги, шероховатость переплёта...
Он встал, подошёл к шкафу, провёл пальцем по корешкам.
— И если захотите... я отдам вам какую-нибудь. Особенно если она уже прочитана мной не раз. Книги не должны пылиться на полках. Они должны жить. Передаваться. Рассказывать свои тайны тем, кто готов их услышать.
Микаэль кивнул и вернулся к столу, но в этот момент заметил, что она снова смотрит на тарелку с едой, почти пустую, но с кусочком пирога, оставленным на потом.
— Ешьте, — мягко сказал он. — Вы ещё не восстановились. Энергия нужна. Особенно если мы пойдём в город.
Она кивнула и вернулась к еде.  Потом её взгляд скользнул по стене, к одной из картин. Той, где изображён был водопад, падающий в бездну, а над ним тонкий мост из света, по которому шла одинокая фигура.
—Они похожи стилем, но не душой... Каждый мазок краски — как отдельное искусство, но выполнены с тем же трепетом и знанием дела. Художник этих картин один... И, смотря на картины, создаётся впечатление, что он отражал в красках собственные воспоминания. Давно я... не ощущала душу в картинах и предметах...
Микаэль замер. Пальцы слегка сжали край стула. Ему было приятно. Очень. Но он не сказал, что это его работы. Не сейчас. Пусть остаётся тайной. Пусть она сама дойдёт до истины, если захочет. Он лишь кивнул и промолчал. Потом она вдруг резко подняла голову, когда он сказал, где они находятся.
— Элерим? — спросила она, голос её дрогнул от удивления. Она смотрела на Микаэля, будто пытаясь понять, не ослышалась ли.
— Да... — медленно кивнул он. — Это Элерим. По крайней мере, утром он им и был. А что-то не так?
Он не стал сыпать вопросами. Не спросил: «Почему ты удивлена? Ты думала, что на другой планете? Как ты сюда попала?» — всё это крутилось у него в голове, но он сдержался.


Микаэль оделся быстро и отравился за одеждой для девушки. Он спустился по лестнице в цокольный этаж, где в полумраке стоял его мотоцикл — «Ветроход-7», чёрный, с серебристыми вставками, будто выкованный из тени и молнии. Он провёл ладонью по рулю, и улыбнулся.
— Ну что, зверь, — прошептал он, — поехали за красотой.
Он надел шлем, сел, и двигатель взревел, низко, мощно, как будто радуясь вылазке. Этот мотоцикл был не просто транспортом. Это был его партнёр. На нём он мчался по извилистым улицам города, пролетал сквозь туман над рекой, уходил в горы, где ветер бил в грудь, а мир раскрывался, как древняя карта. Он любил скорость. Но больше, свободу. А сегодня у них была миссия. Через несколько минут он уже стоял у небольшого, уютного ателье на окраине старого квартала — «Нить Луны», вывеска которого светилась тусклым синеватым светом, как будто сделанная из магического камня. Дверь открылась с лёгким звоном колокольчиков, и внутри его встретил запах сухих трав, воска и шёлка.
— Микаэль — раздался голос. Из-за занавески вышла женщина лет сорока, с короткими серебристыми волосами и глазами, полными мудрости и лёгкой насмешки. — Какой ветер тебя принёс? Или, может, дождь?
— Привет, Лира, — улыбнулся он. — Надеюсь, не ветер. Сегодня у меня миссия.
— О? — она приподняла бровь. — Ты редко приходишь просто так. Что на этот раз?
— Мне нужно платье. Для девушки. — Он назвал размеры: 97–62–98. — Что-то тёплое, но не тяжёлое. Чтобы можно было ходить по городу. Дождь не собирается уходить... — он замялся, — Хочу, чтобы ей было комфортно.
Лира посмотрела на него и вдруг улыбнулась, как будто поняла что-то большее, чем он сказал.
— Ах, вот оно что... — протянула она, подходя к старинному шкафу из чёрного дерева с резными символами. — Тогда нужно не просто платье. Нужно одеяние.
Она открыла дверцу — и достала его. Платье было мягким, как облачко, но при этом плотным — из переплетённой шерсти и тенетка, редкой ткани, которая сама регулировала температуру в зависимости от погоды. Цвет тёмно-серый с голубыми переливами, как рассвет над морем. Длинные рукава, высокий ворот, но с разрезом спереди, чтобы не стеснять движений. По краю тонкая вышивка из серебряной нити, изображающая бегущие волны.
— Это... идеально, — выдохнул Микаэль.
— И не только, — сказала Лира, доставая из ящика нижнее бельё из той же ткани лёгкое, тёплое. Микаэль слегка покраснел. Он отвёл взгляд, но кивнул это было важно. Она ведь не просто гостья. Микаэль молча кивнул. Сердце стучало чуть быстрее. Потом его взгляд упал на витрину. Там, среди других украшений, висела цепочка с подвеской — голубой камень, огранённый как капля воды, но внутри которого переливалась глубина, как в глазах Энфир. Он взял её.
— Я возьму и это.
— Ого, — усмехнулась Лира. — Ты сегодня щедрый.
— Это... просто, — пробормотал он, но и сам понял, что звучит неубедительно.
Он положил всё в прочную коробку, завернул в водонепроницаемую плёнку, а потом — в сумку на бок мотоцикла.
— Сколько с меня? — спросил он, доставая терминал.
Лира покачала головой.
— Никогда. Ты уже расплатился. Давно.
Она посмотрела на него серьёзно.
— Ты достал мне лунную нить, когда все отказывали. Спас мою мастерскую. Это долг, который не измеряется деньгами.
Микаэль замер. Потом кивнул — и просто сказал:
— Спасибо.
Он вышел, сел на мотоцикл, и Ветроход снова взревел, как будто чувствуя торжественность момента. По пути домой он заехал в цветочную лавку, ту самую, где продавали ночные лилии голубого цвета, которые были не только красивы, но и прекрасно пахли.
— Для кого сегодня красота? — спросила продавщица.
— Для той, кто сама — как легенда, — ответил он.


И поехал обратно, сквозь серый утренний дождь, с коробкой, цветами и чувством, которое он давно не испытывал.
Добравшись до дома, Микаэль аккуратно и тихо зашёл, стараясь не скрипнуть дверью. Он остановился в прихожей, прислушался, тишина. Но не пустая. Живая. И тут же его ноздри вдохнули аромат, от которого живот невольно заурчал: рис, омлет, куриный бульон с лапшой и травами, тёплый, насыщенный, домашний. Запах был настолько уютным, что на мгновение показалось, он попал не в свою квартиру, а в чью-то сказку. Он огляделся. Всё было чисто, аккуратно. На столе — свежевытертая поверхность, посуда аккуратно расставлена. Даже воздух казался другим — светлее. Тёплее. Микаэль тепло улыбнулся. Такого он никогда не ощущал. Не просто возвращение в жилище. А возвращение домой. Куда-то, где тебя ждут. Где для тебя что-то приготовили. Где пахнет заботой. «Если сейчас из-за угла выбежит ребёнок и скажет ,,папа, ты пришёл" — я точно умру от счастья», — пронеслось в голове. Но это были лишь мечты. Давние. Тихие. Те, что прячешь глубже всего. У него никогда не было девушки. Никто не ждал его с работы. Никто не готовил. У него не было семьи. Только книги, картины, работа... и тишина.
Но сейчас, она здесь. Энфир. Красивая. Необыкновенная. Сломленная. И в то же время сильная. Девушка, которую он нашёл, или же она нашла его. Девушка, которой обещал помочь. И которую... он уже не хотел отпускать. Он прошёл в гостиную и замер. На диване, свернувшись калачиком, спала Энфир. Она обнимала свой хвост, а рядом, прижавшись к ней и лежащий между хвостом и её телом, спал белый кот, тот самый, пушистый авантюрист, будто понимал: она не просто гостья. Она - своя. Микаэль поставил коробку с платьем на тумбочку, достал из шкафа мягкий плед, тёплый, серо-голубой и аккуратно, почти невесомо, накрыл её. Так, чтобы не потревожить сон. Потом он замер. Посмотрел на неё. На её лицо, спокойное, расслабленное. На лёгкое дыхание. На прядь волос, выбившуюся на щеку. И не удержался. Он осторожно, кончиками пальцев, провёл по её щеке, отводя прядь назад. Прикосновение было таким лёгким, что, казалось, даже ветер не почувствовал бы его. Но сердце его, заколотилось. «Ты... невероятна», — пронеслось в мыслях. Он отошёл, стараясь дышать тише, и только тогда заметил стол.
Там, где ещё недавно стояли тарелки от ужина, теперь красовалась новая трапеза. Порция сочного жареного риса — омурайсу, аккуратно укрытого нежным омлетом, как одеялом. Сверху, украшение из кетчупа в виде сердечка. Рядом, тарелка с лапшой и куриным супом, парящим лёгким ароматом укропа и чеснока. И, конечно, свежие овощи, нарезанные тонкими ломтиками огурец, помидор, редис. Микаэль почувствовал, как щеки слегка горят. Смутился. Но улыбнулся, впервые за долгое время по-настоящему светло. Он не стал будить её. Аккуратно собрал всё на поднос, добавил чашку чая, который она, видимо, успела заварить, и вышел на балкон. Там, под тихий шум дождя, сел на плетёное кресло и с большим аппетитом, с удовольствием, стал есть. Каждый кусочек был идеален. Рис, рассыпчатый, омлет, нежный, как облако. Суп, тёплый, целительный. Даже кетчупное сердечко он съел последним  с лёгкой улыбкой. «Вот бы приходить домой... и видеть её. Каждый день», — подумал он. И не испугался этой мысли.
Закончив, он тихо помыл посуду, поставил её сушиться и вновь вышел на балкон. Взял мольберт, достал из чехла холст. На нём — незаконченная картина. Пейзаж. Ущелье под луной.  Величественные горы и звездная ночь. Он взял кисть. Открыл краски. И начал. Мягкие мазки. Тени. Свет. Луна.  Он рисовал, полностью погрузившись в процесс. С появлением Энфир, у него вернулось вдохновение. Но ухо, держал включённым. Слушал каждый звук из комнаты. Шорох пледа. Лёгкое дыхание. Урчание кошачьего сна. И знал: пока она здесь — он не один.

Микаэль чуть поковырял угли костра, проводя палочкой по тлеющим веткам, будто рисуя в пепле невидимые узоры. Добавил ещё пару веточек — те тут же зашуршали, вспыхнули, и огонь оживился, разливая вокруг тёплый, мерцающий свет. Пламя отразилось в его глазах — тёмных, как асфальт под дождём, — и в этот момент он снова стал тем самым «Чёрным», о котором шепчутся на ночных улицах города. Он кивнул, слушая Лиа. Да, она, наверное, не слышала о нём — всё время в пути, в небе, в диких местах. Но её слова, что кличка «Чёрный» ему очень подходит, заставили уголки губ дрогнуть в лёгкой улыбке.
— Подходит, — тихо согласился он. — Может не только потому что я черный дракон, но еще и обладаю черной машиной.
Он помолчал, посмотрел на огонь, будто вспоминая последнюю гонку — фары, мелькающие в темноте, звук турбины, вибрацию руля под ладонями.
— Ближайшая? — переспросил он, поворачиваясь к Лиа отвечая на вопрос, когда следующая гонка. — На этой неделе. Должна быть завтра, в полночь. На старом шоссе, что ведёт к заброшенным тоннелям. Там узкие повороты, перепады высот — идеально для скорости. Там будут и новички, и профи, я думал там поучаствовать.
Он усмехнулся, но в голосе не было высокомерия — только уверенность, выстраданная в сотнях ночей на трассе. Микаэль выслушал, как Лиа рассказала о своей жизни — о полётах с планеты на планету, о кочевой свободе, о том, как редко задерживается в одном месте. А потом, почти между прочим — упомянула, что владеет офисными и складскими помещениями на разных планетах, которые сдаёт в аренду. Он задумчиво кивнул, перебирая в пальцах обгоревшую веточку, которую вытащил из костра. Пламя отразилось в его глазах — оранжевых, как солнце после дождя.
— Понятно, — произнёс он, чуть наклонив голову. — Значит, ты не просто странница. Ты ещё и межпланетный арендодатель.
Он усмехнулся, но без иронии — с уважением.
— Получается, ты можешь себе позволить летать куда хочешь, когда хочешь. Доходы с недвижимости, особенно если она в престижных районах или рядом с транспортными хабами, это не шутки. Там стабильный поток арендаторов. Технокомпании, логистика, фриланс-коллективы. Платят по графику, без вопросов. А ты, просто исчезаешь. Летишь туда, где ветер зовёт.
Он бросил веточку в огонь, посмотрел, как она вспыхнула и начала тлеть.
— Это, наверное, и есть настоящая свобода. Не просто бегство, а выбор. Ты не бежишь от чего‑то, ты идёшь к чему‑то. И при этом у тебя есть опора. Только ты сам решаешь, использовать её или нет.
Микаэль замолчал на мгновение, глядя в пламя. Потом вспомнил кое‑что.
— Кстати... раз уж ты любишь книги, могу порекомендовать один магазинчик. Не из тех, что с неоновыми вывесками и роботами-консультантами. Это место есть в старом районе городе, за бывшей станцией метро. Никакой рекламы. Только чёрный коготь на стене — и дверь, которую легко пропустить.
Откинувшись на траву он понизил голос, будто делился тайной и его понесло в рассуждения и уточнения:
— Говорят магазин связан с чёрным рынком. Но не в плохом смысле. Там нет оружия, нет контрабанды. Только книги. Редкие. Запрещённые. Утерянные. Если тебе нужно издание «Песни Ветров» на древнем эльфийском, или сборник каких то легенд. Даже если книга числится в уничтоженных. Он может её найти.
Он усмехнулся:
— Главное, знать, как спросить. Скажешь: «Ищу то, что не должно быть найдено» и тебя проведут в заднюю комнату. Там стоят шкафы с книгами, которые никто не открывал столетиями. И, да, они подберут тебе всё. Любую литературу. Главное, быть точным в запросе.
Микаэль посмотрел на Лиа, ожидая реакции. Он вдруг вспомнил еще кое-что и сказал:
— Кстати, каждый день тоже устраивают гонки. Только не в подполье, а официальные. Проходят на заброшенном аэродроме за чертой города — там всё легально. Разрешено гонять, есть судьи, хронометраж, даже камеры. Место зарегистрировано как частный трек, и власти закрывают глаза, лишь бы порядок соблюдался и налоги шли.
Он усмехнулся, проводя ладонью по колену, будто чувствуя под собой вибрацию руля.
— Разница с ночными гонками в том, что здесь нужно платить процент с выигрыша — обычно около 15%. Берут на «администрирование, безопасность и инфраструктуру». Но зато — никаких погонь, никаких засад от патрулей. Если выиграешь — деньги чистые, можно спокойно забрать, даже на счёт положить. Никто не спросит, откуда. Ночные, это про риск, слава в определенных кругах. А дневные, про стабильность. Там гоняют не только уличные рейсеры, но и фанаты с тюнингованными болидами, даже бывшие гонщики из лиги «Круга-9». Там свои правила: ставки делают до заезда, соперники договариваются о прибыли, кто хочет больше, тот ставит больше. Но всё по чести. Если проиграл, платишь. Если выиграл, забираешь, не скрываясь.
 

@Энфир придется через балкон лезть)) интересно о чем соседи подумают)

Пожелав приятного аппетита, Микаэль принялся за еду, стараясь не торопиться, наслаждаясь каждым кусочком. Вкус был действительно насыщенным, картошка хрустела снаружи и таяла внутри, мясо оставляло на языке тонкий пряный оттенок, а салат освежал, как первый глоток утреннего воздуха. Но больше всего его порадовала не еда, а слова Энфир.
— Рог... отрастёт? — переспросил он, чуть подавшись вперёд. — Даже сломанный?
Микаэль почувствовал, как внутри него разливается лёгкое облегчение. Он не мог объяснить, почему, но мысль о том, что она снова станет целой, будто снимала с его плеч невидимое бремя. Свои рога он не ломал, но и думал, что это же как кость, заново может не отрасти. Да и ответа на данные вопрос он не ждал, он просто поверил ей. Микаэль отпил чая, уже тёплого, с нотками лаванды, и вдруг услышал:
— Вы сказали, что моё имя похоже на горы. Но... моё имя несёт иной смысл.
Энфир подняла взгляд посмотрев прямо в его глаза.
— Давно утраченная история... Забытая даже среди мудрецов. Имя богини эфемерности. Суть зарождения... течения... начала и конца... и, наконец, будущего. Оно столь же переменчиво, как и сама суть окружающей нас магии. Той бурной энергии, что течёт в нас самих.
Она говорила, и её слова будто звучали не только в ушах, но и в самой душе. Микаэль замер, чувствуя, как по спине пробегает лёгкий холодок. Он не знал, что ответить. Это было не просто имя. Это было откровение.
— Богиня... эфемерности? — Микаэль смотрел на неё, и в его глазах читалось не просто удивление, а понимание. И уважение. — У меня... возможно, есть кое-что. В старых книгах. Очень древних. Я собирал их годами. Достать их было непросто — многие считают их бессмысленными, мифами. Но я... люблю старинные вещи. С историей. С пылью. С тайнами.
Потом последовала небольшая пауза и Энфир обратилась к Микаэлю:
— Что на счёт вас? Я... не встречала дракона со столь интересными именами... человеческими именами. И ваше поведение... оно отличается от драконьего. Вы добры. Внимательны. Нежны к окружению. Ликорисы... они не живут долго вне своей естественной среды. Это... восхищает. И... вы помогли мне. Не просили ничего взамен. А в драконьем мире всё имеет цену. И за всё необходимо платить. Даже если плата — жизнь.
Микаэль закончил ужин, аккуратно сложил салфетку и отодвинул тарелку. Он посмотрел на неё, спокойно, без спешки и сказал:
— Если захотите, можете взять добавку. Ешьте сколько нужно. Я не голоден, и еда не проблема.
Он сделал паузу, глядя в окно, за которым вот-вот начнет светать, и город будет просыпаться. Потом перевёл взгляд на Энфир и начал свою историю, тихо, как будто вспоминая что‑то далёкое, но живое.
— Я вырос в приюте. С самого рождения. Когда меня туда отдали... при мне ничего не было. Ни имени. Ни документов. Только ребёнок. Только я. — Он улыбнулся, но в глазах мелькнула грусть. — Имя мне дали воспитатели. Потому что документы нужно было оформить. «Микаэль» — выбрали из старого календаря. Говорили, звучит благородно. Я с детства не знал, кто мои родители. Почему они меня бросили. У меня нет воспоминаний о них. Ни одного. Поэтому... мне, наверное, было всё равно. Но не всегда.
Он замолчал, будто прислушиваясь к себе.
— Иногда, ночью, когда все спали, я сидел у окна и смотрел на звёзды. И думал: а обнимала ли меня мать? Говорил ли отец со мной? Поддерживал ли?.. В такие моменты я чувствовал себя... одиноким. Не из-за того, что не хватало вещей. А из-за пустоты. Той, что внутри.
Он взглянул на Энфир.
— Но со временем я научился жить с этим. Приют стал моим домом. Там были дети, как я. Без прошлого. Без семьи. Мы стали одной большой семьёй. Дружили. Защищали друг друга. Учились вместе. И даже смеялись... громко, как будто у нас всё было. И это помогало. Это и было семьёй. Поэтому я возможно и не похож по поведению на других драконов.
Он помолчал, потом улыбнулся.
— Что касается Ликорисов... — он кивнул в сторону цветка, — это особенные растения. Смесь изящества и хрупкости. Они были специально выведены. Я знаю о том, что их долго пытались вырастить в других условиях и похоже несколько цветков приспособились... эволюционировали и смогли выживать в новых условиях. Один экземпляр достался мне и вот я ухаживаю за ним.
Микаэль заметил, как взгляд Энфир скользит по стенам, задерживаясь на картинах, развешанных вдоль гостиной. Простые рамы, без вычурности, но за ними открывались миры: туманные ущелья под первыми лучами солнца, древние леса, где деревья будто шептали тайны, водопад, падающий в бездонную пропасть, окружённый светящимися цветами. В каждом пейзаже чувствовалась не просто краска, жизнь. Страсть. Мечта. Он не стал говорить, что это его работы. Не стал. Пусть почувствует. Он лишь тихо произнёс:
— Эти картины... по-своему уникальны. Их нельзя повторить. Каждая, это момент, который больше не вернуть. Как дыхание ветра. Как вспышка воспоминания.
В этот момент с балкона, не спеша, словно хозяйка всего происходящего, в комнату забралась белая пушистая кошка. Мягкая, как снежинка, с большими зелёными глазами и хвостом, закрученным на кончике. Она остановилась на пороге, посмотрела на них и громко, с достоинством мяукнула, оповещая о своём приходе.
— А, это ты снова, — улыбнулся Микаэль. — Ну, заходи уж.
Кошка гордо прошествовала к нему, запрыгнула на колени и устроилась, как будто именно здесь и принадлежала. Микаэль начал её гладить, медленно, по направлению шерсти, почесывая за ушком, где она особенно любила. Кошка замурлыкала, закрыла глаза, выгибая спину от удовольствия, будто он, её самый давний и верный друг. Но вскоре она открыла глаза, посмотрела на Энфир и, словно почувствовав что-то, осторожно спрыгнула с колен и направилась к девушке. Подошла ближе, понюхала воздух, потом села напротив и, прижав уши, медленно моргнула. Он улыбнулся и сказал:
— Она не моя. Принадлежит девочке, Лене. Живёт с родителями через балкон. Но эта пушистая авантюристка считает, что весь дом, её. Особенно когда я открываю дверь на балкон. Она знает: у меня всегда найдётся кусочек копчёной рыбы или кусочек сыра.
Закончив с едой, Энфир аккуратно отложила салфетку на край тарелки. Её движения были плавными, почти ритуальными. Она посмотрела на Микаэля и вдруг произнесла:
— 97–62–98. Мои параметры в одежде. Я не могу выйти в таком виде.
За стеклом небо уже начало еле-еле светлеть, как будто мир снаружи не мог решить, начинать ли новый день.
— Прошу... скажите, где я сейчас нахожусь? Планета... город... Я не бывала в таких местах. Здесь всё другое... странное... с непонятными механизмами...
Микаэль на мгновение замер. Параметры, он, конечно, запомнил. И чуть смутился, поняв, что слишком пристально смотрел. Но не отвёл взгляд, а кивнул, будто записывая в память. А вот вопрос о местоположении застал его врасплох. Он вопросительно посмотрел на неё, не с подозрением, а с лёгким недоумением. Почему она не знает? Что с ней произошло? Но он не стал допытываться. Не сейчас. Она и так рассказала слишком много, и слишком мало. А он уже понял: за каждым её словом пропасть, в которую нельзя заглядывать без приглашения.
— Вы на планете Элерим, — тихо произнёс он. — Город Вистер. Если хотите — я могу показать вам город. Прогуляемся. Купим вам нормальную одежду. Докупим еду. И... проведу вам небольшую экскурсию. Считаю, будет интересно.
Он улыбнулся, тепло, почти по-домашнему.
— Только... дождитесь меня. Не сбегайте. Дверь никому не открывайте. Обещаете?
Микаэль кивнул, надел лёгкую куртку с капюшоном, проверил, есть ли деньги и терминал, и вышел на улицу.

@Энфир раз уж мы вместе, может и готовить будем вместе?)

@Энфир ну все еще впереди)) только если ты всю готовку на меня не спихнешь)