[Энфир]

[Микаэль]

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая серые стены автомастерской в тёплый медовый оттенок. Микаэль в последний раз провёл тряпкой по капоту своей гоночной машины: мощной, любимой, собранной почти по винтику своими руками. На панели приборов мигал упрямый индикатор: система впрыска сбоила, и без редких запчастей машина не выдержит даже тренировочного заезда, не то что гонки. Он проверил все официальные каналы: заказы шли неделями, а ждать Микаэль не хотел. Каждая потерянная неделя означала, что кто-то другой займёт его место на треке. Он знал, что есть другой путь, тёмный, рискованный, но быстрый. Чёрный рынок. Микаэль стянул рабочий комбинезон, бросил его на верстак и накинул куртку с высоким воротником. В кармане тихо звякнули монеты, ровно столько, сколько он смог отложить с зарплаты, не трогая деньги, которые откладывал на приют. Путь до района, где собирались торговцы вне закона, был ему хорошо знаком, не первый раз пользуется их услугами. Узкие переулки, где свет фонарей гас слишком рано, а тени казались чуть плотнее, чем положено. Он шёл быстро, но не бегом, спешка здесь привлекала лишнее внимание.
Чёрный рынок и правда мало походил на тайное логово преступников — скорее на шумную торговую улицу, где грань между законным и сомнительным стиралась до полупрозрачной линии. Ряды открытых прилавков тянулись вдоль переулка, накрытые потрёпанными тентами, кое‑где укреплёнными листами металла. На одних лежали вполне безобидные вещи: канистры с топливом, наборы инструментов, универсальные фильтры, товары, которые можно было купить и в обычном магазине. На других, уже с намёком на полулегальность: модифицированные чипы для бортовых компьютеров, усиленные тормозные колодки с пометкой «не для гражданского использования», датчики, отключающие телеметрию. А за неприметной шторкой в глубине ряда, куда пускали только «своих», наверняка хранилось и то, о чём вслух не говорили. Продавцы здесь были особенные, с наметанным глазом и чутьём на опасность. Они считывали посетителя с первого шага: по тому, как он держит плечи, как скользит взглядом по прилавкам, не задерживаясь на мелочах, или, наоборот, слишком старательно делает вид, что просто гуляет. По походке, по привычке касаться кармана, проверяя, на месте ли кошелёк. По тому, смотрит ли человек прямо в глаза или избегает взгляда. Для случайного прохожего рынок оставался просто оживлённой улицей: шумной, пёстрой, немного суетливой. Для «засланного казачка» ловушкой, где любой неверный жест, любая неестественная пауза могли выдать его с головой. И тогда перед ним вдруг оказывалась только самая скучная, самая обычная витрина, без того, что ищут по-настоящему.
Микаэль старался держаться спокойно, не суетиться, но внутри всё равно натянулось, как струна. Он знал: здесь не любят спешки, не любят жадности, не любят тех, кто слишком явно хочет, что‑то получить. Здесь ценили уверенность, ту самую, что приходит от понимания, чего ты хочешь и сколько готов за это заплатить. Он прошёл мимо прилавка с запчастями для гравициклов, мимо лотка с энергоячейками, мимо торговца, который предлагал «улучшенные» навигационные модули. И наконец остановился у небольшой стойки, где среди прочего хлама лежал десяток разных регуляторов, не тот, что нужен, но достаточно похожий, чтобы начать разговор. Хозяин прилавка — коренастый мужчина с обветренным лицом и шрамом над бровью — скользнул по Микаэлю быстрым, цепким взглядом. Потом чуть наклонил голову, словно принял какое‑то внутреннее решение.
— Ищешь что-то конкретное, — не спросил, а констатировал он, негромко, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Или просто смотришь?
Микаэль чуть прищурился, будто раздумывая, стоит ли отвечать. Потом спокойно произнёс:
— Регулятор впрыска, модель X‑7. Говорят, тут можно найти то, чего нет в каталогах.
Торговец хмыкнул, будто услышал что-то ожидаемое. Он не стал сразу кивать или обещать, вместо этого медленно подвинул в сторону пару коробок, освобождая место, и только потом посмотрел Микаэлю прямо в глаза.
— Есть один. Но цена... не для тех, кто пришёл просто посмотреть. — протянул он. — Но не всё, что хочется, стоит брать. Эта штука... она не просто редкая. Цена, вдвое больше, чем ты бы заплатил официально. И это последнее, что у меня есть.
Микаэль не дрогнул.
— Цена, не важна, — ровно ответил он. — Мне нужно, чтобы машина ехала так, как мне нужно.
Ещё один долгий взгляд, и торговец едва заметно кивнул, будто подтверждая для себя: перед ним не агент, не случайный зевака, а человек, которому действительно нужна деталь, и который знает, зачем она ему.
— Подожди здесь, — бросил он коротко и исчез за занавеской из плотной ткани, которая, казалось, поглощала даже звук шагов. Микаэль остался стоять у прилавка, стараясь выглядеть расслабленным, хотя внутри всё ещё гудело от напряжения. Вокруг шумел рынок: кто-то спорил о цене на аккумуляторы, кто-то нахваливал «абсолютно новые» детали, снятые с разобранных кораблей, кто-то тихо договаривался о чём-то в стороне, прикрывая рот ладонью. Но для Микаэля в этот момент весь этот шум стал фоном, потому что сейчас решалось, получит ли он шанс на гонку... или придётся искать другой путь.

[Энфир]

День сегодня струился к собственному концу быстрее, чем вчера. Сладкое, тягучее ожидание неминуемого конца перед днём: оживлённых улиц, моторов, лай собак и смех детей — слишком шумного для того, кто привык скрываться в чужих тенях. И как неизменно чарующе голоса стали стихать, уступая место тихому жужжанию насекомых и тихому шёпоту улиц. Город выдыхал, оседая в сумерках, и каждый звук становился глубже, словно прислушивался к собственному отражению в воде.
Закат разлился по стенам, делая их мягче, а тени — длиннее, почти живыми. Те, кто прятался в них днём, теперь выходили на свет, но не для того, чтобы быть увиденными — чтобы раствориться без следа. Ветер нёс запах нагретого камня, пыли и чего-то далёкого, ускользающего, что не поддавалось словам.

Тишина становилась гуще, плотнее, и в ней, как в старой фотографии, проступали очертания ушедшего дня. Он ещё не ушёл, но уже не принадлежал этому миру. Он просто ждал, когда его перелистнут, как ещё одну забытую страницу.
Мужчина в чёрном одеянии скользнул в подворотню. Обычная серая тень, которую не замечают ни в ночи, ни при свете дня. Задание было простым: «Найти работорговца и убить на месте». Простое задание выпало, и это радовало: быстрее управиться — быстрее вернётся домой и отдохнёт. Что самое замечательное — он уже знал, где живёт этот мужчина, где работает и как тот двигается. С виду обычный человек, но с гнилой до безобразия душой. Приятно будет уничтожить очередную мразь, что травит городские стены.

Вскоре показались знакомые улицы и подворотни. Мужчина просачивался тенью сквозь обшарпанные кирпичи стен, скользил между лавок и маленьких магазинчиков. Изучал место... Ждал, пока исчезнет последний покупатель. Ожидание — самое тягучее, кусачее и переменчивое животное. Многие не любят его, стараются ускорить или ускорить себя, увеличить собственное время. Но что оно для хищника, для которого год — это всего лишь лёгкая прогулка по прошлому.
Ничего. Белый ворон умел ждать столько, сколько необходимо — если это касалось заданий. В остальном он был крайне нетерпелив.

Солнце скользнуло ещё ниже. Последние лучи алого заката скользнули по стене и по последнему уходящему покупателю.

Пора.

Тень скользнула в лавку, уместилась в дальнем углу и перестала дышать. Наблюдала... Ожидала, когда жертва расплатится с последним клиентом. И тот зашёл внутрь. В темноту. За деталями, которые совершенно не волновали тень. Жертва проскочила глубже, в другую комнату, что пахла чем-то, что не заслуживало чужих глаз. Любопытно.

Он мог бы прикончить его сейчас, но обстоятельства не позволили. Он слышал, как рынок на миг вновь ожил: кто-то спорил, договаривался, игрался с ценой и добивался чистого товара. Что ж... Он подождёт. Подождёт, пока лавка закроется и он сможет избавиться от нарушителя.

Жертва вышла и направилась к прилавку — за приоткрытую ширму. И остановилась. Снизу послышался тихий писк. Маленькая тень, размером с кошку, скользнула под ногами охотника, запрыгнула на полку, уронила банки и прыгнула на жертву. Тот испугался. Отшатнулся назад. Не увидел. Или...

Тёмные фиолетовые глаза блеснули из темноты и встретились с жертвой взглядами. Мир замер. Он заметил. Заметил его раньше, чем положено. Жертва икнула. Зверь в темноте рассердился. Крысы — непредсказуемые существа. И одна из них уже давно выпрыгнула из-за занавесок, прыгнула на лавку, разбросала всё, что попадалось под лапами, и убежала.

Задание было выполнено. Без спешки. Без звука. Подозрительно гладко. Тень медленно начала подниматься, выдохнула горячий воздух и желала исчезнуть. Но замерла. Душа невольно колыхнулась. Ладони сжались сильнее.
Что-то не так... Что-то не то...

Мир словно схлопнулся. Он больше не ощущал примесь чужих запахов. Кроме одного... Живая, горячая кровь... Юнец...

Тень выпрямилась и посмотрела сквозь шторы из темноты. Юнец смотрел. Тень чувствовала, как он заметил. Замерла. Тень замерла следом.

На юного дракона по ту сторону шатра смотрел острый звериный глаз, словно искажённый временем и пространством: он расплывался, распадался на осколки, и в каждом осколке, в каждой трещине сиял ярко-сиреневый зрачок, что заглядывал прямо в душу и заставлял кровь стыть в жилах. Этот взгляд пробирался глубже, щупая уже не его, а саму суть юного создания: беспощадно разрывал на куски и скидывал обратно, как ненужный хлам.

Через миг наваждение исчезло: широкие трещины моргнули и скользнули глубже в темноту. Лишь лёгкое звериное рычание раздалось из лавки, а после темноту разрезала чешуя, отразив кроваво-алый отблеск заходящего солнца.
Улица погрузилась в тишину. Люди пропали, а в воздухе повисла нагнетающая тишина, что не сулила ничего хорошего. Лишь мрак и отчаяние.

Реальность схлопнулась до пустого коридора бесконечных лавок и улиц.

[Микаэль]

Пока Микаэль ждал, он и правда будто уже был не здесь, среди шума чёрного рынка, а в своей мастерской. В мыслях он снова и снова прокручивал процесс: вот он берёт деталь, аккуратно совмещает крепления, затягивает болты ровно настолько, чтобы не сорвать резьбу, но и не оставить люфта. Вот подключает проводку, и та ложится привычно, как будто сама ищет нужные разъёмы. Он почти слышал, как щёлкает реле, как просыпается система, как двигатель делает первый пробный вдох и затем, после короткой паузы, выдаёт тот самый ровный, мощный гул, от которого по коже бегут мурашки. Машина будет готова к высоким скоростям, к идеальным поворотам, к тому самому моменту, когда трасса станет продолжением его самого.
Но вдруг по спине пробежал холодок: резкий, неприятный, будто кто-то провёл ледяной иглой вдоль позвоночника. Микаэль едва заметно напрягся, но не дёрнулся, не выдал себя ни жестом, ни взглядом. Он знал: на чёрном рынке любая нервозность, как запах крови в воде. Он чуть повернул голову, не поворачиваясь целиком, и скользнул взглядом по соседним прилавкам. Ничего особенного: торговец с энергоячейками слишком громко расхваливал товар, мальчишка-помощник сновал между ящиками, женщина в тёмной накидке что-то тихо обсуждала с владельцем лотка. Всё как обычно. Но ощущение не уходило. «Это просто нервы, — мысленно одёрнул себя Микаэль. — Слишком долго тянут с ответом. Или деталь и правда с историей, как он сказал...» И тут краем глаза он заметил движение у дальнего конца ряда — там, где переулок сужался и уходил в тень. Двое мужчин в одинаковых тёмно‑серых куртках шли неторопливо, но слишком целенаправленно, будто не выбирали товар, а кого‑то искали. Один из них на секунду задержал взгляд на Микаэле, ровно настолько, чтобы тот успел это заметить, и тут же отвернулся, будто ничего не было. Сердце Микаэля на миг замерло, а потом застучало быстрее. Форма без знаков различия, но манера держаться, слишком вышколенная для обычных покупателей. Патруль? Служба безопасности? Или кто‑то из конкурентов, решивший убрать потенциального соперника до гонки? Он снова уставился на прилавок, будто его очень интересовали старые фильтры, лежавшие перед ним. Ладони чуть вспотели, но он сжал их в кулаки и тут же расслабил, нельзя показывать волнение.
Неожиданно мир будто схлопнулся, и в этом мгновенном сжатии пространства Микаэль перестал слышать шум рынка. Исчезли крики торговцев, лязг металла, даже собственное дыхание. Остался только один звук, низкий, вибрирующий, проникающий под кожу, словно сама улица загудела от напряжения. А потом из-за занавески, куда только что ушёл торговец, показался глаз. Не человеческий. Острый, звериный и как будто какой-то иной, будто сотканный из искажённого времени. Огромный, налитый тьмой с прожилками ярко-сиреневого света, он смотрел не на Микаэля, а сквозь него. Этот взгляд не просто скользил по коже, он проникал глубже, щупал саму суть, безжалостно разрывал её на куски и отбрасывал прочь. На миг Микаэлю показалось, что он рассыпается на искры, на обрывки воспоминаний, на пустые оболочки того, кем он был. Через мгновение тишину разорвало звериное рычание, такое, что воздух будто сгустился и стал тяжёлым, как перед грозой. И сразу после этого улица погрузилась в тишину. Не в обычную, когда просто смолкают голоса, а в ту, что давит на уши, заставляет сердце биться, где‑то в горле. Такая тишина не сулила ничего хорошего, она была предвестником чего‑то неизбежного. Когда Микаэль смог снова пошевелиться, он понял, что мир изменился. Переулок, который ещё минуту назад был тесным, шумным, живым, теперь тянулся до самого горизонта, бесконечная череда лавок, прилавков, одинаковых фасадов, уходящих в дымку. Ни людей, ни движения, только ряды магазинов, будто застывшие во времени. И где‑то там, в этой бесконечной перспективе, чувствовалось присутствие чего‑то древнего и голодного.
Когда все исчезли, Микаэль вышел на середину улицы и замер, будто сам воздух стал густым и вязким, мешая сделать следующий шаг. Он напряг все чувства, выжимая из них максимум, словно пытался прорваться сквозь невидимую пелену, искажавшую реальность. Зрение работало странно: он видел ряды лавок до самого горизонта, но линии фасадов будто плыли, как в дрожащем мареве. Каждый прилавок был похож на предыдущий, и от этого становилось особенно жутко, будто город стёр все ориентиры, оставив только бесконечную копию одного и того же. Микаэль прищурился, выискивая хоть какую-то деталь, которая отличалась бы от остальных: скол на вывеске, тень неправильной формы, выбивающийся из ритма цвет. Но всё было одинаково. Слух обострился до предела. В этой неестественной тишине даже его собственное дыхание казалось оглушительным. Он ловил малейшие шорохи: тихий скрип дерева, едва уловимое шуршание ткани, далёкий, почти неслышный скрежет, будто кто-то медленно проводил когтем по металлу. И среди этого шума он пытался вычленить главное, ритм чужого присутствия. Где-то там, за гранью видимости, что-то двигалось. Не человек. Не зверь. Что-то, что не принадлежало этому миру. Обоняние подсказывало не меньше: в воздухе витал запах озона, как после сильной грозы, смешанный с чем-то едким, металлическим, будто рядом только что расплавили старую броню. К этому примешивался едва уловимый аромат гари и сырой земли, словно улица стояла на границе двух миров, и один из них медленно просачивался в другой. Микаэль прикрыл глаза, чтобы обострить остальные ощущения, и вдруг почувствовал нечто странное: лёгкое покалывание в драконьей руке. Оно не было болезненным, скорее напоминало тихий зов, едва слышный шёпот, который тянул его в определённом направлении. Рука будто знала то, чего не мог понять разум. Он не доверял этому зову, но и игнорировать не мог. Он снова открыл глаза и посмотрел вверх. Небо над бесконечной улицей было неестественно тёмным, будто сумерки наступили за считанные секунды. Но в одном месте, далеко впереди, сквозь плотную пелену пробивался слабый, но чистый свет, не алый, как от заходящего солнца, а холодный, серебристый, похожий на отблеск уличных фонарей в родном городе. Этот свет не пульсировал, не мерцал, а горел ровно, словно маяк среди шторма.

[Белый ворон]

Теладорин медленно вынул кинжал и опустил тело. Как только то коснулось земли — мир схлопнулся. Он ощутил, как по телу пробежало неприятное электричество, пронизывая самую драконью суть и заставляя проклятье медленно просачиваться сквозь кожу острыми шипами на спине. Он отшатнулся, схватился за полку, сжимая и скрежеща острыми когтями по дереву драконьей лапой. Дерево под рукой с хрустом сжималось под силой и в момент разлетелось на осколки.

Драконий хвост нервно заструился по земле, отблёскивая серебристым сиянием.

Он знал это чувство — понимал ощущение. Тот щелчок был не чем иным, как ловушкой. Грёбаная аномалия, которая заставляла проклятье жить своей жизнью, и это бесило сильнее, чем если бы его просто поджидали за углом. Обрывки воспоминаний просачивались глубже, пробивая черепную коробку тупыми гвоздями, заставляя тело осесть на пол. Слышать знакомый голос, который в прошлой жизни заставлял его подчиняться.

Ворон оскалился. С самого начала у него не было доверия ни к заданию, ни к странному мужику, что предложил хороший заработок. Но повёлся на собственные принципы — избавить этот мир от гнилого общества. И этот принцип задурманил разум. Заставил поверить в собственные силы, но напрасно.

"Чёртов уёбок... Я убью его..." — прорычал искажённый голос внутри сознания. Теладорин больше стал походить на свою суть: его зрение стало острее — он начал видеть то, чего раньше не замечал: магические потоки. Его — фиолетовые с примесью красных искр... чужая. Как и запах. Он проследил за ней, попутно начав шарить во внутреннем кармане мантии, половина которой давно обратилась в тряпки от острых кристальных шипов. Он ощущал, как его зрачок треснул, распался на множество алых трещин, что обрели собственное сознание и взгляд.

Мужчина встретился взглядом с юнцом. Он, кажется, заметил его. «Чёрт, свидетелей тут не хватало. Ещё и от него избавляться». Он собирался уже сделать это — быстро, незаметно, как умел. Проклятье же желало другого — проработить юную душу под себя, изменить разум юного существа и заставить подчиняться словно марионетку. В этот момент Теладорин увидел: в сердце пацана не было ни единого сомнения или злого умысла. Настолько чистая и невинная душа, что его просто затошнило от этой лучезарной доброты. Совладал с проклятьем и скрылся в тени, глубже, чтобы не навредить юному дракону. Он обещал человеческой девчонке, что не тронет «светлые» души.

Ладонь нащупала заветную капсулу. Зубастая пасть медленно открылась, поглощая капсулу с неизвестным содержимым. Проклятье медленно начало отступать, возвращая мужчину в прежнее состояние. Теладорин медленно сжал и разжал ладонь — он стал слабее от яда, немного затуманил разум, но справился со своей задачей по поглощению проклятия.
Он тяжело вздохнул, понимая весь сюр ситуации: его поймали как глупого зверя, вокруг царит непонятная аномалия, и ещё этот пацан, которого утянуло сюда по его же собственной невнимательности и грёбаной крысы, что всё испортила.

Звенящая тишина места медленно начала обращаться в звуки: тихое тяжёлое рычание. Словно само место обретало сознание и желало проглотить тех, кто сюда попал. А далее - послышались шаги: не человеческие.

По скату соседней крыши, перекручиваясь в суставах, которых у человека быть не могло, сползал чёрный силуэт. Он не шёл — он выкручивался из темноты, ломая собственные рёбра с влажным хрустом, выворачивая талию так, что позвоночник должен был треснуть, но вместо этого лишь скрежетал, подстраиваясь под нечеловеческую походку. Каждое движение было неправильным. Каждый шаг — вывихом. Суставы гнулись в обратную сторону, локти смотрели наружу, а голова на тонкой шее вращалась чуть быстрее, чем следовало.

С его тощего, неестественно вытянутого тела стекала чёрная субстанция — густая, маслянистая, живая. Она не капала, она ползла, оставляя за ним чёрный след, который шевелился сам по себе. Эта смола становилась продолжением его рук, его ног, его пальцев — слишком длинных, слишком гибких, заканчивающихся там, где должны начинаться когти.
А на лице — белая маска. Гладкая, мёртвая, с прорезями для глаз, которые ничего не выражали. Но она дрожала. Мелко, нервно, будто под ней кто-то бился в истерике, пытаясь вырваться. Или будто сама маска наслаждалась моментом.

Образ монстров:

Теладорин скрылся в тени, подпёр полку своей спиной. Пальцы недовольно коснулись переносицы:" не хватало ему проблем с опасными аномалиями". Он начал спокойно обдумывать каждое действие. Вторая рука нервно отбивала такт по деревянной полке. Он ненавидел няньчиться с детьми. Особенно — кого-то спасать.

***

Вас окружили:

Оживший манекен 1 Жизни: 30/30 Уровень регенерации: высокий (+5 хп за ход)

 Оживший манекен 2  Жизни: 30/30 Уровень регенерации: высокий (+5 хп за ход)

 Оживший манекен 3  Жизни: 30/30 Уровень регенерации: высокий (+5 хп за ход)

Чёрные фигуры устремились к светловолосому парню, хищно треща масками. Их медленный шаг перешёл на бег - ускоряясь и нападая на открытого врага. (каждый кусает по 10 хп. Нужно прокинуть "блок и уклонение" на всех трёх)

***

Мужчина некоторое время просто наблюдал за боем, не собираясь никак в нём участвовать. Выбраться одному было куда легче, пока тот отвлекал чудовищ. Однако обещание, что он он дал несколько веков назад скребло его тёмную душу: он не спасатель. Не герой и не чай-то папочка. Но при всём при этом мальчишка стал невинной жертвой обстоятельств, в которую должен был втянут только Теладорин. И он один явно не справиться - молодая душа не способна на жестокость... И это обещание...

Хвост начал нервно подрагивать в воздухе и поднимать пыль от пола. Взгляд устремился на сцену, где в главной роли оставался незнакомец. Он так и светился этим неприятным противным светом от которого у первородного дракона сводило зубы. Из тени появилось ещё два манекена со спины юного дракона. Взгляд мужчины сузился.

"Чёрт... Он так сдохнет..." - рыкнул он и скользнул в тень.

Высокая фигура, метра два с хвостиком, возвысилась за спиной юного дракона, схватила существо, разорвав на клочья острыми когтями, и откинула прочь, наблюдая и за ним, и за парнем. Недовольный, усталый голос прорычал с грудной угрозой:

— Попался же на мою голову...

Не успев договорить гадость, Теладорин удивлённо раскрыл глаза, наблюдая, как только что выброшенное существо медленно встаёт со свисающей головой и начинает открывать пасть для истошного крика. Но не успел. Несколько кристальных фиолетовых шипов пронзили тело, и монстр притих. Густое чёрное тело медленно начало сползать с кристаллов, высвобождая белые человеческие кости и кости животных. На одном из кристаллов, где растекался живот, осталась насажена белая огромная жемчужина. Похоже, это было их «сердцем».

Оживший манекен 1 Жизни: 6/30 Уровень регенерации: высокий (+5 хп за ход) Атака -29 + регенерация + 5 Магическая атака 17  (сдох)

Оживший манекен 2  Жизни: 30/30 Уровень регенерации: высокий (+5 хп за ход)

[Микаэль]

Микаэль стоял в аномалии, будто мир застыл вокруг него, а время растянулось в тягучую, вязкую субстанцию. Он медленно двинулся вперёд, каждый шаг отдавался в груди глухим эхом, словно улица запоминала его присутствие и не хотела отпускать. Он чувствовал на себе чужой взгляд, не мимолётный, скользящий, а тяжёлый, пристальный, будто кто-то изучал его, как изучают редкий механизм, чтобы понять, как его сломать. От этого взгляда по коже бежали мурашки, а драконья сущность снова тихо пульсировала внутри, отзываясь на что-то, чего Микаэль не мог ни увидеть, ни назвать. Он прислушивался к каждому шороху: к тихому скрипу вывески, к едва уловимому шелесту, будто ткань реальности где-то надорвалась. Он вглядывался в тени между лавками, выискивая подвох в самых обычных очертаниях. Всё здесь казалось обманчивым: прямые линии слегка изгибались, углы были чуть острее, чем положено, а тишина, слишком плотной, словно она сама была живым существом. Микаэлю было не по себе. Он всё сильнее убеждался, что попал не в то время и не в то место. И теперь главное, найти выход, пока эта искажённая реальность не поглотила его целиком.

И тут он поднял взгляд на крыши. Сверху, с карнизов и навесов, спускались три фигуры. Но «спускались», не совсем верное слово. Они словно стекали, как густая тёмная жидкость, которая вдруг обрела форму. Их очертания напоминали человеческие, но были текучими, будто слепленными из смолы и тени. Они не капали на землю, не оставляли следов, они просто перетекали из одной формы в другую, сплетаясь и расходясь, как струи в водовороте. Вокруг каждой фигуры мерцала тонкая оболочка, не плёнка, а скорее граница, удерживающая эту странную материю от распада. Микаэль замер, стараясь не выдать себя ни вздохом, ни движением. Внутри всё сжалось, но он усилием воли подавил первый порыв броситься прочь: в такой тишине бегство было бы слышно за километр. Вместо этого он собрал всю свою сосредоточенность, как перед сложным ремонтом, когда от одного неверного движения может рассыпаться вся система.

«Не смотри прямо, — подсказывал ему внутренний голос, выработанный годами работы в автомастерской, где любая искра могла стать роковой. — Смотри краем глаза. Замечай движение, а не форму». Так он и делал: не фокусировался на фигурах, а ловил их перемещения, как ловят отражение в мутной воде. Они спускались не спеша, будто знали, что бежать некуда. Их движения были плавными, почти ленивыми, но в этой плавности чувствовалась хищная точность. Одна из фигур остановилась на краю крыши, словно принюхиваясь к воздуху. Две другие продолжали стекать вниз, медленно, неотвратимо, и теперь Микаэль заметил, что они образуют полукруг, будто загоняя его в ловушку. Микаэль понял: если он останется на месте, этот полукруг сомкнётся.

Он сделал шаг назад. Потом ещё шаг. Ещё. Он двигался тихо, почти бесшумно, но ему казалось, что каждый его вдох звучит, как удар молота. Фигуры шевельнулись одновременно, как будто почувствовали его движение. Оболочки вокруг них на миг вспыхнули тусклым багровым светом, и в этом свете на секунду проступили их истинные очертания — высокие, угловатые, с длинными, неестественно изогнутыми конечностями. Человеческое в них было лишь маской, тонкой вуалью, наброшенной на нечто чуждое и древнее.

Три фигуры метнулись одновременно, так стремительно, что воздух перед ними будто рвался в клочья. Микаэль едва успел заметить движение краем глаза и тут же рванул в сторону, уходя с линии атаки. Первый противник пронёсся мимо, едва не задев его плечом; от второго Микаэль ушёл, припав к земле и проскользнув под вытянутой рукой, которая казалась сотканной из теней. В тот же миг он резко выбросил ногу вперёд, удар пришёлся точно в грудь существа. Оно отлетело назад, на мгновение потеряв текучую форму, будто оболочка треснула, и внутри мелькнуло что-то круглое, металлически-серое. Но расслабляться было некогда. Третий уже обрушивался сверху, вытянув когти, похожие на лезвия из застывшего дыма. Микаэль крутанулся на пятке, уходя от удара, и едва не рухнул, но в последний миг упёрся ладонью в шершавую стену, перегруппировался и тут же, не теряя инерции, врезал ногой в спину существа. Удар вышел хлестким, точным, детдом и правда не щадил, зато научил чувствовать дистанцию и бить без жалости. Существо пошатнулось, оболочка вокруг него пошла рябью, и Микаэль, не давая ему времени восстановить равновесие, рванулся вперёд. Ещё один резкий взмах ногой, и голова существа отделилась от тела, разлетевшись по округе серной жижей, который тут же расплескался по округе.

Два первых существа снова метнулись на Микаэля, стремительно, как чёрные молнии. Но не успели они коснуться его, как высокая фигура, ростом не меньше двух метров, возникла прямо за спиной парня. В полумраке сверкнули длинные острые когти и одно из существ было разорвано на клочья, отброшено прочь, словно тряпичная кукла. Микаэль отскочил назад, мышцы всё ещё были натянуты, как струны, а в груди колотилось сердце. Рядом оставалось второе существо, оно замерло, будто не решаясь напасть, а рядом стояла эта новая личность: неизвестная, угрюмая, с тяжёлой аурой, от которой воздух будто становился плотнее.
— Попался же на мою голову, — прорычал незнакомец недовольным, усталым голосом, будто ему только что испортили вечер после тяжёлой работы. Микаэль не сводил глаз ни с существа, ни с незнакомца. Он не знал, кто перед ним, союзник или новая угроза.
— Ты кто такой? И кто эти существа? — резко бросил он, не опуская настороженного взгляда, — И я как бы не рвался сюда, у меня своих дел полно.

[Белый ворон]

Место, куда его заманили, дышало не просто магией — оно высасывало её. Теладорин чувствовал это каждой клеткой: привычные потоки силы здесь текли вязко, неохотно, будто сквозь грязь. То, что на воле заняло бы одно движение, здесь требовало усилия, от которого ломило виски, а в позвоночнике возникала тупая ноющая боль. Это пространство было создано, чтобы душить магов. Чтобы лишать их опоры, превращая в беспомощных зверей, загнанных в угол.
Он скользнул взглядом по бесконечному ряду лавок, по таким же одинаковым тентам и прилавкам. Монстры. Он видел их уже краем глаза: текучие, чёрные фигуры на крышах, которые не шли — выкручивались из теней с хрустом суставов. По отдельности они не внушали страха. Жалкие копии, сотканные из смолы и костей — ни силы, ни скорости, ни ума. Но их было много. Слишком много. И в этом был расчёт.

Кто-то просчитал всё до последнего витка: слабые, но бесконечные твари, которые не устают и не знают страха. И место, которое лишает мага возможности их сжечь одним ударом. И в этом была вся ирония: тот, кто это создал — не расчётлив и тороплив, тот же глуп. Совершил две ошибки: он не знал, с кем имеет дело, и подписал тем самым собственную смерть.

Очередной монстр прыгнул откуда-то сверху, сбил с мыслей, заставив уклониться. Мужчина оскалился, схватил за глотку и отбросил в сторону. Тело ударилось об лавку, раскидав ненужные сувениры в разные стороны с громким звенящим звуком. Он ненавидел, когда его отвлекают в моменты раздумий.

Взгляд скользнул по искажённой улице, сканируя пространство с той холодной системностью, которая вырабатывается веками войны. Гнездо. Он видел его сразу: там, где тьма сгущалась до состояния чёрной, маслянистой жидкости, которая не просто лежала на брусчатке, а пульсировала — медленно, голодно, как живое сердце. И он знал, что делать. Не потому, что читал об этом в книгах. Потому что прорывался сквозь такие ловушки трижды за свою долгую жизнь, оставляя за спиной искорёженное пространство и горы вражеских тел.

Добраться до гнезда. Вскрыть. Вбросить магию на износ — перегрузить структуру. Аномалия схлопнется сама в себя.

Всё просто. Всё отработано. Никакой магии высшего порядка — только грубая сила, выверенная и смертоносная.

Осталась одна проблема.

Теладорин перевёл взгляд на парня. Тот стоял, сжав кулаки, с расширенными зрачками и рваным дыханием. От него веяло страхом — терпким, горьким запахом, который Теладорин знал лучше, чем запах собственной крови. Адреналин заливал кровь, тело готово было к бою, но разум ещё не решил — бежать или драться. Неуверенность. Обычная реакция обычного человека, которого судьба бросила в мясорубку.

Теладорин прищурился, оценивая его холодным взглядом воина сквозь собственное плечо, не забывая при этом отбиваться от врагов: парень двигался по заученным ранее движениям — это видно сразу: по его неправильной стойке, по тому, как кулаки размахивают в воздухе, неумело расходуя собственную силу. Теладорин знал эти движения: так дерутся в подворотнях для одержания верха над своей территорией — на кулаках, без правил, до конца.

Однако... светловолосый удивил его. То ли инстинкт самосохранения сработал на уровне, которого Теладорин не ожидал, то ли адреналин выжег весь страх, превратив его в чистую, слепую реакцию — но парень не просто выжил. Он уворачивался. Три твари, три стремительных удара — и Микаэль ушёл от каждого, а потом и ответил, хлёстко, резко, без лишней мысли. Не боец, нет. Но что-то в нём было. Теладорин видел это: потенциал, забитый глубоко под слоями нерешительности, неуверенности, отсутствия опыта. Словно хороший клинок, который никогда не знал заточки.

Что ж, послужит уроком.

Монстры отлетали от мальчишки, теряя форму, и Теладорин шагнул вперёд — не вскидывая руки, не делая лишних жестов. Просто шагнул, и разорванный плащ колыхнулся за спиной, открывая пространство для того, что должно было случиться. Из земли с противным влажным хрустом рванули острые фиолетовые кристаллы — не по его приказу, а по самому факту его присутствия, словно сама земля подчинялась его воле.

Он шёл непринуждённо. Спокойно. Будто вокруг не было ни чудовищ, ни искажённой реальности, ни смертельной угрозы — только рутинная прогулка по улице, где ему нечего бояться.

Шипы росли следом за ним, пронзая монстров насквозь, вскрывая их ядра с влажным, чавкающим звуком. Каждый шаг Теладорина оставлял за спиной новые кристаллические пики, которые выкашивали тварей волной, без остановки, без сомнения. Они не догоняли его — он просто шёл, а они умирали. Как пешки. Как те, кто не должен был даже приближаться к настоящему игроку.

Теладорин даже не обернулся, чтобы проверить, сколько осталось. Ему было неинтересно. Он знал: если монстры осмелились встать на его пути — они уже мертвы. Осталось только дойти до гнезда.

Если пацан умён — пойдёт следом.

Мужчина не успел отойти далеко, как позади раздался голос:

— Ты кто такой? И кто эти существа? — резко бросил он, не опуская настороженного взгляда. — И я как бы не рвался сюда, у меня своих дел полно.

"Как много шума от этого дракона", — цыкнул воин и посмотрел на него, чуть повернув голову за спину. Он не боялся его, он уже знал — он не несёт опасности, являлся лишь очередной обузой, которая может испортить дело. Но и оставлять его здесь нельзя.

Рычащий бас отразился от кристальных шипов, что медленно начали рассыпаться в воздухе, оседая серебристой пылью:

— Я — твой единственный шанс. Заткнись и двигайся, если не хочешь стать очередной тварью.

Через мгновение — короткий, глухой звук сзади. Ещё одна тварь рассыпалась, не успев коснуться молодого дракона. Теладорин отвернулся и двинулся дальше. Тихо, непринуждённо, расчищая дорогу градом кристаллических шипов. 

Мужчина двигался вдоль бесконечного коридора, и глаза его скользили по одинаковым прилавкам с той холодной сосредоточенностью, что вырабатывается веками войны. Он искал то, что отличалось бы от остального: золотую монету среди гнилых зубов, чистую яркую книгу среди бесконечных пыльных полок, щель между лавками, что была чернее самой ночи. Но единственное, что появлялось перед ним, — это увеличивающееся полчище чудовищ без мозгов. Они продолжали скользить из щелей, из-под прилавков, с карнизов, которых ещё секунду назад не существовало, — вытекали, как гной из вскрывшейся раны, и их становилось всё больше. Они заполняли проходы, заслоняли свет. Одни кидались в атаку и тут же насаживались на чистый кристалл, растекаясь на нём чёрной жидкостью, но были и другие: они поворачивали безликие маски вслед за ним синхронно, беззвучно, как стая, которая ждала сигнала.

Оживший манекен 1 Жизни: 14/30 Уровень регенерации: высокий (+5 хп за ход) (-14 маг атака по площади) мёртв

 Оживший манекен 2  Жизни: 23/30 Уровень регенерации: высокий (+5 хп за ход) (-23 маг атака по площади) мёртв

 Оживший манекен 3  Жизни: 12/30 Уровень регенерации: высокий (+5 хп за ход) (-12 маг атака по площади) мёртв

 Оживший манекен 4  Жизни: 11/30 Уровень регенерации: высокий (+5 хп за ход) (-19 хп об удар) (-31 маг по площади) мёртв

Дисклеймер

Дисклеймер: можешь добавить монстров, которые просачиваются сквозь кристаллы и их бить. Я больше ничего не придумала х) Да и хотела показать магическую силу и холодность Теладорина. Надеюсь нормально описала.