[Кирион]

@Айне

[Кирион]

Кирион зябко поёжился, кутаясь в плотную ткань своих пёстрых одежд. Он уставился на застланное серыми дождевыми облаками небо. Слабый свет солнца иногда ненадолго пробивался сквозь грозовой заслон и разгонял серую тоску. Каменистая почва и негустая растительность совсем не напоминали прекрасные пейзажи этой местности из национальной картинной галереи Рур-Бэль.  Было грустно наблюдать, как это место медленно умирало. Стёртые временем камни неизвестных руин поросли настойчивым плющом, постепенно разрушающим стены тысячелетней давности.

Он оторвался от экскурсионной группы, которая направилась в сторону замка, переоборудованного в музей. Его внимание привлекла небольшая рощица из деревьев, которые в этой местности явно не росли. Большие деревья с перламутровыми стволами вздымались вверх мёртвыми ветвями, с которых последние листья упали ещё тысячу лет назад. Когда-то его бабушка во время урока семейной истории ему сказала, что владения умирают вместе со своими хозяевами. Тогда он не придал значения её словам. Теперь же он задумался над тем, что станет с его родовыми землями, если вдруг все члены его довольно большой семьи внезапно исчезнут. Завянут ли цветы в оранжерее матери? Превратятся ли дома в руины? Будет ли главное поместье превращено в музей для любопытных туристов? Ему бы не хотелось, чтобы на его детский портрет или кабинет отца пялились какие-то незнакомцы.

Ветер хлестал его по щекам и не собирался в ближайшее время успокаиваться. Выгоревшая на солнце трава неистово колыхалась и ритмично шуршала. Не пели птицы, не жужжали насекомые, даже людские голоса утихли. Лишь это оглушительное шуршание, да перезвон многочисленных украшений Кириона.

Вдруг что-то промелькнуло. Он встрепенулся, а затем наступил на засохшую ветвь дерева. Её треск был оглушительным, подобным выстрелу из артиллерийского орудия. Кирион подумал, было бы разумнее вернуться к экскурсионной группе, а не блуждать в вымершем поселении. Обычно такие одиночные прогулки по заброшенным местам для него заканчивались плохо. В этом месте можно ожидать даже нападение какого-нибудь заблудшего хтона.

Кирион попытался вернуться на чудом уцелевшую дорогу из тёмной брусчатки, но вышел к упавшей и расколовшейся мраморной колонне. Он предпринял ещё несколько попыток найти знакомое место, но опять вернулся к колонне. Ему пришлось сделать временный привал и зарядить некстати разрядившийся техномагический КПК от скудной солнечной энергии. Магический фон был очень разреженным, а его собственная магическая энергия из-за индивидуальных особенностей сжигала начинку прибора. Когда устройство слегка подзарядилось, то он попытался использовать геолокацию и построить маршрут на карте.

Связь не работала. Заброшенное поселение, конечно, не только не было защищено куполом и какими-нибудь турелями от нападения хтона, но и не покрывалось спутниковой связью. Тут даже поблизости не проходила лей-линия, через которую можно было бы связать с местным маготелеграфом.

Кирион тоскливо вздохнул, а потом заметил вдалеке пролетающий мимо экскурсионный аэроавтобус. Он вскочил и начал размахивать руками и кричать усиленным магией голосом, чтобы привлечь внимание. Ему осталось лишь наблюдать за тем, как летающий автобус скрылся за горизонтом.

— А потом меня спрашивают, почему я убеждённый домосед, — сказал он раздражённым тоном, пока садился на осколок колонны, — Может быть, потому что я всё время влипаю в неприятности, когда покидаю свой дом?

Он, казалось, говорил сам с собой. Разглагольствовал на тему некачественного оказания услуг и жадных экскурсоводов. Кириону отвечали его артефакты тихо и успокаивающе гудя. Кроме сабли. Она лишь насмешливо била ножнами его по бедру.

Внешний вид

Верхний халат из парчи с тонкой серебряной вышивкой, которая явна зачарована и немного мерцает

[Айне]

Костяной хвост Айне сотрясали приступы аритмичной дрожи. Бешено стучало сердце, а дыхание сбивалось по мере того, как по спине разливался обжигающий холод. И все же она оставалась умелой охотницей, ловкой, быстрой, незаметной.

Пока не встретилась взглядом с преследуемым, заглянувшим за рухнувшую колонну.

— Дом свой покинув, пришел к мертвому очагу, — заключила Айне, выходя из тени древнего здания, вросшего в землю. Небеса, клубившиеся темными тучами, ответили ей грохотом, но ливень не начинался.

Алые кудри, пышные одеяния, вид потерянный и меланхоличный. Дева Клинка помнила метания путника лучше, чем заросшие лесом предгорья и непривычные завихрения планетарной энергии Лиреи. Она ведь тоже пришла сюда чужестранкой, храбрящейся, самонадеянной, не желавшей скрывать свою хтоническую природу, будто бы встреча с прошлым была недостаточным испытанием.

— С доброй ли вестью? — не прерывая зрительного контакта, Айне медленно приблизилась, взбираясь по сырой каменной кладке. — Земля под нами лишена имен и лиц. Ее страшится даже моя Сату.

В свободном белом халате, поддетом под легкую броню, она походила на призрака. В копне черных волос сверкнул гребень, должный скреплять традиционную прическу эонов, но вместо этого бессильно болтавшийся сбоку. На широком алом поясе крепились ножны, хранившие увесистые клинки из грубого металла. Руны на их лезвиях пылали багряным огнем.

— Не страх. Благоразумие, — в звонком девичьем голосе прорезались дисгармоничные нотки, отрывистые и монотонные, как перестук бесчисленных хитиновых лап. — Мы идем за старым коконом. Внутри — голод.

Айне дернула головой, выражая несогласие. С тех пор, как рукотворный разлом на полминуты связал Климбах с Лиреей, Сатуайхе, ее хтон, не оставляла попыток убедить свою носительницу повернуть назад. Чем только распыляла уверенность Девы Клинка.

В конце концов, что такое ужас и туманные угрозы по сравнению с презренной слабостью? Ее Айне со дня своего возвращения испытала много раз: в помпезных залах Пандемониума или на тонущих в океане руинах города, когда-то принадлежавших ей самой.

— Вот только я сыта. И обедать не намеренна ни прошлого слезами — их молодняку оставь! — ни пилигримом нашим. Если клинки скрестить не пожелает сам, — хтэния бросила короткий взгляд на саблю прежде, чем обратиться к ее владельцу. — Известно тебе, схоронены ли в стенах здешних останки?

Она вдавила в собственную скулу ноготь, напоминающий миниатюрный черный коготок, в попытке легкой болью унять более сильную, незримыми иглами пронзающую грудную клетку.

— На месте мы, Сату? — спросила Айне с напускным спокойствием. — Здесь сделались одним, аннигиляцию пройдя?

Хтон сохраняла молчание. Капля алой крови коснулась бледной щеки: Дева Клинка намеренно поранила себя и, больше не глядя на эльфа, переводила взгляд с колонны на поросшую мхом каменную плиту и рассекающий горизонт горные пики. Ее естество наполнял страх, древний и примитивный, но разум не рисовал картин прошлого. Ни лица матери, ни отцовского имени, ни голоса брата.

— Я не помню Лиреи, — повторила Айне то, в чем однажды призналась Инфирмуксу.

[Кирион]

И тут он увидел притаившийся между руин призрак. Это был не неупокоенный дух из суеверий сельских жителей, а эхо былых эпох — осколок дней, когда на этих землях ещё кипела жизнь.
Это была девочка с классической внешностью эона, увенчанная рогами и вооружённая жуткого вида хвостом. Кожа — подобная лепестку белой розы, антрацитовый шёлк струящихся волос и два кроваво-рубиновых глаза. Прекрасная, как ожившая иллюстрация из старинной книги.

О, это был голос прошлого. Из её алых, как кровь, уст лилась архаичная речь, ушедшая вместе с далёкими предками Кириона. Она говорила так, словно сошла со страниц романов эпохи романтизма, воспевавших таинственный мир юной Лиреи первых столетий. Впрочем, именно такая речь казалась уместной среди древних руин. Разве не так говорят призраки прошлого?

— Я дома, мадемуазель, — сказал он, рассматривая её из-под ресниц с неприкрытым любопытством. — Под этим небом я родился и провёл большую часть своей жизни.

Она стала приближаться к нему с грацией нарочито ленивой пантеры. Её взгляд поймал его в ловушку странного чувства, находившегося где-то между дежавю и смутным узнаванием.

— Я не имею злых помыслов. Я странник, что изучает забытые закоулки своего дома, мадемуазель, — ответил он, не прерывая зрительного контакта. — Я не страшусь. Мне грустно видеть, как это место тоскует по своим хозяевам. Вы слышите в ветре скорбный зов? Вы чувствуете, как эти камни держатся из последних сил, отчаянно желая дождаться возвращения своего хозяина? Я чувствую одиночество и слишком долгое ожидание. И мне грустно.

Кирион ничуть не испугался. Скорее его обуял восторг, смешанный с вдохновением. Здешняя меланхолия удивительно сочеталась с образом блуждающего призрака, не знающего покоя. А прорезавшийся голос казался проявлением одержимости. Дева перед ним очевидно была хтоником. С этим тяжёлым присутствием, разливавшимся вокруг терпкой аурой, которая во рту отдавала привкусом крови и металла. Она бесстыдно и нескромно, ничуть не желая себя стеснять, открыто бродила по землям Лиреи.

Она ощущалась пряной остротой розового перца со слабой горечью полыни и нежной сладостью белого персика, разливающегося во рту сочностью. Его магическое чутьё внезапно заставило язык едва заметно покалывать.

Кирион выполнил самый искренний айнский эльфийский поклон, положив руку на сердце и слегка склонившись. Он не боялся быть столь открытым и бросать ей вызов собственной беззащитностью. На его губах появилась мягкая улыбка с едва заметным нежным изгибом.

Её нечеловеческие движения — до неправдоподобия грациозные и выверенные — навели его на мысль о превосходстве хтоника над эльфом. Бой был бы проигран ещё в момент своего начала. Кирион был физически силён, обладал могущественными артефактами и хорошим арсеналом заклятий, но по своей сути оставался художником и ремесленником.

Ему не нужно было сражаться. Глупость какая — нападать на кого-то исключительно из-за расовых стереотипов.

— Приветствую вас, мадемуазель, — сказал он с лирейской протяжностью, с эльфийской певучестью. — Меня зовут Кирион.

Для него этикет всегда был не столько уздой, сколько удобной методичкой по общению с людьми. Зачем что-то придумывать, когда существует готовая инструкция?

Ветер со свистом проходил сквозь руины и яростно вздымал волосы и длинные одежды Кириона.
Жившие здесь люди погибли века назад и не оставили после себя наследников. Наблюдать подобное всегда было печально.

— Если верить словам гида, то за мёртвой рощей находится кладбище и склеп местного благородного рода, которому когда-то принадлежали эти земли. А в противоположной стороне расположена братская могила павших защитников.

А затем он просто достал из кармана смятую экскурсионную брошюру, которую купил накануне поездки. Не ради карты в месте, где плохо работала связь. Кирион не отличался подобной предусмотрительностью. Это был сувенир. Ему нравилось собирать дома всевозможные памятные вещицы. Часто это были флаконы с песком с пляжей, засушенные цветы причудливых растений-эндемиков, образцы местного ремесла или даже билет общественного транспорта либо музея. Однако из этих руин в качестве сувенира можно было забрать разве что череп или камень.

Кириону казалось это некрасивым по отношению к такому месту и к похороненным здесь смелым людям, отдавшим жизни в борьбе с тем, что превосходило их силы. Пусть они проводят остаток вечности в покое, не потревоженные мародёрствующими тупоголовыми туристами.

«Я не помню Лиреи»

Эта фраза что-то в нём встрепенула. Он почувствовал предательский укол сочувствия. Ему следовало просто покинуть деву и телепортироваться домой. Какое ему дело? Она не одна и вполне способна защитить себя от любой угрозы. Не его проблемы. Тем более она явно не нуждалась в его помощи...
...наверное.

Но она была не только хтоником. Она была мадемуазель. Хрупким и изящным существом, растерянно осматривавшимся вокруг.

Кирион был слабаком. Он не смог просто развернуться и уйти. В незнакомке было что-то необъяснимо знакомое. Словно смутный силуэт из забытого сна, который пытаешься рассмотреть внимательнее, отчаянно стараясь достучаться до собственной памяти.

— Воспоминания остаются внутри нас, даже когда мы их не осознаём, — сказал он, перекрикивая хлёсткий ветер и шуршание гонимой им пыли, кружившей среди дряхлеющих сооружений. — Разве они не делают нас теми, кто мы есть?

Он всем сердцем любил Лирею и не желал её покидать. Это был его дом. Сама планета со своим нежным, тёплым магическим фоном будто втягивала его в материнские объятия.

— Могу ли я предложить свою помощь, мадемуазель? — немного смущённо спросил Кирион. — Я вижу, что у вас уже есть спутник, но, возможно, смогу оказаться полезным в ваших поисках. Безусловно, дань памяти усопшим требует определённой приватности... почти интимности. Но я не могу оставить мадемуазель блуждать здесь одну.

Он слегка качнул головой под перезвон украшений, внимательно изучая язык её тела и реакцию. Ей было не по себе. Она боялась. Но точно не его. Это был не обычный страх, а тревога и опасение, вызванные внутренними демонами. Разве Кирион не так выглядел, когда вернулся домой после того, как сбежал и долго отсутствовал? Ему было не просто боязно представать перед родителями, а трудно оказалось даже просто возвращаться.

Странно было видеть столь могучее существо в подобном смятении.

— У меня есть небольшая брошюра с краткой общепризнанной историей этих земель и картой с описаниями примечательных мест, — сказал он с особой деликатностью в голосе.