[Тихе]

[Алакшми]

Уже постепенно приходил вечер на улицы империи Юн-Шао. Демиург редко выбиралась на Лирею не в образе эона. Но сегодня всё случилось иначе. Так велела судьба? Она подтолкнула к этому действию именно тогда, когда на землю вновь наступила Неудача? Хотя, сложно назвать это "наступила". Скорее уж парила над землей на собственной тени, что материально удерживала небольшую девочку. И вот, Алакшми стоит и наблюдает за чайным домом "Лотос с разлома". Прячется в глубине квартала, фонари горят тускло. Солнце еще где-то даже светит, не переходят с концами в сумерки. Казалось, в этих тенях самое время спрятаться маленькой неудаче.

Когда она приближается на Тени, то обращает внимание на то, как выглядит чайный дом. Красный лак на дверях давно потрескался, но его не спешили обновлять. Внутри стоят красивый черный фарфор с минимальной росписью. На самом деле смотрится даже атмосферно для тех, кто любит минимализм. Пахнет от этого места травами и старым деревом. Можно отделить аромат свежего чая.

Алакшми приблизилась уже ко входу, но случилось самое ожидаемое. Её знают. Дверь закрылась моментально, перевернулась табличка о том, что гостей больше не принимают сейчас.

— Сюда нельзя, — сказал мужчина без интонации. Конечно, ему не надо продолжать. Его взгляд всё выдает.

— Потому что ты - неудача, — подтвердила Тень, на которой удобно устроилась демиург.

— Я всего лишь хочу чаю, — старательно проигнорировала Алакшми свою Тень. Голос её был ровный, тяжелый, холодный, еще и крайне ленивый. Словно она никуда не спешила. Мягко склонила голову, прикрывая один глаз. Всё же это жестоко не пускать кого-то только из-за правдивых слухов. Но ведь удача не может существовать без неудачи, за что такая ненависть?

— Чай только для тех, кто делает выбор. А ты - результат выбора. Уходи, — отвечает мужчина. Даже не стесняется. Дверь не открыли, не предложили иного варианта. Даже не пригласили зайти, разочароваться самой и уйти.

Алакшми на собственной Тени отстраняется от чайного дома. Злости не было, но была усталость. А ведь так хотелось вкусного горячего чаю. Она вздыхает, после чего слегка лениво потягивается и они слегка отстраняются от дверей. Как только владелец видит уход Алакшми - табличка вновь меняется и двери открываются.

— Тебя здесь не ждали, Неудача, — рассказывает очевидные вещи Тень. Конечно, более странно, когда Алакшми куда-то пускают, а не наоборот.

— Меня нигде не ждут, это не новость, — отвечает с небольшой задержкой. Она не ускоряется. Голос слегка монотонный. — Хочешь чаю? — интересуется у собственной Тени.

— Я хочу, чтобы этот чайный дом треснул пополам. Я хочу, чтобы он сгорел дотла, — Тень на этих словах взбодрилась, стала более агрессивной и её внешний вид принял острые окончания. Казалось, что ими можно порезаться.

Для прохожих Алакшми говорила сама с собой. Близко они не подходили, а от того и не слышали относительно тихие ответы Тени. Несмотря на её бодрость и агрессивность. Демиург с Тенью остановилась у холодной стены переулка и закрыла глаза. Кажется, нужно немного передохнуть. Устала.

[Лира]

Лире кажется, она разрывается на две части: временами она посвящает всю себя целительству, а временами – рисованию. Со временем ей везёт занять свою нишу и место в мире, а потому девушка больше ни в чём не нуждается. Вместо привычной тревоги приходят мир и покой. И даже события в мире не рвут душу, пусть беловолосой иной раз приходится быть участницей некоторых миссий в качестве мощного мага или целителя.

Мир становится тише.

И вместе с тем он позволяет себя увидеть в необычных, нежных красках. Таких, которых девушка никогда не видела. Не чувствовала. Мир становится объёмнее. Города – живее. Каждый вдох и каждое событие разрастаются длинными корнями и охватывают сердце. Вдохновение пробирается мурашками по коже. Хочется кричать о любви к миру. Но Лира не смеет. Кажется, после всего прожитого, что тишина может её лучше понять. И сейчас, когда она листает телефон в поисках срочных сообщений, то отключает уведомления и оповещения, потому что хочет дать себе время жить. Все эти Адами, Софии, Мирабеллы, Гайи, Нурфетты да Кейраны никаким образом не вмещаются в голову в выходной Лиры. Теперь она ценит собственную возможность не подрываться и не отвечать. Стоит только лишний, тревожный раз проверить наличие медицинских срочных тем. Но ничего такого нет.

Лира замечает среди прохожих светлые кудри. Ах.. Да. Ей встретился однажды Май, тот, кто искал её всё это время. Он хранит в себе особый секрет или тайну. Но которую так и не может сказать, заметив в девушке надлом. Они общаются некоторое время. Затем целительница признаёт, что Май ей не нужен. Светловолосый не верит в эту ложь, но теперь его в жизни Лиры становится меньше.

Она не против.

Потому что он всё ещё напоминает о себе.

Она не читает.

Сейчас, на улице, она старается о нём не думать. Только пальцы сами отмечают его сообщение и скрывают.

Лира не готова.

Её взгляд цепляется за странную ситуацию: кого-то, миловидную, по меркам целительницы, девушку, не пускают в чайный дом. Обрывки фраз не дают беловолосой полной картины, поэтому та провожает отвергнутую взором. Не лезет. Но сердце сжимается – сколько раз саму Лиру отвергали, но иначе? О, это всегда становится больной темой целительницы, пусть о том она не смеет говорить. Поправив длинные волосы, девушка шагает за дверь, что открыта ей.

Сердце тоскливо стучит в ушах.

Она заказывает два фруктовых чая. Самых лучших, которые только могут быть тут. Лира твёрдо просит налить их в стаканчики на вынос. Наколдовывает свои, взглядом показывая, что не желает спорить. Когда напитки готовы, беловолосая скользит на выход в поисках той самой девушки, день которой, очевидно, испорчен. Целительница не ставит целью обязательно отыскать её, но, если вдруг повезёт... Магией она сканирует местность. Кивает сама себе и улыбается едва заметно. Направляется в закоулок, медленно позволяя стаканчику с ароматным чаем подплыть к грустной особе.

— Что у вас случилось? — прислоняется к двери, поправив белое платье. Отпивает чай и внимательно вглядывается в... весьма сильную личность.

Трудно сказать, почему Лира решает навязаться.

Но ей хочется, чтобы хоть кто-то был «спасён» в такой момент.

Если не была когда-то спасена она сама.

[Алакшми]

Кажется, не все знали Неудачу. Можно ли считать удачей то, что встретил Неудачу? Многие бы сказали обратное, а члены ордена подтвердили бы необходимость существования неудачи для баланса. Её не принимали, не любили. Если узнают, то выгоняют. Лишь в некоторых местах стоит отдельный маленький столик в углу, чтобы там сидела Неудача со своей Тенью.

— А помнишь, какой красивый был пожар у прошлого чайного дома? Давай устроим, — острая Тень пытается взбодрить Алакшми. Или заставить чувствовать её хоть что-то?

— Зачем? Один уже горел давно. Загорелся сразу, как ушла, — ответила крайне спокойно и медленно, устраиваясь поудобнее. Её ничего не волновало. Даже если чайный дом загорится - она не побежит и даже не шелохнется. Только свою руку прикладывать к этому не будет.

Алакшми не двигается. Кажется, что даже дышит медленнее. Перепалка с Тенью длилась недолго. Она прервалась, когда к ним приблизилась девушка. Красивая. Со светлыми длинными волосами. Почему-то складывалось ощущение, что если эту девушку затронуть, то она исчезнет.

— Её просто не пустили в чайный дом выпить чаю, а она не хочет его поджигать, — отвечает Тень громче и вытягивает собственную голову к девушке, не двигая свою хозяйку с места. Тень смотрит на реакцию, с интересом. Острая по своим краям, живая.

— Тебе стоит уйти, если не хочешь проблем, — Алакшми говорит лениво, но все же дотрагивается до стаканчика с чаем. Ароматно, вкусно. Одного запаха хватает, чтобы попытаться уберечь незнакомку. Люди не любят получать неудачу. Люди любят лишь когда им везет. Алакшми знает. Она видела.

В словах нет угрозы. Кажется, даже эмоций особых нет. Уныние, депрессия, какая-то доля меланхолии. Алакшми лениво приподнимает взгляд, чтобы еще лучше рассмотреть девушку. Да, словно исчезнет. Кажется, что если бы та не подошла, не заговорила, то её бы никто и не заметил вокруг. Даже сейчас люди проходят мимо, кидая взгляды лишь на воплощение Неудачи, сворачивают и уходят. Алакшми в какой-то степени позавидовала. Иногда тоже хочется стать невидимкой.

— Почему пришла? — спросила демиург, видя, что собеседница и не планирует вроде как уходить. А мотив напоить чаем Неудачу был интересен. Хоть и в голосе не слышались эмоций.

— Может, она хочет, чтобы кто-нибудь умер? Или сгорел? Или чтобы ей самой не повезло? Вдруг она мазохистка? — Тень осматривала девушку со всех сторон. Хищно, любопытно, злобно. Но причинять вред не дергалась. Из-за чая?

Демиург дует в стакан с чаем. Медленно, неспешно. Даже сердцебиение демиурга замедленно, словно не хочет тратить лишние ресурсы. Она дует и слегка отпивает. Горячо. Не важно. Видно, что губы слегка обожглись, но, казалось, что Алакшми всё равно. Теперь она думает, признаться ли бедной девушке, кто она.

— Я Алакшми, — и склоняет слегка голову. Ждет реакции. Кажется, это одно и самых чистосердечных признаний Неудачи в том, кто она на самом деле.

[Лира]

Лира стойко принимает реакцию тени, мрачной массы. Та вытягивается на встречу, будто бы изучает, хочет пронзить, вывернуть суть. Целительница замирает, замораживая улыбку на губах. Дыхание через раз. Зубы прикусывают язык. Мышцы стальным корсетом вокруг каждой кости. И вместе с тем движения вымученно расслаблены. Серые глаза с искренним интересом очерчивают острые края тени.

«Сколько секунд нужно, чтобы эти иглы впились мне в тело?»

Наконец взгляд ложится на лицо девушки, признавая в нём демиурга неудачи. Интересно. Должно быть, под ними сейчас должно расколоться небо, ведь Лира уже успела пережить множество печалей и трагедий, поэтому было бы даже занятно встретиться с чем-то новым. Ей было, можно так сказать, немного наплевать, что будет дальше. Казалось, что она всё решит и со всем справится. Ничто уже не могло ранить.

— Я хочу побыть немного рядом, — заявляет Лира, отпивая чай. Ей будет даже не жаль, если порвётся стаканчик, если она прольёт на себя. Может, в ней сейчас слишком много от Мая, но в этом нет ничего такого. Только тихий восторг, что она стала вмещать в себя столько личностей. На деле же — стала смелее. Художнице всё ещё трудно светить, как молодой человек, но она не против даже быть и тьмой для кого-то. Пусть и сейчас стремилась быть именно что лучом солнца для демиурга неудачи. А вдруг получится?

«Мне уже ничего не страшно».

Может, в этом был азарт.
Может, взгляд Мая дичайше заразил.

Лира колдует в воздухе тёплую выпечку, перенося из дома две булочки с корицей и орехами. Воспоминание заставляет поёжиться. Но губы лишь на мгновение стискиваются.  Целительница греет булочки белым светом. Одну придвигает к новой знакомой. Посматривает с интересом на тень. Нужно ли угостить и его?

— Увидела, что тебя не пустили. Захотелось, чтобы нас не пустили вместе, — просто улыбнулась Лира, закрывая глаза на то, что она всё же вошла. — Так правильно.

Лира слышит речь тени и жалеет, что не может её схватить в руку беспардонно и запросто. С недавних пор девушке перестало нравиться, что её могли обсуждать в её же присутствии. Перестало нравиться, когда ей не выделяли место. Поэтому она находила его сама. Это не сложно.

«Откуда ты это сказал?»

— Да, я мазохистка, — наклоняется целительница ближе к говорившему, ослепительно улыбнувшись. Почти готовая утонуть в тени. — Как дела? — округляет глаза.

Затем меняется в лице, пряча тихое раздражение. Улыбается мягко Алакшми, кивает ей.

— А я Лира, — протягивает напряжённую руку для рукопожатия. Чуть едва заметно кивает, давая понять, что это взвешенное решение.

Сердце разогнало бешеный темп.

А там, на главной дороге, медленно проезжала тележка с животными в клетке. Там, казалось, были все: и ящерицы в стекле, и собачки за решёткой. Лира заметила и обезьянку, и попугая, что сидели под полупрозрачной тканью. Внезапно колесо тележки трескается и откатывается в сторону. Лира дёргается в ужасе и проливает немного чай на себя. Жжёт. Протягивает руку, магией не давая колесу ускакать из поля зрения. Тогда оно подпрыгивает вверх, и девушка медленно тормозит его. Оно мягко и плавно опускается вниз. Животные в тележке галдят. Целительница закусила губу, настроилась и настроила магией тележку обратно. Как раз аккурат к тому моменту, как хозяин тележки бросился утешать невольных пассажиров. Лира восстанавливает колесо, прикидывая, что оно ещё немного продержится.

— Понятно, — отпивает остатки чая, смотря на тёмное пятно на платье. — А что ты хотела вообще там? Может, мне сходить и взять для тебя? Или пошли погуляем? Можно туда, где не так многолюдно.

[Алакшми]

Слова незнакомки выражали некую странность. Быть рядом после предупреждения казалось чем-то невероятно странным и причудливым. Алакшми медленно выдохнула, слегка раздраженно. Вот хочешь для других чего-то хорошего, но те осознанно выбирают оставаться. Небольшая ручка лениво махнула, мол, делай, что хочешь. В конце концов и сама демиург, и её орден придерживались правила выбора. Каждый выбирает то, что ему хочется. Осознанно проиграть или же также выиграть, предпочитая обман? Это не имело значения.

Обстановка снова меняется. Только Неудача успела привыкнуть к горячему напитку, который постепенно начинает остывать, как появляется еще запах. Девушка начинает даже раздражать. Хотя, стоит признаться, она не такая шумная, как многие. Уши лениво дергаются, словно желают подслушать нечто иное, а взгляд приподнимается, но смотрит не на светловолосую. Там проходят люди. Обходят стороной, но, кажется, не замечают второго человека. Лишь Неудачу. Хмыкнула. Ей бы тоже хотелось не привлекать к себе столько внимания.

Булочку принимает. Она застывает над тенью и парит, хоть Алакшми и не прикасается. Можно увидеть, как та быстро начинает остывать. Демиург не реагирует на это, отпивая напиток пока Тень продолжает буянить.

— Мазохистка? — Тень стала острее, приближаясь еще сильнее и показывая свои странные глаза. Оказывается почти вплотную и из-за этого утягивает Алакшми от удобной стены. Хотя ту, кажется. раздражает лишь факт перемещения.

— И как же ты любишь, чтобы тебя уничтожали? Физически, морально? А может связали и расчленяли, приговаривая о том, какая ты неудачница? — Тень обращалась напрямую, не стесняясь своего колкого языка. От неё исходит холод, а сама она ощущается условно-материальной. На "лице" появляется хищная улыбка, словно Тень уже прогоняет, что сделает с этой девушкой.

— Тень, хватит. Много шумишь, — ругается Алакшми. Теперь можно даже заметить, что часть чая пролилась на одежду, но уже высохла, оставляя совсем незаметное пятно. Сколько их было на одежде? Или уже почистила бытовой магией? Чая осталось меньше и он уже остыл. Стоит вслушаться, как зазвучит хруст льда во рту демиурга.

Девушка, что не боится Тени, не боится Неудачи и знакомится? Протягивает собственную руку, понимая, что её может ждать даже семь лет неудач, как из-за разбитого зеркала? Кончики губ дергаются, а в звуках витает ироничный смешок. Что же, будь по твоему. Алакшми ждет руку в ответ, принимая знакомство. Принимая то, что эта невидимая девушка для остальных не исчезнет сейчас. Главное, что не такая шумная, как Тень, которая заткнулась и просто хищно облизывается.

— Чаю и тихого угла, — ответила Алакшми, кидая ленивый взгляд в сторону того чайного дома. Тень заостряется и приближается к Лире поближе.

— Давай, давай туда сходим. Неужели там имеют права выгонять Неудачу? Или они думают, что им после этого хоть немного повезет? — ехидно шепчет Тень на ухо Лире, обдавая ледяным ветром ухо. Подначивает сделать то, что Алакшми сама не пожелает. Ведь зачем навязываться кому-то насильно?