[Хельга Иденмарк]

[Амброзия ан’Эсприя]

Амброзия

Она знала, что это западня. Знала ещё на входе, когда ржавые створки ворот лязгнули, пропуская её внутрь, как в пасть древнего зверя. Но разве настоящая «Золотая Тень» остановится перед дурным предчувствием? Амброзия дёрнула рогами, перезарядила оба револьвера и шагнула в темноту. Сорок семь выстрелов. Сорок семь жизней.
Они били грамотно.... не как бестолковая стая, а звери, загнанные в угол, умеющие держать оружие. Амброзия гасила их телепортацией, резала очередями из автомата, била прикладом в висок. Экзоскелет выл, принимая урон, его сочленения скрежетали, но держали. До поры. И минус третий этаж стал её пределом и финалом в этой небольшой истории.

Она осела у стены, прямо под медленно раскачивающейся лампой. Тусклый свет рисовал на её лице белые блики и глубокие тени. Экзоскелет напоминал расколотую скорлупу: на груди зияли дыры от пуль и вмятины от плазмы, левое бедро пробито насквозь, из-под наплечника тянулась горячая, липкая влага. Своя кровь пахла травой и железом. Она закурила сигарету из стального портсигара, губы обхватили фильтр с небрежной лаской. Дым пополз вверх, смешиваясь с запахом горелой проводки и смерти.
-Хорошая работа, дура. - подумала Амброзия, щуря янтарный зрачок. Горизонтальный, козий, он медленно терял фокус. Радужка уже не светилась - лишь тускнела, как затухающий уголёк.
Стимуляторы кончились на середине второго уровня. Последний укол она воткнула в шею, когда упала скорость реакции, но даже это не спасло. Теперь организм тянул её в тёплый, вязкий сон, обещая забытьё и покой. Хвост бессильно свисал из прорехи штанов, кончик с белой кисточкой едва заметно подрагивал - не от возбуждения, а от надвигающейся предсмертной дрожи.
Рога упёрлись в бетон стены. Сто три кольца. Сто три года, которые сейчас ничего не значили.
Она закашлялась, а в горле булькнуло. Мокрота с кровью. Значит, лёгкое пробито. Или два. Медик из неё никакой, но опыт подсказывал: жить осталось - до следующей вспышки в глазах.
Амброзия не звала на помощь. Не верила, что успеют. Да и кто полезет в это осиное гнездо ради старой бараний дочки с экспериментальным причиндалом? Клан "Вольный Рог" далеко. Любовники разбегутся, как только унюхают запах разложения.
- Йоу, подруга. Самая уебанская смерть... - прошептала она одними губами.
- В окружении трупов, с сигаретой и полным магазином в кармане.
Она хотела ещё выпить. Ну хоть глоток виски из фляги, пристёгнутой к поясу. Но пальцы больше не слушались. Глаза закрывались. Лампу над головой она уже не видела. Когда пальцы в перчатке наткнулись на флягу, медленно зацепились за неё и чуть подняли, Амброзия осознала увидев краем глаза...фляга прострелена.
- Что за ублюдство...

[Ласка]

Тишина после бойни — самая громкая вещь на свете. Она звенит в ушах, пробивается даже сквозь шумоподавители, шипит оседающей пылью и капающей с перекрытий влагой. Хельга вошла через пролом на втором ярусе, ведомая цепочкой агентурных пометок и собственным любопытством. Ей докладывали: вольная наёмница, дархатка, результативность выше среднего. Слишком часто пересекается с оперативными интересами ЭкзоТека. Пора было посмотреть на товар лицом.

Первый этаж встретил запахом горелого мяса и отработанного пороха. Навигационный маркер вёл вниз, сквозь гильзы, разорванные конечности и обугленные пятна плазмы. Где-то под потолком всё ещё крутился дым, и Хельга машинально отметила: стреляли грамотно, не экономили, работали на подавление. Прямо по уставу штурмовых групп. Но защищалась только одна.

На третьем этаже «Ибис» подсветил силуэт ещё до того, как Хельга увидела его глазами. Полумёртвая фигура у стены, экзоскелет, больше похожий на решето, фиолетовые волосы, рога, упёршиеся в бетон, хвост с белой кисточкой. Из приоткрытых губ дархатки тянулся дымок сигареты. Вторая рука безвольно лежала на простреленной фляге. Мета остановилась в десяти метрах. Сканеры сообщили то, что и так было ясно: крови слишком много, аура магии почти погасла. Шума они наделали изрядно — вся округа, поди, уже знала, что в логове кто-то устроил бойню. А значит, скоро сюда попрут любопытные или злые.

Мысль потекла по нейроинтерфейсу привычным холодком.

Хельга склонила голову набок, позволив тактическому визору убрать лишние помехи. Ладонь легла на рукоять плазменного пистолета, но не сжалась — просто привычка. Она смотрела на дархатку с холодным, оценивающим интересом, в котором, впрочем, сквозило что-то похожее на уважение. Одна. Сорок семь трупов. Пробитое лёгкое, а всё равно закурила.

— Ласка на связи, — произнесла она негромко, но так, чтобы донеслось до ушей с пометкой «почти мёртвая». — Ты всё ещё тут, рогатая? Я смотрю, ты без меня неплохо повеселилась. Но вечеринка заканчивается. У нас шесть минут, пока сюда не заявились дружки этих уродов. Помощь нужна?

Она замолчала и замерла, готовая и к тому, что ответа не последует, и к тому, что едва живая наёмница всё-таки разлепит веки и выдаст что-нибудь в своём стиле. Ждать Хельга умела. А «Ибис» уже подгружал маршруты эвакуации и прогнозировал тон разговора на ближайшие полминуты. Возможно, пора было доставать репликатор для баранины, чтобы ввести в организм заряд бодрости. Мета машинально проверила заряд дефибриллятор-регенератора «Рикошет-М» и осталась довольной. Но всё равно ждала ответа.

[Амброзия ан’Эсприя]

Дым из уголка губ поднимался всё реже. Грудная клетка ходила ходуном, но каждый новый вдох давался так, будто кто-то неторопливо вгонял в лёгкие раскалённый прут. Амброзия слышала шаги ещё до того, как "Ласка" заговорила. Слух умирает последним - где-то она это читала. Или слышала от старого Фолкорна. Или просто придумала сейчас, чтобы не думать о том, как мокро и тепло растекается по животу та боль, что заполоняет разум. Собственный визор не работал, а экзоскелет молчал. Только собственные ресницы - сука, тяжёлые, как свинцовые шторки.
Голос же был незнакомым и холодным. С прицельным взглядом. Из тех, кто не паникует, не суетится, а просто смотрит. Как на мясо на рынке, только чуть дольше. Амброзия не открыла глаз, по крайне мере не сразу. Сначала она лишь усмехнулась - уголком губ, без звука, но так, что хвост дёрнулся в последний раз. Потом веки поднялись. Янтарный зрачок плавал и быстро фокусироваться не планировал, позволяя взгляду медленно восстановится, как старая оптика под дождём, но всё же взгляд нашёл свою цель - нашёл силуэт.
Фигура. Тонкая. Опасная. Пахнет не кровью и страхом, а холодным оружием и явно большими деньгами. Ласка?
- Йоу... - голос сел до шёпота, хриплого, с нотой агонии и надлома. В горле булькнуло, но Амброзия сглотнула. Не перед незнакомкой. Показать себя с совсем уж слабой стороны, даже перед смертью? Ну уж нет. - Шесть минут? Серьёзно? Этого даже на подрочить не хватит.
Она попыталась приподнять рукоять с автоматом. Но это было бесполезно. Пальцы разжались сами и оружие с глухим стуком упало на бетон. Помощь? Хорошее слово, но сейчас, словно было чужое. Слишком светлое для этой подземки.
Амброзия посмотрела на флягу и отбросила её в сторону, вместе с этим переводя взгляд на Ласку. Зрачок сузился, радуга на мгновение вспыхнула - золотая искра в предсмертном мареве.
- Боевые стимуляторы закончились. Обезбол кончился. - Она медленно кивнула, позволяя тёмной и слишком тяжёлой пелене закрыть янтарные глаза. А голова, медленно наклонилась к правому плечу, чтобы попытаться рассмотреть девушку на против. Точнее, попытаться. - Типо, руку не чувствую. И левую ногу...мало что чувствую, красотка. Смекаешь?

[Ласка]

Хельга слушала этот сиплый, надтреснутый голос — и чувствовала, как уголок губ сам собой ползёт вверх. Не от жалости. От профессионального интереса. Дамочка лежала грудой переломанного мяса, с пробитым лёгким, в луже собственной крови, из которой торчал бараний хвост с белой кисточкой, — и всё равно пыталась шутить.

— Смекаю, — ответила ровно, делая шаг вперёд. — На подрочить у тебя сейчас ресурса нет даже в теории. А вот на «пожить» — сейчас организуем.

Она не ждала разрешения. Пальцы уже отщёлкивали клапан медицинского подсумка на бедре. «Ибис» выдавал сводку прямо на периферию зрения: давление падает, гемоторакс прогрессирует, нейронная активность затухает. Времени — пшик. Первым в руку лёг «Клещ» — короткий, похожий на утолщённый шприц-пистолет. Хельга приставила ствол инъектора к боку дархатки, чуть ниже пробитого наплечника, туда, где кожа была не прикрыта развороченным композитом. Щелчок. Устройство дёрнулось, выплюнув иглу-пробойник с такой силой, что тело Амброзии качнулось. Наниты пошли вглубь. «Ибис» тут же зафиксировал начало гемостатической матрицы.

— Терпи, баранина. Будет щекотно.

Вторым она извлекла «Рикошет-М». Трапециевидная пластина ожила в ладони, раскрыла два гибких электрода на тонких проводках. Хельга без церемоний прилепила присоски к вискам дархатки — одна у рога, вторая на скулу. Микроголографический интерфейс развернулся над устройством бледно-голубой сеткой. Диагностика пошла.

Хельга выждала ровно столько, сколько требовалось нанитам, чтобы сделать свою работу. Когда веки дархатки дрогнули, а янтарная радужка снова затеплилась слабым золотом, капитан «Ласка» уже стояла рядом — одна рука на рукояти пистолета, вторая сжимала «Рикошет», всё ещё подключённый к вискам пациентки.

— Доброе утро, Амброзия ан'Эсприя, клан «Вольный Рог», — произнесла с ледяной усмешкой, но без издёвки. — Ты только что сдохла и воскресла за казённый счёт. «Клещ» и «Рикошет» — даже не спрашивай, сколько они стоят. Скажешь «спасибо» позже.

Мета отключила электроды, смотала их одним движением и убрала устройство обратно в подсумок. Глаза — светло-серые перламутровые импланты — смотрели на дархатку с холодным, оценивающим прищуром. Но в этом прищуре читалось и что-то ещё. Азарт.

— У нас три минуты, пока сюда не завалились дружки этих уродов. Я, конечно, люблю вечеринки, но не настолько грязные, — протянула руку. — Встать сможешь? Или тебя тащить? И да... разговор у меня к тебе будет. На тему «почему ты до сих пор работаешь одна». Смекаешь?

[Амброзия ан’Эсприя]

Она оживала кусками. Сначала проклятый холод. Противный, медицинский, который не согреешь ни виски, ни сексом, ни внутренним спокойствием. Потом - покалывание в груди, будто кто-то шьёт порванное мясо грубой ниткой, торопливо и без анестезии. А потом - звуки. Щелчок инъектора. Монотонный писк «Рикошета». И голос. Тот самый. Холодный, с прищуром, но теперь в нём сквозило что-то тёплое. Или Амброзии просто казалось от перенапряжения. Гемостатическая матрица разлилась по венам тягучей, чужой теплотой. Наниты делали свою работу - глушили боль, латали дыры, заставляли сердце биться ровнее. Амброзия не открывала глаза ещё несколько секунд. Просто слушала себя. Лёгкое больше не хрипело. Плечо ныло, но не выло. Нога... нога чувствовалась. Отлично.
- Твою мать... - Выдохнула она одними губами, когда веки наконец поднялись.
Золотистая радужка вспыхнула ярче - не предсмертной искрой, а живым, наглым светом. Горизонтальный зрачок сузился, сфокусировался на лице Хельги, пробежал по разъёмам имплантов, по подсумку с дорогим оборудованием, по пальцам, сжимающим «Рикошет». Амброзия дёрнула рогами, отдирая затылок от бетона. Экзоскелет чихнул, заискрил, но не развалился. Жив. Жива. Сука, как же хреново, но жива.
- Ты только что... отжала меня у смерти... - Хрипло, но с узнаваемой ленцой протянула она. 
- А потом... выставила счёт? Жестокая.
Она посмотрела на протянутую руку. Потом - в светло-серые импланты. Потом-— себе под ноги, где всё ещё блестела свежая кровь.
- Спасибо. - Слово далось тяжело, но честно. - Не за воскрешение. За то, что не спросила... хочу ли я.
Она схватилась за руку Хельги. Сильно, горячей и липкой ладонью, в которой ещё не прошла дрожь. Встала она шатко, как новорождённый жеребёнок, но встала. Рога чиркнули по плечу спасительницы. Хвост дёрнулся и замер - больше не предсмертно, но с живым любопытством.
- Веди, красавица. Сколько там осталось времени? Этого даже на первый поцелуй маловато. Но я бы попробовала. - Она глянула на Хельгу с откровенным, наглым интересом и насмешливой, но всё ещё болезненной улыбкой. Вместе с этим, она удерживала ослабленными руками свой автомат.
 - Потом... расскажешь, зачем я тебе сдалась. Живая.

[Ласка]

Хватка у дархатки оказалась железной — даже на грани смерти. Хельга отметила это краем сознания, одновременно помогая Амброзии выпрямиться и не рухнуть обратно на бетон. Рога чиркнули по наплечнику брони «Каракал» с глухим скрежетом. Хвост с белой кисточкой дёрнулся, как у кошки, и Хельга машинально проследила за ним взглядом. Живучая.

— «Отжала у смерти»? — переспросила она, не выпуская ладони дархатки, пока та не обрела равновесие. — Скажешь тоже. Я всего лишь переписала твой контракт с ней на более выгодных условиях. Счёт пришлю потом. ЭкзоТек любит окупаемость, — на слова о поцелуе Хельга не отстранилась, не поморщилась — лишь позволила уголку губ дрогнуть в лёгкой усмешке. Импланты в глазах на мгновение подсветились холодным серебром — «Ибис» скинул обновлённые данные по маршруту. — На первый поцелуй и правда маловато, — мета бросила короткий взгляд на дверной проём, откуда доносился отдалённый гул активирующихся сервоприводов. — А на второй и подавно. Так что придержи свою харизму, рогатая. У нас три минуты, и я не собираюсь тащить тебя на себе — ты слишком тяжёлая для моего графика.

Ложь. Невинная, маленькая ложь, чтобы держать руки свободными для возможной угрозы.

Хельга закончила беззвучный диалог с имплантом и снова перевела взгляд на дархатку. Та всё ещё улыбалась — кривовато, сквозь боль, но с прежним наглым огнём в янтарных глазах. И цеплялась за автомат, как за родного.

— Зачем ты мне сдалась живая? — чуть склонила голову, и её голос потерял игривый оттенок, став сухим и деловым. — Потому что ты одна зачистила объект, который по нормативам тянет на нескольких штурмовиков. Потому что ты не сломалась, когда тебя продырявили в трёх местах. И потому что я не люблю, когда инвестиции гниют в вонючей подземке, не принеся дивидендов. Внятно?

Она развернулась на каблуках и кивнула в темноту коридора.

— Идти сможешь. Я страхую. Держись за мной и не отставай. Если тот дроид нас засечёт — будет жарко. А ты, рогатая, только что из духовки. Так что давай без самодеятельности, пока все косточки не встанут на место.

Мета бросила короткий взгляд через плечо, и в нём промелькнуло что-то среднее между «я тебя вытащу» и «только попробуй упасть, сама добью».

— И да, Амброзия... насчёт «попробовала». Если выживем — угостишь меня выпивкой.

[Амброзия ан’Эсприя]

Она шла. Потому что другого варианта не существовало. Каждый шаг отдавался тупой, ноющей болью в пробитом бедре, даже сквозь работу нанитов. Экзоскелет чихал, искрил и выдавал ошибку за ошибкой, но ноги пытались несли дархатку к выходу. Амброзия стиснула челюсть, вдавила язык в нёбо и не позволила себе ни хрипа, ни стона. Только ровное, шумное дыхание через нос. Ласка шла относительно впереди неё и Амброзия могла наблюдать за гибкой и бесшумной, с идеальной осанкой хищницы, которая знает, что её добыча никуда не денется. Амброзия смотрела на неё : на разворот плеч и на то, как ложатся пальцы на оружие. На скупые и точные движения. И где-то глубоко, под слоем боли, гемостатической матрицы и усталости, шевельнулось горячее, липкое удовольствие.
- Инвестиции, значит? - Выдохнула она в спину Хельги, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не как у раздавленного зверя.
- Я похожа на дивиденды, красавица? Я похожа на что-то, что можно окупить?
Она оступилась. Ровно на одну секунду - ногу повело и мир накренился на сорок пять градусов ко всем чертям. Амброзия удержалась и схватилась за стену, оставляя на бетоне кровавый отпечаток пальцев. Автомат же, сука, тяжёлый. Повис на ремне и она рывком закинула его за спину.
- Всё пучком. - Сказала она, даже не подняв взгляд на Ласку, просто стараясь сконцентрировать взгляд на полу под собой.
- Просто стена... удачно подвернулась.
Три минуты. Это даже смешно. Она могла бы пройти этот коридор вслепую. Или проползти. Или... что угодно. Лишь бы не рухнуть перед этой холодной, красивой девушкой с серебряными глазами. Пальцы самопроизвольно сжались в кулак. Ногти впились в ладонь на сломанной перчатке. Простой отвлекающий манёвр для собственного сознания, ведь боль помогает думать. Думать о том, почему Ласка вообще здесь. Почему вытащила. Почему не добила, как сделали бы многие на её месте.
- Выживем. - Повторила Амброзия, чуть громче, чем надо. Хвост дёрнулся, и она подавила желание потрогать флягу. Пустую. Простреленную. Но она уже была выброшена.
- Выживем, милая. И я угощу тебя не только выпивкой.
Она позволила себе усмехнуть - кривовато, с кровью на губах которую не заметила, да если честно, сейчас было совершенно не до неё.
- Но если ты думаешь, что я буду сидеть сложа рожки и делать то, что скажут... - Амброзия замолчала, делая ещё шаг. Потом ещё один и следом новый. - Ты ошиблась, красотка. Я не пиздючка для галочки в отчёте.
Она медленно подняла голову, смотря на свою спасительницу светло-янтарными глазам и в  этих глазах вспыхнуло золото - очередная искра бараньей упрямости и собственного достоинства той, кто даже надвигающейся смерть, принимал без особого страха.

[Ласка]

Коридор, в который они нырнули, когда-то был сервисной артерией нижнего яруса: широкий, чтобы пропускать грузовые платформы, но запущенный до состояния склепа. Под потолком, оплетённым пучками мёртвых оптоволокон, через каждые пять метров умирали аварийные лампы — две ещё теплились багровым, остальные лишь щёлкали, бессильно пытаясь зажечься. Стены дышали холодом, сочились ржавчиной и чем-то химическим; где-то слева, за покорёженной решёткой вентиляции, что-то мерно капало — густое, маслянистое. Пол усеивали стреляные гильзы, осколки плафонов, обрывки кабелей; в конце коридора темнела лужа, в которой отражался дрожащий свет — не вода, судя по радужной плёнке. Воздух пах гарью, озоном и старой кровью. Хельга шла на полшага впереди, но её внимание было разорвано между сканером периметра и дархаткой за спиной. Оступка Амброзии не ускользнула от её сенсоров — «Ибис» услужливо подсветил момент потери равновесия, выброс кортизола, мышечный спазм, но мета не обернулась. Вместо этого она чуть замедлила шаг, позволяя рогатой нагнать, и бросила короткий взгляд через плечо — ровно в тот момент, когда Амброзия выдавила «всё пучком», цепляясь за стену окровавленной ладонью.

— Стена молодец, — сухо прокомментировала Иденмарк, но в голосе прорезалась та самая тёплая трещина, которую она редко позволяла. Но здесь и сейчас? Девочка была ей симпатична. — Но если ты собираешься флиртовать с каждой вертикальной поверхностью, я начну ревновать.

Она не остановилась, пока дархатка не закончила свою короткую речь. Слова «я не пиздючка для галочки» заставили разве что хмыкнуть — одобрительно, сдержанно. Хельга покосилась на золотые глаза, в которых плясало упрямство, и впервые за этот рейд позволила себе короткую, почти неуловимую улыбку — не снисходительную, а признающую.

— Отлично, — бросила, одновременно отправляя мысленный запрос «Ибису». — Пиздючка для галочки мне без надобности. Мне нужен тот, кто не сдохнет в первом же дерьме и не побежит жаловаться, когда станет больно. Ты, кажется, подходишь, — мета снова отвернулась, продолжив движение, но её голос остался на грани слышимости — достаточно, чтобы дархатка уловила каждое слово сквозь гул вентиляции. — Что касается дивидендов... ты, рогатая, не товар. Ты — актив. Разницу улавливаешь? Актив имеет право голоса. Актив приносит прибыль не только корпорации, но и себе. И актив может послать меня нахуй, если предложение не понравится. В рамках разумного. Ясно?

Она позволила себе секундную паузу, прежде чем обратить внимание на показатели от импланта.

Хельга сбавила шаг, останавливаясь возле ржавого люка в полу, обозначенного полустёртой маркировкой «ТЕХ.ПОДПОЛ — ДОСТУП ТОЛЬКО С ДОПУСКОМ». Она присела, поддела крышку лезвием мультитула, и та поддалась с противным скрежетом. Вниз уходила вертикальная лестница, подсвеченная лишь редкими искрами от оборванного кабеля. Из люка пахнуло холодом, плесенью и машинным маслом.

— У нас гости, — сообщила, не повышая тона. — Дроид и две группы пехоты. Так что твои романтические планы придётся отложить до более подходящего антуража. Я предпочитаю выпивку в чистом баре, а не под аккомпанемент пулемётной очереди.

Мета выпрямилась, уступая место у люка, и кивнула дархатке.

— Давай первой. Я прикрою и закрою за нами. Если ты, конечно, не передумала флиртовать со стенами — они тут, боюсь, менее отзывчивые, чем я.

В её словах звучала ирония, но взгляд, брошенный на Амброзию, был цепким — медик, оценивающий состояние пациента. Хельга видела и кровь на губах дархатки, и дрожь в пальцах, и то, как хвост дёргался в ритме учащённого пульса. Но наниты работали, аура восстанавливалась, и разведчица сделала вывод: транспортабельна. Она выждала ровно столько, чтобы Амброзия начала спуск, и вновь обратилась к «Ибису».

Спустившись следом и задвинув крышку люка, Хельга оказалась в узком, залитом холодным паром тоннеле. Трубы над головой сочились конденсатом; под ногами хлюпала грязная вода вперемешку с машинным маслом. Освещения здесь не было вовсе — только инфракрасный спектр её визора превращал пространство в призрачный лабиринт. Она сразу нашла взглядом силуэт дархатки и двинулась за ней, бесшумно, словно тень.

— Кстати, о выпивке, — сказала она, когда они прошли первые двадцать метров. Её голос звучал приглушённо, но без напряжения. — Я пью бурбон. Безо льда. И терпеть не могу, когда в баре кто-то пытается доказать, что он круче, чем есть. У тебя, рогатая, есть шанс произвести впечатление не только количеством зачищенных этажей, но и знанием хорошего виски. Цирконское, к примеру, я рекомендую. Для знакомства с культурой, так сказать.

Она помолчала, обходя ржавый остов какого-то насоса.

— И да, насчёт «не пиздючка для галочки». Я и не рассчитывала. У нас все с характером. Но раз ты обещаешь, что будешь делать только то, что считаешь правильным, — значит, мы договоримся. Детали обсудим на поверхности. Идёт?

Объект гудел, как растревоженный улей. Где-то на верхних ярусах ещё осыпалось стекло, скрежетали оседающие перекрытия, но здесь, на уровне -3, стояла тяжёлая, вязкая тишина, которую нарушали только шаги поисковых групп и монотонный гул сервоприводов «Гончей». Дроид шёл первым. Его тепловизор вылизывал коридор сектор за сектором, выхватывая остывающие пятна крови, разбросанные гильзы, отпечатки подошв в пыли. ИИ «Гончей» классифицировал каждую находку с бесстрастной методичностью: «следы соответствуют одиночному бойцу, множественные ранения, направление движения — юго-западный сектор». На маркере засветилась точка предполагаемого маршрута. Дроид развернул пулемётную турель и двинулся дальше.

В тридцати метрах позади сержант Восс придержал кулак, и его группа замерла. Четыре фигуры в лёгкой броне рассредоточились вдоль стен, держа оружие наизготовку. Восс опустился на колено, провёл пальцами по луже крови — ещё тёплой, липкой — и поднёс к визору.

— Кровь свежая, — бросил он в рацию. — Кто-то здесь истекал минут десять назад. Группа Б, что у вас?

Из динамика донеслось сквозь помехи:

Восс выпрямился, хищно сощурившись за щитком шлема.

— Значит, в подпол ушли. «Гончая», проверить сервисный тоннель западнее. Группа Б — блокировать колодец. Мы идём к люку.

...а то тут на красивое распипикались. Чисто буковки.

NEURO INTERFACE X24.AL «IBIS»
//
G10-ICG-782-Ψ «ЛАСКА»
T+ 00:07:23
Ψ>
Ибис, что с «Гончей»? Мне нужен тайминг.
IBIS>
Дроид движется по параллельному коллектору, дистанция — 80 метров, перекрывает северный маршрут. Источник сигнала — тяжёлый штурмовик «Гончая-7». Вооружение: спаренный крупнокалиберный пулемёт, плечевой гранатомёт. Сканирует тепловые сигнатуры. Рекомендую обход через технический подпол, доступ через люк в 15 метрах впереди.
Ψ>
Пехота?
IBIS>
Две группы по 4-5 единиц. Вооружение лёгкое, тактика — зачистка. Вероятно, ищут выживших. Координация с дроидом частичная. Расчётное время подхода к нашей позиции: 90 секунд.
STATUS: TACTICAL ROUTE RECALCULATION THREAT LEVEL: ORANGE DRONE: ACTIVE SCAN
NEURO INTERFACE X24.AL «IBIS»
//
G10-ICG-782-Ψ «ЛАСКА»
T+ 00:08:01
Ψ>
Ибис, активируй акустическую маскировку на 30 секунд и сканируй структуру подпола. Мне нужен самый короткий путь к точке эвакуации.
IBIS>
Принято. Акустическая маскировка активна. Тепловая завеса — ограниченно, за счёт холодных труб. Маршрут через технический подпол: 120 метров прямо, затем подъём через ремонтный колодец на уровень -2, где ожидает транспорт. Расчётное время — 4 минуты. Вероятность обнаружения дроидом снижена на 40%.
Ψ>
Держи меня в курсе. Если дроид сменит маршрут — немедленно.
IBIS>
Подтверждаю. Дополнительно: у дархатки пульс стабилизировался на уровне 82 ударов. Нейронная активность в норме. Вероятность потери сознания: 12%. Рекомендую продолжить эвакуацию без задержек.

STATUS: STEALTH PROTOCOL ACTIVE ACOUSTIC MASK: 28 SEC REMAINING EXFIL ROUTE: CONFIRMED
ДИНАМИК
//
ГРУППА Б → СЕРЖАНТ ВОСС
ЧАСТОТА: ЗАКРЫТАЯ
▶ ГРУППА Б: Прошли вентиляцию, выходим к техническому колодцу. Признаков движения нет, но слышали металлический скрежет минуту назад. Похоже на люк.
СТАТУС: ПОИСК ПОМЕХИ: СРЕДНИЕ ПЕЛЕНГ: ВОСТОК-ЮГО-ВОСТОК

[Амброзия ан’Эсприя]

Амброзия хмыкнула, когда услышала про актив. Нет, не рассмеялась. Ведь сейчас смех разорвал бы что-то внутри. Например те последние силы из которых она оставалась в сознании, однако правый уголок губ дрогнул в узнаваемой кривой усмешке. Хвост дёрнулся, кончик с белой кисточкой метнулся вверх и замер - ровно на секунду, прежде чем снова обвиснуть. Даже движения хвоста было значительной нагрузкой в этот паршивый момент.
- Актив, значит. - Она повторила слово, пробуя на вкус и пытаясь распознать этот вкус. Не звучит ли оно слишком сахарно и не несёт ли ей то, что называют "рабством". - Звучит почти сексуально. Особенно из твоих уст, красавица.
Лестница вниз пахла маслом, смертью и старыми чужими грехами. Амброзия посмотрела на тёмный зев люка, потом на Хельгу. На её цепкий взгляд, на расслабленную, но готовую к бою стойку, на серебряные импланты, которые сканировали её, рогатую, с ног до головы.
- Дроид и две группы? - Переспросила дархатка, берясь за поручень. Пальцы слушались плохо, но хватка была мёртвой, иначе она и сама уже была-бы мёртвой. А умирать после встречи с такой девушкой...было уж очень расточительно.
- А ты любишь приглашать на свидание с шумом, милашка.
Усмехаясь, она полезла первой. Каждый шаг по ржавым перекладинам отдавался в пробитое бедро и свето-музыкой в глаза,  наниты работали, но не затыкали боль полностью, оставляя ровно столько, чтобы Амброзия не забывала, что она всего на пару миллиметров ближе к смерти, чем к жизни. Внизу, в холодном пару, она привалилась плечом к трубе, пропуская Хельгу. Дрожь в пальцах не унималась. Амброзия сжала их в кулак, разжала. Сжала и вновь разжала пытаясь взять собственное тело под контроль.
- Бурбон. Безо льда. - Она кивнула, запоминая. Не потому что хотела впечатлить, но потому что Ласка заслужила хотя бы эту малость. Вытащила с того света, не задавая лишних вопросов. - Хороший выбор. У тебя есть вкус. Не только на инвестиции. Я даже почти удивлена, но спешу разочаровать в моих вкусах. Тоже люблю бурбон, но в основном, он у меня идёт с кофе.
Амброзия улыбнулась и подмигнула, поднимая правую руку и двигая кистью из стороны в сторону.
- Есть любимый коктейль. "Копыто" называется. Ну как коктейль? Концентрированный кофе на одну треть, желательно натуральный. И две трети бурбона. И щепотка соли. Конечно, красиво не выпить за столом. Не по соблазняешь мальчиков и девочек, но бодрит после заданий, невероятно. Два таких шота и стоишь на ногах...а там уже, можно перейти и на что-то по чище, да и по романтичнее.

Она перевела дыхание. Сделала ещё несколько шагов. Первый, второй и третий. Плечо ныло, экзоскелет больше не искрил - просто замолк, сдох окончательно, и теперь броня висела мёртвым грузом. Но Амброзия шла.
- Идёт, Ласка. На поверхности... - Хвост дёрнулся, и Амброзия криво усмехнулась, показывая когда-то белые, ныне же красные от крови зубы в улыбке, широкой и достаточно симпатичной. Но не в её нынешнем положении.
- Люблю когда красивые девушки - сверху.  - Стоило ли так пошло шутить, особенно в её положении? Достаточно дерьмовом и опасном. Одно слово и её выжмут досуха, но это будет того стоить. Говорить для того чтобы говорить или говорить возможно приятные для собеседника, что даже не являлись ложью и вместе с этим давя наплывающую боль? Почему бы и нет? Тем более...что их и так ждали неприятности, если они не успеют.