[Энфир]

Эпизод является игрой в будущем временем и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту стандартную систему боя.

[Энфир]

В предыдущих сериях:

Кто бы мог подумать, что космос так прекрасен?

Точно не наша главная героиня. Весь свой полет, она то и дело всматривалась в огромные окна-иллюминаторы и наблюдала за звездами и проходящие мимо планеты. Особенное любопытство предоставляли  необычные существа и расы, снующие туда-сюда по собственным целям. "Как странно, я - дракон, а путешествию с помощью железа и кремня" - задумывалась она каждый раз, когда в небе загоралась звезда. Увлекательное путешествие продлилось три дня, пока не настиг назначенной планеты.


Межпланетный корабль приземлился.

Настоящее время:

Солнце кренилась к закату, а путь до ближайшей гостиницы казался лабиринтом средь белых камней зданий. Она могла бы обернуться драконом и долететь, но этот вид...

Он завораживал сердце девушки: роскошные палаты с торговыми лавочками и необычными яркими тканями, некоторые из которых уже закрывались; Высокие многоуровневые дома с дугообразными крышами и широкими балконами, что почти сливались друг с другом, переходя в новые деревянные дома; Мощённые из серых и белых камней улицы, что скрывали в своих закоулках таинство местных традиций и жизни; И высокие арки, на которых выгранены из камня загадочные мифические существа. 

Люди мелькали меж теней улиц, спеша куда-то вдаль, будто ветер гонял их вперёд, не давая задержаться ни на миг. Их шаги звучали гулко, а громкие разговоры мешали проникнуть тишине - все сливалось в монотонный ритм утихающей городской суеты перед наступлением ночи. У каждого была своя цель, своя дорога, своя тайна, скрытая глубоко внутри. Они проходили мимо девушки и друг друга, едва касаясь плечами, но не останавливаясь, не обращая внимания на лица, растворённые в серых потоках повседневности.

«Вот бы и братец это увидел», — с воодушевлением вздохнула она, представив его рядом с собой. Но внезапно налетел резкий порыв ветра, и небо затянулось тяжёлыми грозовыми облаками. Толпы прохожих мгновенно растаяли, оставив девушку одну посреди пустующей площади. Тишину нарушил лишь громкий раскат грома, заставивший её поднять голову кверху. Первый крупный капля упала ей на щёку, а вслед за ней хлынул сильный ливень. Брызги воды рассыпались по гладким плиткам тротуара. 

Люди испуганно бросились прочь, исчезая в тёмных дверях домов, оставляя улицу пустынной и молчаливой. Лишь шум капель нарушал ночную тишину, создавая странную мелодию одиночества и покоя.  Она побежала к ближайшему укрытию, чувствуя, как мокрые волосы липнут к лицу.

Добравшись до навеса, остановилась перевести дух, глядя на струящиеся потоки дождя. Вдруг в сумраке вспыхнули разноцветные огни уличных фонарей, осветив всю площадь ярким свечением. Вода стала блестящей лентой, бегущей вдоль дорожек и скрывающейся в тонких канавках.
Девушка осторожно взяла непослушный локон промокших волос и медленно провела рукой, мягко отжимая влагу.

-И что теперь? - спросила она себя, наблюдая, как дождь становился все сильнее, а раскаты грома чаще. При себе у неё не было ни зонтика, ни плаща, чтобы укрыться от дождя и в сухости добраться до гостиного дома. 

"Осталось только ждать, когда дождь немного утихнет. Если утихнет." - продолжила она в мыслях.

[Леонардо Бенето]

Лео возвращался со встречи семинаристов — его бывшие однокашники разбрелись по всем концам звездной системы, неся благую весть о Воле Архейской. Кто-то заседал на Проционе, кто-то лаббировал снижание налогов для церкви на Цирконе, кто-то строил новые храмы на Элереме.

На Климбахе из его одногодок служил один Леонардо — неудивительно, что он оказался то ли парией, то ли знаменитостью. Разговаривали с ним коллеги очень вежливо, приветствовали, но на официальной части собрания игнорировали, будто он был загадочным, не заслуживающим доверия, чужаком. А вот наедине...

Братия и сестры окружали его группками, или же подходили вплотную, угощая «сувенирами с родины», будто принося жертву духу или же сектанскому Богу, — хотя думать так о себе было грешно, и Лео пообещал мысленно провести двухдневное покаяние по возвращению, — но другие священники действительно взирали на него как на нечто странное и не совсем объяснимое.

«Правда ли, что на Климбахе хуманов разводят на мясо?»  - «Нет, я слышал о случаях каннибализма, но сам никогда не видел.»  «Правда ли что центр смертельно опасен, но хтоники могут там ходить чуть ли не голыми?» , «Нет, никто не ходит голыми, хотя в центральной части континента действительно повышенный религиозный фон.»  «Правда ли, что на Климбахе...?»  — бесконечный поток вопросов и слухов, который действительно утомлял. Он с некоторым облегчением покинул собор сразу после встречи, не оставшись даже на ужин, и направился вниз по белокаменным улицам. Садящийся Архей окрашивал светлый камень в насыщенно-розовый оттенок, и весь город казался одним большим кремовым десертом, возможно, клубничным, возможно — с лепестками островной вишни.

Но за такую красоту требовалось расплачиваться. Стоило Архею скрыться за горизонтом, и небеса решили разверзнуться дождем, внезапно налетели тучи, ветер, с самого утра обрушивающийся на город резкими порывами, совсем разбушевался, и после очередного воздушного толчка в спину на Алькор вдруг обрушились потоки воды. Лео замер, чувствуя, как его одеяния моментально промокают, нахмурился, поднял трость, зацепив за нее край шали и приподняв вверх, соорудив для себя импровизированный зонтик, или переносной шалаш. Это не особо помогало, — вся его одежда была в основном льняной или вязаной, и моментально напитывалась влагой, но по крайней мере, дождь так не бил в лицо, и он мог хотя бы что-то видеть, когда капли дождя стекали по стеклам очков.

Спасением оказался козырек какого-то магазина — название Лео различить не сумел, но ветер под ним был не так силен, и давал хоть какое-то укрытие. Он нырнул под него, отряхнулся всем телом кошачьим движением, стараясь сбросить с себя лишнюю влагу, и только после этого обратил внимание на своего невольного соседа.

Точнее — соседку. Очаровательная молодая девушка стояла рядом, с восхищением взирая на огни города, переливающиеся в отражениях и каплях дождя.

— Замечательная погода, не правда ли, госпожа? — спросил он со смиренной иронией, надеясь, что не напугает барышню, — Виды открываются просто чудесные.

[Энфир]

Свет фонарей пленил разум и сердце девушки, вырисовывая занимательные тени на бледном лице. Она уходила все глубже в себя, мечтательно смотря как крупные капли обтекают одну из маленьких лампочек на висевшем карнизе. Яркие пятна медленно обретали пятнистость, обращались в цветные полотна и собирались в картины былых, счастливых времен. Времен беззаботности, детского смеха и чарующих колыбель матушки.

Кто-то шмыгнул под карниз и свет лампочки вздрогнул, вернув девушку в реальность. Энфир ощутила, как мокрое после дождя, платье, прижимается к телу тяжёлым покрывалом. Сырость просочилась сквозь волокна, заполняя собой каждую клеточку кожи ледяной дрожью. Холод пробежал мурашками по спине, вызывая неприятное покалывание и желание согреться.

— Замечательная погода, не правда ли, госпожа? — спросил он со смиренной иронией, надеясь, что не напугает барышню, — Виды открываются просто чудесные.

-И правда... - ответила она мечтательно, прежде чем обернутся к незнакомцу. Темный статный высокий мужчина под мокрыми просторными одеяниями показался девушке утонченной статуей, созданной из под руки мастера, что искусно выгравировал каждую грань на худощавом лице.

Энфир моргнула пару раз, чтобы прогнать назойливые черные пятна с глаз и вновь посмотрела на мужчину. Темный силуэт приобрел краски и характерные черты лица: большой нос, прищуренные глаза и добрые глаза. Опустив взгляд, девушка заметила блестящий амулет, что манил к себе загадочными узорами, уплетая в новую историю, неведомой дракону. А Энфир из тех драконов, что любит сокрытое и блестящее.

-Дождь помешал не только мне - продолжила она с улыбкой, не отводя взгляд от амулета. - Эм...

Эфир хотела продолжить разговор и спросить хотя бы простое "как дела", но навыки коммуникации вне работы были настолько слабы, что она предпочла бы молча слушать, чем показаться глупым драконом. 

[Леонардо Бенето]

 — И правда. Дождь помешал не только мне, — голос у девушки оказался приятный, с мягкой округлостью на конце фразы, которую не портила даже холодная дрожь. Может, стоит призвать костер, чтоб не замерзнуть, и предложить ей согреться? Хотя Леонардо не видел в округе ничего, что он мог бы поджечь, и не получить при этом штраф или арест на трое суток. Или просто попробовать сотворить барьер...

О, великий Архей, почему он не подумал о барьере в самом начале, как только начался дождь, вместо того предпочтя меланхолично размышлять об окружающей глупости? Сам он глупец, и как смел еще осуждать своих братьев и сестер по сану.

Лео моргнул, провел ладонью перед лицом, взмолился о помощи Господу, пытаясь убрать оставшиеся перед лицом капли дождя. Те послушно исчезли, открывая взор, и он наконец смог разглядеть девушку получше. Ему попалась очаровательная собеседница, — голубые глаза, длинные ресницы, белые волосы, сейчас промокшие и прилипшие к голове, казались прожилками на мраморе, пронизывающими бледную кожу. Он вежливо ей улыбнулся, и уже собирался завести о погоде, как любой цивилизованный разумный делает, не зная, о чем еще поговорить, но тут заметил, что взгляд девушки остановился на священном символе на его груди.

— Вас заинтересовал мой знак? — спросил он вежливо, опустил трость, приподнял символ, чтоб его соседке было удобнее разглядеть, — Это символ Архистой Церкви.

Символ представлял из себя золотой полый круг с исходящими от него треугольными лучами.

— Он схематически отображает одну из форм Господа, воплощенного в нашем родном светиле. Красивый, правда?

Где-то в момент произнесения этой фразы Леонардо осознал, что барышня могла и не верить в Господа — или даже быть не из этого мира. Он слышал про путешественников, пребывающих в мир через прорехи в реальности — а значит, для нее Архей мог даже и не являться «родным светилом». Леонардо смущенно одернул шаль, попытался сгладить собственную оплошность, улыбнулся самой своей вежливой и умиротворяющей улыбкой.

— Я, кстати, святой отец Леонардо, но если Вам некомфортно так ко мне обращаться, вы можете звать меня просто Лео. Могу я узнать Ваше имя, прекрасная госпожа?

[Энфир]

— Вас заинтересовал мой знак? 

Девушка резко отвернула взгляд, почувствовав себя неловко. Все же не стоит так пристально разглядывать чужие вещи. Щеки покрылись легким румянце. Однако, мужчина оказался не против подобного неуважения и с радостью показал медальон ближе. 

- Это символ Архистой Церкви.  Он схематически отображает одну из форм Господа, воплощенного в нашем родном светиле. Красивый, правда?

Энфир кивнула на вопрос и вновь посмотрела на мужчину в очках, смотря на реакцию. Его голос, словно колыбель, успокаивала разум девушки, позволив ей расслабится. 

-Не сочтите за грубость, но я впервые вижу последователей церкви. - ответила она спокойным тоном, вновь одарив взглядом медальон. - Я запомню вашу веру. 

Дракону никогда не была понятна вера других народов. В их кругах сила - самая верная вера. Сильнейшие всегда получали власть, богатства и понравившихся женщин. Именно поэтому причине девушка никогда не пыталась прыгнуть выше своей головы, будучи уверенной в собственной слабости и знания, что однажды её судьба переплетя с сильным драконом... 

— Я, кстати, святой отец Леонардо, но если Вам некомфортно так ко мне обращаться, вы можете звать меня просто Лео. Могу я узнать Ваше имя, прекрасная госпожа?

-Ох, да - она вновь отвлеклась от мысли о будущем и вернулась в реальность. В последнее время её мечтательность переходила все границы, говоря о сильной усталости. Но сегодня она будет отдыхать, так чего же загонять себя в мысли? Поэтому почему бы просто не насладится сегодняшним днем? Это не работа. 

-Где мои манеры, я - Энфир, - она приподняла влажную ткань платья в легком реверансе. - Приятно познакомится с Вами, отец Лео. 

Девушка улыбнулась ему самой милой улыбкой, на какую была способна в уставшем состоянии. Теперь капли на его мокрых очках не мешали разглядеть взгляд мужчины. 

-Знаете, я видела много церквей, верующих, фанатиков... и мне всегда было любопытно: правда ли вера спасает? Или это всего лишь людские предрассудки? Простите, если задаю много вопросов, но мне всегда был любопытен данный вопрос. И это хороший шанс узнать ответы. 

[Леонардо Бенето]

Девушка сделала очаровательный реверанс — имя у нее тоже было совершенно очаровательно, «Энфир».


— Эн-фир, Ээ-нфир, Энфир, — Лео покатал слоги на языке, пытаясь повторить чужой акцент, но не смог, приподнял уголки губ в самоуничижительной улыбке, — у Вас прекрасно звучащее имя, госпожа.


Ему захотелось спросить, что оно означает, но он не успел — барышня, Энфир, до того обладающая некоторой мечтательностью, и задумчиво смотревшая куда-то вдаль, на ночной город, немного оживилась, улыбнулась, демонстрируя фарфоровые зубки. И спросила о вере.


О, небо и великий Архей, эта милая девушка спросила его о Боге. Может это судьба? Был ли он послан судя, чтоб рассказать Энфир о небесном господе? Познакомить ее с верой? Если так, он даже простит навязчивость братьев и сестер своих на встрече, если божья цель была привести его именно к этому мгновению.


Главное, не напугать юную деву своим пылким энтузиазмом — не хотелось бы отвратить госпожу от Церкви Божией тем, что оказался слишком навязчивым.


— Вы спрашиваете священника, верит ли он в спасение? — Лео улыбнулся, склонив голову к плечу, — Разумеется верю, иначе меня бы здесь не было. Но... — он поднял глаза к темному небу, пытаясь сформулировать мысль, потом перевел взгляд на переливающиеся улицы ночного города.


— Но... — продолжил он свою мысль, пошевелив губами, будто пробуя мысль на вкус, — нужно определить, что вообще понимается под спасением. Очень многие, незнакомые с Церковью, считают, что спасение происходит в момент смерти, отделения духа разумного от его тела — в тот момент, когда дух отправляется либо в Небесный Дворец, либо в Бездну, но... — Лео остановился, делая передышку, и только сейчас осознал, что до сих пор крутит амулет Архея в руках. Он смущенно кашлянул, отпустил его, вместо того сцепив руки за спиной, — но ведь спасение происходит не единомоментно. Спасение — это то, что происходит каждый раз, когда разумный выбирает быть лучше. Поднять упавшего, вместо того, чтоб пройти мимо, отпустить гнев, вместо того, чтобы отомстить, защитить невинного вместо того, чтоб струсить и промолчать. Наш мир, — Леонардо вздохнул, — наш мир может быть жестоким и несправедливым. И разумные существа научаются этой несправедливости, учатся причинять друг другу боль, и... иногда, быть может, просто нужно показать, что можно поступить по другому.


Лео быстро-быстро заморгал. Боже, дай ему сил не расплакаться.


— В церковь иногда приходят потерянные и заблудшие, — не в смысле, что они не веруют, что они грешны, а в смысле, что они усталы, одиноки, отчаявшиеся, они не знают куда им идти, чувствуют собственную ничтожность. И  очень часто, все, что нужно — это сказать им «ты нужен. Оставайся. Здесь есть место и для тебя. Я тебя вижу», и... Это и есть, спасение, кажется — видеть, как у них загораются глаза. Видеть, как они перестают тревожится, как находят опору, как они, получив эту поддержку, сами желают быть полезными, помочь другим, сотворить красоту. Я... я не могу, конечно, говорить за все разумные виды — возможно, есть те, которые не нуждаются в нужности, уж простите за мою тавтологию, но.... Разумные, те, которых я знаю, они... они стремятся быть полезными. Нужными. Понять, что их существование не бессмысленно, определить для себя цель и приносить пользу людям вокруг себя. И, мне кажется, это то, в чем Церковь может помочь. Ты не бесполезен. Оглянись, вокруг тебя есть разумные, и им нужна помощь, и ты нужен и любим, и бог есть любовь, и любовь эта рождается в помощи, в словах благодарности, в поддержке и принятии. Вот именно тогда происходит спасение — когда разумный осознает, что он есть нечто большее, чем просто... существо без смысла и цели, что его поступки, его добрые слова могут сделать мир вокруг него чуть добрее, чуть лучше, и вокруг него не чужаки, а такие же разумные, стремящиеся к добру, — Лео остановился, осознав, что выпалил это все на одном дыхании, смущенно кашлянул, — простите, я... я слишком много говорил, да? Эта тема очень важна для меня, я... — он махнул рукой, — если меня не остановить, я могу говорить часами.

[Энфир]

Девушка кивнула в почтении, услышав комплимент. Давно она их не  получала в свой адрес. "Какой милый человек" - кивнула она в мыслях.

-Энфир. - повторила онам ещё раз, чтобы человек смог запомнить. - С нашего языка "Драгоценность", "Сапфир", "То, что не хочешь потерять".  Эн-фир. - повторила она в последний раз. Возможно, ассоциации помогут ему. Не то чтобы она желала этого, но исходя из детства - расшифровка и ассоциация - лучшая помощь для запоминания. Как её говорили тетушки "Всегда будь добра, всегда помогай". Удивительно, что только её поучали этому, а сам отец и другие наложницы всегда относились к остальные слишком теплым приемом. Ещё бы, когда вокруг один самец - страшное зрелище наблюдать за стычками рептилий.

— Вы спрашиваете священника, верит ли он в спасение?

" Я спрашивала о другом..." - хотела ответить девушка, но не решилась ответить, увидев в его глазах-щелочках ребяческий интерес. И все таки он ответил то, чего желала услышать девушка. Порой слова могут так менять смысл... Или делать так, чтобы другие так думали.
В любом случае, люди действительно странные: у каждого своя вера в высшую силу, именуемой Богом. Каждый ходит в церковь. И то, о чем говорит отец Лео - всего навсегда приют для обездоленных, которые придумали себе Бога и следуют за ним. Он говорил и говорил, а девушка слушала и слушала, обдумывая каждого слово.
"Каждый заслуживает прощения" - вместе с этими словами в голове девушки возник образ матери. Если, каждый заслуживает прощения, то почему матушка продолжает страдать из-за этого гневимого Бога. Если бы прощение существовала в том ключе, о котором говорит Лео, то сейчас бы она жила беспечно со своей семьей. Радостной. Здоровой. Живой...

-Вы говорите, что каждый заслуживает прощения, тогда ответьте мне еще на один вопрос. - ей взгляд уткнулся в собственное искаженное отражение в пробегающем ручейке. - Тогда почему, тех, кто спасает других - казнят.
В небе мелькнула молния приглушив последнее слово (но если выделить текст и прислушаться, то можно услышать о чем говорила Энфир), озарив улицу и сразу за ней раздался раскат грома. Отражение дернулось, размываясь там, где отражались небесно-голубые глаза.
-Значит... людской Бог спасает только угодных. - сделала она вердикт, основываясь на собственных фактах и коротко кивнула.