[Шантитус]

Климбах/ 5000 г

Эпизод является игрой в настоящем времени и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту стандартную систему боя.

[Шантитус]

За окном покоев Шанайры стояла кромешная темень - ни луны, ни звезд не было видно. Казалось, что эта ночь никак не закончится. Будто кто-то сделал повелительный взмах руки и остановил само время, настолько тягучим и медленным оно ощущалось. Холодный дождь неторопливо моросил с небес. Бывает такое, что, если подставится под капли дождя, иногда они могут принести приятное очищающее чувство, но этот был другой, он был скорее зловещим туманом, в котором запутываешься еще больше, блуждая и теряясь в своих тяжелых мыслях.

 В этот темный час, в сновидения элементаля прокралась неведомая тьма, навевая жуткие видения о том, как земля стонала, сотрясаясь глубокими трещинами от землетрясений. Израненная, и рассеченная неистовой жестокостью тысячи клинков, она омывалась реками крови. Вторя ей, порывистый ветер то громко свистел в кронах деревьев, то внезапно стихал, будто выдыхался и делал паузу, чтобы вновь набраться сил. Злая воля, как погонщик, не ведающий усталости, вселял тьму и безумие в слабые и не защищенные умы, ведя на верную гибель. Семена смерти, посеянные в сердцах, что откликнулись на ее тихий шепот, распускались алыми цветками болезненной агонии. Даже секунда в этой страшной муке казалась вечностью. Подобно жаркому трепетанию огня, они пылали в изувеченных и разорванных грудных клетках, а небо, как бесстрастное зеркало отражало в багряных разводах заката кровавое пиршество падальщиков.

 — Ты меня слышишь? — вопрос без тени уважения, тусклым приглушённым эхом пронесся в голове Шанайры, как слабый импульс, ищущий отклик среди множества галактик и миров. Шелест чужих шагов, отдавался хрустом иссохших листьев. Словно потеряв свои краски, невзрачные и грязные, покрытые пылью и пеплом, они легко ломались и крошились, а ветер разбрасывал их во все стороны, как клочки бумаги.



 — Как твое имя? — от прикосновения латной перчатки на щеке Шанайры остался прохладный след. Сложно было определить возраст высокой фигуры, представшей перед взором Айры. Рваные лоскуты, явно старого и поношенного дорожного плаща, колыхались на ветру, глубокий капюшон скрывал лицо, а перчатки руки. Даже вся шея была скрыта под высоким воротом одежды.

 — Если тебя сейчас хоть на миг посетила мысль, ставшая твоим убеждением в том, что ты имеешь здесь хоть какую-то власть над своими действиями, то знай, это всего лишь иллюзия, — подобно тому, как лезвие рассекает яблоко на две половины, так слова незнакомца внезапно разъединили разум и тело Шанайры, отделив одно от другого.

 — Кто ты такая? — вокруг элементаля начал клубиться зловещий туман. В нем можно было различить всевозможные оттенки синего и зеленого, но все они тонули и растворялись во мраке тьмы.

 — Наверное, ты растеряна, — коротка пауза. — И да, не пытайся разглядеть меня! — незнакомец вдруг расхохотался и его смех мог бы показаться заразительным, но на самом деле ни в коей мере таковым не являлся. На самом деле, чаще всего, впечатление о нем полностью совпадало с тем, которое незнакомец сам хотел создать.

 — Все равно не узнаешь. Мое имя не произносимо. Оно сокрыто во тьме, запечатано под камнями и бурей. Для такого, как я века сменяют друг друга, как карнавальный маскарад и на каждом из них у меня новая маска, — ладонь, облаченная, в перчатку легла Шанайре на грудь, распространяя леденящий холод. Как голодный зверь, он проникал под кожу и жадно пожирал тепло, оставляя после себя морозное покалывание.
 
— Тук..-тук-тук...тук-тук..тук...тук... — ритмичные удары сердца становились все тише и тише. — В твоем сердце с неистовой яростью грохочет гром, устрашая даже саму тьму, — незнакомец повел руку от груди вверх и обхватил ладонью за горло. — Не пытайся высвободиться, — строго предупредил незнакомец, плотно смыкая пальцы на горле, ощущая, как под кожей отчетливо чувствуется пульс жизни. — Давай лучше... поговорим? — внезапно, от руки незнакомца, по телу Айры пронеслась волна неоново-голубого света, расходясь древовидными узорами, опутывая, она пустила пульсирующие корни, сосредотачивая в солнечном сплетении слепящий светящийся огненный шар. Повинуясь незримой силе, шар медленно распустился в груди лепестками пламени, озарив всё вокруг яркой искрящейся вспышкой. Жар, исходящий от него был подобен живому солнцу. — Еще немного...

[Бездна]

Архонт стояла у окна. Пальцы тонкие, да длинные, в бегущей попытке затронуть ткань бархатную, играли на золотом орнаменте штор. Узор повторяющийся переплетался между собой витиеватыми стеблями замысловатого цветка, чей бутон соприкасался с восходящими лучами Архея.

Элементаль прижимается лбом к прохладному стеклу, разглядывая огни вечерней Орайны. В комнате не горит свет – девушке он был без надобности. Шанайра могла с закрытыми глазами без ошибки сказать, что и где находится в её покоях. Она видела очертания предметов окружавших её.

За окном же раскинулся сад. Утопающий в лунном блеске он вызывал улыбку Архонта. Ветер раскачивал кусты роз, и они тихо шептали что-то Айре на языке известном лишь элементалю.

Медленно ладони скользнули к волосам. Архонт расплела тяжёлую, но привычно-небрежную косу, проходясь пальцами, словно гребнем, по прядям пепельным. Стекло затемнённое пленило её отражение, и переведя взор с сада, Шанайра всмотрелась в ту, кто стоял напротив.

В слабом отблеске луны её кожа отливала перламутром. Черты лица – тонкие, аристократические, такие идеальные – смягчались тенями наступающей ночи. Отражение склоняет голову. Айре собственный лик кажется чужим, будто принадлежит он кому-то другому. 

В глубине глаз Архонта, таких спокойных, шевельнулась Бездна.

— «На в-в-фид такая хруп-пкая...»

Из-за игры лунного света и стелющегося по двору цитадели тумана силуэт в окне словно жил своей жизнью. Айра улыбнулась. Отражение подёрнуло рябью. Лёгкий взмах головой. Пряди цвета пепла рассыпаются по плечам хрупким, скрывая гордый стан и прямую спину. На миг ей чудится, что в отражении есть кто-то ещё. Но, как и прежде, в комнате она находилась одна.

— «Тебе не кажется, что...»

— «Да-а-а-... Я не могу понять, ч-ч-ш-што это... Но оно в-в-ф-ыз-з-с-сы-ф-фает бес-с-покойс-с-ство у моего Арх-х-х-хонта...»

Странное предчувствие тяготило Шанайру на протяжении нескольких дней. Дитя стихии неподвластной будто ощущает приближение бури тёмной которая, отчего-то, двигается именно к ней. И мысли все, обычно направленные на дела важные, тут же меркнут на фоне разыгравшегося инстинкта.

Верхняя накидка скользнула вниз, оставляя хозяйку в тонкой сорочке. Ткань едва ощутимо соприкасается с кожей и даже этого касания сейчас достаточно. В данный момент оно словно лишнее. Чужое. Внутренняя природа элементаля так беспокойна, что каждая мелочь кажется предзнаменованием. Тревога не утихает даже тогда, когда Бездна покидает тело носителя, заботливо оплетая хвостом талию Архонта. Змея заглядывает в глаза Айры, шелестя языком в воздухе.

— Ветер так громко стучит в окно. И туман густой настолько, что я практически не вижу статуй в саду, — элементаль тянется к задвижке, закрывая окно плотнее. Стекло под рукой отзывается неестественным холодом, будто ледяная игла под её пальцами, а не смесь кварцевого песка.

— Прос-с-то игра в-в-ветра тревож-ж-ж-ш-шит Архонта... С-с-слиш-ш-шком многое проис-с-сх-холит в-в-ф-округ...

— Может и так, Бездна. Может и так...

Собственные покои больше не кажутся уютными. Словно лёд на её пальцах уже осел на стены вокруг, вытесняя собой запах озона. Словно этот самый лёд уже на ней.
 

«Стеклянный мир растрескался в звенящей тишине,

Оставил след ожога на бледной коже.

Гроза, что прежде долго так жила во мне,

Теперь ревёт, как зверь, и рвётся вон из ножен.»

 
Судорожный глоток воздуха. За ним ещё один. Грудная клетка вздымается рвано. Прерывисто. Срывается верх, а после, с дрожанием, опадает вниз. Архонту не хватает дыхания. Под рёбрами ноют лёгкие, жадно цепляя стылый мрак вокруг.

Видение заполняет собой сознание. Тревожит змею, которая лениво ползала до этого, по чертогам разума носителя, широко улыбаясь.

В голове Архонта земля стонала и просила пощады. Мать-природа, в алых цветах, что реками были, захлёбывалась в рубиновых водах. Сама тьма пировала в её сне. Греховной страстью объятая, она танцевала на костях убиенных, втаптывая те в землю страдающую. Превращала их в муку костяную. Вбивала останки и поливала их водою красной.

— Ты меня слышишь? — голос незнакомый и вопрос, словно удар хлыста – опаляет собой слух и заставляет Айру поморщиться.

Элементаль пытается подняться. Опирается на руки, но те соскальзывают с простыни, роняя тело обратно на кровать.

Перед ней не человек, нет. Иллюзия обманная. Не существо живое – скорее тень его.  Взор не может уловить хотя бы часть того, за что сознание готово ухватиться. Она видит лишь неподвижный мрак и фигуру, для которой этот мрак наряд. Его плащ изъеден временем. В нём дыры, в зияющей пустоте которых сияет холод. Искры ледяные от него инеем мерзотно кожу холодят.

Архонт скрипит зубами, сминая пальцами край простыни.

— Имя моё будет последним, что ты услышишь...

Страх– дорогая роскошь для той, кто прожил на Климбахе с рождения. Когда тебе минуло больше тысячи лет, и в этой жизни ты видела всё, от падения городов, до смерти – страх атрофируется.

Архонт не испытала этого липкого и парализующего чувства. Стихию взволновало нечто иное. Отнюдь не страх. Вторжение в её сознание. И если с Бездной она смирилась, то ещё одного паразита её разум был принять не готов.

Многовековое спокойствие дало трещину. Гнев – яркий, накопленный годами, спящий под цепями выдержки Шанайры, прорывается наружу. Он восстаёт медленно, подпитывает собой змею, затихшую внутри. Бездна смакует его, как давно забытую сладость. Для неё этот поток яркой эмоции слишком редок и тварь магическая вбирает его в себя целиком.

Айра не боялась умереть. Не страшно ей было не проснуться. Всё то, что связано со смертью она испытала уже давно. Но ощущать себя марионеткой в чужих руках оскорбительно для воли той, кто не приемлет ни клеток, ни наручей стальных.

Она смеётся до того, как смех незнакомца раздаётся в звенящей тишине. Смеётся тихо, но в тоже время так громко. И смех её не вяжется с обликом Архонта. Он пропитан скверной. Безумием Бездны, живущей в ней столько лет. Он чем-то схож со смехом этой тени – мрачный, холодный, мёртвый.

— Опоздал с угрозами на пару эпох. Ты думаешь, что сможешь напугать меня? — и холод его, на краткий миг, будто дрогнул.

В голосе зазвучало любопытство хищника. Не он сюда ворвался. Она позволила прийти. Она впустила. И она изучает его, пока речами своими он распаляется.

Лёд в груди расстилающийся и поглощающий собой тепло не пугал. Десятки игл пронизывали собой кожу, и от этого противного ощущения некуда было бежать. Элементаль застыла, беззвучно скрежетнув зубами. И гнев её сорвал то древнее «Я», выпуская змею наружу, давая добро ей поглотить свой разум и взять тело под контроль.

Он хотел поговорить? Что ж – пусть говорит.

Тело Айры оставалось неподвижным. Сознание затихло, и внутри него активизировалась та, другая.

Вторая больше не могла молчать. Скрываться и прятаться не стала. С той лёгкостью, с которой незнакомец разделил сознание от тела Айры, Бездна рванула вперёд. С беспощадной проворностью зверя, который прыгает из укрытия на добычу, змея заполнила собой сознание носителя целиком. Заняла место элементаля, сокрыв ту.

В этот миг разум Архонта – той, кто смотрел на мир и судил о равновесии – попал в пустоту. 

Что ощутил незнакомец? Почувствовал ли, как вязкая субстанция двинулась по его руке? Как тело, под его ладонью, всё такое же недвижимое, частично покрылось чешуей. Как взгляд, смотревший на него с долью презрения до, сменился и будто вспыхнул? Теперь во взоре, что был направлен на него, сочилось золото расплавленное. Зрачки сузились, щелями вертикальными изучая тень его.

— Ты з-з-з-с-с-ф-ал меня? — губы дрогнули в улыбке. Голос больше не был мягок. Он напоминал гул ветра и тихий шёпот омертвелой листвы. — Я з-з-с-с-дес-с-сь....

Змея не нападает сразу. Выжидает. Пусть этот краткий миг триумфа покажутся ему той самой победой. А после... Через тело Архонта, как через проводник, она пропускает свою магическую составляющую. Та двигается по руке его, тяжёлой ртутью. Липкой. Противной. Холодной. И этот холод не заставляет леденеть. Он будто парализует. Приказывает образу пристыть к телу Айры, пока скверна забирается по плечу дальше.

И шар горящий так точно отражается в зрачках её. Она не морщится. Не вздрагивает. Тянет к тени его пальцы тонкие да изящные. Путается в плаще рваном, приближаясь к образу ближе. И пока его ладонь «прирастает» к шее элементаля, Бездна шипит сквозь зубы.

— Как с-с-смееш-ш-ш-ь ты покой её ру-ш-ш-шить? Как с-с-с-мееш-ш-ш-ь лиш-ш-ш-шать с-с-свободы? Кто ты такой?

Она склоняет голову неестественно. Не пытается гасить энергию, навязанную им насильно. Огненный шар разгорается в груди Архонта. Змея не шевелится, но незнакомец должен был почувствовать, как она едва «касается» этого огня, мягко, нехотя, словно прощупывает.

— С-с-след кров-в-ф-фав-в-ф-фый ч-ч-шую... Он т-т-ш-шянется за этим... Не в-в-ф-иш-ш-шу п-х-хальце-ф-ф что его держ-ж-ш-шат... В-в-ф-ф-с-сё ф-фо мраке. Кто ты? Ч-ч-ш-то нуж-жш-шно от нас?