[Симбер Ресинджер]

Мёртворожденные дети войны, бледного пламени
Плети и знамени, клетки и зарево
Ложь надевает доспехи на праведных... (- с -)

[Лаурентэ Эстерхази]

К сожалению, для Лаурэнтэ каждый из нестоличных и неглавных островов домена был абсолютно равноудалён от центрального, от самого большого — от Альдариона. От места, где её отец уже какое-то время вынашивал немыслимое: расшатать и подточить, подпилить ножки трона самого Владыки, выбить почву у него из-под ног, стянуть в свои руки нити всевозможной поддержки других кланов и средоточие магической силы парящих островов, а затем...
Нет, нельзя сказать, что подлые удары в спину и измена были чем-нибудь удивительным для Некроделлы, да и глобально — для всего Климбаха.
Здесь рассвет не мог наступить без чьей-то перерезанной глотки или камня за чужой пазухой.

Честно, о зреющем предательстве Лаурэнтэ знала уже около полугода. Раньше — догадывалась. Данмарис расплатился каждой её блестящей сестрой за иноземную поддержку других эльфийских кланов. И приходилось молча смотреть на это, ожидая своей очереди, будто на скотобойне.
Первые месяцы в омерзительном её сердцу и всему существу браке лишь подтвердили правило, о котором Лаурэнтэ уже слышала от некоторых женщин: язык в постели у мужчин развязывается похуже, чем у пьяных. Поэтому среди умных высокопоставленных господ есть два вида любовниц: на пару часов или же мёртвые.

Именно от своего темноэльфийского старого супруга Эстерхази чётко и ясно услышала о коварных мечтах Данмариса, тлеющих стать реальностью в случае удачного совпадения определённых условий. 
Обладая хитростью, достаточно отточенной, один раз ухватившись лишь за полслова, в другие ночи Лаурэнтэ вытягивала по кусочку всё, что только знал муж о планах отца и его теоретических действиях. Всё нужно было запомнить, ничего нельзя было записывать.

Шатрукс был не единственным местом, чей глава влиятельного клана пообещал всяческую помощь Данмарису по свержению Владыки. От одной только мысли о том, что Владыкой имеет шанс стать зверь, чьё семя породило её на свет, — Лаурэнтэ мутило.

Так вот, каждый из шести островов был примерно на одном расстоянии от Альдариона. Назначить эту встречу подальше всё равно бы не вышло. Она выбрала Иландар, точнее, старую, неработающую давным-давно верфь крылатых кораблей. На самой окраине, близко к Краю.
Края островов — это самое опасное место, поскольку окружены не морем, а высотой, утеплённым в туманности облаков и звенящем ничто на многие расстояния вокруг. Купол защищал от вторжения и агрессивной внешней среды, но не от падения.

Она ждала здесь младшего советника Гилдора, вызвав его, коснувшись тонкой, но надёжной паутинки собственных связей, через фигуры, которым действительно могла доверять на Альдарионе. Крючок был заброшен. Если явится, значит, проглотил.
Лаурэнтэ стояла на деревянной части каменной пристани, глядя, как реет половинка паруса, зацепившаяся за полуразрушенные перила. Когда-то парус был цветным, но сейчас выгорел на солнце, был выполоскан дождями и истрепан ветром.
Стоя спиной к шагам, едва слышным из-за их принадлежности к приближению эльфа, и завернутая в длинную алую накидку, кровавой кляксой посаженную на фон бескрайних облаков до самого горизонта.

— Я прибыл. Пусть мне не очень-то по душе ваше инкогнито и тон...
— Подойдите ближе. Я вас не слышу. Не хочу сотрясать воздух попусту. Принесли ли вы то, что я просила?
— Да. Но я хотел бы получить гарантии. 
— Никаких гарантий, пока я не увижу бумаг.
— Я рисковал своей головой, делая эти копии.

Над её плечом протянулся светлый конверт. Лаурэнтэ взяла его, вынула несколько листов, развернув их, и внимательно пролистала, пробежав взглядом.

— Были весьма проворны. Успели прежде, чем Данмарис сжёг бы эти бумаги. Или вас.
— Благодарю. Но...
— О, это не благодарность. Так каких же гарантий вы хотите, Гилдор?
— Мне обещали место главного советника, высокое жалованье и собственный замок в долине Руалан при новой власти.

Лаурэнтэ вернула листы в конверт, а конверт положила за пазуху, наконец повернувшись к младшему советнику Данмариса, который подошел ближе, замечтавшись в перечислении перспектив.
— Вы прямо как мой отец. Знаете, говорят, в двух оленей целиться — обоих упустишь. А ещё про кусок пирога, который откусишь и не проглотишь, помните?
— Как... ваш отец?
Лаурэнтэ усмехнулась и прошла по зыбким доскам обратно к более надёжной каменной части заброшенной воздухоплавательной верфи. Обернулась. Сняла капюшон. Не поверив сперва своим глазам, младший советник попятился назад, с ужасом узнал её, истерично цепляясь за остатки деревянных перил.

— Я бы даровала вам жалкое существование в забвении и нищете, но увы — вы предали Данмариса и дешево продали себя. Теперь недостойны и смерти, но её получите.
— Погодите! Но вы! Вы ищете доказательств для того, чтобы загубить собственного отца! Я принес их вам, я принес письма в другие кланы и из других кланов, я... я хочу служить вам!
— Как жаль, что я этого не хочу. Прощайте.

Лаурэнтэ неторопливо пошла прочь от небесной пристани на Краю Земли острова Иландар, сделав рукой резкий пасс и прошептав заклятье, едва шевеля губами. Остатки деревянного причала с грохотом обрушились позади, и чужой пронзительный крик потонул где-то под толщей серебристых облаков.

Несколько дней спустя Лаурэнтэ вышла из тени на окраине Сонмиума; плащ развевался следом на ветру. Город раскинулся перед ней: некоторые его небольшие башенки, острые треугольные крыши зияли дырами и снесенными верхушками, пронзали небо как осколки стекла.

Слухи о непонятном падении защитного купола и последовавшем за этим хаосе долетели до неё так же быстро, как и слухи о том, что Владыка будет именно там. Разумеется, она подтвердила слухи из своих источников, перед тем как отправиться сюда лично. 

Остановившись на ближайшем перекрестке, бегло осмотрела прочие разрушения. Улицы пусты и пугающе тихи; единственным звуком был недалекий гул боя. Армия Воевод Владыки сражалась с хтонами; заклинания и сталь сталкивались в смертельной битве.

Глаза Лаурэнтэ сдержанно метались от точки к точке, пока она не увидела темную фигуру, стоящую на крыше через пару-тройку зданий. Его невозможно было спутать с кем-то другим, и это был, пожалуй, слишком рискованный шанс, взамен на одну беседу, исход которой непредсказуем. 
Но этот шанс был нужен ей, а здесь явно пригодится любая помощь, соизмеримая с боем.

[Инфирмукс]

Сонмиум являлся одним из тех городов, которые не так-то просто взять боем — будь то атака мятежников или хтонический прорыв. Купол, укрывавший город, являлся одной из передовых версий на Климбахе, производством лучших артефакторов Некроделлы. Здесь умели делать не только оружие, но и защитные фортификации. Подобное не могло быть ни ошибкой, ни случайностью — только террористическим актом и предательством изнутри.

Хтоны прорвались на рассвете, когда Архей только-только начал подниматься из-за горизонта. Стаи чудовищ из разлома Геенна хлынули безудержным потоком, словно кто-то открыл кран и обрушил водопад прямо в пролом купола. С каждым часом брешь всё увеличивалась, пока не заняла целый сегмент — одну пятую части.

Инфирмукс подоспел на прорыв около пятидесяти минут назад и практически всё это время потратил на сдерживание Геенны. Запечатав разлом, прекрасно понимая, что это максимум на несколько месяцев, он кинулся на улицы города, где шло вооружённое столкновение между войсками и хтонами. Третьей стороной выступали разного рода военизированные мародёры, которые не гнушались воровать у более бедных жителей, не имевших возможности обеспечить достаточную защиту своих жилищ при эвакуации.

Стоит отдать должное архонту и всей службе безопасности Сонмиума: они не растерялись, когда стало ясно, что на город идёт волна тварей. Буквально за какие-то сорок минут им удалось эвакуировать десятки тысяч жителей, тем самым «обескровив» все районы, попадавшие под удар. Эвакуация остальной части города тоже продолжалась, но уже более медленными темпами, потому что все имеющиеся силы бросали на отражение волны. Впрочем, сюда всё прибывали войска из соседних городов.

— Гархорт! Южный квартал! Прикрывай перегруппировку девятого отряда! Пусть идут в ближний бой, массовым огнём накрывайте север, там элитник ведёт стаю! Этого оставьте мне! Держитесь на расстоянии!

Инфирмукс полностью перетянул на себя внимание огромной гротескной твари с покатой башкой, которая возвышалась над двухэтажным магазином холодного оружия. Хтон напоминал уродливую химеру тощей свиньи, головоногого моллюска и какого-то насекомого. Он издавал мерзкий вибрирующий гул, от которого в ближайших домах полопались окна.

Магическая вязь образовывала мощные блокирующие цепи, сплетаясь под двупалыми лапами, обвиваясь вокруг корпуса и пригвождая хтона к земле. Тот рвался, натягивал цепи, воздух звенел и вибрировал, расходясь потоками жара от разрушительной энергии, переполнявшей улицу и щедро выплёскиваемой обороняющимися защитниками города. Между домами, прямо на окровавленных мостовых, валялись тела чудовищ помельче, а также жертвы среди солдат и жителей, кому не повезло. Раненых оттаскивали в тыл, тела тоже пытались убирать, чтобы их не пожрали хтоны. Однако в пылу схватки это удавалось не всегда.

Инфирмукс ощутил на себе пристальный взгляд. Уровень его магического совершенствования позволял чувствовать подобные проявления, если их не скрывали особыми навыками. На противоположной стороне улицы, на крыше городского театра, он увидел молодую женщину, которую сразу узнал. Нет, не персонально — лишь по имени рода.

Что здесь забыла дочь клана Эстерхази? Разумеется, он не знал всех дочерей клана в лицо, хотя не так давно был в Альдарионе из-за ставших критическими подозрений в измене архонта этого домена. Пока что доказательств было мало, следовало разобраться, действительно ли старый Данмарис предал его или же дело в подковёрных интригах, коими так славятся эльфы Некроделлы: для них подставная игра, где очерняется политический противник, — излюбленное лакомство. Учитывая, что информация об этом просочилась совсем недавно, буквально полгода назад, требовалось всё-таки провести расследование, а не карать бездумно всех, кто под руку подвернётся.

При Уроборосе с изменниками было проще. Бывший правитель ввёл более радикальную политику, при которой головы летели только так. Инфирмукс, стараясь не идти по его стопам, пытался наладить какую-никакую дипломатию, ведь руки в части рубления голов у него и без того были развязаны.

Узнать дочерей Эстерхази для Владыки государства не составляло труда: да, они все были невероятно красивы даже по меркам эльфов, но, кроме того, в каждой чувствовались особая «порода» и аура. По ауре, если ты разбираешься в подобных тонкостях, легко узнать любого из Эстерхази. На самом деле, в Некроделле находилось не так уж много сведущих, кто мог бы распознать её. Со стороны — просто очень красивая эльфийка с аристократическими чертами лица и прямой осанкой. Кого этим сейчас удивишь?

Инфирмукс удивился, ведь, насколько ему было известно, Данмарис очень дорожил своими дочерьми... ну, как дорожил... Эстерхази являлся классическим кланом, где дочерей использовали в качестве разменной монеты, и вмешиваться в эти традиции было равносильно попытке обратить реку вспять, имея в своём распоряжении только палку и карандаш. Данмарис берег дочерей, как берегут драгоценности, выгодно обменивая их на политические союзы и тем самым укрепляя своё положение. Инфирмукс доподлинно знал, что в Сонмиуме точно не было аристократов, кто взял бы кого-то из дочерей Эстерхази в жёны.

Тогда, спрашивается, что она здесь забыла? Если девушку убьют, да ещё при участии Инфирмукса, совет клана, да и в целом эльфийская аристократия Некроделлы будут выносить ему мозг добрый месяц. Эта Эстерхази — не девочка, следовательно, уже явно чья-то жена. Ещё и муж, если достаточно самонадеян и имеет большие амбиции на политику, потребует компенсацию за потерю столь ценной супруги. Не то чтобы это было для Инфирмукса проблемой — скорее, для него проблемой становился сам факт её присутствия здесь.

Неожиданно соседнее здание — небольшой особнячок с пристройкой в виде магазина молочных продуктов — начало рушиться, и оттуда, кажется, из погреба, выбежала стайка ребятишек возрастом от шести до тринадцати лет. Они в панике ринулись в сторону Инфирмукса. Он уже не мог открыть им портал, так как во всем городе была заблокирована телепортация, чтобы хтоны не перемещались стихийно и в город не прибывали потенциальные жертвы. Эстерхази пришлось, похоже, появиться на окраине и двигаться целенаправленно сюда.

Обломки дома обрушились вниз, а к детям рвануло сразу пять мелких хтонов, похожих чем-то на гончих, для них подобное мясо невероятно притягательное лакомство. Инфирмирмукс вскинул руку, останавливая обломки и создал защитный купол на краю дороги под каменным зданием.

— «Эстерхази! Веди их под купол! Потом давай ко мне!» — телепатически, чтобы никто не слышал, приказал он, а сам ударил в кучу гончих огненным залпом, расшвыривая их в стороны. Запахло горелой плотью, а улица потонула в рычании, вое и воплях тварей.

— Гархорт! Дети на девять часов у обочины, сейчас будут под куполом! Эвакуировать!

- до прорыва город был таким -

[Лаурентэ Эстерхази]

Владыка Инфирмукс был именно таким в реальности, каким его себе представляла Лаурэнтэ — высокий рост, темно-красные волосы, ярко выделяющиеся на фоне неба, закопченного пылью, поднятой от руин полуразбитых зданий, и эта огромная боевая коса у него в руках. Весь облик производил неизгладимое впечатление. 

Но само время, в переносном и в буквальном смысле, петлёй обвило шею Эстерхази, каждый следующий момент грозя вздернуть её на виселице. 
Несколько десятков песчинок осталось в её восьмиобразных часах: после пропажи младшего советника Данмарис был максимально настороже. И он, безусловно, сопоставил информацию о смерти высокопоставленного тёмного эльфа со всеми его женами в Шатруксе, а также исчезновение оттуда собственной дочери. 
Он знает. Если не знает, то догадывается. А если не догадывается, то скоро догадается. Разумеется, правитель Данмарис ослеплен чувством собственной важности, величия и безнаказанности, но он точно не идиот. 
Ей придется ставить на кон, в первую очередь, свою жизнь. 
Вряд ли Данмарис думает, что за всеми последними подозрительными событиями стоит лично Лаурэнтэ; скорее, он бы предположил, что она спуталась с каким-то мужчиной. 
Как и любой эльф старых взглядов, конечно же, Данмарис видит равного, способного бросить ему вызов, лишь в том, у кого есть яйца. 
Наставница по этике и изящным искусствам грохнулась бы в обморок, услышав её мысли. 
Хорошо бы Данмарис знал о факте копирования писем, которые никогда никому не следовало бы писать на бумаге, а уж тем более отправлять. О выносе этих копий младшим советником из дворцовых кабинетов. Это добавит ему нервозности. 
Но это тот случай, когда последствия грозят быть непредсказуемыми. Считай, Данмарис своё время истекающим тоже — он может сделать нечитаемый ход, неизвестной степени логичности. 
Непродуманный же чужой ход может быть разрушительным для другого игрока. 
Обо всем этом, впрочем, рано было думать, да и мысли сотрясал голос по телепатическому каналу связи.

— «Эстерхази! Веди их под купол! Потом давай ко мне!»

— «Хорошо!»

Некогда было вести длинные невербальные беседы. Лаурэнтэ рванулась в сторону детей, им нужен был кто-то, кому не страшно, кто укажет направление и прикроет.

— Эй! Быстро под купол! Вы видите купол? Ничего не бойтесь и бегом туда, я рядом.

Доставая свои парные клинки, Лаурэнтэ оказалась между стаей хтонов и стайкой перепуганных детей. Поджаренных Владыкой и дезориентированных, псовых достаточно мелких (относительно) хтонов она предпочитала попросту перерезать в уязвимые места, нежели кастовать для них собственную магию атаки. У этой стратегии был минус — Эстерхази то и дело оглядывалась, чтобы убедиться, как там путь детей до купола. Собачьих гадов было несколько, и пока она расправлялась с первыми, парочка в конце очереди на подохнуть успела очухаться и была готова вцепиться ей в глотку.

Теперь клинки были коротки, не хотелось, чтобы зубы дотянулись до артерий. Лаурэнтэ вложила кинжалы в ножны, а из ножен на спине достала меч. Пришлось всё же запустить в одну из гончих огненный шар, а прыжок второй наколоть на лезвие меча, уворачиваясь от зубов. Один укус её броня под платьем выдержит, но два укуса в одно и то же место вряд ли. Юбка была пошита так, чтобы разрезы по бокам давали полную свободу движения.

Меч предательски застрял между рёбер издыхающей гончей, а последняя уже была готова кинуться, скаля клыки. Бросив рукоять меча, Лаурэнтэ материализовала огненную цепь, плотно обвила ею шею хтона, сосредоточилась и свернула её.

«За мечом придётся вернуться позже».

Ещё раз оглянувшись, Эстерхази убедилась, что дети добрались до купола и оказались под ним, а затем побежала по направлению к Владыке. Она не могла бы инициировать или поддерживать достаточно прочный телепатический канал сама, но благо, созданный Инфирмуксом, по-прежнему активен.

«Есть мысли, как я могу помочь, Владыка?»

[Инфирмукс]

Продолжая нашпиговывать внерангового хтона магическими залпами, одной частью восприятия он наблюдал за эльфийкой. Он вообще не помнил, чтобы когда-либо видел дочерей Данмариса с клинком в руках. На контрасте с тем, что мужчины клана отличались великолепными боевыми навыками и нередко шли в свиту воевод или сами имели обоснованные притязания на подобную должность, видеть их женщину, бьющуюся с хтонами, казалось почти кощунством. Немногие имели честь любоваться кем-то из дев Эстерхази издалека.

Инфирмукс отслеживал одновременно три точки интереса: хтона; Эстерхази, которая сейчас смутно казалась ему знакомой; и кучку детишек, что бежали в сторону купола. Когда они спрятались под ним, стало проще. Удивительно, но он до последнего думал, что дева воспользуется магией: по крайней мере, женщин клана обучали магическим наукам. Однако когда она достала клинки, даже у Инфирмукса приподнялась бровь от удивления. Культура клана не предполагала у дев подобных навыков. Обладая внешностью, которой позавидовали бы некоторые боги, их учили быть хорошими жёнами, а не воинами. Память шевельнулась: он уже когда-то видел это лицо, просто тогда оно было куда моложе. Почти детским. Кто же это? Не самое время предаваться воспоминаниям.

— "Да, есть идея. Тебе придётся пожертвовать всем резервом. Видишь магические сигнатуры и вязь вокруг элитника?" — ответил он, когда Эстерхази была на расстоянии трёх шагов. — "Вливай всю силу в их поддержание. Это тяжело, но мне нужно хотя бы две секунды паралича этой твари. За это время я смогу сплести высшую печать трамбольвации и взорву ему голову. Просто удержи его две секунды..." — учитывая то, насколько огромна между ними разница в магической силе, задача перед эльфийкой стояла сложная.

Когда раздался взрыв, кровавые ошмётки мяса, костей черепа, клыков и шкуры разлетелись в стороны, покрывая слоями хтонического фарша здания, дороги и защитный купол, под которым стояли Инфирмукс и Лаурентэ.

Окончательно волну удалось отразить только через четыре часа. Началось расследование прорыва городского купола, которое вёл следователь из самой столицы.

— "Лаурентэ Эстерхази. Дождись меня, мы поговорим, когда закончится чрезвычайное собрание и я смогу обеспечить конфиденциальность нашего разговора. Я зафиксировал твою ауру, останься пока в городе в безопасном месте, не привлекай внимания, я создам тебе персональный портал..." — конечно же, хтоник не был идиотом и прекрасно улавливал возможные мотивы появления здесь именно этой эльфийки.

Инфирмукс расположился в замке архонта, в главном зале переговоров. Когда оперативное совещание закончилось, он уединился в одной из комнат огромного замка и, разлив вино по бокалам, создал портал прямо в центр комнаты. Горели магические кристаллы, стояло два высоких кресла и стол — в лучших традициях политических бесед: со спиртным и закусками.

Он вспомнил эту деву. Лаурентэ. Когда-то давно, кажется, в 4615-м, Данмарис на одной из их неофициальных встреч предложил её Владыке в качестве фаворитки. То был сложный разговор, потому и запомнился. Во-первых, сам факт «дарения» 15-летней девочки древнему хтонику казался мерзким. Во-вторых, нужно иметь невероятные амбиции, чтобы всерьёз предлагать подобное, учитывая, что Инфирмукс никогда не был замечен хоть в каких-то фривольных связях с кем-либо из своего окружения. Подобная практика со стороны эльфийских или элементальских кланов являлась практически неглавным табу.

— Полагаю дело, по которой леди Эстерхази пришлось покинуть супруга и искать встречи с этим владыкой не терпит промедления. Присаживайтесь, выпейте со мной вина. Сегодня был тяжелый день. Вы не пострадали? — он уже успел оценить, что на Лаурентэ не наблюдалось значительных травм.

[Лаурентэ Эстерхази]

Лаурентэ уже давно была готова отдать всё, в прямом и переносном смысле. Не только магический резерв, целиком до последней капли. Не только сейчас.
Она догадывалась, что Владыка не потребует от неё больше ничего, кроме энергетической перекачки с безопасного расстояния, под защитой купола, ведь подходить к такому хтону близко это самоубийство.
Вот так же говорили иные, из немногих посвящённых о её идее совершить переворот власти в Альдарионе.
Некоторые предлагали Лаурентэ бежать, раз уж она столь удачно избавилась от бремени нежеланного брака.

Бежать — чтобы стать неизменной жертвой, ланью королевской охоты, за спиной у которой вечно лай псов — такой плевок от «дочери» Данмарис не стерпит, ресурсы деньги, боевые единицы. Поднимет всё.
Найти жемчужину во всей вселенной не так уж сложно, породистое сияние Эстерхази велико, узнаваемо. Впрочем, назначив награду за «живую или мёртвую» повыше; можно посадить кому угодно на хвост сотни самых отбитых наёмников глубоких вонючих медвежьих космических дыр, которые сожрут сердце родной матери сырым и без соли, лично вырвав его из груди, если заплатить достаточно.

Лучше попытаться и умереть через два месяца, чем выиграть два десятка лет лишений в бесконечной погоне. И ещё хуже было бы подчиниться воле отца и мужа, сотни лет влача существование в клетке позора. До тех пор, пока тебя просто не выжмут до капли, предав забвению.

Лаурентэ повезло родиться в семье, где братья, порой, были близки с сёстрами, а не с младых ногтей считали девочку лишь красивой декорацией, украшением комнат, свежей лилией в петлице мужского костюма. Лаурентэ повезло и в том, что её мать сломалась не окончательно, именно она посеяла первые семена сомнения у неё в голове. Пусть надтреснуто, всегда шёпотом и без свидетелей, наказывая никогда не повторять этого вслух, особенно при отце.

Лаурентэ, разумеется, удалось вычерпать себя до дна и оказать Владыке магическое содействие в уничтожении сильнейшего хтона. После этого: оставались силы лишь держаться на ногах, расправляя плечи и ровняя осанку, сил просить уже не было.

Но Владыка Инфирмукс определенно чуял к чему она здесь и сказал всё сам — коротко, ясно, четко.
Кивнуть в знак согласия ещё получилось, а медленно осела на землю Эстерхази только тогда, когда Инфирмукс покинул место недавнего сражения и уже не мог её видеть.
Быть неприметной Лаурентэ собиралась в каком-нибудь небольшом заведении, забившись в самый темный угол и закутавшись в капюшон по кончик носа.
Кружилась голова, слегка знобило. Нужно было забрать меч. Братья научили её трепетно относиться к своему оружию.
Удивительно, как получилось запросто освободить свой клинок из тела дохлой хтонической гончей, видимо смерть расслабила её мышцы достаточно.

Время ожидания Лаурентэ потратила на то, чтобы привести в порядок свой внешний вид — почистить платье от пыли и монстрячьей крови, умыться. Расчесать волосы, в конце концов.
Поэтому, через портал она прошла уже в весьма достойном, для деловой встречи, виде. Кивнула приветственно, достаточно вежливо, но без благоговейных перегибов и напускного трепета.
Машинально расстегнула плащ по пути до кресла, повесила сложенным на краешек его спинки. Плавно опустилась, садясь, по-прежнему держась очень прямо и придвинула к себе бокал ближе за тонкую ножку, не отрывая от стола.

— Полагаю дело, по которой леди Эстерхази пришлось покинуть супруга и искать встречи с этим владыкой не терпит промедления. Присаживайтесь, выпейте со мной вина. Сегодня был тяжелый день. Вы не пострадали?

— Благодарю за беспокойство, Владыка, всё в порядке. Дело, действительно, неотложное. Не буду вальсировать вокруг да около — мой отец, Данмарис Эстерхази, нынешний архонт Альдариона готовит почву для измены. Его неадекватно самовлюблённые амбиции, медленно и верно, двигались к апогею не первый год. Данмарис метит на ваше место, он собирает армию союзников среди всех, кому были отданы в жены мои многочисленные сестры.

Лаурентэ могла бы ещё говорить и говорить, но невежливо заваливать словами столь высокопоставленное лицо, не давая ему возможности обдумать, ответить или задать вопрос.
Пришлось прерваться на глоток вина, неторопливо поднеся бокал к губам и глядя из-под полуопущенных ресниц чуть в сторону от лица собеседника. Время прямых взглядов в глаза ещё не пришло. Как и время, когда известие о том, что её муж покойник перевесит известие о том, что её отец предатель.

[Инфирмукс]

Государственная измена. На Климбахе за меньшее отсекают голову. Сдавая собственного отца, Лаурентэ смотрит чуть в сторону, словно избегает взгляда или стыдится произнесённых, гулких, как похоронный набат, слов. Но Инфирмукс знает: дева Эстерхази умело следует выверенной политической игре, некому негласному протоколу, где прямые взгляды становятся уместны лишь после того, как в расстрельной ведомости официально появится строка с именем «Данмарис Эстерхази». Её прямая осанка и плавные движения безупречной аристократки говорили сами за себя.

Инфирмукс, на контрасте с её аккуратным, ненавязчивым взглядом, рассматривает эльфийку пристально, почти бесцеремонно. Перед ним — человек, которому нечего терять. Буквально. Отпустил бы её муж одну в штурмуемый хтонами город? Позволил бы жадный до власти и денег Данмарис своему алмазу биться с клинками в руках за чьих-то чужих детей? Ответ на все эти вопросы один — никогда. Женщины клана Эстерхази слишком ценны, слишком дорого стоят, словно породистые племенные лошади. Они слишком — слишком. Инфирмуксу от этого тошно, но он привык играть свою роль. В конце концов, Данмарис — не самый плохой отец, он хотя бы взрастил подобную красоту, пусть и ломая своим дочерям метафорические шипы. Вот только розы без шипов слишком быстро становятся пищей для жадных ртов.

— Вот значит как... — наконец ответил Инфирмукс после недолгой паузы. — Удивительно не то, что Данмарис пал до ренегата, а то, что его родная дочь принесла эту весть, рискуя собственной жизнью среди хтонического прорыва.

Он взялся за наполненный вином бокал и, без лишней спешки пригубив, отметил терпкий, изысканный вкус напитка высокой выдержки. Архонт города не посмел бы подать ему что-то менее достойное, чем лучший из возможных купажей.

От внимательного взгляда Инфирмукса не укрылись мелкие изменения в её внешности. Казалось бы, ничего значительного. Но учитывая, как именно преподносили дочерей Эстерхази в обществе, даже малейшее нарушение образа, чуть менее «вылезанный» вид и лёгкая, очаровательная небрежность ясно давали понять, что сейчас Лаурентэ — не как дочь своего отца и не как супруга своего мужа. Тогда кто она? Это предстояло выяснить. Говоря о небрежности, стоит отметить, что даже сейчас её облик оставался золотым сечением для многих светских дам. Просто для солдата сохранить королевскую идеальность в военных условиях — дело вторичное. Лаурентэ не являлась солдатом. Вот только и ресурсом для рождения и выращивания детей она уже тоже не была.

— Не сочтите за грубость, но ваш голос, леди Эстерхази, среди женщин клана, вероятно, самый громкий за последние века. Куда громче голосов ваших братьев, которым подобная весть пришлась бы больше к лицу. Но опустим мой когнитивный диссонанс — на Климбахе это неуместно.

Инфирмукс откинулся на спинку кресла; практически полный бокал стоял перед ним, словно жертвенный кубок с кровью. Владыка, не мигая, рассматривал красивое лицо, словно пытаясь найти в нём хоть один изъян. Безуспешно.

— Слово было произнесено, и вы инициировали очень опасную игру, Лаурентэ. И не можете этого не понимать. Обвинения в измене всегда ставят на острие не только обвиняемого, но и того, кто совершил донос.

Ещё один глоток. Прохладное и терпкое вино с сладковатым послевкусием остаётся на языке, а Инфирмукс улавливает мельчайшие изменения всё в том же красивом лице.

— Лаурентэ Эстерхази отдана четвертой женой во влиятельный клан на территории Шатрукс, благодаря чему домен получил несколько крайне выгодных контрактов, а также новый рынок сбыта мобильных защитных куполов. Я так понимаю, старый эльф таки не пережил свою последнюю супругу. Примите мои соболезнования, — Инфирмукс отвёл взгляд, а на губах появилась едва заметная улыбка. С таким выражением лица соболезнования не выражают.

— ...и, по всей видимости, ваш отец достоверно не знает, что его самый дорогой актив вернулся в родные края. Хотя, скорее всего, ему уже донесли. И о смерти вашего мужа, и о вашем побеге... или вы каким-то образом его замаскировали? — пробарабанив пальцами по поверхности стола, азартно добавил он: — для начала вам нужны скрывающие артефакты, если вы хотите отправить своего отца вслед за своим мужем. Я вам их предоставлю. Но всё это — временное решение. Должен прозвучать главный вопрос: вы имеете притязания на трон Альдериона? Или же... на трон метит кто-то другой, например ваш сердечный друг?

[Лаурентэ Эстерхази]

Осушив свой бокал лишь до половины, Лаурентэ поставила его обратно, опасаясь, что руки дрогнут в самый неподходящий момент, из-за звенящей струны напряжённого разговора, где подводных камней больше, чем в самой коварной и извилистой горной реке.
Неторопливо склонив голову к плечу, подняла глаза, теперь глядя прямее и подалась чуть ближе к собеседнику, упираясь локтями в столешницу. Сцепила между собой пальцы, положив на них точеный подбородок.

— Придя сюда, я ставлю на кон всё, что есть у меня сейчас и всё, что когда-либо у меня было. При всем моем безграничном уважении, Владыка — вы мужчина, а ни один мужчина не может доподлинно и в красках представить себе существование, которое влачат чистокровные... чересчур чистокровные леди в браках, о которых договорились их отцы. Любовь миф и даже, чтобы получить уважение: нужно очень стараться. Вывернуться наизнанку, породить на этот свет побольше отпрысков для чужих земель. Но тебя могут предать забвению, несмотря ни на что. Отнять детей. Швырнуть в змеиный клубок остальных жен, без конца выясняющих кто из них главнее, ближе к кормушке. Про степень дряхлости и древности, а так же мерзости супруга промолчу, тут уж кому как повезёт.

Пристальный и пронзительный взгляд, которым едва ли под кожу не забирались, вероятно, стремясь заглянуть в душу, ничуть не смущал Лаурентэ. Как и тот факт, что Владыка знал всю её биографию, от корки до корки. Теперь в мысли закралось подозрение, что о планируемой Данмарисом измене ему известно намного больше. И гораздо раньше, чем она пришла искать встречи. Доказательства, добытые ею с таким трудом, грозят обратиться в ничто, а они и без этого зыбкие. Ржавое железо вместо благородного золота. Тогда следует подстраховаться, претворив в золото правду.

— Я натравила старших жен друг на друга, сперва вынудив их грызться между собой. У меня был один козырь в рукаве. Именно ради этой карты была организована моя свадьба. Беременность. Узнав о том, что я жду ребёнка, старый супруг мгновенно вознес меня над остальными женами, пусть всего на мгновение, но его хватило. Затем я приняла яд, а флакон подбросила одной из других жен, которая более всего меня не жаловала. Да. Я отравилась, разрубив минимум напополам свои дальнейшие шансы... вообще на что либо. Плод погиб. Я выжила. Старый тёмный эльф был вне себя,  казнив всех прочих жен без разбора. Они такие вспыльчивые, эти темные эльфы. Никто не мог подумать... что одна из жемчужин Эстерхази способна на такое кощунственное членовредительство.

После этой фразы Лаурентэ сделала большую паузу, ведь её целью совершенно не было показать себя сумасшедшей и неуравновешенной.

— Я выждала какое-то время и отравила супруга тоже. Нет, отцу ничего толком не объясняла, но письма со слезливой историей о том, как его бриллиант решили подло извести в Шатруксе — написаны. И жалостливые речи заготовлены. На случай, если меня найдут раньше, чем я достигну цели. О том, чтобы до отца дошли слухи, как его бедное дитя скрывается, боясь за собственную жизнь...я позаботилась. Как и о том,  чтобы надо мной витала якобы некая безымянная угроза. Дескать, я считала что меня отравили соперницы, но ведь супруг тоже был отравлен, а значит есть некий третий убийца. Я опасаюсь преследования, из-за чего не объявляюсь. Таким образом, мой отец может думать, как пожелает — хотели ли злоумышленники избавиться от верхушки клана моего супруга, от его наследника или же нити тянутся к дому Эстерхази, либо всё сплетено в клубок, где сам черт без бутылки не разберётся.

Отзеркалив улыбку напротив себя, вложив в неё глубочайшую благодарность за туманное обещание содействия, Лаурентэ вмиг посерьезнела, вот теперь взглянув Инфирмуксу в глаза.

— Притязания на трон Альдариона есть. И они, безраздельно, мои. Взамен могу пообещать свою беспрекословную преданность, а так же прополоть сорняки на парящих островах.

[Инфирмукс]

Слава была не столько в феноменальной памяти древнего существа, сколько его хтонической природе. Быть хтоником — значит пользоваться благами коллективного сознания симбионтов, а информация о замужестве Эстерхази не являлась тайной за семью печатями.

Инфирмукс чувствовал её напряжение: по взгляду и мимике, контролируемой дрожи в руках, выверенным паузам. Сейчас, уместив подбородок на сцепленных пальцах, она напоминала осторожного северного хищника, который только примерялся к будущей охоте.

— Я давно у власти, леди Эстерхази, и хорошо понимаю о чём идёт речь, но вы абсолютно правы в том, что мы по разные стороны баррикад. Реалии Климбаха никогда не щадили женщин. Патриархальный уклад Альдариона сложно переломить, система правления там складывалась веками. И не только Эстерхази следует старому укладу — наш мир в целом живёт под эгидой силы. И чистой агрессии.

Инфирмукс понял, к чему она клонит. Его тоже не устраивало положение женщин во многих кланах, где более слабого приравнивали пусть не к скоту, но к этакой живой собственности.

— Вы очень вероломны, — выслушав её историю, произнёс хтоник, очертив абрис бокала кончиками пальцев, — это вас и спасло. Хорошее качество для того, кому на протяжении многих лет вырывали когти. Значит, вы потеряли первенца. — Взгляд хтоника задержался на её губах. — Это многое объясняет.

Он мог бы принести соболезнования, но в имеющемся контексте они стали бы скорее насмешкой; уж что-что, а смеяться над этой сильной женщиной никто не имел морального права. Их взгляды столкнулись, когда ответ на главный вопрос прозвучал в полумраке кабинета. Она. Желает. Править. Инфирмукс глубоко втянул в лёгкие воздух, словно пытаясь ощутить чужое желание.

— Преданность... — он тихо усмехнулся, — бесценна для меня, потому-то каждый считает своим долгом её мне предложить. Вы заходите с козырей. Прекрасно. Не люблю долгие прелюдии к политическим заговорам.

Она хорошо подготовилась. Сложно переоценить толковых интриганок, которые не только жертвуют частью себя, но и делают это красиво.

— Лаурентэ, мы обязательно перейдём к сути, но я задам вопрос, который задаю всем, кто когда-либо искал моей поддержки в переворотах. Вас воспитывали в традиционном альдарионском укладе, это оставляет на характер определённый отпечаток. Вы пожертвовали не только своим первенцем, но и здоровьем, а для женщины вашего... положения потерять способность к продолжению рода — наказание, хуже смерти. Зачем вам это? Вы так желаете власти или свободы? Или хотите перевернуть Альдарион, установив там новые порядки и сделав жизнь своих сестёр лучше?

Примитивная борьба за власть с кем-то вроде Данмара угрожает переломать вам хребет. Жажда свободы утоляется куда проще переворота. Вы и сами прекрасно понимаете: недостаточно убить вашего отца, придётся зачистить верхушки правящих Домов, потому что по крайней мере десяток из них никогда не подчинятся женщине. Они скорее объявят войну, чем примут вас в качестве архонта. Но если за вашим стремлением стоит что-то большее, чем просто амбиции, это станет куда лучшей гарантией, — между строк прозвучало больше, чем стоило говорить при первой встрече, но Инфирмукс привык отвечать откровенностью на откровенность. Здесь был и более прозрачный намёк на утрату доверия Данмарисом, и ещё один — Владыка хотел услышать ответ на причины её решения, хотя и понимал, что вряд ли хоть кто-то в подобной ситуации скажет: «дело только в амбициях». Инфирмукс являлся сильным ментальным магом, а потому хотел услышать и ответ, и невербальную реакцию.

— Вернёмся к вашим притязаниям. Трон Альдариона в ваших руках меня бы устроил, но мне необходимы гарантии вашей... верности. Со временем всё может измениться, но сейчас я хочу быть уверен, что имею дело не с психопатичным безумием, не с ошибкой выжившего и не с новой Батори*. Вы готовы добровольно впустить меня в свой разум и не останавливать, как бы глубоко я ни зашёл?

Очень тонкий момент. В культуре некоторых доменов, таких как Альдарион, ментальная проверка считалась для женщины порой более позорной, чем бесчестье до свадьбы. Подвергать ей деву из благородного клана без веских причин (например, подозрений в убийстве) — немыслимо. Но ведь больше она не дочь клана Эстерхази. Теперь она та, кто метит в архонты и планирует убить собственного Отца. Значит, давно свыклась с мыслью, что спрашивать с неё будут даже больше, чем с родных братьев.

* новая Батори — имеется ввиду аналогия на образ Елизаветы Батори, известной как «кровавая графиня». В Аркхейме могла быть личность с похожим подтекстом, но другим именем, для упрощения я взял как есть.

[Лаурентэ Эстерхази]

Лаурентэ знала, что предлагать свою преданность слишком просто, на грани банальной пошлости. Можно было промолчать и это обещание всё равно нелепо висело бы в воздухе. Сродни вываленной из платья груди. Ну, кто не посулит сильному: себя с потрохами, облизываясь на мишень, поразить которую поможет только, обещанный свыше, мощный арбалет.

— Как хорошо знакомый с военным ремеслом, Владыка, вы наверняка отлично понимаете значение термина «сопутствующие потери». Мой первенец не был невинной жертвой, если я что-то и понимала достаточно чётко, так это окончательную невозможность спастись, после родов, с младенцем под мышкой. Этот первенец был бы камнем, который потащил бы меня на дно. К следующему наследнику, следующему наследнику. До тех пор, пока мои лучшие годы не истаяли бы среди ледяных темных подземелий Шатрукса. Мне пришлось убить часть себя, ради одного шанса. Шанса на первый шаг. С другой стороны, мало на Климбахе голодных сирот? Ещё один ни к чему. Мне придётся подчинить множество Домов, как вы верно заметили и я начала с того, какой можно разрушить, находясь внутри. Скажу больше — уже есть некая сеть из тех, кто верен мне. Благодаря им, я раздобыла это.

Копии писем, в которых содержались некоторые переговоры Данмариса, легли на стол и, придвинув их в сторону Инфирмукса, Лаурентэ откинулась глубже в кресло, положив руки на подлокотники. Она чуяла к чему всё идет. Без этого нельзя будет обойтись, нужно бы принять более открытую, доверительную позу. И попытаться расслабиться.

— Не вполне улавливаю, вы считаете свободу недостаточной мотивацией? Птице, слишком долго прожившей в неволе, поздно желать избавиться от клетки? Я слышала... что пчела, которая потерялась по дороге в улей и вкусила жизнь для себя — как сходит с ума от отсутствия роя, так и живёт в своё удовольствие, наплевав на обязанность отдавать цветочный нектар пчелиной королеве. К сожалению, у меня нет другого выбора. И я его не ищу. Трон Альдариона или смерть. Однако, я хочу этого не из чистого отчаяния. Не из чистого эгоизма. Не из чистого альтруизма. И не из чистого самолюбия. Я желаю права кровной мести. Я хочу поквитаться с Данмарисом, за себя и других. Но месть это блюдо, которое подают холодным и мой разум холоден. Есть ли у меня выверенный, однородный ответ почему, продиктованный единственным мотивом? Нет. Это мозаика, палитра, если хотите это сплав. Из чувств, помыслов, идей. Из желания жить. Альдарион мой дом, неужели, я должна хотеть просто убежать, став никем, или же остаться на положенном месте, исполнив чужие мечты? Я сижу здесь перед вами, а где и как меня воспитывали — больше не важно.

Скорее всего, в прежней жизни Лаурентэ не было ещё разговора труднее, чем этот. Точно идешь по первому ненадежному льду дикой безымянной реки какого-нибудь неприветливого Северного края, любой следующий шаг грозит утянуть в полынью.

— Я готова добровольно впустить вас в свой разум и не останавливать, как бы глубоко вы ни зашли.

Лишь скромная, здравая тень сомнения, мелькнувшая в глазах Эстерхази отделяла прошлый миг от следующего.
Врата в Чертоги её разума распахнулись. Память любого существа это не библиотека и не книга, с последовательностью нумерованных глав.

Зато, её детство было похоже на такую книгу. Маршрут, построенный кем-то другим, приказ где каждая буква на своем месте. Ступень за ступенью, ты учишься быть покорной красивой куклой, но желательно — лучшей из всех, так почему бы рядом с этим утверждением не поселиться мысли о том...реально ли покинуть фарфоровый ряд. Если можно стать лучшей, обязательно ли оставаться  красивой игрушкой в чужих руках?

[Инфирмукс]

И всё-таки она посчитала своим долгом объясниться. Инфирмукс понимающе улыбнулся: прояснять свои мотивы и логику поступков не являлось оправданием, скорее, Лаурентэ таким образом показывала готовность к сотрудничеству.

— Ради заветной цели никакие «сопутствующие потери» не могут оказаться слишком большими. Если появляется ощущение, что ты заплатил несоразмерно много, значит, цель не столь уж заветна. Я тоже пожертвовал ради Некроделлы многим. Поверьте, там далеко не один младенец.

Эстерхази придвинула к нему копии писем. Тот несколько секунд смотрел на ровные каллиграфические буквы; в его багряных радужках блеснуло жестокое предвкушение. Внимательно слушая то, что говорила Лаурентэ, он развернул первое письмо, быстро пробежался по строкам. Значит, это Данмарис сливал культистам местоположение мобильных отрядов в регионе. Новость неприятно обожгла под рёбрами, потому что Инфирмукс, хоть и видел в старом эльфе своего политического оппонента, но не предполагал, что тот продал свой народ культистам. А вот оно значит как.

— Я считаю свободу достаточной мотивацией, но большинство птиц, привыкших жить в клетке, на воле просто погибнут. Ключевое слово здесь — «большинство», и оно не имеет к вам никакого отношения. Вы отличаетесь от всех Эстерхази, кого я видел, хотя бы потому, что сейчас сидите здесь. Да, верно, прошлое остаётся в прошлом, — когда-то и он принял точно такое же решение, похоронив все мечты о нормальной жизни, превратившись из благовоспитанного аристократа в дикого скитальца, а затем и мятежника.

— Чтож, да будет так, — он отложил письмо и поднялся со своего места, оказываясь за спиной Лаурентэ. Её волосы ниспали на спину, закрывая шею. Пальцами убрал несколько прядей, уложив их на плечо, и коснулся лба; тёплая ладонь закрыла ей глаза. — Мне нужно ощутить вашу энергетическую сеть, — объяснил свои действия Инфирмукс; вторая его рука накрыла выступающие под белой кожей ключицы, надавив на ложбинку под горлом.

Инфирмукс приник к чужому сознанию осторожно, прекрасно зная, как сильно может навредить, если прорвётся грубой ментальной атакой даже в распахнутый разум. Магическая сеть её тела будто бы протестующие завибрировала, любое ментальное проникновение в той или иной степени грозило сознанию психической аннексией. Не желая того, Лаурентэ на чистых инстинктах могла атаковать его в ответ. Им погружение всегда ощущалось падением во тьму и приземлением разной степени мягкости. Тьма расступилась резко, отхлынув волнами и доставляя его в заданную точку. Безопаснее всего начать с чего-то нейтрального и объединяющего.

Здесь, в этом роскошном зале дворца, Лаурентэ — юная маленькая эльфийка с уже взрослым взглядом, словно за её спиной не пятнадцать лет, а пятнадцать жизней. Одета не так, как подобает девочке, ещё не закончившей первый круг образования. Она даже не оформилась как женщина, но уже облачена в наряд зрелой леди. Данмарис масляно улыбается и смотрит с бархатной порочностью, и во взгляде почему-то слишком много уверенности. Инфирмукс же сидит в высоком троне для высокопоставленных гостей; его поза расслаблена, а взгляд чуть расфокусирован, и хтоник будто бы не понимает, зачем к нему вообще провели ребёнка. Нынешний он знает этот взгляд. Видимо, накануне Владыка Некроделлы предавался наркотическим излишествам в гилее дурманов. К горлу подкатывает тошнота: больше всего он ненавидит смотреть на себя со стороны в такие минуты.

— Ваша дочь прекрасна, словно... — судя по секундной паузе, он подбирал классический комплимент, который отвешивал всем дочерям своих архонтов, да и сыновьям тоже, если того требовала культура домена. Инфирмукс давно их заучил словно мантру и вытаскивал по необходимости, — анрэбское сияние* в звёздную ночь, — типично, но достойно, отмечает про себя он нынешний.

Данмарис аккуратно толкает Лаурентэ вперёд, и Инфирмуксу на секунду кажется, что сейчас мужчина надавит ей на спину, заставляя упасть на колени, но девочка видимо хорошо воспитана и знает, как следует приветствовать друзей отца — изящным книксеном.

Инфирмукс кивает.

— Благодарю, Владыка. Лаурентэ — прекраснейшая из моих дочерей, к нам уже посваталось несколько архонтов, и даже ваш побратим Элдрум. Моя же супруга, пусть облагодетельствуют её боги, умоляла меня о вашей встрече. Возможно, Владыка сделает исключение и найдёт моей дочери достойное занятие во дворце. Она молода и невинна, её кровь чиста, а верность своему будущему господину — безраздельна.

— Не рано ли ты, Данмар, ищешь для своей дочери достойное занятие? Сколько этому ребёнку? Пятнадцать?

— Ты помнишь эту нашу встречу? — он настоящий задал этот вопрос Лаурентэ, с интересом рассматривая эльфийку из прошлого, которая одновременно была столь похожа и непохожа на её нынешнюю.

Данмарис подошёл к дочери со спины, небрежно отбрасывая её волосы на плечо, словно гриву у породистой лошади.

— Владыка, мир быстро меняется, и нам, старикам, порой приходится идти на... спорные ходы. Лаурэнтэ, смотри внимательно и слушай. Владыка — тот, кому ты должна служить так же безупречно, как своему отцу. Если он когда‑нибудь позовёт — ты пойдёшь. Если он прикажет — ты исполнишь. Ты же не посрамишь наш Дом?
* Анрэбское сияние — что-то вроде полярного сияния в горах Анрэб.
Жирным курсивом я выделил слова Инфирмукса из воспоминания.