[Симбер Ресинджер]

Как идти на зов изнутри
Если так манят чужие пути? (- с -)

Первая часть: Тёмные джунгли души

[Инфирмукс]

Вот уж воистину — никогда не узнаешь, как повернётся жизнь. Ещё пару сотен лет назад его называли чудовищем и гнали отовсюду, если ты осмеливался покинуть Климбах и посетить одну из планет Аркхейма, а сегодня принцесса эльфийского государства предлагает рыцарский титул.

Кто из мальчишек в детстве не мечтал стать рыцарем? Тем более, что некая глубинная часть личности Инфирмукса застряла в возрасте его аннигиляции — семнадцати лет. Подобные предложения волновали саму его суть, которая не имела ничего общего ни с Климбахом, ни с Цирконом, а только с погибшим в промзоне мальчиком из благородной семьи — Симбером, родители которого не могли даже оплакать сына, ведь покинули этот мир раньше. Сейчас Инфирмукс будто бы отделял себя от этого мальчика — то ли не желая осквернять в себе остатки человеческого, то ли по какой-то другой причине.

Он ничего не ответил, потому что знал: должен отказаться. Какой рыцарский титул монстру с Климбаха? Вы смеётесь? Во многих городах Аркхейма его до сих пор не считают человеком — просто опасная тварь, которую любой может убить и получить за это награду. Но он промолчал, не в силах выдавить из себя ни слова. Внутри него колыхались воспоминания далёкого прошлого, когда он познакомился с парнями и девчонками из северного гетто. Они быстро сдружились, для Симбера то были первые настоящие друзья, и уже через пару недель их группа патрулировали трущобские улицы, мечтая, что через несколько лет поступят в военный корпус... ага, как будто у трущобной шпаны есть шанс туда попасть. Но это не мешало им «играть» в героев.

— Отпугнёт? — он усмехнулся, мягко погладив её по растрёпанным волосам. — У меня есть цель: увидеть, как дочь моего близкого друга, а теперь и моя ученица, та, кого я поклялся защищать и обучить искусству смерти, войдёт в свою полную силу и даст по зубам всем, кто посмеет наставить на неё меч. Если я так решил — значит, так и будет. Я приложу для этого все усилия. Произошедшее сегодня — это обычные аспекты практики любого некроманта. Такие, как Шуэардис неизбежно встречаются на нашем пути, потому что некромантия считается боевой магией, а борьба с другими некромантами — обыденностью. Я же не откажусь от своей ученицы даже после смерти.

Прекратив гладить её волосы, он опустил княжну на землю, наблюдая, как к ним приближается, буквально подплывает на своих гэта с розовыми цветами, Касуми. И задаёт вполне типичный вопрос, прекрасно зная ответ.

— Да, прости за это, — развёл руками Инфирмукс. — Ты же знаешь, как сложно иногда сохранить лицо после старой доброй драки. Мою спутницу зовут Элен, она моя ученица. Нет-нет, не смотри так, будто я собираюсь её сожрать.

Хтоник тактично промолчал о том, каким именно наукам обучал юную княжну. Конечно, никто не знал, что перед ними особа благородных эльфийских кровей, но он пологал, что в вопросах некромантии стоит сохранять осторожность до последнего. В конце концов, он обладал высшим уровнем мастерства не только в искусстве смерти, но и в ментальной и атакующей магии, а также в навыках физической борьбы. На Климбахе быстро учишься всему, что помогает выживать.

— Вы, барышня, с крепким стержнем, раз не побоялись довериться кому-то настолько анархичному и опасному, как Инфирмукс, — она ласково улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло нечто странное: он уловил подтекст, которого откровенно не понял. — Могу вас понять.

Они двинулись вслед за хозяйкой. Изящные шпильки для волос красиво переливались в тёплом свете золотистых кристаллов, которыми освещались внутренние апартаменты дома. Здесь отчётливо чувствовался восточный колорит: предметы декора и мебели выполнены из дорогих сортов дерева, каждая деталь — маленькое произведение искусства с традиционными лирейскими мотивами. В комнатах — низкие столы, подушки на приземистых платформах, в высоких вазах — орхидеи и стебли бамбука, а во внутренних двориках — искусственные водоёмы с белыми и чёрными лотосами. В подобной обстановке Инфирмукс всегда чувствовал себя некомфортно, почти так же, как во дворцах, словно чужак, ворвавшийся на балл без приглашения.

— Элен нужна одна служанка, чтобы помогла ей в купальне и... ну, ты понимаешь, все эти женские штучки. Хочу, чтобы моя ученица выглядела не хуже, чем когда я забрал её у отца, — последнее Инфирмукс сказал чуть смущённо, что удивило хозяйку: она не привыкла видеть главного мятежника Некроделлы столь человечным.

— Я позабочусь, Инфирмукс, можешь доверить мне свою спутницу. А куда идти и что делать — ты сам и без меня прекрасно знаешь. Элен, — Касуми развернулась к ней, когда они уже оказались перед большой аркой из железного дуба, на табличке золотыми буквами выведено «Quem medicamenta non sanant, natura sanat», что значило «Кого не излечивают лекарства, излечивает природа».

— Прежде чем посещать восстанавливающую купальню, нужно принять омовения и смыть с себя всю грязь и кровь.

Инфирмукс смерил долгим взглядом хозяйку и княжну, решив, что действительно может доверить дочь своего друга только Касуми. Прежде чем войти в целебные купальни, он тщательно вымылся под искусственным водопадом в преддверии: специальном помещении с каскадами чистой воды, уже не удивляясь, сколько крови и грязи сошло с него за эти минуты. На самом деле, он впервые посещал исцеляющие воды источника Касуми, но полагал, что кроме него там никого уж точно не обнаружится. Учитывая удобное расположение и умение хозяйки использовать каждый клочок земли себе на пользу — и не только себе, но и всему сопротивлению Некроделлы — Инфирмукс был уверен, что она оборудовала не меньше десятка целебных купален, в том числе и для элитных гостей.

Он никогда не стеснялся наготы — Климбах давно стёр с него весь лоск цивилизации. Если ты проводишь месяцы в глуши, охотясь или в поисках артефактов, нередко в полном одиночестве, то последнее, о чём будешь переживать — это о своём внешнем виде. Он направился к каменной арке, откуда веяло теплом и запахом хвойной соли — субъективный запах: так ощущалось энергетическое излучение исцеляющей магии, которую порождали природные кристаллы на дне источника.

Купальни исцеляющего горячего источника раскинулись близ гор, окруженные густыми бамбуковыми рощами. Бассейн выложен гладким сизым камнем. Путь в него пролегал через стационарный портал, чтобы не задерживать дорогих гостей изматывающей ходьбой. Инфирмукс босиком проследовал к воде, она переливалась легким бирюзовым оттенком, от поверхности поднимается тонкий пар, что окутывал всё вокруг мягкой дымкой. Опустившись в горячую воду, он расслабленно откинулся на нагретый гладкий камень, прикрыв глаза. Минуты полного комфорта и расслабление у мятежного хтоника столь редки, что каждая бесценна. Кажется, он даже задремал, и лишь ощущение приближения чужих аур заставило его на чистых звериных рефлексах вскинуться, вскочив на ноги. Хвост взметнулся смертоносным орудием, поднимая кучу брызг.

[Эленмари]

Оставшись наедине с Эленмари, Касуми коротким движением указала на уютную раздевалку, скрытую за перегородкой из тёмного дерева. Мягкий обитый бархатом пуф, стойка из резной древесины покрытой защитным лаком и золотом. Пол под ногами был тёплым, будто нагрет дневным солнцем, а воздух полнился мягким запахом водорослей и насыщенной минералами воды. Там, за узкой ширмой, хозяйка источников взялась помогать девушке с одеждой, видя, что гостья еле шевелит онемевшими пальцами — не из лишней заботы, а из деловой, быстрой оценки того, кто попал в её руки. Платье, пусть и грязное, порванное в нескольких местах, всё ещё сверкало жемчужинами и мелкими искрами хрустального бисера. Серебряная нить поблёскивала в складках, и Касуми уже успела мысленно прикинуть стоимость всего ансамбля, мельков оценив диадему, которую повесла на вешалку.

Она была достаточно умна, чтобы не задавать вопросов, которые могли бы лишить её расположения незнакомки или вызвать ненужную настороженность. Понимала, что перед ней кто-то далеко непростой. Никаких намёков на интимную близость, никаких попыток вытянуть историю — только желание оставить приятный след в памяти Эленмари. Мало ли, какая судьба у таинственных учеников Инфирмукса, и какой вес может иметь их доброе слово брошенное в адрес дела всей её жизни?

Когда грязное, изодранное платье скатилось по ребрам и мягко опало к щиколоткам, Элен сняла туфли, слегка сморщившись от ощущения влажного пола под босыми ступнями, и носком отодвинула обувь в сторону. Её смутил взгляд Касуми — внимательный, женский, оценивающий, но не хищный. Темные густые ресницы, подведенные тушью, отбрасывали тени на острые скулы, делая глаза хозяйки источников ещё выразительнее. В них Элен увидела блеск разгорающегося любопытства.

— Да ты и не ранена... откуда же здесь столько крови? — спросила она, уже расстёгивая собственный шёлковый халат.
— Из носа, по большей части... — тихо ответила Элен, зябко обнимая себя за плечи покрытые пеплом, — и... тут еще есть кровь Инфирмукса. Он был сильно ранен. Но не волнуйтесь, я исцелила его.

Пар медленно оседал на её коже, оставляя прохладу и влажный блеск на ключицах и шее, отчего она рефлекторно чуть поёжилась.

— Значит, ты целитель? — Касуми вскинула бровь, и в этих словах  было куда больше осознания смысла, чем удивления. — Не подумай, что насмехаюсь, но... не знала, что Инфирмукс способен обучить кого-то исцелению. Хотя, да... — она смешливо улыбнулась, — практики рядом с ним хватит с избытком. Главное — пережить его образ жизни. Пойдём, отмою тебя как следует.

Касуми была несколько ниже ростом, но двигалась легко, раскрепощенно, словно привычная к любому телу так же, как и родные стены придавали ей той самой уверенности. Дождавшись, пока Элен устроится в купальне, она опустилась на край и бережно окунула руки в воду, раздвигая пряди волос и погружая пальцы взбивая белую ароматную пену, всё больше убеждаясь, что её догадки верны.

 Не из-за богатства платья или украшений — те слишком легко счесть просто дорогим нарядом, цацками, побрякушками. Многие носили одно дорогое платье веками. Белые волосы, почти прозрачные глаза, сама манера поведения... Касуми видела перед собой не обычную девушку. А ещё — заметила, с какой естественной грацией Элен принимала её помощь, как должное: протягивала руку, если та просила, приподнимала ногу, не пытаясь перехватить инициативу или вернуть самостоятельность. В этом было что-то врождённо царственное, будто воспитанное десятками лет прислугой, что наверняка умели считывать каждый вдох хозяйки.

В какой-то момент Касуми тихо, почти неслышно, усмехнулась своим мыслям, но не сказала ни слова. Княжну с Эниолиса она представляла иначе — более холодной, недоступной. Но сказки и слухи брошенные торговцами и гостями далеких стран редко совпадают с живым человеком.
— До чего же ты белая... как лепесток лотоса, — проговорила Касуми, подавая ей руку, когда та поднималась из купальни. — Если бы не увидела сама, решила бы, что так и не бывает, даже среди эльфов. Идём. Одежду не ищи — нам сюда. Здесь вход прямо к целебному источнику. Никого кроме нас всё равно нет. Посидим, отдохнём... может, тебе понравится, и ты ещё вернёшься.

Этот вариант Касуми явно грел душу.

—  Обычно так и не бывает, да, — мягко согласилась Элен, ступая в воду. — Магия изменила меня, но всё уже безопасно. Инфирмукс помогает мне справиться с этим, — в подробности Элен не вдавалась. Старалась сохранить дипломатический тон несмотря на неформальность обстановки. Её пальцы крепко сжимали руку Касуми — ступени оказались влажными и чуть скользкими. Сосредоточенность на собственных шагах поглотила её настолько, что она пропустила тень на другой стороне источника.

Но стоило сделать ещё шаг...

Лёгкий взмах руки — и Элен чуть поскользнулась. Вода вздрогнула, круги разошлись по поверхности... и именно в этот миг Инфирмукс, до того сидевший тихо в туманной дымке пара, резко подскочил на ноги. Его движение было настолько внезапным, что большой хвост выбросил целую волну брызг. Те осыпали Касуми и Эленмари теплой россыпью.

— Инфирмукс! Немедленно сядь обратно! — шикнула Касуми, поправляя сбившийся гребень. — Ты совсем одичал на своём Климбахе?! Тебе напомнить, как себя ведут в исцеляющем источнике?!

Она поддержала Элен под локоть и почти потащила её к месту, где намеревалась спешно усадить, пока девушка не свернула себе шею. И только в этот момент Элен осознала, что в воде они... втроём. Сердце ухнуло вниз, глаза широко распахнулись. 

Для простых людей такое было обычным делом — разделять источник, баню, купальню... Но она выросла в других условиях, в другой культуре, и теперь столкнулась с этим прямо, внезапно. На мгновение ей захотелось спрятаться за Касуми, отвернуться, исчезнуть — но мысль о том, что она взрослая, самостоятельная, выдержанная, удержала её на месте.  Правда эта окаменелость легко считывалась в выражении её покрасневшего лица. Исцеляющие источники воистину творят чудеса. 

Спокойствие Касуми, её уверенность — всё это передалось и ей, позволив выровнять дыхание. Она опустилась в воду медленно, без суеты и стыдливости. Касуми села рядом и, бросив взгляд на Инфирмукса, добавила с тёплым смешком придирчиво изогнув бровь:
— Ты будешь и дальше развлекать нас своим... несомненно прекрасным телосложением? Или всё-таки вернёшься на место, и мы спокойно посидим, как приличные люди, наслаждаясь этим чудом природы?

Неясно, о чём она говорила — о самом источнике или об Элен, чьи белоснежные волосы Касуми принялась аккуратно собирать кандзаси с висящими перламутровыми цветками.

 

[Инфирмукс]

На одну бесконечно долгую секунду Инфирмукс забыл, где находится и насколько безопасно это место. Теплая нега всё ещё не выветрилась, а тело уже среагировало на чистых рефлексах, которые не один десяток раз спасали ему жизнь. Сотая доля мгновения — он безошибочно улавливает в облачках пара две обнажённые женские фигуры.

На Климбахе, приближающиеся к вам нагие красотки вовсе не обязательно предвещают радость. По личному опыту он знал — неважно, кто к тебе подходит и какой у него облик — лучше примитивно убить, а потом уже разбираться. Конечно, со временем это правило трансформировалось в более разумную и мягкую форму, но лишь потому, что он стал гораздо сильнее и мог позволить себе не нападать первым, а принимать вражеские удары даже на голую грудь. Сила позволяет многое — это всё, что он когда-либо желал.

Голос Кацуми отрезвил. Инфирмукс выпрямился, оплетая хвостом ногу, что на языке тела означало: «Я безопасен — не нападаю». И совершенно не понимал, почему на него так странно смотрят. Красивое лицо Эленмари густо покраснело, и хтоник грешным делом подумал, что в источнике слишком жарко и княжна не выдерживает температуры. Странно, не ледяная эльфийка ведь. Ему и в голову не пришло, что Эленмари смутилась из-за его нагого тела.

А что такого в нагом теле? Инфирмукс прекрасно знал, что отлично сложён, как подобает могущественному хтонику с Климбаха. Он уже давно не оценивал человеческие тела с точки зрения сексуальности. Лишь их смертоносность. Своё особенно. В его мировоззрении, на подсознательном уровне, тело — это совершенное оружие, и сейчас, продолжая смотреть на приближающихся девушек, не смущался и даже не подумал прикрыться. В конце концов, они в горячем источнике — здесь принято снимать тряпки, а вот на городских площадях наоборот — кутаться. В бою кому-то тряпок нужно куда больше. И для этого есть броня.

Конечно же, если бы Инфирмукс не задремал и нега не проникла к нему в мозг подобно вирусу, он вспомнил бы, что вне Климбаха подобному относятся иначе, да и на Климбахе тоже. Просто он такой отмороженный — ведь едва ли в джунглиевских трущобах местным аборигенам и монстрам есть дело до того, сколько на тебе одежды. Они и сами хороши. Однако, силой воли он за века воспитал в себе социальные черты, искореняя всеми возможными способами отшельнические.

Сегодня Инфирмукс немного прокололся. Возможно, причиной тому была аура хтоника — Касуми тоже совершенно ничего смущающего не увидела в произошедшем.

— Ты будешь и дальше развлекать нас своим... несомненно прекрасным телосложением? — спросила она.

— Спасибо за хорошую оценку, но в бою против массовых атак сильного мага это телосложение без берсерка меня подвело, — совершенно искренне и серьёзно ответил Инфирмукс, словно жалуясь на плохую заточку меча. — Надо ещё потренироваться. Кажется, мне не хватило скорости.

— «Великие хтоны! Инфирмукс! Сядь на дно! Эленмари — маленькая невинная во всех смыслах принцесса! Она впервые видит чужие мужские гени...» — едва сдерживая хохот, изрек Эреб, но его перебили.

— «...вот дерьмо! Что же ты сразу не сказал!» — побледнел Инфирмукс, так как эмоции, что его сейчас охватили, не имели ничего общего ни со стыдом, ни со смущением. Скорее, он почувствовал вину перед Синионом. Ведь пообещал своему другу позаботиться о его дочери, но после первого урока, похоже, будет самым благополучным исходом, если его просто выдворят из эльфийского королевства и запретят подходить к Элен на пушечный выстрел.

Быстро опустившись в воду почти по шею, он произнёс:

— Вы почему здесь? Разве ты не должна была отвести Элен в женскую купальню?

Взгляд его упал на россыпь серебристых волос, что каскадом рассыпались по плечам княжны, касаясь воды. Действительно, потрясающее зрелище — словно жидкий драгоценный металл застывал прядями и прелестными завитками. Всё ещё смущённое лицо княжны со слегка шальным взглядом вызывало внутри Инфирмукса настоящую панику. Он не нанёс ей моральную травму? Вдруг в королевстве Эниолис женщинам вообще не разрешено видеть обнажённых мужчин до бракосочетания? По крайней мере, он знавал одно маленькое племя на Хароте, где мужчинам выкалывали глаза, если им не повезло увидеть кого-то из правящего Рода без одежды. Причём правила обнажения там оказались предельно абсурдными: за лицезрение обнажённой женщины спереди и по пояс ничего не будет, а за любование женскими ягодицами и стопами — смерть. Жестокая и беспощадная смерть под пятидневными пытками.

— Мы уже посетили купальню, видишь, как я хорошо её отмыла? — нежно улыбнулась Касуми, закалывая волосы княжны высоко на затылке, причём сделала это так искусно, что Инфирмукс подивился очередным талантам своей соратницы.

— А вот исцеляющий источник у нас один. Природных купален семнадцать, а источник — один, — улыбка её стала шире, кажется, хтэния наслаждалась этим разговором, — если бы ты чуть больше интересовался моими делами, — на слове «моими» она сделала особый акцент, — то знал бы.

Инфирмукс всё ещё продолжал безотрывно смотреть на Эленмари, прекрасно осознавая, что та идеально держит лицо, если не считать румянца. Он подумал, что должен как-то разрядить обстановку. Но в вопросах расслабления шутками эльфийских принцесс после подобного мятежник с Климбаха не особо хорош. Нужно ведь сказать не абы что, а точную и приятную фразу, которая сразу же снимет её тревогу.

— «Скажи, что у неё красивая грудь...» — всё ещё сдерживая смех, советовал Эреб, — «и очень соблазнительные бедра...»

— «Так, заткнись, пикапщик хренов. Во-первых, это пошло, а я тут серьёзными вещами занимаюсь, если ты не заметил. Во-вторых, если я так скажу, она ещё чего доброго подумает, что я собираюсь отхомячить от неё кусок...» — Инфирмукс точно не желал спускаться до скабрезных шуток.

Эленмари отличалась природной эльфийской хрупкостью, белоснежной кожей и естественной, обжигающей лунной красотой. К тому же она была дочерью его хорошего друга. Поэтому он не имел права позволить похвалить её женскую часть, даже с высоты своего статуса. Такое неизбежно приобретёт пошлый оттенок.

— «Скажи, что у неё очень-очень красивые глаза...» — Эреб не сдержался и громко рассмеялся в мыслях.

— Кхм, — прочистив горло, Инфирмукс взглянул на Эленмари, — всё нормально? Если моё общество для тебя не уместно, я покину источник. Извини, мне стоило подумать о том, что исцеляющие источники — большая редкость, и он тут один. Я не хотел тебя смутить, и... — может, ему стоит соврать, что он ничего не разглядел? Ага. Но ведь он всё разглядел! — ...если у тебя будут проблемы с этим зрелищем, я могу заблокировать память... насколько мне известно, в консервативных кланах порядки довольно строгие. — Господи, что он несёт! Заблокировать память, серьезно?

— «Какой ты всё-таки жестокий... ничегошеньки не смыслишь в первом подростковом опыте скромных принцесс...» — пожурил Эреб.

— ...да, на самом деле я и правда немного одичал. Три месяца провёл в джунглях.

— Да-да, и мне это не удивительно, — хихикнула Касуми, возвращаясь к Эленмари и доставая со дна горстку гладких прозрачных камушков, которые напоминали разноцветные кристаллы.

— Милая, это энергокамни. Благодаря им вода обладает исцеляющей силой. Мне нужно наложить их на твоё тело, чтобы усилить магический кровоток. Они вроде кристаллических пиявок, но вместо крови им нужно лишь твое согласия, чтобы настроить циркуляцию энергии в теле. Я должна буду наложить их на плечи, локти, грудь, живот, бедра, колени и стопы. Доверишь мне это или..? — она снова странно хихикнула, посмотрев на Инфирмукса. — Эленмари — удивительно талантлива как целитель. Как же столь даровитая юная особа попала в ученицы к столь опасному хтонику? Выбор учителя для эльфийской девы крайне необычен.

[Эленмари]

Элен сидела, опустив глаза в воду, рассматривала преломляющиеся линии ног, пальцев, волосы, плывущие в воде лентами. Поверхность источника отзывалась на каждое движение тихой рябью, и в этой игре света терялось ощущение времени. Мозаичное дно поблёскивало перламутром, а из трещин между камнями поднималось мягкое тепло, обволакивающее тело и лаская потоками кожу.

Не то чтобы она чувствовала себя виноватой или пристыженной — скорее просто растерянной и несколько смущенной. Конечно, княжна предпочла бы, чтобы Инфирмукс не предпринимал никаких действий в отношении происходящего. Чтобы они все без слов, немо согласились с тем, что происходящее нормально и не требует вмешательства или извинений. Однако наставник хотел поступить лучшим образом, и потому пришлось отвечать на его вопросы в момент когда это было сложнее всего.
— Нет, не нужно уходить. Мы же в исцеляющем источнике, в Эниолисе тоже есть такие, они тоже общие. Просто я впервые посещаю такое место сама, без ну... в смысле сама, — под конец слова смялись. Элен сжала губы, осознав, что проболталась: про Эниолис, да ещё чуть не разболтала про прислугу и охранное сопровождение. Настоящее облегчение Эленмари испытала от того, что не сказала, что король Эниолиса вверил её заботам Инфирмукса. Эту тему и вопрос от Касуми Эленмари будет пытаться как можно мягче опустить, просто не желая лгать и что-то недоговаривать. 

Насколько вовремя она оборвала свой рассказ? Глаза искоса поднялись на Касуми, но та уже тянулась к подносу с напитками, старательно делая вид, что как минимум на несколько мгновений потеряла не только фокус внимания, но и слух — для верности, как только почувствовала заминку в речи княжны. В воздухе чувствовался лёгкий аромат трав и нагретого камня, к которому примешивалась едва уловимая сладость благовоний.
— Порядки строгие, ты прав, но, наверное, тебе не стоит об этом думать, Инфирмукс, — Элен снова опустила взгляд. Почему-то последние слова дались тяжелее всего предшествующего. — Надеюсь, ты сегодня не увидел ничего, что не хотел бы оставить в своей памяти?

Она говорила это тихо, почти осторожно. Это было слишком смелое предложение со стороны Эленмари. Быть может слишком много впечатлений испытала она за сегодняшний день. В какой-то степени она нашла подобное доверие уместным. После всего случившегося за этот день. Ресницы на мгновение дрогнули, и, хотя Элен долго удерживала взгляд в воде, со временем любопытство всё же взяло верх. Понемногу, исподволь, взгляд приподнимался — не задерживаясь, лишь отмечая силуэт наставника, его неподвижность, уверенность позы, прямой взгляд из под темных ресниц. Чего она, признаться, совсем не ожидала, упереться прямо в них и уже не опускать к воде, сопроводив это столкновение легкой, немного потерянной улыбкой. 

      С каждой минутой напряжение ослабевало, тело привыкало к присутствию, и происходящее переставало казаться чем-то выбивающимся, перекрывающим дыхание. Касуми посмотрела на Эленмари, которая наконец, почувствовала себя в своей тарелке и звонко рассмеялась, затем повернулась к Инфирмуксу, покачав головой и слегка закатив глаза.

— Ну ты скажешь тоже, Инфирмукс. Надо говорить, что почтёшь за честь хранить эти воспоминания до последнего своего вздоха, а не память себе стирать. Впрочем, понимаю, ты в Эниолисе не бывал. Прости, Элен, немного расскажу своему товарищу о традициях ваших земель, если ты не возражаешь? А то он не исправится, пока эмпирическим путём все не познает.

С этими словами Касуми раздала напитки в небольших чарочках. Розоватая жидкость качнулась с переливом— слабый цветочный алкоголь, ровно в той дозе, что служит расслаблению и не более. Считалось, что этот напиток отгоняет тяжёлые мысли и обладает тонизирующим эффектом, хотя некоторые утверждали, что это лишь плацебо и удачный мухлёж Касуми.
— Эльфийский народ живёт долго, Инфирмукс, почти везде ты столкнёшься с традиционалистами до костного мозга. Большинство преданы чести, слову и не терпят нарушения клятв и обетов. Местные эльфы не исключение. Эльфы — народ долгоживущий и потому крайне требовательный к понятию зрелости. Для них возраст сам по себе не является мерой взрослости, как и набор, данный воспитанием родителей или их именем. Эльф считается взрослым и способным к браку лишь тогда, когда накопил достаточно жизненного опыта: побывал вне родных земель, служил общине или дому, сталкивался с утратами, принимал решения, за которые приходилось нести последствия на своих плечах. До этого он — дитя, даже если внешне и цифрами давно перешёл мерки зрелости.

Вода вокруг них оставалась спокойной, только от редких движений расходились мягкие круги, отражая свет фонарей. Бумажные абажуры под балками рассеивали тёплое сияние, делая тени плавными и нечеткими.

— По этой причине в их культуре отсутствует идея «невинности» в привычном нам смысле, хотя некоторые виды переняли подобные ортодоксальные традиции. Эльфы Эниолиса не стремятся оградить молодых от жизни, напротив — считается, что тот, кто не видел, не пробовал мир, людей и самого себя в разных обстоятельствах, не способен дать осознанную клятву и понять её вес. Клятвами и обетами они одержимы. При этом честь занимает центральное место, Инфирмукс. Она связана не с телесной закрытостью или запретами, а с ответственностью за собственные поступки и за чужую память. Нарушением считается не сам факт нашего совместного пребывания в исцеляющем источнике или обнажённости, а разглашение, превращение личного опыта в предмет слухов. Тот, кто рассказывает, считается утратившим честь — свою, и именно он несёт вину, даже если был лишь свидетелем. А если был свидетелем чего-то скверного и не остановил... Ну в общем, ты понял идею?

В этот момент Касуми сияла, а Элен сидела, приоткрыв рот, слушая женщину. Через несколько секунд она немного удивлённо отпрянула, помедлила и растерянно кивнула.
— Всё верно. Не думала, что кто-то так далеко от Эниолиса будет столь хорошо понимать обычаи нашего народа, спасибо, — сказала Элен, затем поспешила объясниться. — Философия, конечно, простирается глубже и шире, но, наверное, даже если мы просидим до самого утра, нам всё равно не хватит времени. Кстати, что вы говорили про камни, Касуми? Если это энергетические камни, они могут испортиться из-за меня. У меня сильно нарушен магический обмен, — Элен взяла один кристалл и посмотрела его на свет. Он отозвался мягким блеском, несколько бликов легли на бледную влажную кожу, отражаясь в воде.
— Мне не хотелось бы что-то испортить. Инфирмукс сегодня уже стабилизировал меня, но я не уверена, что стоит рисковать источником. Тем более я уже чувствую себя гораздо лучше.

С этими словами Элен протянула камень обратно Касуми. Даже подержав его немного в руках, она вернула кристалл слегка потускневшим, изрядно опустошив, но всё же не испортив. Касуми внимательно присмотрелась, затем с пониманием кивнула — с подобным она сталкивалась, хотя такая нестабильность в магическом даре и не была частым явлением.
— Я поняла, что ж, тогда буду заниматься Инфирмуксом. Раз ему по силам справиться с твоим потоком, то стоит как следует подправить этого учителя. Знаешь, Элен, с ним ты действительно научишься жизни. Как бы я не ерничала, Инфирмукс мой добрый друг, хоть и редко вспоминает обо мне, — Касуми перевела взгляд на друга, делая маленький глоток розовой воды  из пиалки. Испытывая некое странное наслаждение от того как извивался Инфирмукс. Редко ей доводилось видеть его в столь шатком состоянии. 

 

[Инфирмукс]

— Надеюсь, ты сегодня не увидел ничего, что не хотел бы оставить в своей памяти?

Нет, он определённо не мог оставить это просто так. Окажись перед Инфирмуксом другой матерый хтоник, проблем вообще бы не возникло. Но перед ним юная смущённая эльфийка, которая впервые посетила общественное место в компании чужих для себя людей.

— «А я тебе говорил: первым делом, когда ты увидел её голой, надо было во всеуслышание провозгласить про красоту её груди и бедер. А ты что? Теперь она будет переживать, что первый мужчина, который её увидел без одежды, подумал о том, чтобы стереть себе память!» — с траурной серьёзностью произнес Эреб.

— «Вижу, тебе смешно, башка твоя костяная. Она без меня прекрасно знает, насколько красива; это же высшая эльфийка из благородных! А про память я сказал из чистого прагматизма — тебе ли не знать, насколько абсурдными способны стать проблемы, связанные с этим. Абсурдными и по-жёсткому серьёзными...»

— «И всё равно. Нет тебе оправдания...»

— Сегодня, с самой первой встречи и до этой секунды, княжна была великолепна. Для меня честь учить тебя и сопровождать в любых обстоятельствах. Если мне позволено оставить всё как есть, и это не принесёт проблем в первую очередь тебе, то я сочту это дозволение за благоприятнейший знак.

— Пф, — фыркнул Инфирмукс на слова своей соратницы, — у меня очень хорошая память, так что я в любом случае храню многие воспоминания, особенно о первом дне встречи. Прежде чем ты расскажешь, просто помни: не везде так цивильно, как на Лирее. За последние десять лет мне кучу раз за сущую ерунду чуть не оторвали голову, а то, что произошло сегодня — не ерунда. Убивают и за меньшее.

Касуми говорила, в очередной раз доказывая, что идеально соответствует возложенной на неё миссии. Быть мятежником — это не просто разрушать храмы и устраивать беспорядки. Его подрывная деятельность за последние десятки лет приобрела чёткую и выверенную структуру: никакой анархии, только централизованная и довольно деспотичное управление. Практически всё своё время и силы Инфирмукс направлял лишь на две вещи: развитие собственных навыков и политические игры. Когда-то давно, будучи юным, свободным и бесшабашным, он наивно полагал, что хватит одной лишь чистой силы. Победил Владыку — занял его место. Как в сказочке для цирконских детишек: убивший дракона сам становится драконом. Вспоминая себя прошлого, он одновременно испытывал злость и стыд. Ну, как можно позволить себе столь абсурдную тупость!? Инфирмукс и не заметил, когда политические игрища стали отнимать у него сначала треть всего времени, а затем отожрали половину.

Эленмари и Касуми в вопросах высокой политики куда проще — они чувствовали себя мегалодонами в океане (опять же, в представлении Инфирмукса). Их готовили к этому на протяжении многих лет. Инфирмукс же, не закончив школу, попал на Климбах и надолго забыл об академическом образовании. На дикой планете ты выживаешь и развиваешься, учишься убивать, а не разбираться в культуре и законах чуждых государств. Касуми прекрасно знала подноготную хтоника, как и то, что ему пришлось довольно многое изучать опытным путём, методом проб и ошибок, пока он сумел добиться первых серьёзных успехов в политической игре. Знание традиций, устоев и культур, относилось туда непосредственно.

— Да, спасибо за подробный разбор, Касуми. И ты явно нарываешься на комплимент: знаешь ведь, что я и мои побратимы всегда открыты к любым твоим предложениям и просьбам.

Можем поговорить о политике. Эльфы Эниолиса — очень благородный и красивый народ, да и ваши канонические устои мне близки. Вот только, хоть эльфийская раса, как и расы элементалей, гномов и орков, имеет общие черты и базовый менталитет, но в остальном их культуры сильно различаются в зависимости от региона и даже клана. Это одновременно и хорошо, и плохо, если говорить о международном сотрудничестве. С каждым приходится искать общий язык индивидуально: в одном королевстве утвердительный кивок означает отрицание, а в другом наоборот. У вас близкая мне культура взросления. Если бы я мог устанавливать свои порядки на Климбахе, сделал бы что-то близкое. Однако так далеко не везде. Существует очень много королевств, Элен, где за случайную улыбку, обращённую к десятой фрейлине принцессы, выкалывают глаза даже послам, — говорит Инфирмукс, оставаясь предельно серьёзным. — Я знаю по меньшей мере десяток эльфийских кланов, где меня за подобное — он развёл руками, как бы очерчивая их реальность — вздёрнули бы на виселице. На Лирее порядки не столь суровы, однако, например, в Даркбааре, королевстве тёмных эльфов на западе от сюда, меня бы приговорили к кастрации. И я сейчас говорю не о преступлениях, когда всерьёз порочится честь невинной девушки, а о вполне благопристойном поведении. А грязь общества заключается в том, что больше половины кланов, которые я сейчас имею ввиду, крутят закон по-своему, и если опорочивший честь — влиятельный и очень могущественный человек, он может откупиться от любого совершённого дерьма. Или взять деву в жены — второй, третьей или десятой.

Немного помедлив, Инфирмукс добавил:

— Признаю, что я больше обращал внимание на законы Эниолиса и вопросы внешней политики, а не культуру вашего народа; отсюда и моя реакция. Я прошу прощения, если тебя, Элен, она задела.

Потянувшись к кубку с чистой водой, сделал несколько жадных глотков, а затем продолжил:

— Давайте тогда продолжим просветительный урок: как обстоят дела с возрастом принятия ответственности, если такой великовозрастный ребёнок совершит преступление, но семья не признаёт его зрелость — его станут судить как взрослого или как ребёнка? — вопрос был обращён и к Касуме, и к Эленмари. — А что закон гласит насчёт новорожденных хтоников? Если представитель вашего народа, будучи новорожденным, в горячке безумия убьет кого-то более низкого положения, как его судить? А если более высокого? Скажем, короля? Во внешнем мире хтоники вне закона. На неофициальном уровне я прекрасно знаю, что за политика ведется в отношении Климбаха. Вы потрясающе открыты к сотрудничеству.

Тем временем хозяйка заведения взялась за энерго-камни, намереваясь их применить к Инфирмуксу.

— Я позабочусь об этом оболтусе, Касуми, не стоит утруждаться! — неожиданно заявил материализовавшийся Эреб, и под крик хтоника «Нет, стой, не смей, костяная башка!» припечатал самым большим энерго-камнем, поднятым с середины источника своим хвостом, Инфирмукса по лбу.

Комичность ситуации увеличилась в разы, так как теперь в воде сидели две девушки, потирающий лоб Инфирмукс, и Эреб, который хоть и уменьшился, заняв только половину источника, но его горящие огнем черные кости смотрелись на фоне бирюзовой воды почти пугающе. Кажется, это была мелкая покосная месть.

[Эленмари]

Белёсые глаза княжны вновь опустились к водной ряби. Рука прошла под водой, поддевая розовые лепестки, кружащие на лёгких волнах, как лодочки, — влажные, чуть потяжелевшие, они скользили между пальцами, оставляя на коже едва уловимую щекотку. Элен рассматривала преломляющиеся линии ног, пальцев, волосы, плывущие в воде лентами, растворяющиеся и собирающиеся вновь, будто забыла для чего здесь. Не то чтобы она чувствовала себя виноватой или пристыженной, скорее — просто немного раздосадованной.

Как-то мимо длинных ушей прошли все речи Инфирмукса, а вместе с ними и ответы Касуми. Потеряв к происходящему фактический интерес на несколько минут, она погрузилась в собственные размышления о всём произошедшем сегодня. День был слишком плотным, насыщенным событиями и впечатлениями, и горячая вода источника вытягивала из неё остатки напряжения, позволяя мыслям течь лениво и беспорядочно. Тем тяжелее было всплыть из недр разума, чтобы ответить на желание Инфирмукса продолжить политическую беседу, переступая через собственное желание этого не делать.

Как и от любой подобной темы, у эльфийской княжны пересыхали губы и душа от скуки. День, наполненный тайными приключениями, неподобающими княжне, логичным образом завершался, и устами главного мятежника с Климбаха её возвращало к делам государственным. Тяжело вздохнув, Элен сжала в ладони пойманный лепесток, что кружил возле неё, и отправила его на дно, наблюдая, как тот медленно опускается, теряясь в глубине у её ног. Вместе с тем на её лице появилась вполне мягкая, дипломатичная манера держаться — та самая, которую вбивали годами.

— Я могу говорить только за эльфов, Инфирмукс, — Элен ненадолго задержала взгляд на поверхности воды, где отражался тёплый свет бумажных фонариков, пытаясь уместить в короткие формулировки десятки законодательных талмудов. — Законы эльфов сложнее, чем кажется тем, кто живёт меньше сотни лет и не придерживается схожего с нашим строя, понять их крайне сложно.

Если семья настаивает, что их родич не достиг зрелости, она тем самым признаёт собственную ответственность за его проступок. Его могут судить мягче, но дом ответит — положением, ограничениями, правами, иногда и будущим. У нас невыгодно держать «вечных детей». Изгнание применяется часто. Изгнание у нас не означает свободу или переезд, речь идёт о передаче. Виновного лишают подданства и прав дома, после чего он отбывает наказание за пределами Эниолиса — по соглашениям с другими землями, заинтересованными в этом. Как правило, в зависимости от проступка, это рабочее изгнание на годы — в трудовые лагеря по добыче, переработке и другие места подобного толка. Это всегда договор, надзор и ответственность. Возвращение в таких случаях предусмотрено, но редко.

Рассуждать об этом можно долго, нет ничего идеального, но у нас есть индивидуальная ответственность и родовая. Тому, кто принимает индивидуальную ответственность, как правило, не отказывают в отбытии наказания и исправительных работах, не отказывают и в казни — это не отменённая, но крайне редкая практика. В этом случае позор ложится лишь на одного. Что до родовых наказаний, тебе может показаться, что это случается часто... Множество канцелярских органов рассматривают дела, проводятся глубокие расследования, если кто-то требует родовой ответственности.

Что до хтоников... я знаю лишь в общих чертах. Их не судят как людей или эльфов. Их изолируют. Появился центр, в Эниолисе. Это не совсем тюрьма и не совсем лечебница. Практика новая. Мой отец занимается, насколько мне известно, её основанием. Насколько я знаю, в него доставляют пострадавших не только с Эниолиса. Детали об этом месте мне пока неизвестны, — договорив это, Эленмари широко распахнула глаза. Они поднялись на Касуми, которая с прикрытыми глазами пила розовую воду из пиалки, и притворялась не то глухой, не то медитирующей.

Можно было поклясться, что в какой-то момент Эленмари запаниковала, понимая, сколько лишнего наболтала, выдавая тем свою осведомлённость — и не только её. Безусловно, государственных тайн оглашено не было: законодательная система эльфов Эниолиса была в доступе почти во всех библиотеках Лиреи, для всех, кто изучает международное право. Так же как и открытие центра реабилитации и изоляции хтоников. Один единственный намек на её происхождение и тот обронен вскользь, упоминанием отца.

В немом отчаянии Эленмари посмотрела на Инфирмукса, пытаясь понять, что ей вообще говорить после всего, что она наболтала, и нужно ли им вообще избавляться от свидетеля в лице Касуми. Как Инфирмукс вообще будет решать подобные вопросы — ведь в паникующем лице Эленмари отчётливо читался испуг, которого не было даже перед могущественным некромантом несколькими часами ранее.

Это неловкое молчание прервала сама Касуми. Её глаза распахнулись будто у рептилии, и женщина поднялась во весь свой скромный рост. Она потянулась к свёрнутому отрезу шёлка — ткань мягко зашуршала — и обернула им своё тело, поднимаясь по ступенькам.

— Ох, Инфирмуккс. Неужели ты хочешь, чтобы у Элен сложилось дурное впечатление о моих источниках? Отравишь её политическими беседами — да так, что она больше не вернётся в наши края. Не порти мне потенциальную клиентку. Давайте лучше сыграем в Торатора или я пригоню девчонок — пусть сыграют нам на сямисэне или споют? Эленмари, не слушай его, а главное — не скучай. Видишь, он как смутился. Мужчины прячутся за политические беседы и энциклопедические знания, лишь ощущая себя глубоко уязвимыми, — Касуми расхохоталась глубоким звонким смехом, прикрывая рот пальцами.

Тем временем владелица источников подкатила угощения ближе к воде. Изящно приседая, она поставила блюда со стороны гостей. Роскошные сашимизара и сусиоке были наполнены деликатесами — полупрозрачные ломтики переливались перламутром, свежие сезонные овощи были охлаждены и нарезаны тонко, почти невесомо. От еды поднимался тонкий, чистый аромат моря и трав, не резкий, а обещающий.

— Спасибо, Касуми, — проговорила Эленмари, немного неловко себя чувствуя из-за необходимости брать закуски руками.
Касуми тем временем взялась учить попавшую под её опеку Эленмари, как брать рулеты, чтобы они не распадались и при этом не осыпались в воду, да так, чтобы не терять в изяществе.

— Касуми, я постараюсь научиться местному этикету к следующему приезду, обещаю вам, — в сердцах проговорила княжна, пытаясь держать пальцами еду так, как ей объяснили, при этом не давить. Было видно как шатает её длинные пальцы в попытке соблюсти баланс. Со стороны Инфирмукса и Эреба донёсся всплеск воды, затем другой. Эленмари наблюдала за происходящим, не решаясь вставить и слова. Лишь поджала свои длинные ноги ближе, чтобы их случайно не отдавили беснующиеся в воде.
Касуми на это только вздохнула.

— Как приятно видеть, что Инфирмукс и Эреб всё так же энергичны, веселы и беззаботны, когда удаётся немного отдохнуть. Однако я вам напомню, что вы здесь не одни. Ещё не было таких клиентов, чтобы от возни с ними макушка моей причёски промокла! Лучше поешь, Инфирмукс, слышишь?

[Инфирмукс]

Красивое лицо Эленмари целовали водные блики, расцветая на белоснежной, чуть порозовевшей коже сапфировыми переливами. Она пристально вглядывалась в воду, словно боялась увидеть там чужое отражение. Инфирмуксу её взгляд показался утратившим интерес и радость. Он судорожно пытался понять, в чём причина перемены. А ведь стоило задать себе и другой вопрос — почему ему вдруг стало важным разбираться в мотивах её реакций? Кто они друг другу? Не соратники, не побратимы, не родственники. Его с княжной Эниолиса не связывали ни кровные узы, ни хтоничество, ни священные обеты, ни заклятия. Они представлены менее суток назад — тогда какая разница, что чувствует эта девушка? Вот только ему почему‑то хотелось знать её тревоги.

Тяжело вздохнув, ему поведали о законах эльфов Эниолиса — и в отношении «вечных детей», и в отношении хтоников. Он слушал внимательно, хотя многое из сказанного уже знал. Например, про центр реабилитации, за который во многих годах и государствах Синиона вздёрнули бы на виселице быстрее, чем порог подобного центра пересек первый «новорождённый» хтоник.

Раньше Инфирмукс считал политику скучной, а будь ему сейчас столько, сколько Эленмари, он и вовсе картинно зевнул бы ещё на первом предложении. Она говорила чётко, с княжеской выучкой, как человек, для которого политика — не любимый инструмент, а неизбежность, которую, хочешь - не хочешь, придётся взять в руки.

Он уже не помнил, когда его собственное мнение о сражениях без меча и залпов, где орудуют договорённостями, законами, интригами, так сильно изменилось. Настолько, что он даже «спелся» с одним из талантливейших политиков среди эльфийских королевств Лиреи — батюшкой Эленмари. Кажется, это происходило постепенно, а началось в тот момент, когда Инфирмукс смерился, что без сего аспекта борьбы нет совершенно никакого смысла продолжать мятеж. Каким бы безумцем и тираном ни был Уроборос, его поддерживали кланы, и неискушённый в играх подобного рода Инфирмукс не осознавал, почему народ просто не может взять и свергнуть человека за то, что он творит день ото дня. Лишь со временем хтоник понял, какая сила связывает всю политическую машину Некроделлы, и если он метит на место Владыки, он обязан научиться ею управлять.

— Да, коренные цирконцы отличаются. Не особо люблю иметь с ними дела, но они бывают полезны, — кивнул он в ответ на фразу про долгоживущие расы. — «Очень надеюсь, что когда‑нибудь у меня с твоим отцом появится договор о сотрудничестве, где Некроделла сможет принимать у себя изгнанных, а Эниолис поможет молодняку адаптироваться во внешнем мире...» — эти слова вырвались у него по их ментальному каналу неосознанно и мечтательно.

Он не заметил, как посерело лицо Эленмари, пока он на десяток мгновений погрузился в свои мысли, а душа её наполнилась паникой, практически на грани отчаяния. Эльфийка молчала, будто в оцепенении, а хтоник никак не мог взять в толк, что случилось. Ведь не сказано ничего такого, что могло хоть как‑то повредить конспирации, хотя, конечно же, следует отдать должное Касуми — она вам не какая-нибудь гейша, а одна из талантливых интриганок и информаторов. Касуми не только умела замечать детали даже там, где они оставались невидимы Инфирмуксу, но и, наверняка, со своей фотографической памятью знала всех королей и придворных на вверенных ей территориях в лицо (или нет, но это не важно).

— Эй, ну что ты так напряглась? — он тоже соорудил вокруг своих бёдер махровое полотенце (да здравствует магия материи) и, шагнув ближе, проговорил эти слова практически шёпотом, легонько похлопав её по плечу, — выглядишь так, словно собираешься кого‑нибудь придушить. Эй‑эй, только не упади, — без особых церемоний он поддержал её за пояс, помня о том, как принцессы Эниолиса склонны к падениям на мокром полированном камне купален.

Касуми, конечно же, услышала его, хотя хтоник говорил настолько тихо, что никакой другой обычный человек не смог бы расслышать звук его голоса, кроме того, кому предназначалась фраза. И поспешила разрядить обстановку: уж что‑что, а это она умела бесподобно.

Почувствовал ли он себя уязвимым? Задумавшись, он так и не пришёл к какому‑то определённому выводу. Очень многие жизненные принципы, чувства и реакции у Инфирмукса завязаны на силу и борьбу. В его мировосприятии не укладывался тот факт, что ты можешь ощущать себя уязвимым, если способен бросить вызов богам. Вот только... он ведь действительно что‑то испытал, причём даже не понял, по какому конкретно поводу. Его пристыдили? Или, может быть, светлый образ Короля Эниолиса навис над ним дамокловым мечом, и в глубине души Инфирмукс очень боялся допустить ошибку, которая разрушит его усилия в этом регионе?

Он дорожил союзом с Синионом, но также знал, насколько зыбкими бывают политические договорённости. В конце концов, Синион вверил ему самое святое и драгоценное, что у него было. Если он оплошает, то Синион посчитает его недостойным своего доверия, а лишиться его... отчего‑то для Инфирмукса это было невыносимо болезненным.

С ним работали на доверии и на авторитете; с Уроборосом же — на авторитете и страхе. Он не мог позволить себе потерять этого союзника. А его дочь... он только сейчас понял, что действительно чувствует себя непривычно уязвимым, беря за неё ответственность. Ведь он не так уж хорош как защитник. Он не рыцарь и не супергерой. Он в прошлом — отшельник‑убийца, а теперь — мятежник. С какой стороны ни посмотри — расклад хреновый.

Он моргнул и неожиданно понял, что пялится на Эленмари уже добрую минуту, и, наверное, вид у него малость ошеломлённый.

— Да, — вдруг чётко сказал Инфирмукс. Он не любил лгать и привык сразу выражать свои чувства, если понимал их, — я действительно почувствовал себя странно. Это как сражаться против хтона, когда у тебя в одной руке меч, а в другой — детёныш феи, который готов помереть буквально от любого тычка. Нет, я не о тебе, Элен, я больше о своих навыках защитника. Просто боюсь, что не смогу тебя сберечь или сделаю что‑нибудь не так. Политика — это тот небольшой осколок социальной жизни, которому я сумел хоть как-то научиться. — и разве... разве он достоин того, чтобы стать кем-то равным? Равным... этим высокородным? Он ведь мясник с Климбаха... от этой мысли ему сделалось дурно. Как никогда он ощутил насколько пропасть между ним и такими как Синион огромна. Их связывает только то, что Инфирмукс способен их убить. Не более.

— Да‑да, я уже подгребаю с намерением хорошенько набить себе брюхо. Кайф! Столько всякой вкуснятины!

С довольством Инфирмукс потчевал себя восхитительными рулетами: наложил на ладонь сразу горочку и без всякого изящества принялся уплетать за обе щёки. Он восседал на деревянном резном бортике, расписанным причудливыми синими и розовыми узорами.

Эреб остался в воде, пылая оттуда красными огнями в пустых глазницах.

— Дружище, хочешь вкусных рулетов и толпу красоток!? Петь будут для тебя! — озорно предложил Инфирмукс, при этом с улыбкой поглядывая на Эленмари и подмигнув ей.

— Люблю хорошую музыку.

— Это ты какому этикету собралась учиться? — он тихо рассмеялся, снова потянувшись к закускам. — Вот, Касуми, теперь я хотя бы не помру от голода в твоей купальне!

Двери отворились, впуская толпу приятных глазу девушек в традиционных костюмах танцовщиц, но при более близком рассмотрении выяснялось, что это некая аллюзия на сочетание самобытных стилей эонов и эльфов. Их одежды хоть и отличались лёгкостью и полупрозрачными слоями ткани, но скрывали всё, что принято скрывать в приличном обществе. Впрочем, стройные очертания фигур проглядывали сквозь великолепие летящих шелков.

— Касуми, спасибо тебе за гостеприимство, — он сказал это серьёзно и с лёгкой задумчивостью. — Я уверен, что мы к тебе ещё не раз заскочим. Пусть этот вечер длится, а затем я должен вернуть юную леди туда, откуда я её забрал. Ты подготовила наряд?

— Ткани, оставшиеся от её прежнего платья, я сожгла, — с лёгким упрямством и смешинками во взгляде ответила хтэния, — но сняла магический слепок. Не гарантирую, что повторим вплоть до последнего стежка, но уверена, ты, Элен, не будешь разочарована, у нас отличные мастерицы.

Тем временем девушки разместились на специально предназначенной для подобных выступлений платформе, и полилась песня, прекрасная и успокаивающая: о свободе, упорстве, дружбе и любви. Приятные и всем знакомые мотивы, независимо от племени и расы.

— С тех пор, как Коалиция рас взяла Азраил под свой контроль, мысль о помощи хтоникам среди некоторых королевств материка не кажется такой уж кощунственной... столь часто, как раньше. Видимо, твой отец один из лоялистов, могу это понять, как и то, почему Инфирмукс рядом. Как тебе угощение, Элен? — постаралась сгладить разговор Касуми, как бы намекая, что далеко не только короли способны на строительства центров реабилитации хтоников.

— Азраил... да... знаю про него... — ответил задумчиво и неопределенно, — «Элен, нам пора понемногу собираться обратно в Эниолис, твой отец начинает беспокоится, он уже связался со мной ментально, я сказал, что скоро верну тебя домой... показывал тебе кое-какие практики в полях...» — усмешка вырвалась непроизвольно, — невообразимая вкуснятина! Передай поварам мои всяческие комплименты, Кас!

[Эленмари]

Подняв взгляд на Инфирмукса, Эленмари быстро стушевалась, позволив себе придерживаться за его руку, пока ноги предательски разъезжались на влажной гальке. Камни под стопами были отполированными временем , водой сотнями стоп постояльцев, и это странным образом усиливало ощущение неустойчивости. Сделав несколько осторожных шагов до края бортика, она облокотилась одной рукой о тёплое дерево, а второй подтянула полотенце, поспешно обернув им плечи и грудь. В отличие от Инфирмукса магией материй княжна не владела, и потому пришлось вновь преодолеть собственную смущенность, чтобы не ставить Инфирмукса в неловкое положение собственной робостью.

— Спасибо, Инфирмукс, дальше я сама, — тихо произнесла она, аккуратно присаживаясь на край и смущённо глядя в воду. Поверхность источника мягко колебалась, отражая огни фонарей и размытые силуэты танцовщиц, уже занявших свои места. Непосредственность Касуми и лёгкость, с которой та обращалась с происходящим, одновременно успокаивали и ранили. Эленмари, не бывавшая прежде в подобных местах, ощущала, как внутри сталкиваются два состояния: благодарное тепло от принятия — и ясное, почти болезненное понимание границ дозволенного, к которым она, подошла ближе чем стоило для её возраста.

Ей никогда не быть такой свободной. Не принадлежать себе — не в мелочах, не в решениях, не даже в том, чтобы просто захотеть вернуться сюда ещё раз без согласования. Мысль об этом не была новой, но именно сейчас, на фоне мягкой музыки и неспешного вечера, она отозвалась особенно отчётливо. Когда напомнили о необходимости возвращаться, расстройство пришло не резко, а медленно, как горькая сладость, оставшаяся на языке после крепленого вина. Песня о свободе, дружбе и любви зазвучала, не обвиняя и не утешая — просто напоминая о том, как владея страной можно остаться без всего остального.

И всё же Эленмари уже была далеко не той девочкой, кого будущее тяготит своей неизбежностью. Стоя на пороге взросления, она давно перестала считать свободу чем-то безусловно справедливым или обязательным для собственной жизни. Иллюзия счастья «на воле» больше не манила так, как раньше. Она знала цену долгу, знала, ради чего он существует, и находила в этом собственный, пусть и основной смысл.
Когда разговор вновь коснулся надежд на возможное сотрудничество и упоминаний о центрах реабилитации хтоников, Эленмари подняла голову. Взгляд её стал собранным, спокойным — тем самым, каким он бывал при официальных беседах, губы немного изогнулись в улыбке. Не радостной, а скорее мягкой и сдержанной. Ответ она дала также по ментальной связи прямо наставнику.

— Что касается реабилитации и изоляции хтоников... — начала она негромко, но уверенно, — Эниолис действительно рассматривает подобные инициативы как необходимый шаг. Мы слишком долго предпочитали либо игнорировать проблему, либо решать её исключительно силой. Центр, о котором шла речь, задуман не как наказание, как ты знаешь, а как мера удержания и наблюдения. Там не судят и не выносят приговоров в привычном смысле. Основная цель — стабилизация, предотвращение повторных инцидентов и, в редких случаях, постепенная адаптация к миру вне изоляции.

Она на мгновение замолчала, подбирая слова. Затягивать речь не хотелось, но было что-то приятное даже в политической беседе. Смаковать последние крохи этого пиршества свободы. Даже подобная тема продлевала мгновение до конца...

— Однако подобные учреждения возможны только при жёстком контроле и международных соглашениях. Без этого они становятся либо тюрьмами, либо оружием в чужих руках. Эниолис готов обсуждать партнёрство, но лишь с теми землями, где понимают разницу между ответственностью, эксплуатацией и ограничением свободы. Это долгий и... хрупкий путь. Уверена всё гладко не пройдет, Инфирмукс...

Сказав это, Эленмари ощутила, как внутри наконец выстраивается привычная опора. Политика вновь заняла своё место — не как удовольствие, а как инструмент.

— Касуми, помогите мне одеться, — обратилась она уже мягче. Прижимая к себе полотенце она проследовала к раздевалке, готовая вернуться и занять то место в мире, что ей положено. Даже Касуми на мгновение опешила, но тут же спохватилась, проходя мимо и тихо шикнув в сторону Инфирмукса,
— Ты бы хоть предупредил...
В раздевалке было тепло и пахло чистыми тканями, древесной смолой и лёгкими цветочными маслами. Касуми молча помогала застёгивать слои эльфийского наряда, подтягивая пояс ровно настолько, чтобы платье село безупречно. Её движения были уверенными, профессиональными. Собирать высоких особ ей было далеко не впервой.

— Позвольте я приберу ваши волосы. Заколку можете оставить себе на память, — произнесла она елейно, аккуратно проводя гребнем по серебристым прядям. Волосы собирались сначала в несколько тонких кос, затем — в аккуратную причёску на затылке, достаточно строгую для официального возвращения и в то же время не мешающую эльфийской диадеме.
— Удивительно, как быстро у вас справились с созданием платья, — заметила Элен, вглядываясь в отражение.
Чем дольше она смотрела, тем меньше находила различий: лишь иной ход узора, чуть больше розового и голубого бисера вместо холодного серебра. И неожиданно — это шло ей. Кожа не казалась болезненно бледной, волосы не теряли света отражая новые оттенки бликов.
— Оно очень красивое, — тихо признала она. Где-то в глубине души ворочалась радость от наличия материального воспоминания о сегодняшнем дне. Когда в комнату внесли новую обувь, Элен на мгновение замешкалась — привычка ждать помощи сработала раньше, чем мысль. Опомнившись, она сама наклонилась, неуклюже вставляя ноги в кхуса. Касуми тут же придержала носки гэта, поставив их на ребро, помогая осознав образовавшуюся заминку.
— Не тесны?
— Нет, в самый раз... просто ещё не приняли форму, — ответила Элен, надеясь, что справилась достойно. Вернувшись в купальню, она уже держалась иначе. Плечи расправлены, взгляд собран. Танцовщицы продолжали петь и двигаться плавно, ткани их одежд тихо шелестели, отражая свет фонарей. Элен понаблюдала немного и объявила Эребу, не заметив поблизости Инфирмукса.
— Я готова возвращаться в Эниолис.
Касуми тем временем распорядилась слугам. Для Инфирмукса была подготовлена чистая одежда — простая по крою, но безупречно выполненная, и плотный пакет, перевязанный шнуром, с документами и записями по их делам. Она передала его без лишних комментариев, лишь коротко кивнув — всё, что нужно, было внутри. Музыка не смолкала. Вечер ещё длился — но для Эленмари он уже завершился.

[Инфирмукс]

— Твой отец очень храбрый человек, Элен, — задумчиво ответил Инфирмукс, усмехнувшись тому, насколько гротескной кажется эта фраза, ведь львиная доля его «храбрости» в глазах хтоника заключалась в помощи мятежникам с Некроделлы.

Палка о двух концах: во-первых, Синион подвергал себя опасности со стороны действующей власти Некроделлы, во-вторых, коалиция с хтоником не могла не привлечь внимания конкурентов и политических оппонентов, что значительно осложняло положение короля на планетарной арене. Всё это Инфирмукс прекрасно понимал. Да, он позволял Эниолису использовать по факту «чёрный» радиалис. Речь сейчас шла не о цвете кристаллов, а о законном праве на добычу.

Разумеется, едва ли Уроборос позволил «первой строке в расстрельной ведомости» Ордо Легибус* добывать полезные ископаемые. Инфирмуксу и не требовалось разрешение Владыки: достаточно лояльности местных кланов, которые непосредственно добычей радиалиса занимались многие века кряду. Но стоило ли ввязываться в столь сомнительную авантюру, как поддержка хтоников, которых и без того в цивилизованном мире считали зверьём? Воистину, Инфирмукс не солгал: он не так уж часто встречал людей из внешнего мира, наделённых стальной волей, талантом и добротой. Сколь сильно Инфирмукс боялся стать таким же, как Уроборос, столь же сильно он уважал и почитал короля Синиона.

— «Путь, на котором каждый шаг может привести к слому твоего позвоночника», — усмехнулся он, а затем телепатически добавил: — «Синион выбрал правильный путь. Сложный... самый сложный, но правильный. Я вижу только одну проблему: путь этот действительно долог, возможно, он гораздо длиннее, чем жизнь одного эльфийского поколения, даже несмотря на то, что эльфы — долгоживущая раса. А разделит ли преемник его преемника такие же взгляды — вопрос открытый...»

Довольно жестоко — говорить подобные вещи, но жизнь хтоников, особенно древних, бесконечно долгая, и Инфирмукс уже терял надёжных деловых партнёров по причине смены политического курса страны. Дети лояльных ему политиков, когда узнавали о союзе с мятежниками, открещивались от него, словно от прокажённого. Таковым Инфирмукс и являлся по сути. Он не знал, зачем это сказал принцессе, возможно, сам того не понимая с сугубо прагматической точки зрения. Ведь его ученица после смерти Синиона не откажется дальше сотрудничать с мятежниками, правда? На тот момент никто из них и не мог предсказать последующие печальные события.

— Я готова возвращаться в Эниолис.

Она выглядела замечательно. В новом платье от мастериц Касуми бледная кожа княжны приобрела лёгкий персиковый оттенок: едва уловимые блики розовых жемчужин рассеивались по ней блуждающими огоньками. Правда, вставал вопрос, который ему, вероятно, мог задать Синион, а именно: «Какого хрена, братишка, на моей дочери левое платье?». Нет-нет, разумеется, вопрос будет задан с королевской манерой, где ты не заподозришь и намёка на непочтительность. Инфирмукс надеялся лишь на мудрость короля, который наверняка предполагал, что любая магическая практика может быть сопряжена с потерей одежды, если она не является артефактной.

— Отличное платье, но отличается от старого, — похвалил он, протягивая руку. — Эреб уже припаркован и ждёт нас. Пошли! Спасибо, Касуми, за твоё гостеприимство!

Он забрал у неё свёрток, быстро спрятав его в пространственный карман. И что-то тихо спросил, но вопрос можно уловить только по ментальному импульсу: речи Эленмари не услышала, как и ответа Касуми. Впрочем, после него Инфирмукс приободрился и зашагал в сторону Эреба.

— «Сам ты припаркован. На всю голову. Причём с рождения...» — беззлобно пробурчал хтон, который, действительно, обнаружился неподалёку в образе исполинского змея-дракона, объятого красным пламенем, которое не причиняло ему урона.

Они летели назад, сидя между огромных рогов, а внизу проносилась Лирея — восхитительная, необъятная и прекрасная в своём локальном несовершенстве. Инфирмукс любил Климбах, но не мог не отметить, что Лирея способна запасть в сердце не меньше; просто это не его история. Его история написана кровью. На секунду внутри что-то сжалось, когда он повернул голову и узрел точёный красивый профиль Эленмари в лучах закатного солнца.

— Твой отец рассказывал, какие нас с ним связывают дела? Или только то, что ты уже рассказала? — неожиданно даже для самого себя спросил Инфирмукс, когда до королевства оставалось лететь минут десять. Он мог предполагать всё что угодно, но почему-то думал, что король обязательно начал бы готовить своих наследников к союзу с ним. Ха-ха, как наивно. На секунду он смутился собственным мыслям, так как довольно самонадеянно — ожидать, что в высокой политике есть место благородству. В первую очередь король думает о стране, а уже потом о потенциальных союзниках. Если власть ослабеет или сменится, Инфирмуксу не видать поставок артефактов. Он это понимал.

— «Это фиртаро княжны Эленмари — Инфирмукс...» — связался он со службой безопасности дворца на подлёте. — «Откройте нам доступ к телепортации, должно было поступить разрешение от Его Величества короля...»

— «Приветствуем, господин Инфирмукс! Говорит начальник службы безопасности Энвардир. Доступ к портальной сети — по девятнадцатому паролю. Распоряжение Его Величества Синиона. Король вас ожидает!» — голос низкий, в нём явственно проскальзывали стальные нотки, выдавая напряжение человека, который вынужден позаботиться о безопасности сотен тысяч людей.

— Да... точно-точно. Пароль.

Портальная арка вспыхнула резко, рассыпавшись электрическим треском по всей округе, и погасла в ту же секунду, когда последняя полыхающая кость Эреба скрылась в ней.

Дворец встретил их уже привычным деловитым гостеприимством. Длинные галереи, белоснежный мрамор, высокие витражи, создававшие экзотические рисунки прямо под ногами, — всё то, что столь сильно контрастировало со привычной архитектурой Климбаха. Давящая готика собственных замков сейчас казалась вычурным бредом, хотя на самом деле он никогда не кичился роскошью, предпочитая довольно аскетичные решения.

Встреча с Синионом обещала пройти гладко, но Инфирмукс всё равно испытывал тревогу, так как понимал: стоит лишь взглянуть на княжну, всмотреться в её лицо, притронуться к ауре или источнику — и всё сразу станет ясно. Он забрал с собой одну Эленмари, а вернул совершенно другую. Этому обречено произойти, но простит ли ему Синион, что трансформация прошла столь быстро, а ведь всего лишь первый шаг. Малюсенький такой шажочек на пути к её становлению.

Взирая сейчас на эльфийку и изредка бросая спокойные, понимающие взгляды на короля, Инфирмукс испытал странное, почти карикатурное желание закричать: «Королеву-мать сюда! Немедля! Дочери нужно утешение!». Однако он промолчал, хотя эта странная эмпатическая волна, возможно, запоздавшая, растревожила его нутро. Очень похоже на то, как он принимал новорождённых хтоников в семью, настраиваясь на их ментальный слепок, но с Эленмари всё было иначе. Он не контролировал это чувство, оно показалось сильнее привычного и в чём-то слаще. Браво, ещё не хватало, чтобы его тут оглушило зовом. Ха-ха. Зовом не к хтонику.

— Синион, твоя дочь невероятно талантлива, всё как я и говорил. Мы практиковались, — Инфирмукс взвешивал каждое слово, — и в ходе некоторых... опытов с магией на нас вышел враждебный некромант. Я не буду этого скрывать: его привлекла сила твоей дочери. У неё случился выброс, и, на самом деле, нам повезло, что некромант был всего лишь один.

Между строк читалось: «Это рано или поздно произошло бы. Ты не смог бы держать её вечно взаперти, вечно под охраной... но ты успел, Синион, я был рядом, и в этом только твоя заслуга».

— Он вас больше не потревожит. Он будет защищать твою дочь в качестве платы за своё вероломство. Признаюсь, этот день меня довольно сильно утомил. Могу ли я отправиться в свои апартаменты, чтобы отдохнуть?

— «Молодец. Хорошо произнёс эти слова, которые мы с тобой учили перед зеркалом... таки, возможно, из тебя получится отличный Владыка, а не гопник с подворотни...»

— «Заткнись, Эреб...» — мысленно простонал Инфирмукс, уже прикидывая дальнейший план обучения княжны.

Следующие несколько дней он хотел потратить на базовую теорию магии, но конкретно сейчас планировал хорошо выспаться. Какое же это всё-таки удовольствие — спать, зная, что никто в округе не собирается откусить тебе голову.

[Эленмари]

Ещё до того, как портальная арка распахнула свой мерцающий зев, Эленмари некоторое время молчала, глядя куда-то поверх закручивающегося зеркала, туда, где Эниолис медленно погружается в сумерки. Ветер ласково трепал края её наплечной накидки, и это ощущение — холодный, живой воздух на коже — неожиданно помогло попрощаться с теплой атмосфекрой горячих источников. Вопрос, прозвучавший ранее, не отпускал, и княжна понимала: молчание сейчас будет воспринято не как сдержанность, а как уклончивость. Не меньше Эленмари понимала, что сказать ничего лишнего ей тоже нельзя.

— Ты спрашивал, говорил ли мне отец о делах, которые вас связывают? — наконец произнесла она негромко, не сразу поворачивая голову. — Говорил. Но не так, как говорят о свершившемся. Скорее... как о поле, которое ещё только предстоит засеять и взрастить. Я все же скажу, что тебе лучше говорить об этом с ним, но скажу что знаю. Насколько мне известно, он действительно готовит почву для долгого союза. Не только в экономическом или военном смысле. Речь идёт о более... хрупких материях. О том, что нельзя провести указом или продавить силой. — Элен чуть сжала пальцы у локтей, как бы приобнимая себя. 
— В частности, именно мне в дальнейшем отводится роль голоса, который должен будет говорить о необходимости реабилитационных центров для обращенных в хтоников. Милосердие и жалость легче принять, когда они исходят не от правителя, а от молодой женщины, еще не имеющей достаточно жизненного опыта. От принцессы, например. Это... жестокий, но рабочий расчёт. Слова короля сочтут угрозой балансу и безопасности, мои — попыткой защитить слабых и тех кто нуждается. Одно и то же содержание, но разное отношение. Я должна положить начинание, вдохновить подрастающее поколение к противостоянию предрассудкам и страху перед теми кто судьбу свою не выбирал.

Элен слегка склонила голову, повернулась к Инфирмуксу пытаясь понять его реакцию на все сказанное. Не весть что, гарантий нет, обещания тоже. Подход осторожный, скорее прощупываемый. Свернуть благую инициативу принцессы легко, да и говорить о таком, в случае неудачи, прекратят быстро. Княжна прекрасно понимала, что подобный ответ и формулировки могут быть восприняты негативно, но все же... Надеялась на понимание.

— Пока это лишь намерения. Я только начинаю участвовать в государственных делах, и мне... — она позволила себе честность, ведь Инфирмукс быстро завоевал не только доверие, но и расположение ученицы, — страшно пообещать лишнее. Я не знаю, какие последствия может иметь неосторожное слово. Поэтому отец предпочитает, чтобы я сначала научилась молчать там, где молчание полезнее правды и честности... Поэтому, если не хочешь иллюзий, то лучше поговори с ним, так будет правильнее.

После этого она замолчала окончательно, буквально поставив точку в этом обсуждении. Арка отозвалась пульсацией, и переход проглотил их. Возвращение во дворец прошло незаметно, даже тихо, однако Элен действительно не была прежней. За её спиной остался не просто день, а целая жизнь — вся та жизнь, которую она знала до сегодняшнего дня. Переход через портальную арку на мгновение лишил её ощущения веса, и лишь когда мрамор холодно отозвался под подошвами, она осознала: они дома. Точнее — она дома. Чувствовал ли себя так Инфирмукс, которого расположили в гостевых апартаментах, Элен не знала.

Дворцовые галереи встретили привычным тёплым светом кристаллов, разгонявших ночной сумрак. Коридоры были наполнены эхом шагов и далёким шорохом служебных помещений, где слуги подготавливали уют завтрашнего дня. Витражи, ещё хранившие остатки закатного света, рассыпали по полу мягкие узоры — и Элен поймала себя на том, что смотрит на них слишком внимательно, уже добрых десять секунд. Она даже не была уверена, говорил ли Инфирмукс что-то в этот отрезок времени.

С виду всё было в полном порядке. Платье сидело безупречно, волосы были убраны с той аккуратностью, которая возвращала ей ощущение контроля и даже власти. Касуми, очевидно, знала, как вернуть леди почву под ногами своей заботой. Владелица источников смогла не только привести в порядок её облик, но и навести некий внутренний порядок — собственным примером продемонстрировав тот уровень достоинства, который не теряется ни от наготы, ни от превратностей судьбы. Этот урок ещё даст о себе знать в будущем. Но в будущем — не сейчас.

Синион ожидал их в одной из приёмных зал — не на троне, а стоя, с привычной прямой осанкой и тем выражением лица, в котором удивительным образом сочетались вежливость и сдержанное достоинство. Когда он увидел Эленмари, его взгляд задержался на ней чуть дольше обычного. Не осматривающий — чувствующий. Взор отца, различающего перемены без слов.

— Отец, — Элен сделала лёгкий поклон, как того требовал протокол, но в следующий миг позволила себе шаг ближе.
В этот момент особенно ясно читалось её желание броситься в объятия, где исчезли бы тревоги, опасности и страхи. Синион спокойно кивнул в ответ, сопровождая жест мягкой улыбкой — ровно настолько, чтобы смягчить обстановку, не нарушив рамок, как бы останавливая дочь от детской искренности и проявления слабости при посторонних. Лишь убедившись, что дочь в порядке, король Эниолиса выдохнул, предложил другу и дочери расположиться за столом и, наконец, поужинать.

Возможно, к ужасу Инфирмукса, Эленмари начала рассказывать отцу всё, что с ними приключилось за это время, включая визит к выбросу некромантии. Она говорила ровно, без драматизации, но не умаляла значимости произошедшего, в последствии станет очевидно, как ловко она управляет фактами опуская скандальные и оставляя опасные. Рассказала и о том, как Инфирмукс защитил её честь и достоинство перед лицом могущественного некроманта. Лишь на моменте, где проскользнуло упоминание нежити, она замялась, не до конца понимая, как отец отнесётся к подобному пополнению её своеобразной «свиты».

Синион выслушал рассказ внимательно, не перебивая. Его пальцы, сжатые на приборах, временами напрягались сильнее, когда речь заходила о выбросе магии, о некроманте, о цене, уплаченной за промедление. Но ни одного упрёка — лишь спокойное, тяжёлое принятие факта: его дочь вступает в мир, где опасность — не абстракция и не страшилка на ночь.

— Ты держалась достойно, — сказал он наконец, обращаясь к Элен, и в этих словах было больше, чем простая похвала. — И я благодарен... — взгляд короля скользнул в сторону Инфирмукса, — за то, что ты был рядом с ней в столь темный час. Однако при всём моём уважении, дружище, лича тебе придется забрать с собой. А то слишком много провокаций на одну королевскую чету.

Эленмари почувствовала, как напряжение в плечах чуть ослабевает, отец, кажется, воспринял всё именно так как она задумала. Позволив себе короткий кивок, она опустила глаза — не из скромности, а чтобы скрыть усталость, накатившую слишком резко на хрупкие плечи. Сегодняшний день действительно был чрезмерно тяжёлым.

Именно в этот момент к Синиону поспешно приблизился писчий — молодой эльф с папкой под мышкой и выражением лица человека, несущего срочные вести. Настолько срочные, что можно прервать ужин. Он склонился к королю и что-то быстро прошептал, со стороны могло показаться, что Синион ожидал его, король помрачнел, однако быстро вернул себе лицо.

— Прошу прощения, — произнёс он вслух, уже снова собранный. — Государственные дела не терпят промедления. Особенно сегодня.

Он сделал паузу, переводя взгляд на Эленмари.

— Дочь моя, будь любезна... — тон стал мягче, отеческим, — проводи нашего гостя до его покоев. День был непростым для всех нас, и я бы не хотел, чтобы мой друг остался в одиночестве после всего пережитого.

В его словах не было приказа — лишь просьба позаботиться о его близком друге. Очевидно сам Синион думал провести время с другом, но в некотором смысле, времени на это имел кратно меньше, нежели желал.

— Конечно, отец, — ответила Элен без колебаний.

Синион ещё раз кивнул Инфирмуксу, коротко и по-деловому, извинился и удалился вслед за писчим, уже на ходу раскрывая папку. Когда шаги короля стихли, тишина между колоннами стала почти интимной. Эленмари на мгновение замялась, затем сделала приглашающий жест рукой.
— Ты поел?  Прошу... — сказала она негромко. —я провожу тебя.

Они шли неспешно. Коридоры, знакомые Элен с детства, сегодня воспринимались иначе: они словно вытянулись став длиннее. Легкая неловкость сопровождала их путь— не из-за присутствия рядом, а из-за собственных мыслей, слишком бурных для позднего часа.

— Я... — она остановилась на полуслове, затем всё же продолжила тише. — Я должна извиниться. За свою беспечность. Сегодня я не думала, что всё обернётся так. Потом еще в купальне... Мне кажется я вела себя странно, хотя я даже не понимаю почему.

Она смотрела прямо перед собой.

— На мою долю ещё никогда не выпадал настолько тяжёлый день. Испытание — не только магией, но и... собой. — повисла маленькая пауза. — И всё же это странно. Когда я думаю о нём сейчас, в этом уже нет страха. Скорее... смутное, неловкое чувство, что я пережила столько стыда... То, что однажды, — уголки её губ дрогнули, — возможно, захочется вспомнить со смехом, может даже повторить. Хотя это звучит безрассудно. Не убить кого-то я имею ввиду...

Она тихо усмехнулась и покачала головой, прикрыв лоб ладонью.

— Прости. Это усталость говорит. Я скорее про поездку, встречу с касуми, про отработку заклинаний.

У дверей гостевых покоев Элен остановилась, возвращая себе привычную собранность. Здесь, под сводами дворца, она снова была княжной Эниолиса — но уже не той, что уходила утром.

— Если тебе что-нибудь понадобится, — добавила она спокойно, — достаточно сообщить слугам. Я распорядилась, чтобы тебя не беспокоили без необходимости, на столике есть колокольчик. Я не знаю, умеешь ли ты им пользоваться, но сильно и много звонить не нужно. Звон раздается у слуг в комнате, так что он не сломан... 

На мгновение она задержалась, возможно это было маленькое желание растянуть прощание, но слов не нашлось, как и поводов медлить.

 

[Инфирмукс]

Княжна осторожно ждала его реакции на свои слова, словно опасаясь, что Инфирмукс разъярится или оскорбится ответом, в котором нет чётко выраженной положительной позиции по отношению к его сотрудничеству с Синионом. Возможно, он неправильно понял её эмоции, но деликатный голос и то, как она зябко приобняла себя руками, став похожей на белоснежного замёрзшего воробушка, создавали ощущение тяжёлой, давящей атмосферы.

— Это куда больше, чем я рассчитывал, спасибо, — мягко улыбнулся он, прекрасно представляя, как бы выглядела хрупкая серебряноокая принцесса, произносящая свою речь перед эльфийским советом, а после — перед народом Эниолиса. Можно ли назвать подобное манипуляцией? В политике без неё никуда, а на Климбахе большую политику вершили силой — там совсем другие методы воздействия на общественность, где нежная юность совершенно  никак не является преимуществом.

— Хорошее качество для политика — не обещать того, чего не в состоянии дать. Жаль только, что качество исчезающее. Из тебя получится отличная королева.

На этом разговор и правда стоило закончить. Не потому, что ему претило говорить о своих политических ожиданиях; просто он опасался создать ощущение у юной, пока ещё неискушённой интригами княжны, будто его роль как учителя-некроманта в её жизни — лишь услуга, у которой есть цена, словно он продаёт себя за участие Синиона в гражданской войне на Некроделле. Гадкое чувство разлилось внутри лёгкой тошнотой, и потому он был благодарен, что ученица не стала продолжать эту тему. Ничего более невыносимого, чем ощущать себя продажным, в тот момент ему чувствовать не приходилось.

Король выглядел, как и всегда, преисполненным благородства, хотя в серых глазах залегли тени. Не то чтобы Инфирмукс тревожился насчёт реакции Синиона — от чего-то сейчас его прошлые чувства казались абсурдными. Словно потому, что прежде он мог хоть на секунду допустить, что король поведёт себя не как взрослый человек, который понимает риски боевой магии не хуже самого Инфирмукса, а как изнеженный сибарит, нанявший дочери учителя по высоким искусствам чисто ради поддержания марки.

— А то слишком много провокаций на одну королевскую чету.

— Ты, несомненно, прав, ещё рано: окно Овертона недостаточно распахнуто по отношению к некромантам. Но вся ситуация — сама по себе самая большая провокация для королевской четы, и ты без меня это прекрасно понимаешь. Я его придержу до поры, когда твоя дочь посчитает нужным его забрать. Некромантка у власти — это куда более серьёзно, чем легион личей, — последнее он сказал совсем тихо, но в голосе не слышалось ни насмешки, ни иронии. Хтоник чеканил слова серьёзно, отмеряя паузы и глядя прямо в глаза королю. Без вызова, а так, словно давал понять, что готов выступить вместе с ним против общественного мнения и попыток саботажа власти, когда появятся недовольные некротической сущностью принцессы. Инфирмукс полагал, что оппозиция обязательно воспользуется этим шансом, ведь нет ничего более эффективного, чем вселить в умы людей чисто подсознательный страх перед мастерами тёмного искусства.

Выспрашивать Синиона о проблемах Инфирмукс не стал: ему требовалось уединиться не только по причине отдыха — на самом деле он не то чтобы слишком сильно устал. Было необходимо связаться со всеми координаторами и удостовериться, что среди мятежников не случилось ничего, что требовало бы его немедленного вмешательства.

Апартаменты молчаливо ждали. Позади раскинулась уместная в своей выдержанности роскошная гостиная, а он стоял возле входной двери, рассматривая бледноватое лицо эльфийки и чётко прямую линию плеч. Серебристые завитки волос отчего-то вызывали внутри тёплое чувство нежности, как если бы их связывали родственные узы. Это чувство столь так похоже на Зов, что становилось и сладко, и больно одновременно, а ещё немного не ловко. Захотелось сделать шаг вперёд и коснуться пальцами её лица, сказать какую-нибудь глупость вроде: «Ты отлично держалась, твой отец гордится тобой», — но он лишь смотрел, держа руками косяк входной двери.

— Колокольчик, — он тихо рассмеялся, — думаю, мне хватит ловкости с этим справиться. В конце концов, дёрнуть за хвост Эреба куда сложнее, чем за бытовой артефакт вызова.

Он чуть склонил голову, разглядывая её лицо. Щёки тронул еле заметный румянец, но под глазами пролегли тени. Слова, которые он обычно очень легко находил — политическая риторика, ирония, приказы, вообще всё то, что составляло его бытность (и где с каждым годом становилось всё меньше настоящего Инфирмукса и больше будущего Владыки), — не хотели выстраиваться в чёткий словесный образ. Проще говоря, он думал, что сказать, и не находил слов.

— Не извиняйся, — немного помолчав, наконец ответил. — Я видел настоящую беспечность — то была не она, Элен. Преступная беспечность ломает людям хребет. То, что я видел, — вполне ожидаемая реакция живого человека, который только вступил на тропу некроманта. Более того, сегодня мы столкнулись с сильным противником, гораздо более сильным, чем того требует начальная практика... ты всё сделала так, как нужно, но чувствовать это — нормально. В купальне? Можешь считать, что мы были с тобой в одной тарелке. Я веками жил там, где подобные проявления не имеют ровным счётом никакого значения, но культура цивилизаций отличается — это должен был помнить я, а не ты. Ты была великолепна, и я как-нибудь приглашу тебя в нашу климбахскую баню. — он позволил себе коротко рассмеяться, — Одна из самых крутых находится внутри огромного, уже давно заснувшего вечным сном мегаструма. Он нашел своё последнее убежище под горящим водопадом.

Не сдержав привычки, Инфирмукс протянул руку и мягко похлопал Эленмари по плечу, хотя это касание больше походило на поглаживание, в конце-концов, перед ним стояла не побратим с Климбаха и не новорождённый хтоник, а дочь короля, которой и так выпало слишком много испытаний за один неполный день.

— Хорошенько выспись, завтра в одиннадцать нас ждёт теория. Изучим все виды заклинания Увядания, два новых ритуала создания высшей нежити, после базовые формулы мастера Дарга и основы его Пирамиды  — это типовое высшее заклинание для изучения во всех академиях Некромантии. И подумай до начала урока, чтобы ты тебе хотелось завтра изучить на выбор: разновидности драконоличей или заклинание Мертвого цветения? Или придумай то, что тебе будет интересно.

Ещё мгновение молчания. Внутри настойчиво звенело «пора». Ему нужно уйти, закрыться, активировать ментальную связь с побратимами, узнать последние новости с фронта, а после провалиться в темную вязкую яму сна без сновидений. Но это странное, щемящее болезненно-сладкое чувство не отпускало. Неожиданно он нашёл слова, которые словно должен был сказать для завершения этого дня:

— Если сегодня ночью тебе станет тревожно или ты ощутишь, что источник снова выходит из под контроля — не молчи. Позови или отца, или меня. Хорошо? — ещё одна короткая пауза, — добрых снов, Элен.

Падая на кровать, он с неожиданно понял, что впервые за очень долгие годы его жизнь на ближайшие дни ничего не требовала — ни крови, ни решений. Чем не отпуск?

В королевском дворце не нашлось комнаты, которая хоть отдалённо напоминала привычные тренировочные залы его цитадели (никакой из них). Здесь же всё преисполнялось светом, воздухом и сияющим белым мрамором. В итоге, для теоретических занятий, он остановился на библиотечном многоярусном комплексе, что примыкал к одному из висячих садов.

— Как твое самочувствие? Как прошла ночь, было что-нибудь странное? — вопросил он поутру, усевшись в высокое мягкое кресло и налив из графина яблочный компот, на который были столь щедры слуги, — кстати... про лича я не шутил. Твой отец пока против и я его понимаю, но... когда-нибудь это изменится. Пока, впрямь, не стоит давать поводов политической аппозиции ставить вам палки в колеса.

Инфирмукс не умел читать лекции, как профессор. Он говорил коротко и просто, разбивая сложное на простые концепции, которые могла усвоить не только благородная княжна, но и почти любой хтоник с окраины Пандемониума. К полудню, когда голова уже слегка гудела от объемов информации, они преступали к практическому начертанию некромагических рун на специальных камнях. Если кристалл вспыхивал ярко — руна начертана правильно, если наоборот, тускло — с ошибкой. Талант Эленмари, действительно, распространялся на все стороны дара, даже начертательную магию она схватывала налету.

— Я слышал, у вас участились нападения хтонов на границе, — вдруг будто бы невзначай проговорил он, — когда в этом регионе был последний хтонический прорыв?