[Симбер Ресинджер]

Одним экстрим, другим смерть (- с -)

[Свора]

Если задрать нос, на него тот час упадет вязкое варево, именуемое кровью, такая густая и горячая - закрой глаза и ты представишь только что сваренное вишневой варенье, падающее на переносицу и расходящееся по щекам. Только запах совсем не вишневый - ржавчина с солью. Шумно втянуть его полной грудью. Потянуться языком, чтобы слизать обжигающее лакомство с разверзшейся раны.

Только в такие моменты время замирает – Свора пребывает в относительном покое, потому как каждая ее часть погружает морду в теплую плоть и забывается в сладком утолении жажды. Зубы работают грубо, раздирая волокна с характерным звуком.

Идиллия заканчивается, как только стаю привлечет новая добыча, новая цель, которую необходимо нагнать и уничтожить.

-̣͔̃̚ С̢͇̳̘̼̓̈̀͠͠Л̛̞̜͙̐͛̿͢Ы̧̖͍̹̐̉̈͝Ш̙̓И̘̣̰̅͐̿̈́ͅМ͖̳͕̟̗̆̂͝͡͝.̥̊ С̱̐В̛̜̼͇͖͛̕̚О͓̳̭̘̂̑͌͘Р̡͓̥̙͉̎̓́͡͞А͙̖̞̼͂̀̐̍̚͟ Ч̡̯̯̜̋̋̓͘У̡͡Е̳͈͔͖̔͛͗͠Т̲̤͓͕͔͗͛̑̂̓.̡̛̪͙̫̑̎̃ С̛͔͕̙̀̀В̢̣̱̦̂̋͂͒̚ͅО̣̯̖̬̑̐̅̂̕ͅР͚̰̰̘͓͒̆̇̔̀А̢̮́͝,̳̼͚͔̏̔̌̏ Д̫̭̱̓̌͂О̦̜̰͋̓̐̐͝ͅͅГ̬̹̭̿̾̈Н͙̓А̳̬̋̕Т̧͙̺̘̺̔̒̎̍́Ь̭͉͊͘.͎͔́͂ У̨̬͎̦͙̔̉̍̔̍Б̡̢̗̱͌̀̌̏͢͞И͕̿Т̨̺̞̺̂̉̅̿̑͟Ь̧̯̲̘̓̏̏͞!̻͓̖͍̒̓̒͑ У̎͟Б̨̰̿̓Е͍̏Й̢̧̛͈̌̍̐͜,̛͖̫̙̭̾̕͝ СВ̜͇̫̉̔͋О̯̻̍̕РА͎̯̄̚!͈́ Г̧̺̈́̊Д̛͉̪͎̤̬͑̿̇̚Е̧̻͂̀?͙͙̇͘!͙̣̬̀̒͐ П̨̙͖̮̤̀̀̈́̊̾Ѐ͍Р̧͆̑ͅЕ̤̤͇̙͋͂͗́К̫̭͓̏̎̔̏͜У͇̳̦͖̏̅͘̕С̠̣̓̀И̦̺͊͞Т̢̤͕̤̂̍̍͒͡ͅЬ̻̫̈́͒̎ͅ И̧̠̟̻͖̽́͆̂̐М̩̤͗̎ Х̻̯̳́͌̒Р̗͗Е̯̱̅̍Б̝̥̞̻̀̒̐̐̄͢ТЫ̧͙͈͐̎̊.̭̱͑̒ Н̥̣̇͐͟͞А̨̩̬͉̓́̋̄Б̢͚̗͔͊̀͋͘И̝͞Т̧͕̪́̇͘͡ͅЬ̡̻͍̉͑͂ Ж̥̲̝͛̐͌Ӥ̨͕̫́͆͛̓͢В̨͍͕̦̓̊̈̈О̜͖̣̯́͒̊͘Т̧͌ И̤̟̽̈Х̠͍̇͆͗͢ К͖͗ИШ͚͔̥̎̀́̒͜К̙̙͂̓А͇̣̦̑̆̔̍͢М̡̬͕̫͎̒͊͆͘͡И!̛̙ С̫̳̩͎́̋̀͠В̤̟̩́̒̚О̨͇̘͓̊͊̆͊Р̧̳͋́̍͘͢͢А̗̥̎̚,̺͞ В͈̆ПЕ̣̺̪̎͆̑Р̡̤͇̼̾̓͆̉͒ͅЕ̫͉̜͂͆͞Д̢̱̉̿̀͢!͚̤̘͒̆̔͡ͅ С̯̼̮̟́͋̏̇͞ͅВ̙͔͂̂̇́͟ͅОР̖͖̝̙́͂̀̌А̡̦̝̓̎̎,̛̗̙͇͍͋̐͘͜͠ Н̳̳̖̘̭͒͐̑̏͂А̢̬̳́̇̒̀ͅГ͇̺̩͚̇̓̿͝О̨̘̐̎Н̒ͅИ̢̙̝̮̅̈́̈̔!̥͚͆̚ О̦̎Н̨̞̬́̀́И Н̡̝̹̺̀͑̕͠Е̨̼̙͊̈́̈́̋͜ У̢̟̬̏̎͞Й̧̹̼͎̀̌̋͞Д̨̰̪̫̞́̄̓̆̊У̡̘͈̀́͠Т̫́!̺̒

Они срываются со звуком лопнувшей от натяга веревки. Бег стаи напоминает лавину, бурный поток из клыков, лезвий и сухих мышц. Ловкие прыжки сбивают нескольких особей в одно существо, а через время оно рассыпается на дымчатую волну из более мелких волков.

Мрачные лесные джунгли замирают. Вся живность затаилась, не рискуя выдавать свое присутствие. Никто, кроме одного.

Главенствующий хтон резко тормозит, взрыхляя мощными лапами мягкую почву. Водит заостренным носом по ветру и втягивает воздух через зубы – пробует его на вкус на предмет чужака. У животных это называется флемен – помогает анализировать летучие вещества. У хтона это не только анализ запаха или феромонов, Свора так определяет потоки магических частиц и энергию, оценивая силу противника перед собой.

И аура чужака ей не понравилась – щерясь и жмуря глаза, тварь невольно тянет морду вниз, неприятно ощущая чужое превосходство.

-̖̝̜͐̊ С͍̱̣ͣ̌͋ͧВО͒Р̮̞ͥА̟͛͗̓̏ П̦О̥Жͤ̇Р̝̥Е̗̜̺͑̆Т͓!̗̠̩͑̚ С̰̃ͤͅВ͛̄͊О͍̀Р̮ͮА̬ͪ В̥̻͈̯ͩГ̩̲͕͚͛̾ͣР̫̎̊Ы̩͓̋͐ЗЕ̦̘ͭͫТ̲С̦̌Я͒ В̥͛͌ͦ Т͛В̱О͊̌Ю͖͎̏ͪ Г̹͔Л̣͖͔͎̑̈̾О̰̦Т̪̯̇ͩК̭ͩ̀ͅУͣ̑ И̙̜̱̽ В̹̰͎̩̘̃Ы͈̙̯̻̍̾̌Р̝͔ͮВ͎̜ͩ̾ͅЕ̟̒͊̆Т̊͊ П͚̳̟͍О̼̪̍ͪС̮͕Л̘̺Е͗Д̩ͪ̽̾Н̙͚̽̔И̻̬ͧЙ͇ͬͣͨ В̭̭ЗͮД̬О͓̲̗̹̰ͨ͆Х̯!̣̤ͦ͛̐ Р͙̣А̞͖̟З̟̒ͯͣ̐О̱ͣ͌̋̍ͯВ̯͋ͬͮИ͉̞̯̞̥̍ Еͯͨ̔̇ͮГ̭̞̫̿ͧО̬̙̽ Н͌̊ͭА̮̀̉ К͑̎̉У͍̿̄ͨ̓С͈К̬̙ͫ̃И͍!̬̦̇͆̍ͦ С̤͗̎̿ͅВ̳̩͂О̬̦̮͊̀̍Р̤̦̱̏̿А̯̘̝ͦ̐,̱̦̫͑ͩͣ П͙̗̹͚͌О͓̄ͧ̚Ж̰ͮͬ̃Р͚ͦИ̫͋!̹ͫ С̼̓̆ͪ͒В̓̊͊О̃ͩ͌͆̽Р͙͑͋͌ͭ̿А̱͈ͥ̐͊,͕ͪ Р̥͋̏ͪА̝̗̏ͣ̂Сͦ͆͌Т͔̬̥̩̖ͪ͑Ӥ͓̯̃͊̚!͖̲̍ͪ̿̍ У̖̥ͪБ̰̹Е̦͖̞̾͒Й̪ͤ͌ͨ,͚͌͑̎ С̬̠͓В͍̠͔̗͔͆̉͐О̲͚̿͗ͫ̐Р̲̳̞͓͊̐̋̄А̜̫,̯͌̋ͧ У̝̠̓͊͛Б̈́̔Е̤̦̜̗̋̐͑Й̱̍̔̾!̻̫͇͒

Мотнув здоровенной башкой, тварь с ревом срывает узду упреждающих инстинктов и ведет Свору вперед. Нет ни одного противника, которого бы Свора не могла задавить числом, ни одного, которого бы не перехитрила, и нет ни одной добычи, которая от нее могла бы уйти. И ему не уйти.

Выкрики пожранных хтонов и жертв довольно громкие, но за долгое время к ним привыкаешь. Особенно, когда ничего другого тебе не остается. Кажется, что глохнешь, тебя мутит от водоворота безумных эмоций и слишком сильной жажды – жажды крови. Хочется сблевать прямо на пол, как после попойки в баре, коря себя за те два лишних коктейля из тринадцати, что ты выжрала на веселе.  Но блевать некуда и не чем, буквально нечем. Нет ни рта, чтобы закричать, ни глаз, чтобы их закрыть, ни собственной шеи, чтобы окончить этот кошмар. Рано или поздно привыкаешь ко всему. Борясь с хаосом, ты погружаешься под его пепел, лишь бы найти подобие покоя в этом безумии. – Не хочу думать. Не хочу слышать. Не хочу вспоминать. Не хочу быть.
Одно сплошное не хочу.

Влажные капли слюны падают на листья, когда рослый хтон под два метра в холке с топорщащимися лопатками сближается с чужаком. Она скалится, выражая холодную ярость. Умная. Не бросается с места в карьер. Решила прощупать его иначе – мелкие особи привычным для волчьей стаи методом окружают добычу и бросаются по очереди, норовя если не откусить кусок, то хотя бы сбить с ног.
Рыжий чужак не слышит их рев или вой, хтоны действуют тихо и точно, без каких-либо сигналов или подготовки.

Крупная псина гривой из бритвенной острых лезвий неотрывно наблюдает за маленьким человечком. Таких она пожрала в достатке. Забавные существа. Мелкие и слабые. Но так старательно борющиеся за свою жизнь. У них интересные приспособления, но совершенно бесполезные, когда находишь метод от которого потянется кислый запах страха.

Нижние веки Наафири приподнимаются, словно бы хтон ухмылялся, как человек.

-̹ͦ̈́͊ Х̺Ӧ̦̜́̒Ч̞̳̐У̾ У̹͔̟̅ͦͨͅСͬ͆̔Л̄Ы̦͐̇ͯШ̫̙̊А͍̗̾ͮ̍̄Т̮̞͂͛̂Ь̘ Х̚Р̐У̹͓̿ͮͅͅС̟̦Т̇ Т̪В͚О̃ͧИХ̖͕͆͛ͨ Р͍̋̄О̞͆Ж̲̖̃̂͋Е͇Кͭͪ̔!̬̅ СВ̠ͫ̒О̉ͪ̚Р͈̯А̦,̪͚̿ О̬ͅТ͉̥О̥̠Р̩ВИ̂ͭͩ̊ Е̘̲̫̲̑Г͖̞͐О̱ К̰͛О͂̅Н͖͍̰͑͌Е̼ͣ̚Ч͍̒Н̇̚О͆С̫̊Т̼̫̭̭И̦̐͐! С͓ͪВ̭͕͌͌О͔͑̔Р̰͎ͦА,̼̑ В̮̯̰ͅЫ̝̤̞͆ͪР̤́̐ͨВ͓͎͇ͩͫ̚Иͫ̈ Е̬̞̓Г̞̩̭О͎̒͂ͫ С̻̱̩͌В̠̞̅Я͂̏̍ЗК͆И̑.̋ Х̻О̜̺͌͐̈ͤЧ͓̘͒̒ͬУ̚ У͙͚С̫̭͒̃Л̻Ы̜Ш͇ͨͨА̞͎̚ТͨЬ͋,̦͊ К̹̺͛̂А͓К͛ О̮̪͂Н͑ З̹̬А̝͕ͪП̮̲̤́̉̿О̲͈̉͌Е̞͒̆͑Т̳̺̅ Т̿̇Е͖̘̲ͦЛ͕О̭͆ͯМ͓̺̼́́!̮̗̮̒̓͆

Пока мелочь отвлекала внимание хтоника, здоровая тварь удачно подгадала момент, чтобы рвануть вперед и... Нет. Не впиться в дичь зубами. Она подобно носорогу врезается в рыжего, намереваясь подкинуть того носом с заостренным лезвием вверх и вперед.

[Инфирмукс]

— Эреб! Собирай свои кости, мы летим на Циркон!

Инфирмукс как раз дочитывал отчёт некродельских шпионов, которые перехватили миссию на ликвидацию новорождённого хтоника и передали её в Распределительный центр, что находился в столице. Но на самом деле, первичную информацию о Своре он получил из легионерского коммуникатора Симбера и только потом приказал проверить.

«Внимание! Миссия красного уровня опасности (жёлтого — для легата С. Ресинджера).

Цель: Хтоник (?) — новорождённый статус — возраст не определён — ксеноморф — мутант — аномалия А-ранга.

(?) — не подтверждено, вероятность 50% — аномальный хтон; дело перешло под протекцию Легиона, минуя Азраил.

Задача: ликвидировать.

Время выполнения: 10 часов».

— Важное дерьмо, раз меня побеспокоили в такое время, — после создания личности Симбера (или воссоздания, тут как посмотреть), его жизнь будто разделилась на две. Симбер мало что помнил о жизни Инфирмукса, однако последний помнил всё о жизни Симбера. Он не разделял себя, ведь это было бы всё равно что отрицать свою ногу или руку.

— «Владыку заинтересовала эта новорождённая?» — треск огненных бедствий будто воплотился прямо в спальне Инфирмукса, где тот, сидя в кресле у камина и читая вводные по миссии, призвал своего хтона.

— М... — неопределённо махнул рукой, поднимаясь и с лёгкой усмешкой заметил: — Так ты уже раздобыл по ней информацию?

— «Откуда такие выводы?» — Эреб занял своим чёрным костяным телом всё пространство под потолком, скрутившись по меньшей мере пятью огромными кольцами.

— Ты уже знаешь, что это точно не хтон и что она новорождённая — то есть девушка.

— «Да...» — не стал отпираться Эреб, сказав с иронией, — «более того, всё как ты любишь: аномальное становление, внеранговый хтон очень редкого подтипа — назовём его Сонм в вечном процессе распада, крайне нестабильный и мечтающий перегрызть тебе глотку... ну, не конкретно тебе, а вообще всем. А на самом деле — девушка, хуман-маг-нуклеум, из какого-то...»

— Всё, давай, Эреб, погнали. У меня даже рога от нетерпения чешутся!

Инфирмукс сиганул из окна и, перегруппировавшись в падении, приземлился на спину исполинского костяного змея-дракона, объятого пламенем. Эреб взмыл в небеса, и вскоре пространство расколол портал, ведущий прямиком на Циркон по заданным координатам.

Существо действительно оказалось странным... Свора — это имя ей подходило как нельзя лучше. Инфирмукс отметил, что даже его инстинкты не до конца ощущают пульсацию человеческого разума внутри... этого монстра. Лишь что-то отдалённое, проекцию... словно личность владельца тела, в которое попал хтон, сжалась в микроскопическую точку и забилась так глубоко, что её невозможно достать.

— Она пытается уйти? — конечно же, он чувствовал приближение Своры, она бесшумно его окружала, но Инфирмукс едва ли мог такое не заметить; пожалуй, он засёк бы её даже во сне, — сознанием... этот хтон не только подавил её разум, трансформировал тело, но и поддерживает своё существование и стабильность тем, что поймал осколок ее сознания на крючок и заставляет ощущать... вот это я называю: «да что вы знаете о безумии?».

Эреб тем временем завис высоко над деревьями в своей истинной форме — воистину гигантского существа, и выглядел так, словно за ним стоило бы отправить целую группу высокоранговых легионеров. Его чёрные кости полыхали, освещая лес, словно северное сияние. Если бы только северное сияние горело кровавой трещиной.

— ... будет пиздец как сложно. Я даже не знаю, осталось ли там хоть что-то на восстановление... — пожалуй, азарта в голосе Инфирмукса хватило бы, чтобы затопить весь Аркхейм, да ещё бы и на соседний Талитх хватило.

— «Вижу, ты воодушевлён. Правда, смесь эмоций жалости и интереса — своеобразный коктейль...»

В холке она под два метра, а грива щерится сотнями острых лезвий. Вокруг его уже плотным кольцом обступили твари — часть биомассы Своры, они кидались на него, заставляя Инфирмукса уклоняться и отражать эти мелкие, но для обычного человека смертоносные атаки. Свора была сильна, этого не отнять. Тем более если учитывать, что её носителем была обычная хуманка, то Свора была пугающе сильна — сложно даже представить, что может вырасти из такой твари через несколько десятилетий. Точнее, представить несложно, по крайней мере столь опытному существу, как Инфирмукс. Получится сущая машина для убийства. И, конечно же, он находил в этом существе некоторую красоту и очарование, как и в любом редком зверье, лишённом всякого человеческого.

Она атаковала, пытаясь нанизать Инфирмукса на острое лезвие носа, тот увернулся, а затем высоко подпрыгнул, перелетая через голову Своры и её смертоносный загривок. Он приземлился на спину, там, где было относительно безопасно, и, припав к ней, приложил ладони по бокам — уже в своей хтонической броне. Могическая волна должна была войти в меридианы, прощупывая все энергетические узлы, а следом за ней — ментальная, успокаивающая волна. Инфирмукс знал, что этот бой вряд ли будет простым, но чем сложнее битва, тем она интереснее.

— «Ты слышишь меня?» — он обратился, само собой, к её человеческой части, той, что ещё оставалась в этой массе из клыков, лезвий, звериной плоти, капающей слюны, хищных пастей и ядовитой жижи.

Он уже знал, что это новорождённый хтоник, и раз хтон жив, то и хтоник пока ещё не погиб. По крайней мере, Инфирмукс научился отличать тех «хтоников», тело которых полностью забрал хтон. Это был не тот случай, и Своре, похоже, была нужна эта маленькая беззащитная девочка, чтобы окончательно не распасться и не исчезнуть.

— «Ты можешь сопротивляться... тебе только кажется, что это не так, она тебя убедила, заставила поверить...» — он не знал, слышит ли его человек или только зверь, однако самой вероятности этого было достаточно, чтобы продолжать звать.

Он пока ещё не решил, какие именно методы стоит использовать для стабилизации и возвращения существа в человеческую ипостась.

[Свора]

Мелкий и ловкий. Изловчился и перемахнул через удар тарана, приземляясь на спину смертоносного хтона – чертов акробат, ни дать, ни взять, из гребанного цирка Дю Солей. И все бы ничего, схватить за ногу, да стащить с себя этого попрыгунчика, вот только он оказался не так прост. Звук, как от выстрела бластера, только импульс прошелся по самой твари, и та застыла как вкопанная.

Зовет ее, пытается добраться до ядра этой жизни. Как наивный мальчишка лезет своими неумелыми ручонками туда, где их скоро отсечет. Глупе-ец! Даже не догадывается, что его там ждет. Безумец.

Губы адской твари пришли в движение и тянутся так, что обнажаются все зубы в какой-то ссюреалистической улыбке. Он может услышать, как хрустят позвонки под ним в теле волчицы, а следом меж лезвий на загривке распахивается несметное количество глаз, их зрачки хаотично двигаются во всех направлениях, после чего резко замирают сфокусировавшись на ездоке. Все разные, принадлежащие разным созданиям, но цвет один и тот же – багряной крови. Сразу после глаз на теле нестабильного хтона распахиваются зубастые пасти, то тут, то там, они скалят частокол шилообразных клыков, два рта вонзаются в бедра наездника, обещая если не нашпиговать его как подушечку для булавок, то хотя бы как следует удержать на себе добровольца. Потому что сейчас его ожидает первоклассное родео. Как в прямом, так и переносном смысле.

На шее твари открывается небольшая пасть и... Подло выстреливает чернильной жижей прямо в лицо красавчика. Если ранее у не было такого опыта, чтож, она будет у него первой.

Наафири знакома с броней, которая дается за слияние с хтоном и прекрасно понимает, что так просто ей его не повредить. Он хочет залезть к ней в сознание и покопаться там? Чтож, она предоставит ему такую возможность. Нет, возьмет за руку и утащит за собой, прямо к чертогам самой бездны. Она вымочит его в омуте из безумия и не позволит вылезти, пока дурак вдоволь не наглотается.

Если малыш Инфи думал, что ему начнут противиться и выгонять из сознания, то он серьезно ошибся – гадкая вязь помогает укрепить их ментальный канал, его не просто радушно пригласили, а взяв за рога, проглотили вместе с характерным звуком.

Не важно на сколько высоки твои ментальные способности – если ты ныряешь в водоворот необузданной стихии, твои шансы не велики. Свора – это бездонная пропасть до краев наполненная искаженными сознаниями, чьи мысли неразборчивы, слишком эмоциональны и прошивают тебя насквозь, подобно раскаленным до красна кольев. Ты не успел понять, где начинаются обрывки воспоминаний, а тебя уже охватывают чужие эмоциональные всплески, возведенные в абсолют, первобытный страх и боль от судьбы быть разорванным и сожранным... Ты чувствуешь каждого. Чужие загубленные жизни жалят сильнее, чем раскаленный метал по беззащитной коже. Невозможно удерживать осознание себя самого и оценивать пространство вокруг себя. Все перемешивается – верх и низ, зад и перед, лево и право, настоящее и прошлое. А после возвращается на свои места, чтобы сбить целым табуном из жажды крови, который втопчет тебя в кровавое месиво.

В мире Наафири всегда кровавый закат, но рыжее солнце слишком высоко от горизонта, земли не существует, только кровавая гладь из крови, прокаженной жижи и страданий.  Инфирмукса топит в этой скверне и уносит туда, где нет ослепительно алого.

Маленькая и тесная обитель без яркости безумия, пол сплошь выстлан пеплом как после пожарища и последующего забытья. Образ Наафири находится в тени, тусклый свет падающий на нее, чтобы различались черты, не имеет источника. Та же монструозная волчица с гривой из лезвий, но выглядит иначе – ее ребра клеть для единственного узника и тот не торопится проситься на свободу.

Вокруг разбросаны человеческие кости и поломанное оружие. Девушка принципиально сидит к ним спиной, даже не желая обращать внимание на внешний мир. Смуглая кожа лишь угадывается, потому что весь образ как будто вымазан в саже, слишком длинная и густая шевелюра не дает разглядеть лицо.

Лишь, когда слова спасителя эхом достигли этих недр своим «ты сможешь сопротивляться», «заставила поверить», зараженная оборачивается, гневно морща переносицу, ее глаза светятся как две желтых луны, - Да что ты знаешь?!

Кончики ее пальцев измазаны в черной краске, как у ведьмы, а лицо... Лицо в странных порезах без крови, ровных и симметричных, а рот выкрашен в застарелую кровь вплоть до подбородка. Нижняя губа расслаблена от чего видно нижние зубы. И свет, жаром пробивается сквозь грудную клетку уже у самой Оливии, пульсирует, как второе сердце. Оно то и позволяет Своре сохранять форму и не распадаться.

Перед Инфирмуксом не тот, кто просит о спасении, а тот, кто мечтает только об одном – забыться. Не знать. И никогда не вспоминать. Ведь, когда очень больно и сердце разрывается на куски, лучше притвориться, что ничего не замечаешь, верно? Быть слепым. Убрать руки от поводьев. Так же легче, правда?

- Убирайся, - вздыхает она переполненная усталостью от тяжести груза, - Тебе здесь нечего ловить, я не хочу возвращаться, - отворачивается, бросив напоследок, - Спаси лучше себя.

Волчица низко рычит и скалит зубы, но остается неподвижной. Впрочем, это и не нужно. Рыжего чужака насильно выкидывают из густого водоворота, прокатив по камням преткновения.

Правду говорят, не вглядывайся в бездну, иначе она посмотрит уже на тебя. Воспользовавшись секундным помутнением, вожак стаи соскакивает со своего места и принимается скакать во всю прыть. Самый настоящий гибрид ретивой кобылицы и ужаленной змеи – скачки, прыжки, стойки на дыбы, стремительное кружение волчком. Пластичное тело извивалось, словно тугая кожаная плеть. Наафири не дает ему слезть с нее и помимо эмоциональных горок устраивает материальное родео. Все заканчивается, когда подпрыгнув тварь обращается в настоящего тасманского дьявола, закручиваясь шипастым кольцом на манер шакрама. Скидывая с себя ездока, хищница тут же придавливает того лапой и... Не спешит вгрызаться зубами. Существо тянет свою чудовищную харю к смазливому личику и обдает смертным смрадом, каплет слюной на переносицу и глаз, открывает рот и исторгает.

- Давай дружить? – голос уже знаком, пускай слегка искажен, и он принадлежит той самой девчонке. Нижние веки чудовища вновь елейно приподняты, - Братья, помогите!

Уши повернулись вверх, а следом и волчья морда. Костяной змий не давал горделивой волчице покоя с самого начала. Она скалится и вздыбливает все атакующие элементы, от чего те зазвенели на разных частотах. Вожак призывает свою стаю.
Резвыми прыжками мелкие особи сближаются со своей основой и буквально впрыгивают в ее бока, сливаясь с вожаком. Целый поток понесся из леса. Их мириады. Они тянутся адской рекой из чудовищ и их воя.

Наафири матереет, разрастается и набирает массу, поглощая свое зубастое стадо. Лапа, удерживающая Инфи, тяжелеет и вжимает хтоника до треска земляной породы, ниже и ниже. Багряная морда тянется к небу и уже высится над кронами деревьев.

Колоссальных размеров бандура, раскрывает пасть с двойной нижней челюстью, морда больше напоминает резьбу по животным костям. Сровнявшись с Эребом, Наафири не знает понятия страха или уважения перед старшим хтоном, она бросает вызов, исторгая из пасти оглушительный рев. А в следующий момент зубы намерены сомкнуться на шейных позвонках титанического змея.

- Ж̓̋Ӑ̮Л̺̿К̬̈И̝̙Й̤̮ ̧̭Ч̸̋Е̔̚Р̥̱В̝̄Ь̆̋.̱̕ ̦̝С̱̮В̒̈О̪̄Р̍̕А̵̝,̛̄ ̨̘П̺̃О̩̺Ж̰̍Р̅̄И̛̳ ̖̔Н̸̿Ӗ̗У̭̍Д̹̓А̙̊Ч̍̚Н̙̆И̶̡К̴̨А̨̙!̨̄ – у хтонов свои понятия и раз представитель ее расы пресмыкается перед кем-то, значит он облажался. Впрочем, она тоже, но пока уверена, что все еще у руля.

[Инфирмукс]

— Эреб, только посмотри, какая охеренно восхитительная тварь!!! — адреналин клубится под кожей, разгоняя кровоток до скорости света. И хотя он осознаёт, что хтоническое чудовище не может его убить или смертельно ранить, это не мешает с наслаждением затянуть себя в круговорот безумия и психической воронки.

Инфирмукс хорош не только искусстве убивать, но и в том, что хоть как-то соприкасалось с разумом и ментальной магией. Конечно же, она подумала, что хтоник действует неумело, решила, что способна затянуть его силой в этот «водоворот», но правда состояла в том, что её цель сама туда устремилась — и потому всё получилось столь легко.

Безумец? О, да. В этом Свора казалась права как никогда. В мире немного людей, кто способен рассмотреть безумие Инфирмукса с первого взгляда. Мнение о нём при поверхностном знакомстве бывало разным, но вот так сходу безумным его считали единицы. И пусть сейчас она не вкладывала тот смысл, который содержался в нём на самом деле — ведь сорт его безумия совершенно другой — однако сам факт признания этого стоил отдельной оценки.

Свора — сильная хтоническая Тварь. Пожалуй, Инфирмукс мог бы признать, что она одна из сильнейших, кого он встречал за последние годы. Иногда ему казалось, что с каждым веком таких хтоников становится больше, он понимал: дело в повысившийся безопасности и более благоприятных условиях для новорожденных. Сравнимо с древними временами, когда медицина пребывала в ужасном состоянии, юный возраст считался старостью, а на улицах смертельно опасно из-за бандитов и разбойников. Теперь же хтоники чаще выживали и могли развиваться.

— «Облачись в броню, Инфирмукс, она готовится к хтоническому родео. Ты готов прокатиться?» — смех Эреба звучал в голове, словно легион горящих пожаров. Хтоник лишь фыркнул, но всё же испытывая кураж и прилив азарта, сравнимый с настоящим боем против могущественного противника. Да, они не были равны, но подобные экзотические экземпляры попадались ему столь редко, что он вполне мог бы променять компанию любого царька или божка на Свору.

— «Бездна, у меня половину мозга туда затянуло... в смысле, сознания. У девчонки талант, если она каким-то чудом выживет, хочу обучить её ментальной магии! Мегаструм*, держит она хорошо, правда, не ощущает, что я там не весь, но научить — не проблема...»

— «Вторую половину подержать?» — серьёзно горит Эреб, полыхая в небесах раскалённым кровавым разломом, хтоник отвечает: — «...чтобы я вообще остался без мозга? Охереть, вот это меня реально штырит, этот твой Сонм — отборная трава!» — и начинаются адские скачки, напополам с тем, что рассудок Инфирмукса пытаются поглотить и пережевать острыми смертоносными челюстями.

Конечно же, он понимает... конечно же, осознаёт, что просто так не одолеть такую тварь с первого раза, особенно если хост не желает возвращаться.

— Да что ты знаешь?!

— Ничего! В этом и проблема! Я ни хера не знаю! Расскажи мне! — вокруг зыбко и пахнет кровью, воняет чувством вины, всё пропитано болью и желанием умереть. Если бы у этой маленькой человеческой девочки осталось хоть немного смысла в жизни, он мог бы её вернуть гораздо скорее.

Но у её осталось только Свора.

И кости, и измождённая плоть вокруг.

Сколько ей? — она, кажется, совсем ребёноком. Хотя Инфирмукс понимает, что черты лица и фигура принадлежат юной леди, вероятно, достигшей зрелости во всех смыслах.

— Почему ты не хочешь возвращаться!? — и он позволяет себя вышвырнуть, потому что прекрасно осознаёт: такая эмоциональная перегрузка у пока еще живой Оливии должна идти дозами. Нельзя применять насилие, нельзя просто так вломиться в её разум, вторгнуться грубо, не оставить выбора. Насилие — есть насилие. И такого рода насилие гораздо разрушительнее любого физического.

Он должен уйти.

Поэтому он позволяет ей почувствовать свою силу и контроль над ситуацией. Он даёт ей поверить в свою безопасность. Когда Инфирмукс возвращается и второй частью разума, Свора буквально сходит с ума. Она бьётся под ним, беснуется, извивается, а вокруг всё смазывается в единую серо-зелёную картину, словно художник пролил краски прямо ему в глаза. Ах да, кажется, ему чем-то действительно плеснуло в лицо. Но аура вокруг закованного в чёрную броню хтоника уже давно стала столь плотной и горячей, что его кожи ничего не коснулось. Обсидиановая броня мерцала кровавыми отсветами в полумраке сгустившихся теней. Он продолжал без труда удерживать её, направляя энергетические потоки в меридианы и создавая неукротимый поток энергии. Энергия врывалась в тело Своры, огибая её энергетическую сеть и устремляясь прямо в сознание и клетки, оставшиеся от хозяина — девушки с бескровными порезами на теле. Когда он понял, что поток нужно на время прекратить, иначе он сожжёт её энергосеть, Инфирмукс позволил себя сбросить.

Он врезался в землю, под спиной образовался кратер от силы удара. Но он всё ещё оставался в обсидиановой броне — защите, которую обеспечивал ему Эреб. Нет, не полноценный берсерк, а хтоническая броня. Она прижимала его лапой, хотя этого и не требовалось, так как Инфирмукс не сопротивлялся, смотря на её морду со звериным азартом. Его бронированные пластины на голове раздвинулись, открывая лицо. Он оскалился в улыбке, показывая белоснежные острые клыки.

— Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Давай, Наафири! Давай дружить! — он вонзает ногти в её лапу, прекрасно зная, что подобное не принесёт результата, но смысл в другом. Энергетическая волна устремляется вверх к сердцу, и в этот момент Свора начинает расти. Она стремительно увеличивается, поглощая биомассу из леса, становясь чуть ли не угрозой внеранга. Стала бы, но хтоны ограничены ресурсами хоста. Эта мощь, эта сила, эта животная неудержимость, чистое безумие и отсутствие человеческого разума — всегда привлекали Инфирмукса.

За несколько секунд Свора достигает таких размеров, что полностью закрывает небо и весь обзор, вплоть до зелёных крон деревьев. Да и больше они не зелёные — все деревья будто покрыты кровавым дождём.

— Ну, что, отдохнула? Второй раунд? — он резко впечатался кулаком в лапу, и ударная волна буквально оторвала его от земли, унося вверх и в сторону.

Эреб полыхнул пламенем, и в следующую секунду пасть Наафири клацнула на шейных позвонках, хватая воздух. Эреб оказался полностью бесплотен, словно проекция.

— Знай иерархию, Наафири, — произнёс Эреб. — Это Инфирмукс решил сразиться с тобой. Мне же подобное не интересно. Право сражаться всегда остаётся за сильнейшим. Возможно, когда-нибудь я приму твой вызов. Но не сейчас. — таков был ответ Эреба, который, хоть и не являлся материальным, спокойно произносил слова и следил за ходом боя.

Свора оказалась огромной. Инфирмукс смотрел на этим безумным зрелищем, чувствуя, как внутри горит пламя — оно приятно разогревало каждую клетку, проходя по телу и оседая протуберанцами прямо в мозг. Как же он любил это чувство! Абсолютно иррациональное, восхитительное и исступлённое.

Он вновь позволил себе оказаться в воздухе, но теперь пришлось взлетать значительно выше. Это не стало проблемой: Инфирмукс оттолкнулся от земли, оставляя глубокую трещину в каменном плато, и за долю секунды оказался над лесом, наблюдая как щерится Наафири копьями биологических клинков, кровавыми пиками, клыками, глазами и бесчисленными пастями.

— Ты посмотри, какая красотка! — рассмеялся хтоник.

— «Так и скажи, что тебе нравятся мега-хтоны воплоти...» — наигранно обиделся Эреб.

Инфирмукс вновь обрушился на Свору сверху, одновременно с этим волна энергии, словно космический столб, ударила в холку чудовища, проходясь по телу разрушительным пламенем, но не затрагивая сердцевину и основу самой Оливии. Инфирмукс был готов к тому, что сейчас она начнет распадаться, а потому снова устремился в её разум пронзающим лезвием, входя словно нож в масло.

— Мы недоговорили! — он ищет в этом сонме сознаний и осколков мертвых разумов огонь ее рассудка — Оливии, — она словно погребена под тонны мертвых тел, он раскидывает их, «разгребая завалы» из мертвого мяса и костей, он ищет ее в этом аду, слыша всем всем восприятием чудовищное рычание, людские крики, плачь и стоны, но где-то есть она. Девочка в странных порезах без крови.

— Ты сказала, что бы я спасал себя... но меня уже не спасти! ... Почему ты не хочешь возвращаться? Покажи мне!

[Свора]

Чужеродный импульс электрическим всполохом перекидывается по острым атакующим элементам Наафири и заземляется где-то в области грудины, маленьким паразитом внедряясь в «ядро» Своры и проникая в беспощадный поток неистовства.

Возможно ли заразить безумие? Пхах! Бред! Вот что можно по-настоящему назвать оксюмороном. На что он надеется? Мы Свора! Мы импульс! Мы само воплощение сумасшествия! ...и слепой заносчивости. Свора не видит берегов, у нее множество глаз, но они слепы во всем, что касается рациональности. Существующая лишь на инстинктах и немыслимых желаниях, которые обязана удовлетворять. Ее острый нюх чует обжигающее ноздри могущество, которое не по зубам ее голодным ртам, но сонму невдомек о собственных пределах. Такова участь безумного феномена – пожирать и расти, а нарвавшись на силу, превосходящую – распасться в пыль.

Здесь время неподвластно восприятию, ты не можешь предположить, прошел час или же целая вечность. Но стоит повеять теплу, волоски на коже встают дыбом, настолько ты отвыкла от этих ощущений. Не обжигающий жар зашкаливающих эмоций или раскаленный метал боли, а простое человеческое тепло. Кажется, это называется поддержкой. Плечи вздрагивают, как у кошки от мурашек, невольно оборачиваешься на удаляющийся образ с огненной гривой, который поначалу показался здесь совсем неуместным. Губы невольно вторят его громко брошенному «почему». А ведь действительно, почему?

«Я-я-я забыла что-то важное,
Кто-о-то украл мою память...
Что-о-то настолько ужасное,
Что червем источило мозгов мякоть...»

Слова чужой детской песенки так легко ложатся на язык, будто собственный ответ. Почему ей вдруг захотелось ему ответить? Этот рослый красавчик ворвался в ее мирок и напористыми импульсами тянет ее из небытия, словно упирающегося котенка из-под пыльного дивана. Рявканье начинает затихать на фоне тепла его ауры. – Ты... меня этим теплом...заразил.

Исполинских размеров тварь напоминала адское божество, пришедшее на землю ради сечи. Шея чужого, не материализованного хтона оставила Свору неудовлетворенной, без добычи, без долгожданного ощущения хруста под зубами. Сонм слишком хаотичен, ему нет дела до слов осознанного представителя ее рода, ее удел рвать, уничтожать и разрастаться. Огромная пасть оглушительно ревет, не имеет возможности пожрать, а после так же истошно расходится поистине гиеньим хохотом, переходящим в какой-то ссюрный визг. Хрящи на шее псового колосса вибрируют, разнося клич на несколько километров вокруг. Вся мелкая живность, забившаяся по своим норам, да укрытиям, и не успевшая вовремя сбежать, падает замертво. То не было атакующим воплем, о нет, Свора звала себе подкрепление. И в данном случае имелась ввиду вовсе не подмога – а перекус.

Прежде чем тварь вновь успела раскрыть свою увенчанную костяной короной пасть, ее осаждают, обрушив ударный поток энергии прямо между вздыбленных лопаток. Один удар рогатого хтоника пересек на корню все старания Наафири, хруст костей напоминал треск переломанного молнией гигантского дерева. Тварь согнуло под неестественным углом, а рев оборвался из-за проткнутых легких. Противник искусно владел собственной точностью. Ударная волна прошла совсем близко с «ядром» Своры, сотрясая «колыбельную», но ни в коем случае не навредив ей.

Наафири застыла, не подавая никаких признаков движения или жизни как таковой. Трещина разошлась по черепушке, порча природные узоры. А в следующий момент от головы отвалилась сперва одна половина челюсти, затем в вторая. Огромное тело начало неравномерно рассыпаться, опадая на землю с большой высоты. Это было похоже на Ниагарский Водопад из кровавого песка. Приглушенный гул из недр опадающей туши, и остатки каркаса взрываются целым всплеском из лисьих тел склизким шлейфом. Весь он тянется с большой высоты за своей основой – лезве-гривой псиной. Наафири понесла большой урон от удара. Части ее тела не хватает – снесло половину таза и корпуса, нет тазовой конечности, и внутренности обнажены, а в грудной клетке вместо легких и сердца полупрозрачный становится заметен кокон. «Колыбель», коя таит в себе настоящее «ядро» Своры – спящего хумана, которого в простонародье принято называть хтоником.

Оливия не изменялась, слившись с хтоном, и став полноценным хтоником, она не превращается в стаю, напротив, та становится ей оболочкой и укрытием.

Убежище.

̳̞̭̾̅̕-̲̯̯̙̜̏ ̶̨̲̺̙̓С̵̜̲̲̹̅В̵̻̝̩̆̆О̵̵̸̸̫̗Р̸̷̵̰̆̀А̶̪̜̤̼̺,̴̠̯̐̆̍ ̵̧̜̟̙̆С̰̝̤̄̓̿П̰̮̤̽̎̕А̫̣̦̒̄̇С̓̈̑̎̏̃И̳̎̑̅̏̄ ̰̗̪̠̿̿С̧̱̖̔̄̓В̨̧̯̻̙̬Ӧ̶̘̝̺̽Р̡̙́̎̇̎Ӯ̷̮̮̆̏!̤̘̯̆̑̍ ̶̘̗̌̔̆С̯̼̜̦̹̎В̢̣̩̘̯̣О̴̸̣̟̝̿Р̸̥̿̏̏̐А̛̳̥̙̫̕,̧̢̟̝̄̚ ̥̫̊̄̆̂У̝̹̻̍̾̄К̪̍̾̍̔̍Р̷̛̲̎̊̈О̵̧̥̼̾̈Й̛̩̲̋̂̓!̜̌̎̔̕̚ ̧̯̦̘̘̇С̗̝̟̠̥̬В̷̡̧̣̙̭О̵̗̠̖̔̕Р̢̯̻̬̾̌А̴̹̹̱̗̍,̶̹̰̲̦̕ ̵̱̹̂̕̚У̦̿̂̌̒̋Б̨̹̹̲̜̈Е̶̱̭̥̍̒Й̦̭̝̊̀̈!̲̘̓̎̃̂ ̶̭̾̓̓̔У̹̯̇̑̕̕Б̱̭̎́̑̕Е̧̧̹̻̤̑Й̛̦̥̝̫̃,̵̰̰̲̳̟ ̩̝̺̅̾̆Ч̡̨̖̙̍̏У̴̷̷̯̹̝Ж̗̠̹̘̌̇Ӑ̧̩̱̰̍К̪̗̳̭̰̇А̵̮̮̘̦̿,̛̘̣̓́̕ ̶̶̨̢̯̦С̸̢̓̔̎̚В̠̫̫̔̏̑О̸̵̡̘̾̎Р̵̖̖̋̒̔А̴̝̺̾̒̄!̴̧̰̝̦̙

Целый обвал из псовых тел настигает Наафири до столкновения с землей, сливается с ней, поглощает и валом из туш бьется оземь, защищая «ядро». Студенистая биомасса напоминает перемолотый фарш из мышц, костей, лезвий и уплотненных щитков, даже россыпь глаз умудряется моргать в этом ужасе. А следом она приходит в движение, закручивается тошнотворным водоворотом и сжимается до знакомой формы одной бешенной суки.

̨̛̬̠̤̍-̱̜̔̏̔̏ ̙̪̫̐̍̆С̵̵̢̦̠̽В̴̟̟̦̟̓О̠̱̮̰̭̏Р̷̩̩̍̿̕А̸̟̻̒̓̏,̮̙̹̳̃̎ ̸̹̼̎̊̕Ў̢̤̐̎̇Б̢̺̼̏̏̅Е̖̣̋̔̇̂Й̟̝̰̣̓̊!̦̣̻̩̻̽ ̫̫̦̍̍́Ӳ̸̨̥̓̆Б̬̎̊̂̍̄Е̧̲̣̥̄̇Й̡̯̮̾̍̍,̷̟̭̙̅̍ ̤̯̰̬̗̑С̵̧̘̗̬̍В̬̟̤̋̆̚О̻̠̆̾̍̒Р̴̻̰̆̊̀А̷̸̘̲̋̋!̧̛̛̙̻̽ ̶̴̧̯̟̇О̧̨̣̩̟̏Т̷̶̡̋̃̚Г̷̴̶̰̘̅Р̲̹̮̊̔̽Ы̶̴̹̃̍́З̴̵̢̿̑̊И̵̩̣̓̌̚ ̯̤̭̙̬̅Е̱̳̺̖̕̚М̸̲̪̬̅̂У̡̣̲̺̍̈ ̶̴̮̝̰̏Г̤̼̎̍̏̽О̮̝̗̦́̊Л̻̗̱̰̝̊О̵̧̋̄̊̌В̼̺̥̪̽̽У̸̮̙̓̆̀!̮̋̈̔̒̚ ̵̳̖̓̎̍Р̵̗̩̽̈̅А̶̛̛̞̤̿С̺̅̆̅̊̍П̡̠̍̍̐̔О̨̲̮̙̓̍Т̶̢̫̪̋̔Р̷̮̙̭̿̈О̵̷̩̿̂̊Ш̡̪̬̺̔̔Ӣ̶̖̽̿̚,̰̲̦̠̓̕ ̴̤̜̳̒̑С̷̷̨̤̝̳В̶̞̍̍̀̏О̨̲̫̐̑̋Р̷̦̱̒̽̀А̢̯̮̻̜̒!̴̷̹̱̥̌ ̛̤̩̜̈̇П̸̛̘̲̠̑О̻̫̭̝̌̆И̶̛̱̊̓̕Г̨̲̹̔̆̄Р̛̲̦̿́̄А̝̺̩̔̋̚Й̻̩̰̃̋̕ ̭̬̜̠̿̓С̛̬̺̥̜̞ ̫̥̌̄̓̕Е̘̻̽̍̀̕Г̶̷̜̤̔̈О̤̒̅̊̇̎ ̨̛̹̍̾̕К̡̜̍̀̈̆И̴̵̶̷̤̻Ш̢̢̩̌̅̚К̳̯̪̤̄̾А̛̙̺̼̠̿М̘̭̽̃̄́Й̴̷̨̹̳!̢̗̥̝̆̌

Наафири бесится, она сходит с ума – это видно потому как ее тело отращивает дополнительные челюсти по бокам от пасти, как из шеи, тесня лезвия вырываются другие одичалые головы, как пускают пену, и кусают друг друга до слияния. От тела испаряется багрово-черная дымка, возвещая о нестабильности клеток и их слишком быстром распаде. Повышается температура хтоника и причиной этому сам Инфирмукс, его атаки и не только они. Контакт с его уплотненной аурой срезонировало со способностью Своры к приспособлению, ее организм пытается адаптироваться к нему, а ментальные копошения здорово срывают Своре крышу.

Там куда он попал заново напомнило прошлую картину, которую перевернули вверх тормашками. Зарево неба внизу и бурлящий поток крови где-то вверху, над головой и кажется, он только сейчас вспомнил о понятии гравитации. Кровавый водоем без намека на берега стягивается вниз, но не каплями, не потоком, нет, он тянется вниз густыми кровавыми соплями. Они все больше похожи на толстых аморфных червей, что погребают под собой небо и солнце. Стирают эту реальность, истощают ее, иссушают, оставляя лишь пыльные статуи.

Рыжего хтоника окружает мрачное место без естественного света, как-то, где он недавно видел Оливию. Здесь тихо. Нет звуков. Но оно похоже на пепелище и... Мемориал. Где в тенях стоят серые, покрытые пеплом фигуры всех тех жертв, что поглотила Свора. Располагаясь рядами радиально от центра, им не видно конца. Хтоны, дархаты, звероподобные существа, эльфы, хуманы и множество других, кого уже невозможно разглядеть.

Ушей Инфи достигает девичий смех, за его спиной кто-то пробегает и по шлейфу из белой дымки можно судить, что скорее всего это воспоминание Оливии.

Но она выходит к нему сама. Веселая девчонка в странном фиолетово-черном костюме с широким воротом, ей чуть больше двадцати, кожа молочно-кофейного оттенка, а глаза полны жизни и горят озорством. Ее образ не для здешних мест, стиль больше подходит более футуристичным городам. Она так беззаботно подбегает к Инфи и откровенно обводит оценивающим взглядом – видимо пришелся по вкусу – у чертовки все читается по ее живой мимике. Склонив голову к плечу, она ухмыляется уголком пухлых губ и выставляет вперед руку. Так аккуратно поджимаются безымянный и мизинец, а указательный со среднем выставляются вперед, намечая Инфи в качестве цели. Большой палец с броским маникюром на фиолетово-голубой градиент сгибается в костяшках – сняла с предохранителя. Примериваясь к точке посреди его груди, она вышептывает одними губами, - Паф.

Смеясь лишь обрывками воспоминаний где-то на задворках, а не собственными губами, она очаровательно улыбается гостю и в одну секунду забывает о нем, просто бежит вперед. Сквозь него. Туда, где ее ждут – пятеро рослых парней, уже давно мужчин, но их лиц не видно, они черные, будто художник забыл их дорисовать. Они привычно обступают ее, закрывают собой от взглядов чужих глаз. Она смеется с ними. Кто-то потрепал ее по макушке, а второй подталкивает за плечи вперед.

Милая девочка, сладкая девочка, она была любима, она была счастлива.

- Р-р-р-р-рх, - утробный рык сотрясает ряды статуй до пыльной дымки, огромная пасть съедает уходящую компанию и появляются горящие глаза Наафири. Она намерена изгнать отсюда чужака, не дать добраться до «ядра», она защитит ее, пускай и по-своему. Запрячет в эту тесную клетку, чтобы Оливия свернулась в нем калачиком и околела от отчаяния. Острые зубы всеми частоколами впиваются в грудную клетку Инфирмукса, обхватив его крепкое плечо. Даже здесь она не может причинить ему настоящего вреда, но попыталась хоть на какое-то время отравить и помутить рассудок, пока он в ее реалиях.  Лишь на секунду он видит это.

Картина смазана, будто ее рисовали масляными красками по средством шпателя. Но он точно видит происходящее от чужого лица. Существо, отдаленно напоминающее нынешнюю Наафири жмется в угол, в тень, подальше от горячо разведенного камина. Оно открывает пасть и из него слышим детский плачь, - Не подходи ко мне! Мне страшно, страшно! Перестань!

Инфи слышит голос из своего рта, но он женский и не принадлежит ему, видит только руку со смуглой кожей и знакомым маникюром, который тянется ладонью к существу.

- Все хорошо, я тебя не обижу. Тише, девочка, тише. Давай... Давай дружить? – тихий смешок подразумевавший дружелюбие и мягкий успокаивающий тон. Но повернув голову к смотрящему, тварь раскрывает пять пар своих горящих глаз, в следующую секунду огромная пасть набрасывается на тебя, и последним ты видишь черное жерло глотки. – Братья, помогите!

Все пропало? Нет? Почему-то смотришь уже на кровавый пол, изо рта тянется все та же рука и она приятно хрустит на зубах, так вкусно слизывать сладкую плоть. Но в комнату врываются темные тени, у них в руках металлические орудия с яркими огоньками. От них тоже вкусно пахнет, но не так как от девчонки, слишком мускусные. Урчание в животе ставит точку. Пасть раскрывается и слегка трясется на суставах.

- Давай дружить? – Смрад гнева и боли, сменяется на кислый и привлекательный аромат страха и смирения. Сильные тазовые конечности отскакивают от пола, и следующая жертва омывает глотку свежей кровью. На глазах ощущается что-то горячее и влажное, но это не кровь. Замечаешь наставленное дуло оружия, но знаешь, что нужно сделать, - Братья, помогите!

- А ты настырный, - оглушающий гул исчез, уступая вязкой тишине и нейтральному вкрадчивому тону. Выдернутый из чужих воспоминаний, мужчина видит, как собачья пасть, что некогда елозила языком по нагрудному доспеху, с неприятным скрипом мела по доске, соскальзывает зубами и стягивается куда-то вниз. Облик разменял волчьи черты на женские, частично пряча в нестабильных обрывках черного меха и живущих собственной жизнью локонах волос.  Их разница в размерах вынуждает знакомку задирать к нему лицо – все те же горящие глаза, - Никак не возьму в толк, чего ты добиваешься?

Прорези на лице, что можно было спутать с ранами, оказались веками и сейчас на Инфирмукса жадно таращились несколько пар глаз, что он видел ранее у Наафири и некоторых из ее стаи. И только желтые глаза самой девушки оставались бесстрастны. Наступил ее черед предстать перед с гостем, что добровольно ворвался сюда не через глотку Своры.

- Так это ты меня звал? – рассматривая мужчину перед собой, дева заторможена в движениях, но оказывается слишком резкой, когда фривольно хватает его за рог и тянет к себе, едва ли не нос к носу. – Слишком высокий. Неудобно..., - почти не моргает и шумно вдыхает его запах, - Тепло... Ты пахнешь солнцем. – И прежде чем ей ответят, девица проходится языком по переносице и левому глазу хтоника. Ее действия уверены, но непоследовательны, она ведет себя как умалишенная, впрочем, это и не удивительно, учитывая то, где они пребывают. – Странно. Мне казалось, солнце на вкус совсем другое.

Выпуская Инфи из неловкого положения, дева обходит его по кругу, любуясь как какой-то диковинкой. Тогда то и становится заметна где-то поодаль разрушенная статуя Наафири с обрушенным остовом и треснувшими клетками ребер. Несомненно, это его рук дело.

- Ах да, это же ты меня накормил? – видимо речь шла о том потоке энергии, что Инфи так тщательно вливал в тело Своры, дабы достичь сознания хтоника. Ковыряя губу, а за ней и нижний клык, девушка широко улыбается, выдавая свою уже нечеловеческую натуру острыми клыками, - Спасибо за угощение. Я хочу еще!

[Инфирмукс]

Музыка к посту

Повторение одного и того же действия в надежде на изменение — одна из миллионов граней примитивного человеческого безумия. Остервенелая атака хищника, несмотря на инстинктивное ощущение превосходства сил врага, — не безумие, а бешенство. Инфирмукс назвал бы состояние Своры именно бешенством, потому что понятие «безумия» относительно хтона, по его мнению, деструктивно, а любая деструктивность — это слабость. Свора могла быть какой угодно, но точно не слабой.

Здесь, в этом когнитивно-ментальном пространстве их сонматического разума, восприятие времени искажено настолько, что у Инфирмукса всерьёз появились опасения за целостность рассудка Оливии. Очень тонкий момент: человеческий детёныш не слишком хорошо приспособлен к хтоническому слиянию, как «магические» расы, и так называемая «пытка временем» способна на корню изломать рассудок цирконской девочки. Однако он неожиданно ощущает биение пульса ядра дархата и тихо шепчет: — Значит, собрала флэш-рояль: и нуклеум, и хтоник... — смеётся тихо, хотя в голосе ни капли веселья; этим смехом можно забивать надгробные камни в околевшую землю.

Эреб произносил слова тоже не для Своры. Исключительно для своего хтоника, за вражеским воплощением он лишь наблюдал. Было бы ложью сказать, что ему совсем не интересна Свора — напротив, он находил её занимательной, но ещё больше его привлекали эмоции хоста, который щедро фонтанировал ими, встречая нечто настолько редкое и по-настоящему уникальное.

В следующую секунду на Инфирмукса обрушился водопад из жидкого мяса и сотен мёртвых туш животных. Их оказалось так много, что лес наверняка остался обескровлен на десятки километров вокруг. К тому времени он успел полностью облачиться в хтоническую броню, но не переходя в берсерк. Чёрные хитиновые пластины покрывали тело, огромные рога венчали голову, на лице — подобие монструозной маски. Когти — длинные, острые лезвия. Фигура стала больше и массивнее. И только сквозь пластины брони пробивались ёжиком красные волосы. Но это в реальности: там, где Инфирмукс валялся в груде трупов с возвышающейся над ним Сворой. Краем глаза он заметил, что среди жертв были люди: правая бронированная нога лежала на голове какого-то мужика... собственно, кроме головы там ничего и не осталось.

Ладно. Ха-ха. Он сделает вид, что ничего не видел, а если потом к нему прицепятся моралисты по поводу массовых смертей... а что вы хотели, наивные? Это климбахцы, детка! Там, где два сильных хтоника сходятся в битве, жертвы среди мирного населения неизбежны, если их заранее не эвакуировать. Остальное знать не нужно.

Инфирмукс фиксирует звзглядом в этом безумном и гротескном падении плоти кокон, в котором сокрыто тело Оливии, но... пока что рано. Своей второй частью разума, которую он снова внедрил в их общее сознание, он продолжает вытаскивать и стабилизировать это восхитительно иступлённое и бешеное существо.

Он вновь видит знакомые картины её подсознания. Их подсознания — Оливии и Своры. Покрытые пеплом фигуры людей — и там же лицо, что секунду назад подпирало его ногу. Конечно, разглядеть его сложно, но по золистым очертаниям понятно кто.

Он резко разворачивается и видит красивую девчушку в фиолетово-чёрном костюме, напоминающую какую-нибудь известную селебрити с Циркона, где всегда на пике популярности обжигающе яркие образы. Движения и взгляд пропитаны озорством и доброй игривостью, она «стреляет» в него из пальцев и убегает сквозь. Инфирмуксу нужно обернуться, но на миг его тело застывает, словно он не хочет видеть то, что ждёт его позади.

Оборачивается.

Пятеро парней. Кто они? Обступают. Инфирмуксу это не нравится. Однако он останавливает свою разгоняющуюся ярость и заземляет себя в этой точке её памяти. Концентрируется на её эмоциях, потому что только это сейчас важно, но очень сложно — все эмоции пропитаны бешенством Своры. Инфирмукс вдыхает их, словно пепел вперемешку с чистым воздухом. Кажется, его добровольное принятие чужого безумия оседает болью в лёгких. Ментальных лёгких. Если у вас что-то болит в общем когнитивном пространстве — ваш разум повреждён.

— Ты укусила меня, — смеётся, обращаясь к Своре, — клыками безумия. Не отравись. Меня слишком часто кусали.

Закашлявшись, Инфирмукс плюнул комок мокроты, который весь представлял собой концентрат пепла и его крови.

— Я уловил. Другое подумал. Это твои братья, и весь разум Оливии пропитан апофеозом вины. Она сводит с ума не хуже аннигиляции.

Его снова швыряет в следующую сцену. Всё правильно. Всё так, как он того попросил. Сознание заполняет пепел, и ментальное пространство его собственного тела подвергается атаке. Он легко выдерживает её, а после спрашивает:

— Хочешь показать мне от первого лица? Для этого не нужно брать меня штурмом, пока я не позволю — ты не возьмёшь. Стоило просто попросить. Там узел вашей трагедии? Тот комок тьмы и основа безумия? Давай... но медленно, моё ментальное пространство слишком... агрессивное. Оно может тебе повредить, я сделаю для тебя под-проекцию... — теперь уже Инфирмукс тянется к ней своим когнитивным щупом, обвивает и мягко сливается с ней, волей позволяя показать картину от первого лица.

— ...не забудь эмоции, сама по себе картина из прошлого ничего не показывает.

Камин. Тёплые и трескучие языки пламени. Хтон Свора — будто ещё щенок. Он видит свою руку и узнаёт в ней пальцы Оливии, которыми она в него целилась. Маникюр остался прежним — фиолетово-голубой градиент.

А дальше начинается кровавый трэш. Инфирмукс воспринимает её эмоции, но разделяет их со своими. То, что чувствует Оливия, способно свести с ума любого человека. Инфирмукс не человек. Он уже давно сошёл с ума, и рука в зубах ощущается привычно. Сколько раз он пожирал людей? Рука хрустит почти так же, как хрустели кости Акса, когда он его жрал.

Она их убила. И сожрала. Всех. Всех, кого когда-либо любила. Она убила и сожрала весь свой мир. Убила весь смысл жизни и попировала на его костях.

И вот, она предстала перед ним. Красивая, в обрывках звериных шкур, с множеством глаз по телу. Оливия. И Свора. Кого здесь больше?

Инфирмукс в реальности почти добрался до кокона из плоти и переплетающихся энергий. Не вся гора мертвецов смиренно покоится на земле, какая-то их часть кусает его за ноги, но ни у кого не хватает сил прокусить чёрный хитин. Огромный лось смыкает зубы на его за щиколотке и несколько метров тащится следом, потому что хтоник попросту забывает его сбросить — настолько он спешит. Примерно через десяток шагов его массивный хвост с острым пикообразным концом рассекает оленю голову, но ещё столько же застывшие в хватке челюсти не разжимаются. На второй его ноге повисло около десятка дохлых лисиц, словно укутывая в дорогую шубу — это смотрится почти абсурдно. Остатки плоти, клыков и когтей, всё, что хоть как-то способно укусить — кусает. Но Инфирмуксу плевать.

Его жизнь — это борьба. Он отдал всё ради силы. Когда-то он тоже не смог спасти свою семью — её убили. Да, не он. Но будучи семнадцатилетним мальчиком, Симбер настолько сильно разочаровался в этом мире, что решил: или мир прогнётся под него, или он сдохнет. Он не сдох, но и мир не прогнулся. Зато он обрёл силу, которая может нанести хоть немного справедливости. Ха-ха, его субъективной справедливости.

Легко стряхивает прицепившиеся к броне туши, когда, наконец, достигает кокона, что был сокрыт в груди Наафири. Красный, в тугих переплетениях мышц, покрытый твёрдой бронёй... он будто был создан, чтобы защищать. Вот только Инфирмукс знал, что на начальном этапе симбиоза хтоны крайне извращённо понимают, что такое по-настоящему защищать. Даже Эреб — практически идеальный образец симбиоза — вместо того чтобы успокоить семнадцатилетнего подростка, попытаться как-то отвлечь его, накачал его наркотиками и затащил отсыпаться в какой-то темный угол. Тот факт, что Симбер никогда не принимал раньше ничего крепче пива, хтона не остановил. Вот такая у хтонов жестокая монструозная любовь, жертвой которой и стала Оливия.

В когнитивном пространстве он её достиг раньше, чем в физическом. Оливия тянет его за рог, и он послушно склоняет голову, её язык проходит по щеке и глазу, облизывая его. Он слышит смех Эреба внутри:

— «Знаешь, что меня по-настоящему удивляет? ...почему все безумцы, с которыми ты входишь в тесную взаимосвязь, пытаются обглодать тебе лицо...»

— Мне казалось, солнце на вкус совсем другое.

— Я не солнце, — он поворачивается, здесь на нём нет брони, Инфирмукс улыбается, даже не пытаясь стереть её след с кожи, его длинный костяной хвост окольцовывает девушку за талию и приподнимает над землёй, притягивая ближе к себе, теперь она может смотреть ему в глаза, не задирая головы, — я — квазар. — смеётся, а потом, набрав побольше воздуха, ритмично произносит слова из песни, которая в своё время была очень популярна на Цирконе и, возможно, Оливия даже слышала её по радио:

«Помогаю родным и близким всегда
А то, что я зазвездился — ты мне втирал
Руки тянутся к небу, не тот, у кого ценностей нету
Не хочу быть звездой, хочу быть целой Вселенной...» (с)

Он на секунду замолкает, а потом пальцами убирает прядки с её лба, очерчивая удлинившимися когтями линию скул и подбородка, но не причиняя вреда.

— Я... тебя угостил. Лёгким перекусом. Очень сложно напитывать силой кого-то, сокрытого под тоннами мяса. Ты обескровила лес, и в реальности мы с тобой на огромной горе из трупов: животные, хтоны, люди. Здесь — наше общее когнитивное пространство.

Я знаю, что случилось с твоей семьёй. Их убил твой хтон, но сперва он поглотил тебя. Ты теперь хтоник, и этого не изменить. Ты можешь выбрать смерть — и тогда всё закончится, или ты можешь выбрать путь, полный трудностей — жизнь.

Свора — твой хтон, и она в бешенстве. С той самой минуты, как воплотилась в этот мир. Свора — очень сильный хтон, и войти с ней в правильный симбиоз будет крайне сложно, но возможно.

Я помогу тебе, если ты готова бороться.

Ты не виновата в смерти семьи. Мы — хтоники, и норма для нас — терять всё из своей прошлой жизни после обретения хтона. Кто-то становится изгоем, его убивают собственные родители. Кто-то сливается с хтоном, убившем их семью. А кто-то, как ты, сам устраивает кровавую бойню, не в силах обуздать хтона.

Это норма для Климбаха. И это одна из причин, почему его называют безумной планетой.

Насчёт еды... я как раз над этим работаю. Не против, если я немного тебя потесню?

Инфирмукс в реальности разрезает хвостом плоть хтоны и броню кокона, и он оказывается настолько толстым и прочным, что даже ему пришлось изрядно постараться, а после... через прорубленное отверстие он заползает внутрь.

— «Эреб, я сейчас уберу броню. И хочу, чтобы новую ты нарастил поверх меня и Оливии. Мне придётся очень долго бомбардировать её энергетическую паутину своей силой, пока я её не настрою...»

Залечив обратно нанесённую кокну рану, он убирает чёрный хитин и, обхватывая Оливию, прижимает её к себе, словно маленького ребёнка.

Если вас двое в этой темноте, то никто не околеет от отчаяния.

— «Единственное здравое существо в нашем с тобой несомненно великолепнейшем симбиозе — это я. Сделано, парная броня готова...».

Инфирмукс прижал одну руку к её солнечному сплетению, а вторую к голове. И внутрь тела Оливии единым потоком, сначала по всей поверхности кожи, а потом сквозь акупунктурные точки, хлынула сила. Чистое пламя. И это не сравнение. В реальности их будто бы действительно объяло пламя, но не обжигая девушку, а напитывая её концентрированной чистейшей силой.

[Свора]

Даже мертвая голова волка может укусить.

Понесшая сокрушительный урон и регулярно подвергаясь ментальным атакам, Свора потеряла связь со своими составляющими. Побочные особи дизориентированы и хаотично мечутся, дрожа от судорожных припадков. В один момент они замирают, будто падают замертво, а в следующий в агонии рвутся на врага в одном единственном порыве - впиться зубами, разодрать плоть, но вместо этого крошат клыки о слишком плотную структуру и ломают жадные челюсти.

Настоящий апофеоз геноцида. Вид далеко не для слабонервных. Псовые с обнаженными мышцами тела и костями черепа, волоча перебитые позвоночники, ползут за рогатым мессией, подобно набожникам, вымаливающим то ли милостыню, то ли прощение. Но он на них не смотрит, отпивает подобно спутанной траве в поле, и единственное, что он им подарит - избавление. Раздавит жалко клацающие черепушки, отсечет невидящие головы. А поток мертвых липнет сродни поднявшемуся тесту к ногам сильнейшего. Протяжный вой, хрипящие стоны и вопли раненных зверей создают впечатление ада на этом клочке земли. Вернее того,что предшествует чистилищу.

- Квазар? Что это...? - бросаться заумными словечками в душевно больного че... в человечески больную душу - то еще издевательство. Бедняжка с трудом составляет обрывки мыслей в одно худо-бедное предложение, а нагрянувший лорд хтоников, обрушил на нее поток информации, которую та ментально не может усвоить. Разве что только повернуть голову по совиному и запоздало исторгнуть смех - иначе это не назвать - наблюдая за забавным сплетением из рифмы и ритмом голоса. Ей понравилось. Кажется, она знает это ощущение. - Ха-хах.. Хах... Еще!... - блаженная заторможено расплывается в улыбке и не сразу понимает, когда ноги отрываются от пепельной поверхности.

- А? Отпусти, - упираясь руками в жесткую чешую хвоста, девица пытается вылезти из захвата, но не может протиснуть бедра в кольцо хвоста со стрелкой. Что-то сваливается вниз и пушисто вихляет из стороны в сторону - черный хвост больше напоминающий лисий, но значительно больше. Девчонка забавно ерзает и замирает, лишь когда чужие пальцы нежно проходятся по лицу.

- НЕТ! Я их не убивала! - некогда представляющие собой лишь огни, глаза Оливии обретают осознанность, а вместе с ними желтоватую радужку и вертикальный, как у зверя, зрачок, который тут же округлился. Зубы стискиваются, но дрожь подбородка выдает горечь потери, от которой проступают горячие влажные дорожки на щеках. - Это не я. Я не могла так с ними поступить!

Она не может проглотить этот ком, подступивший к горлу, и склоняет голову. Инфирмукс слышит вполне ожидаемое скуление, когда не можешь себе позволить разойтись плачем. - Это моя вина. Это я ее привела... Из-за меня они погибли. Все они. Все они меня...

- ...не смогли защитить! - половина рта хтоника вытягивается в гротескную зубастую улыбку, слишком неестественно, глаз с красноватой радужкой Наафири заменил таковой у Оливии. Выглядело, как отвратительная волчья харя с выпученным глазом. - Столько бахвальных бравад, нравоучений, забивали мне голову собачьим дерьмом с этим кодексом семьи, а сами бросили меня с этой тварью! А потом каждый сдулся, чтобы бесславно сдохнуть в моих кишках! - Голос искажен и задваивается, когда говорит зубастая половина.

Палец зацепляется за край губы и тянет вниз, мешая договорить до конца, растягивает половину лица, как у чокнутой мультяшки, а после отпускает, чтобы излишек с характерным звуком натянутой резинки хлестнул обратно, возвращая лицу нормальное состояние. - Как же тяжело сходить с чужого ума.

Пройдясь ладонью по своему лицу, девушка повторяет за Инфирмуксом, облачая черные пальцы в острые, как у него когти, они останавливаются на губах, сминая те, когда взгляд наконец сфокусируется на мужчине перед ней. - Я все еще не понимаю, зачем здесь ты, Квазар? - по всей видимости, она восприняла его шутку слишком буквально, посчитав за настоящее имя.

- Ты видел, что она я натворила. Я не знаю ни Климбаха, ни хтоников, ни тебя. Я всего лишь человек, - ее взгляд полон скорби и отчаяния, он прав - она пропахла виной и смирением, так человек безмолвно просит прервать его мучения, - Так какой в этом смысл? Ради чего мне жить? Я даже не знаю, по-настоящему ли слышу их голоса здесь, рядом со мной, или же это просто безумные галлюцинации. У от меня ничего не осталось. - она кажется меньше, когда вжимает голову в плечи и содрогается от плача, хвост поджат, как у запуганного щенка. - Я просто... Хотела, чтобы меня спасли.

Во вьющихся в воздухе волосах вырастают волчьи морды, они не такие монструозные, но так же злобно рявкают на чужака, как-будто обвиняя в несчастье своего "ядра". Одна из голов наваливается на макушку Оливии, накрывая подобием капюшона.

Возможно тогда, ему станет понятно, что Оливия полностью слилась с Наафири. Здесь нет другой полноценной личности, как Эреб. Только несчастный хтоник и его беспорядочный в личностях сонм. Все это время Наафири брала на себя роль спинного мозга, пока от перегруза не функционировал головной. Оливия не принимает и отторгает Свору, она так настрадалась, что просто не могла выдержать этот бушующий поток. И потому отреклась от него, сбежала туда, где найдёт забвение. Свора же принимает всех и приняла Оливию, желает она того или нет, защищая, как собственное ядро. И если хтоник отказывается принимать свое новое тело целиком вместе с особенностями хтона, хтон спрячет ее в себе, укрыв в колыбели для дальнейшего функционирования.

Потеряв много энергии и полный контроль над своей биомассой, Наафири возвышается над кучей из тупов, щерясь и огрызаясь на приближающегося хтоника. Она проиграла, но у этой твари нет понятия смирения или гордого принятия судьбы, она будет огрызаться, пока не исчезнет. Отращивая атакующие элементы с лезвиями, хтон метит в сердце рыжего демона. Лязг от удара оглушает, обрушиваясь на широкую мужскую грудь, но не пронзил даже на миллиметр. Лишь оттягивает неизбежное. Лежа на боку монструозная волчица исторгает ужасный звук раненного оленя и пытается вгрызться в собственный бок, когда в нее неумолимо погружается хтоник в собственной  броне.

♫  Сказка про волчицу - Kanima

- Б̛̖̊̋̑̓Е̸̛̦̳̽̌Г̼̦̓̓̊̌И̦̣̱̊̔̂,̨̛̠̖̽̕ ̸̟̮̼̂̔С̨̘̯̻̓́В̶̰̒̍̑̔О̵̯̭̾̈̚Р̬̠̰̿̇̃А̮̹̹̰̏̑,̛̳̌̍̓̿ ̴̺̦̘̫̃Б̦̳̫̏̓̐Е̷̧̡̨̐̏Г̩̪̙̼̋̍И̛̗̽̽̽̽!̢̪̱̖̇̈ ̖̤̍̿̒̅Ӯ̱̪̔̍̂Б̸̼̥̜̩̒Е̗̣̜̞̔̇Г̧̬̱̠̆̏А̘̪̳̗̲̑Й̡̥̹̍̾̀,̶̺̭̹̦̔ ̛̭̭̦̊̃С̛̦̭̫́̄В̧̱̜̅̑̽О̫̿̀̏́̓Р̶̛̼̻̂̐А̰̥̒̋̾̓,̱̼̜̠̽̍ ̸̯̤̎̇̔С̷̲̹̎̋̈П̻̄̏̋̊̚А̴̩̫̭̰́С̜̬̰̮̖̿Ӑ̧̧̺̇̕Й̢̫̼̳̼̕С̗̪̺̹̓̀Я̵̩̹̹̬̣!̷̨̙̯̬̚ ̢̱̪̽̎̄М̴̶̫̣̍̽Ы̺̭̲̩̙̕ ̸̺̯̭̈̄Н̧̫̰̾̆̐А̸̖̠̠̄̅Г̸̶̧̖̜̹О̺̤̤̜̄̒Н̜̝̎̏̾̌И̺̪̘̂̐̍М̣̮̟̝̇̽ ̸̴̳̬̝̤Т̛̙̥̊̽̓Е̡̲̜̹̦̥Б̸̘̖̄̽̍Я̧̣̖̍̄̕!̧̫̲̩̀̕

- Ради кого мне стараться? Ради чего мне жить? У меня больше нет сил. Я не вижу, куда мне бежать. Я хочу остановиться и закончить это.

Больше нет того места, как и пепельных статуй или прекрасной девы, чей образ сроднен с ведьмой лесов. Есть только одинокая волчица посреди мертвой земли, ее роскошный черный мех отливает в лунном свете, а желтые глаза выискивают путь к спасению, но не видят его. Из-за плотной череды кривых деревьев выходит полчище тварей, что роняет слюну и с храпом скалится на одиночку. Обезображенные монстры, отдаленно напоминающие псовых, адские гончие, недоразвитые лисы, волки с черепами наголо и мощная псина с венцом из клинков. Все они пустились в погоню за черной волчицей. А та срывается с места, поджимая распушенный хвост. Бежит что есть мочи, задыхаясь с открытой пастью. Бежит с того момента, как потеряла собственную стаю и никак не может остановиться. Она уже давно выдохлась и готова рухнуть, смириться и принять на своем теле безжалостные клыки и зубы чудовищ... Пока не замечает красный огонек. Похоже на яркий алый флажок. Волчица бежит на него, не чувствуя глотки и легких. Падает в пыльную землю, задыхаясь от поднявшейся дымки и врезаясь в чьи-то ноги. Они не принадлежат зверю, но уже слишком поздно - Свора ее вот-вот настигнет.

Огонь вспыхивает в одно мгновение, застила собою всю адскую свору. Твари приходят в исступление и дикий хаос, горя и извиваясь в этом пламени. Шумно разгоняя легкие словно мехи, черная волчица озирается на горящее поле, а после поднимает морду на фигуру принадлежащую мужчине с рогами и красными, словно закат, волосами. Нет смысла бежать. Больше не куда. И незачем. Волчица кладет морду на эти ноги. Спасение или приговор - неважно - она не против, если это будет он. Только бы это тепло не прекращалось. Хотя бы немного...

Вопль Наафири разносится на несколько километров вокруг, ее брюхо горит огнем, изо рта валит раскаленная масса, а глаза расплавились, с треском сгорая дотла. Поднимаясь на лапы она шатается над трупами и воет, не имея возможности что-либо предпринять. Бока иссушились и кожа натянула скелет. Сутулясь и принимая вынужденную позу, она зовет к себе остатки распавшейся стаи. Источник угрозы - ее же колыбель. И обезумевший хтон нападает на свое основное тело - лезвеносые гончие с разбега вонзаются в грудную клетку Наафири, другие существа обступают ее со всех сторон и вгрызаются в бока, от чего ее крик становится еще более душераздирающим. Однако атакуя основу, побочные твари не только пускают ей кровь, а сливаются с ней. С каждым криком изо рта сыплются комки не то магмы, не то кровавых червей. В конечном итоге хтон отращивает дополнительные элементы, похожие на копья из жил и лезвий, а после всаживает себе же в грудь. Кокон разорван на куски, однако броню Эреба они разворотить не способны.

[Инфирмукс]

Рык Своры сорвался в глухой исступленный скулёж. По угольно-чёрным пластинам брони, сомкнувшимся вокруг него и Оливии, бесновалась вибрация: скрежет хитиновых лезвий, глухие удары, резкие, рваные толчки. Инфирмукс прижимал её к себе крепко, будто хотел выломать каждую кость в теле, но отлично контролировал и силу захвата, и интенсивность передачи энергии. Чистое пламя струилось под кожей пронизывающим торнадо, мощными импульсами проходясь по магической сети, прогревая обсидиановую броню до ощутимого жара. Одна его рука всё ещё возлежала на солнечном сплетении — немного, и затрещат кости, — а другая обхватила лоб. Под пальцами — скользкая от влаги кожа.

Квазар? Ему хочется смеяться, но сейчас любая подобная эмоция — лишь проявление их общего, заразившего когнитивное пространство безумия. Ха-ха, он всегда оставался безумен, в идеале овладев искусством нормальности. Конечно же, Инфирмукс знал, что делает: ритм и слова, голос и мотивы — всё это в соединённом сознании являлось скальпелем и хирургическим ножом. Ему не требовалось, чтобы хоть кто-то здесь понимал семантику сказанного, они ведь и так тесно сплелись в ментальный клубок. Слова — лишь иллюзия. Если он хочет передать информацию, то пронзит ею мозг, ввинтится дрелью между синапсов, прожжёт до основания нейроны. Нет. Цель слов в другом: лёгкие касания восприятия, точно кончиком пера. Подсознание запомнит и обработает позже. Ментальные вспышки, пусть даже неосознанно знакомые, выжигает гипнотический ритм, словно лазером по сетчатке.

— «Инфирмукс, ты намерен прожарить её до хрустящей корочки? Интенсивность энергии слишком высокая...» — коснулся «внешней» стороны его разума Эреб.

— ...чтобы бесславно сдохнуть в моих кишках! — голос Оливии задваивается, на приятный женский наложили чудовищное искажение порченной кассеты. Она оттягивает плоть лица, словно в захвате хвоста Инфирмукса не человек, а силиконовая кукла на шарнирах.

— «Если я не буду поддерживать ток энергии, она расползётся жидким воском... ты не чувствуешь, а я чувствую то, насколько повреждён её разум. Я ошибся, Эреб... её уже невозможно вытащить...» — в эту секунду хтоник ощутил, как по его собственному разуму ударила паника симбионта.

— «Выбирайся назад! Живо!» — зов явился не столько словами, сколько волевым потоком, исходившим от Эреба. Но они оба знали, что Инфирмукс никогда не оставит свои попытки, если уже по локоть залез в чужую плоть и рассудок.

Оливия и Свора —  намертво сплавлены. Такое невозможно разделить — тут нечего разделять. Часть её собственного эго ампутирована, а то, что он видел, оказалось ментальным донорством Своры: она достроила сломанное собой же. Проросла внутрь, заразила клетки, переварила ткани, чтобы из получившейся биологической и ментальной кашицы двух существ создать нечто новое, собравшее в себе обоюдные черты. Он не сможет её разделить, как невозможно из первичного бульона состряпать обратно Большой взрыв.

Инфирмукс отгородился от Эреба, уже предчувствуя, какой его ждёт «дома» грандиозный хтонический скандал. Возможно, Эреб даже разгромит парочку этажей Пандемониума, проклиная своего хтоника на чём свет стоит. Он рисковал, конечно же, оказавшись в центре не просто больного разума, а тотально искажённого, мутировавшего и уже почти не имеющего ничего общего с человеческим. С другой стороны, некоторые привычные методы стабилизации всё-таки работали. Но это то же самое, что пытаться программировать на плохо изученном для себя языке. Ладно, по крайней мере, он хотя бы понял, что за язык.

— Я всё ещё не понимаю, зачем здесь ты, Квазар?

— Иронично, но выходит, я здесь, чтобы стать маяком. А ты уже не совсем человек. От тебя прошлой и правда почти ничего не осталось. Ради чего жить? Ненавижу этот вопрос, мне его задавали так часто, что уже набил оскомину. Выбирать смерть — это путь слабого, путь дичи, путь жертвы, путь ничтожества, а ничтожествам и впрямь незачем жить. Но ты хищник, как и я. Хищники живут ради себя. Ради удовлетворения собственных импульсов, ради потакания своим инстинктам. Это охеренеть как приятно. Когда в тебе зарождается импульс, то самое большое блаженство — его удовлетворить. Не важно, какое именно воплощение они примут, удовлетвори их все.

Инфирмукс приближается вплотную, хватает свободной рукой одну из пастей за морду. Его собственное лицо оскаливается хищной и совсем нечеловеческой улыбкой, придвигаясь ко второй, воплотившейся на прелестном лице Оливии волчьей пасти. Слюна щедро капает с нижних челюстей волка. Он чётко контролирует каждое движение, второй рукой хватает морду под мохнатую шею, удерживая её от рывка, и сейчас его собственное лицо так близко, что чувствует влагу слюны и звериное дыхание на своей коже.

— Я просто... Хотела, чтобы меня спасли.

— ...мы все хотим — быть спасёнными, но те, кто не способен адаптироваться, подыхают на дне этого загнивающего желания. Тебя пытались спасти твои братья, тебя пытаюсь спасти я, но правда в том, что спасти себя можешь только ты сама.

Тело искалеченной волчицы в реальном мире агонизировало и билось в конвульсиях. Когти, пасти и лезвия то вгрызались в грудь, то вязли в остатках плоти и крови, что сейчас пугающе бурлила и застывала магмой меж костяных остовов чудовища. Кокон вокруг Инфирмукса и Оливии раскалился до красна, но броня Эреба не уступила, даже когда Свора до основания уничтожила кокон, превратив собственную темницу в гротескные окровавленные куски.

— Вот ты и сама разрушила... её тюрьму... — шепчет Инфирмукс куда-то в макушку Оливии. Её волосы мокрые от бурлящего внутри жара и концентрированной силы.

И он снова ныряет. Теперь уже полностью. С головой. Будто и впрямь прорывается Квазаром внутрь её ментального пространства, выжигая собой клетки мозга, распугивая импульсы, прокладывая новые нейронные связи и переплетая эффекторные клетки в роический узел.

Волчица бежит на него, не чувствуя собственной плоти. Части органов и правда нет, лишь оскаленные кости и торчащие ребра. Он знает, что если будет груб и халатен, то не оставит от этого сознания даже пепла. Однако Инфирмукс — опытный древний хтоник, он умел создавать новые каркасы для тех, кто разрушил старые. Он ловит её, чувствуя, как волчья морда утыкается в ноги, опускается на выжженную землю, и укладывает её к себе на колени.

— Хорошо... я сделал выбор. Теперь ты — моя ответственность, ты — часть моей стаи, — он зарывается пальцами в её жёсткую шерсть, чувствуя, как кончики погружаются в мягкий подшёрсток, и виновато открывается Эребу.

— Прости, дружище... ты же знаешь, насколько мне невыносимо смотреть на это дерьмо. На то, как столь талантливый самородок проигрывает просто потому, что так распорядился Фатум.

— А ты считаешь, что сильнее Фатума, — не вопрос. Утверждение.

— Да. Я сильнее всех Фатумов мира, но и я могу проиграть. Мне нужно это... я должен её спасти. И я буду делать ритуал высшей ментальной связующей стабилизации, позаботься о том, чтобы мой собственный разум её не уничтожил. Быть внутри Квазара, Наафири, — это нырнуть за горизонт событий и спастись. Главное свойство любой Своры — разрывать, растаскивать, жрать, не оставляя ошмётков. Но мы попробуем это исправить, — он мягко начал гладить её заострённую мордочку и между ушей, проходясь пальцами по векам и касаясь клыков, — тебе ведь уже нечего терять... значит, и умирать не страшно.

Пламя космоса протуберанцев заискрилось и, будто сонм атомных взрывов, накрыло поле, где сидели их ментальные проекции. Сознания надвигались друг на друга — точнее, разум Инфирмукса своей ритмичной, выверенной пульсацией стабилизировал её, собираясь маяком внутри исступлённого бешенства и разрозненных осколков личности.

— Я заблокирую часть твоих воспоминаний, пока ты не будешь готова принять, — он закрыл глаза и, будто хирург, кромсающий и зашивающий ткани мозга, принялся стирать кусочки воспоминаний. Но невозможно оставить всё как есть. Картина трагедии смазалась, и теперь Наафири вспомнит только то, что на её семью было нападение хтона, который поглотил её, а затем, не выпуская из забытия, разделался с братьями. Если твои воспоминания — это концентрация густой темноты, не факт, что тебе когда-нибудь захочется туда как следует заглянуть. Тем более, если неподалёку всегда горит Маяк.

Но невозможно убрать часть воспоминаний и при этом не дать ничего взамен. Инфирмукс был одним из тех, кто мог дать ей бесконечно много воспоминаний, но выбрал одно конкретное, что останется внутри смутными образами и эмоциями:

Первая внеранговая подконтрольная стая, когда его приняли вожаком сразу десятки хтонов. Непередаваемое чувство. Перед тобой показывает брюхо циклопический элитный хтон, способный одним движением челюстей уничтожить мага-дракона. Инфирмукс щедро поделился тем, как он потакал своим импульсам подчинять и повелевать, как тешил в себе это ни с чем несравнимое ощущение всемогущества. Оно сладко пело в нём, ворочалась под кожей шелковыми ворсинками, отзываясь по телу горячечной дрожью, оседая в животе, под ребрами и на загривке, щекотя кожу на затылке и растекаясь пузырьками шампанского под черепом.

Бывший вожак стаи позволил ему управлять собой. Инфирмукс на циклопической башке размером с грузовик. И они летели, преодолевая тысячу километров по Климбаху, словно огромная Свора, набирая на своём пути других одиночных хтонов и небольшие стаи.

Он показал, как привёл всю эту огромную, исполинскую стаю к высоким каменным стенам укреплённой цитадели и натравил её на фортификации и обороняющих крепость. Камень под мощными ударами подчинившегося хтона сыпался, словно мелкая галька или мягкий песок. Его свора рушила кажущиеся ещё вчера неприступными стены, чтобы добраться до тех, кого там заперли. Прямо как Оливию в коконе под ребрами монструозной волчицы.

Но в цитадели пленили его людей. Тех, кого он считал своей семьёй и своей настоящей стаей. И пусть завтра его будет тошнить кровью и желчью несколько часов кряду, пусть он не сможет стоять на ногах после отката — сегодня он уничтожит тех, кто осмелился посягнуть на то, что Инфирмукс поклялся защищать.

В реальности острый кончик его хвоста вырезал руны на своём теле и теле Оливии. Сквозь них сочилась багряная кровь и застывала обсидиановыми нитями, будто связывая два тела в хтонический, гротескный клубок. Кровь металлизировалась, а после прорастала внутрь, глухо входя до самых костей и оставляя на них россыпь точек, будто прошивая иголками, образуя замысловатый сложный узор. Он постепенно напитывался силой, вновь смешивал их кровь, и цикл повторялся, но уже с новым слоем рун.

— Осталось немного, — прошептал Инфирмукс. — Уже почти всё... ты умница... ты хорошо справляешься...

[Свора]

- Ты говоришь прямо как она. Как эта безумная волчица. Вторишь ее речами слово в слово. Вы оба видите непреодолимое стремление и удовольствие в удовлетворении своих самых неизменных желаний сей же момент. Одинаково соловьем дикой бестией поете о невообразимом блаженстве от их исполнения. - Мысли пробираются из под толщи самозабвенной спячки, всплывают на поверхность того, что должно было называться бытием. Сознание хтоника собирается по кусочкам, по мелким крупицам, которые Инфирмукс бережно собирает в этой бездне, подобно проклятому грешнику. Для обреченного вечно выискивать крошечные песчинки злата среди бескрайних дюн песка, у него это получается почти играючи. Он чует каждую, чтобы добавить их к махонькой золотой горке стекающейся во едино ртутной массой. - Однако из твоих уст это не звучит столь непотребно. Не вызывает отторжения, мне не хочется тебе противиться. Ты знал, что твои намерения заразны?

Ее рассуждения крепнут, в кои то веке Оливия слышит и осознает собственные мысли. До этого момента все казалось бредовым сном захватившим воспаленный мозг в лихорадку. Все смешивалось и сменялось одно другим. Слова Инфирмикуса пробиваются сквозь этот сон, когда ты на границе дремы и пробуждения, но все еще не хочешь открыть глаза. Тяжесть сна вынуждает откладывать этот момент до последнего, но ты уже начинаешь разбирать значение сказанного.

Поверженная слабостью, черная волчица отирается мокрым кожаным носом о ткань одежды на мужской груди. Ей не страшно погибнуть в его руках, если он пожелает, дай только погреться. Согреть околевшие лапы, почувствовать давно позабытую ласку руки, спрятать длинную морду в объятия того, кто больше и способен закрыть от невзгод широкой спиной. Свернуться бы калачиком и спрятаться за пазуху, как когда-то давно. Волчица стала меньше, легко умещаясь в руках, почти что ручным щенком, забавно и сонливо высунув кончик розового языка.

Однако хтоник для нее выбрал далеко не вечный сон. Ее спаситель не терпит слабых, презирает отказ от борьбы за свое существование, Оливия чувствует его негодование при упоминании смирения со смертью. Задернутые пеленой дремы глаза медленно раскрываются. Ей чертовски знакомо это ощущение. Оно ей родное.

- "Ха! Хочется сдохнуть? Да на здоровье! Меня никогда не интересовали слабые игрушки желающие собственной смерти", - собственные насмешливые речи проскальзывают в воспоминаниях жгучим уколом сквозь черепную коробку. Что она, что ее братья жили с огоньком, не боялись рисковать и никогда не сдавались. Бороться и только до конца, иначе ты и растертого на земле плевка не стоишь. Но... Какой смысл, если они... Все упиралось в надлом. Каркас из ее мировосприятия переломлен и она никак не может распрямить спину. Каждый раз ужас произошедшего отдается болью в некогда перекушенном позвоночнике.

Оливии пришлось пережить уже два мучительных перерождения. Первый - когда подлая волчья морда вживила в ее грудную клетку светящееся семя дархата, она думала, что сойдет с ума, от перестройки организма и конфликта внутренних органов с новым инородным телом. И все же, это было ничто в сравнении с той мясорубкой коей ее удостоила судьба. Казалось бы, что может быть страшнее умереть в острых клыках зверя? Быть разобранной до частиц, а следом навсегда захлебнуться в урагане их безумных эмоций, что раздирали сознание на рваные клочки. Было ли ей также больно, когда могущественный хтоник безжалостно рвал криво срощенные нервные и магические нити, чтобы заменить на новые? Ха-ха! Чертовски...

Его запах просочился даже в ее сознание, заполнял легкие и мысли. Его некогда ласковое тепло, предательски сжигало каждую клеточку тела, каждый оголенный нерв, разносясь бенгальскими огоньками по всей сети.

- Горячо. Как же горячо. Невыносимо. Хватит. Я устала от бесконечной боли! - Реальные глаза Оливии сперва болезненно жмурят веки, а следом распахиваются. Чистый огненный свет вырывается из глазниц и в крике раскрытого рта. Легкие, позабывшие воздух, надрываются от пронзительного вскрика. Она утыкается лбом в когтистую ладонь, не в состоянии сдвинуться даже на миллиметр в этой каменной хватке. Ощущение, будто тебя замуровали в каменной печи с чугунными прутьями и кольями прямо внутри. Тело пронизывает электрическими импульсами, сжигая мягкие ткани, опаляя плоть. Грудная клетка становится мягкой, а плоть рыхлой, пальцы Инфирмукса проваливаются кончиками прямо внутрь, словно в разогретое масло. Ядро внутри девушки резко сотрясает содержимое кокона собственным биением, напоминающим бой монастырского колокола. Оно противится очередному надругательству над организмом-хозяином, пытается перекрыть импульсы по синапсам, защитить не только организм, но хотя бы себя. Бесполезно. Все равно, что сердцу биением бороться с хирургом. Тогда, оно идет другим путем. Адаптация - первооснова любого дархата, его суть в эволюции. Или же это сам хтоник, поймал резонанс с диким перевоплощенным семенем и запустил его в ритм собственной прихоти?

- "Теперь ты — моя ответственность, ты — часть моей стаи", - слова этого человека вспыхнули в сознании спасительной догмой. В бесконечном падении в бездну, она стремительно и цепко хватается за протянутую руку. Ей раскурочили сознание, но стоило только стабилизировать, подкрепив собственной энергией и кровью, маленький огонек тут же озорно пустился по предоставленным сетям. Она оказалась куда проворнее и настырнее, чем могла показаться на первый взгляд. То что ранее мучило ее тело и разум нестерпимой болью, было жадно присвоено и адаптировано, едва Инфи успевал латать те или иные участки. Это не было стремлением голодного хищника Наафири, больше походило на вполне человеческую наглость младшего, который клянчит желаемое, едва ухватив протянутое. Снова слышен девичьи смех. Несносная девчонка буквально перехватывает управление из рук, дергает за рукав, мешает сконцентрироваться, чем может с дуру навредить самой себе. У нее еще нет никакой проекции, а она мириадами импульсов носится по уровням сознания и собственным клеткам.

Она видит его воспоминание, способна прочувствовать весь спектр того, что ощущает сам Инфи, от дуновения ветра по коже, до сосущего под диафрагмой, распирающего чувства власти и превосходства, взрывающегося восторгом в пределах реберных дуг. Эта огромная стая. Это желание по-сильнее нажать на голову колоссального хтона, чтобы в полной мере прочувствовать его у себя под ногой. - Ты смеялся, да? Я уверена, ты тогда смеялся! - Окрыленная его впечатлениями, зараженная его кровью и стремлениями, Оливия впитывает каждую секунду этого удовольствия, будто находится там сама, также прижимаясь спиной к горячей груди, как сейчас. Хочется больше.

У нее тоже есть своя стая! Ей знакомы эти ощущения! Смех Инфирмукса отражается от ее сознания и ее собственный вторит ему. Он стирает маленькую деталь в ее воспоминаниях, но ее нетерпение и импульсивность сбивают кропотливую работу, размазывают картинку прошлого, и та вперед Инфи лезет разойтись широкими мазками масляной краски. Образ собственных братьев в крови сменяется на стаю крепких волков с чертами ее родных. Один угрюмый с шрамом через глаз, этот огромный и пушистый с тяжелым пузом, но крепкими лапами, у того что слева забавно кудрявится грива и он держит в зубах вместо привычной сигареты кусочек отломанной кости... А в центре, вместо ощерившейся Наафири стоит высокий мужчина с красными перьями волос. Он улыбается весело и беззаботно. Нет больше удушливого запаха крови. Есть только его запах и запах ее стаи.

Некогда безумные монструозные твари носившиеся в больном сознании хтоника, замерли отзываясь на зов своего ядра. Они взметнулись высоко в небо и попадали целым звездопадом из волчих теней и меховой стаи. Окружая маяк из Квазара, те смирно ожидают в предрассветной дымке тумана. Безумие никуда не пропало, оно пляшет алыми угольками в их глазах, но теперь их крики приглушены и не сбивают с мысли.

У сидящего с волчицей на руках Квазара по плечам стекается плотная дымка, обретающая материальность изяществом девичьих кистей. Его шею обнимают, укладывая подбородок на алую макушку, темные кудри щекочут щеки, - Хочу еще! Мне этого мало. Мне тебя чертовски мало, - Склоняясь ниже и упираясь о мужские плечи, Оливия свешивается головой вниз, лицом напротив лица Инфи, - Я хочу тебя себе!

Перед ним была та самая девушка из прошлого, с задорной улыбкой, смеющимися глазами и без следа сожалений. Не было того маникюра и стильного наряда, вместо него тот, что ожидал увидеть сам Инфи, или хотел. Подавшись еще дальше, девушка валится в руки хтоника, мгновенно сливаясь с черным волчонком, как если бы они изначально были одним целым. Обнимая его за шею, девица озорно морщит переносицу и беспечно смеется, размахивая ножками. Когда же смех затихает, улыбка становится чуть более неловкой, - Все таки ты спас меня, братец Квазар.

Оливия разглядывает лицо, которое никогда не было ей родным, но запоминает, чтобы оно таковым стало. Ладонь накрывает алые глаза мужчины, теперь у них одна кровь, и он никогда не покинет ее сознание, будет светочем в непроглядном вихре из безумных пастей. У нее его позвоночник. Теперь лопатки не будут топорщиться и она сможет гордо расправить плечи. А еще... -  Ты нырнул в меня, но утопил меня в себе.

Она еще не до конца стабилизировалась, а потому не может полностью себя контролировать. Глупая попытка влезть в чужое сознание, пробраться по установленным связям в омут многовекового создания - наивная дерзость молодого хтоника или отпечаток амбиций самого Инфирмукса?

Снаружи некогда изнемогающая от боли и страдания монструозная тварь не могла ни с гореть до

конца, ни исчезнуть, пока ее ядро находилось в плену крепкого панциря, что был не по зубам Наафири и ее стае. Она не смогла поглотить солнце и то было с ней беспощадно. В конце концов агония окончилась, судороги стихли, но вместо закономерной гибели обтянутый обугленной плотью скелет поднялся на конечности. Руны, что Инфи рисовал на их с Оливиях костях в точности повторялись на теле монструозной волчицы. Кокон горел внутри ее грудной

клети, но ныне более не приносил ей увечий, напротив, существо присвоило себе его жар. Перестраиваясь, волчица обрастает новым обликом, больше нет лезвий и сухих мышц наружу. Со рта валят языки желтого пламени, а корпус тела покрывается броней и щитками схожими с таковыми у самого Инфирмукса. Такие же щитки покрывают и малочисленные остатки Своры. Заново нарастает мышечный каркас, кожа покрывается густым мехом, но не может скрыть светящиеся руны. Однако вместо ожидаемого беснования, существо стоит неподвижно, в ожидании возможности вернуться в основное тело, слившись со своим хтоником.

Дрогнув, рука Оливии накрыла мужскую, что плотно прижималась ко лбу и частично закрывала глаза. Подушечки пальцев аккуратно ощупывали каждую неровность. - Кв...а..з... - Пересохшее горло с трудом использовало связки, совсем разучившись человеческой речи.

Мысли оказались громче слов.

-  "When you wake, when you wake, all your dreams will come true?"

[Инфирмукс]

— Думаешь, человеку можно вернуть стремление к жизни пресловутым долгом или хорошей оплеухой? Оставь благородство и высокую мораль цивилизованному миру, там ты мертва. Климбах забирает тебя и делает своей частью, а у нас на Климбахе нет ничего зазорного в потакании импульсам рептильного мозга. Мы все наполовину чудовища. Ты называешь эти желания низменными, я — древними. Они появляются первыми в человеке и последними умирают. Возможно, сейчас единственное, что осталось от тебя прежней, — они.

— Ты говоришь о непотребстве? Забудь это слово. Потребно всё, что ты можешь взять и при этом остаться в живых. Но выживать на Климбахе сложно. Кодекс чести можно построить только на уже существующем фундаменте: ты не накормишь страждущих, если сама голодаешь; не защитишь любимых, если сама нуждаешься в защите. И да, я знаю... — Инфирмукс смеётся. — Ты слишком быстро всё просекла. Я  убеждаюсь, что не ошибся в тебе.

Свора ещё в первый час их знакомства нащупала самую сильную черту Инфирмукса: его намерения заразны. Настолько, что когда-то давно он утопил в крови всю Некроделлу. Воспоминания о погибших всегда отзывались болью: никто не вернёт их, а всё, что остаётся Инфирмуксу, — оставаться сильным. Оставаться Владыкой.

Пушистый комочек в его руках, окончательно ставший волчьим щенком, тычется влажным носом в грудь, трётся о ткань рубашки. Волчонок тёплый, с сонными, чуть затуманенными глазами. Он копошится на коленях, а хтоник прижимает его к себе, как последнее сокровище. Её ядро. Основа. Нельзя отпускать.

Он знал, что ей будет больно: ещё не придумали анестезию для ментальных операций вида: «раскроим вашу личность, переработаем разум, потом соберём заново». С его собственной операции прошло больше сотни лет. Теперь мог уже честно сказать: он знает, как это делается, куда лучше, чем раньше. Возможно, сейчас он сумел бы повторить эксперимент Энигмы. В какой-то степени именно это и происходило.

Чужой разум — структура хрупкая и нежная, но здесь всё осложнялось многократно. Нужно восстановить энергетическую паутину и тело маленькой цирконской девочки, провести замещение восприятия ради лучшего слияния сил. Он вполне мог бы сойти за её брата: «роли» опустели, а она в них нуждается. Ему уже не первый раз. В такие моменты, когда он собирается создавать искусственные узы, перед глазами встаёт далёкий, будто стёртый образ ненавистного врага, которого с каждым веком он понимает всё лучше.

— Я делаю это, чтобы спасать людей, а не лишать их воли.

Ха-ха. Инфирмукса на секунду ужасает, что он знает Его ответ. Легко догадаться, когда пусть один раз, но достаточно глубоко, занырнул в чужой безумный разум.

«Воля — иллюзия для слабых. Но ты всё равно не оставил ей выбора, тогда о какой воле может идти речь? Инфирмукс — великий манипулятор и искусный самообманщик. Вероломство — твоё имя».

Он понимает: эти образы рождает его собственный повреждённый мозг. Слишком долго они варятся во этом безумии. А уж древний хтоник проходил подобное так часто, что впору слететь с катушек. И каждый раз опыт оказывался новым. То, что случилось с Оливией, никогда не повторится. Это сплав детского стремления жить и жестокости, спаянных с потребностью рвать на куски ради защиты и утоления импульсов, — невыносим для обычного человека. Для древнего хтоника — рутина. Но даже так у них не осталось выбора. Он продолжал строить новый каркас на обломках старого — осознанно, не давая ей сбежать или закрыться.

Смеялся ли он? Ещё как. Инфирмукс находил первобытное упоение в чувстве контроля и силы. Его смех — яркий, дерзкий — отзывался в хищных инстинктах тварей и возвращался обратно нечеловеческой кровожадностью. Налёт закончился не только полным уничтожением вражеских оплотов, но и грандиозным пиршеством, где голод так и не удавалось утолить.

Он не стал возражать её попыткам узнать больше. Просто добавил немного воспоминаний о том необъятном чувстве, что перехватывает дыхание и сводит с ума; о том, как клыки вонзаются в мягкую шею человека, минуту назад грезившего о твоей смерти. Тёплое мясо — сладко-солёное, тугое, сочное — растекается по языку, но даже после того, как ты уже обглодал всё вдоль плеча, голод не отступает. Однако не хочет жрать что попало, он хочет жрать только равных. Не мусор, а качественное мясо — чтобы при каждом укусе чужая магическая энергия рвалась наружу миллионом электрических разрядов.

— Я хочу тебя себе!

Её человеческая фигурка оказывается у него в объятиях. Та же — и уже другая: без вычурного маникюра, без цирконского наряда. Он обхватывает её за талию, прижимает к себе, чувствует, как она бьёт ножками по воздуху. Кладёт ладонь ей на затылок и прижимает к своему плечу.

— Опасное желание. Такие желания обычно сводят людей в могилу. Но всегда есть исключения, да? Только не сгори... ты обожглась, но это не страшно. Даже ментальные раны прижигают... — хтоник чувствует, как Наафири носится по сети синапсов, исследуя новое когнитивное пространство, пускает ток энергии по телу, проверяя обновлённую энергетическую паутину. Как ребёнок, который впервые встал на ноги и делает первые шаги. Он поддерживает её, не даёт сорваться в пропасть. Он отлично умеет управлять процессом, когда в теле — беспорядочное скопление магии, хаотичные завихрения и непрерывный контакт с чужим разумом, находящимся на грани между бредом и экстазом.

— Все таки ты спас меня, братец Квазар.

— Я обещал, что спасу. Аккуратнее, Наафири, не навреди себе, исследуя меня, — он смеётся, приоткрывая ей безопасные двери и плотно захлопывая опасные. Все его воспоминания, которые могли бы помочь девушке, — открыты: победы над противниками, спасение нуждающихся, многочисленные подчинённые хтонические стаи, пиры, хтонические танцы на площадях, больше похожие на ритуальные бои. Ранишь партнёра — танец для тебя окончен. Ты проиграл.

Опасные двери захлопываются перед самым носом, оттуда тянет мертвечиной и свежей кровью. Она краем глаза успевает заметить зал древнего храма, горы трупов и подростка с рыжими волосами, вокруг которого кольцами скрутился Эреб. Супротив костяными шипами проткнуто человеческое тело, нанизано, словно бабочка на тернии копьевидных игл. Стопы искалеченного мужчины мелко трясутся и кровь булькает горлом. Он жив. Эреб не дает ему погибнуть.

Инфирмукс делится этим намеренно: так формируются прочные искусственные эмоциональные узы. Эти чувства ложны — и при этом правдивее и глубже многих тех, что рождаются сами по себе, по зову инстинкта.

Она вбирает его всё глубже, пытаясь объять испепеляющее энергетическое пламя. Инфирмукс удерживает его, чтобы лишь осветило до костей, до ядер клеток, но не сожгло. Её бьёт сильная дрожь; энергия резонирует, словно они столкнулись на одной орбите, смешались и теперь снова расходятся — каждый по своей траектории. Но Наафири после этого столкновения стала крепче. Её сердцевину обогатили тяжёлыми элементами.

— «It's time to change, there's no looking back, I'm for real this time, u gotta make a change» — произносит он в ответ, наблюдая, как трансформируется новая Наафири: плоть твердеет, превращается в щитки, пламя обволакивает поджарую хищную фигуру хтона. Она действительно прекрасна.

— Всё, хтон Наафири, — обращается он к волчице. — Я починил то, что ты сломала. Насколько смог. Дальше самое сложное: научиться с этим жить.

Он разъединяет их сознание, оставляет последний «полосной» шрам заживающих стяжков на её ментальном ядре и открывает глаза в реальности. Тюрьмы больше нет, только гора мёртвых тел, мясо, кости, шкуры и шерсть, чужие органы и кровь. Они возлежат на этом мясном матрасе, он всё ещё держит её в объятиях. Картина безумна ровно настолько, насколько безумен Климбах. Смуглая кожа Оливии хорошо смотрится на фоне чёрной хитиновой брони древнего хтоника, а ещё лучше — в корке запёкшейся крови, словно на ней тончайший красно-бордовый доспех.

— Эреб... Эре-е-е-еб. Не злись. Давай поговорим об этом дома, а сейчас, будь добр, подкинь нас до Пандемониума. В какую-нибудь приличную спальню.

— Любая спальня будет недостаточно приличной, если сравнивать её с вашей текущей локацией. Что за промышленный мясокомбинат ты здесь устроил?

— Это не я, Эреб. Ты же знаешь, я бы так не стал... — он смеется и поднимается, не выпуская её из рук. — Свора — очень интересный хтон. При стабилизации таких всегда будут жертвы. Многочисленные.

Оливия шевелится у него на руках, кажется, поднимает голову от его груди.

— Всё хорошо, не бойся, сейчас мы летим домой... — он беспокоится только о том, насколько крепко прижилась ментальная связка её чувств к нему. В идеале девушка должна ощутить ту же близость и доверие, что к братьям или отцу. Без такой связки оказаться на руках монстра посреди кровавого трэша из кишок и мяса — сомнительное удовольствие.

Эреб материализуется, склоняет голову. Инфирмукс резво запрыгивает на циклопический черный костяк, устраиваясь вместе с Оливией между исполинских рогов, не позволяя слезть со своих рук. Если она сорвётся, это может стоить ей жизни.

Огромный, почти космических по масштабам хтон поднимается в воздух. В небе вспыхивает портал, и через несколько минут они уже летят над бескрайнем городом с высокими шпилями готических башен. На Некроделле вечер, улицы освещены энергетическими кристаллами в оправах из костей древних чудовищ. Широкие проспекты, монструозная готическая архитектура Пандемониума. Вряд ли Оливия раньше видела столицу с высоты полёта.

примерная графика, на гифке представь, что мы вместе <З