[Энфир]

оформление: Волхайм

[Кирион]

Иногда бывают такие дни, когда на сердце лёгкая грусть. Казалось бы, жизнь обычно идёт своим чередом, подхватив тебя в увлекательный водоворот событий. Но иногда ты внезапно останавливаешься и понимаешь: прошло время, а ты ничего не успеваешь. Прошло время, а твои детские мечты не реализованы. Прошло время, а ты перестаёшь быть тем счастливым беззаботным ребёнком.Ты меняешься со временем. И это нормально. Ведь ты живое существо. И это главное отличие живого от неживого. Живое существо адаптируется, меняется под влияние различных факторов.

Кирион сегодня утром проснулся и почувствовал лёгкую ностальгию по своему детству. Он после необычайно обильного завтрака отправился в свою мастерскую, где почти час безрезультатно перебирал чертежи заклинательных контуров. Смирившись со своим внезапным творческим бессилием, Кирион решил провести время в постели за чтением увлекательного приключенческого романа с космическими пиратами и потерянными сокровищами.

Удивительно, но даже хорошая книга не смогла его отвлечь. Он тупо смотрел на буквы, которые не складывались в слова. Казалось, его мозг просто отторгал информацию. Кирион со вздохом отложил книгу и попытался найти себе другое занятие. Ничто не могло удовлетворить его скучающий разум. А страшное чувство нетерпения, переходящее подчас в нервное возбуждение, подстёгивало как можно быстрее найти себе какое-нибудь занятие.

Кирион решил отправиться на прогулку. Хорошая прогулка нередко помогала ему настроиться на нужный лад и привести чувства в порядок. Ему с детства нравилось бродить повсюду, высматривая что-нибудь интересное. Временами он находил что-то красивое или интересное, отчего преисполнялся энтузиазмом и мог при удачном стечении обстоятельств ощутить вдохновение. Лучшие идеи посещали его во время прогулок.

Эвелин после недавних ливней цвёл пуще обычного. Тянущиеся ввысь вишнёвые деревья и яблони на бульваре около его маленького особнячка оделись в белоснежные цветы, внезапно начав цвести после серии магических происшествий — соседский внук, серьёзный эон-отрок, начал делать первые серьёзные шаги в освоении магии и тренировался тайком прямо на улице.

Впрочем, Кирион обычно поджигал дорогие гардины и едва не подвергал опасности древний как сама Айна гобелен. Его освоение магии было куда более разрушительным. Цветущие деревья — это даже очень мило!

Сквер оказался неожиданно полупустым. Обычно в это время все выкрашенные в молочный цвет лавочки были заняты горожанами, наслаждающимися журчанием изящных фонтанов, пением птиц и шуршанием листвы. Кирион шагал по гранитной брусчатке, подставляя лицо пробивавшимся сквозь кроны деревьев солнечным лучам. Сегодня была неожиданно хорошая погода — вместо безжалостной удушающей жары или липкой тяжеловесной влажности ливней стояла лёгкая освежающая прохлада. С утра по улицам растекался туман, но ближе к полудню он совсем рассеялся, оставив лишь чувство лёгкости в воздухе.

Кирион засмотрелся на особенно красивый фасад узкого высокого особняка, украшенного великолепной мозаикой. Конечно, именно в этот момент на его пути внезапно кто-то появился. Он врезался в кого-то невысокого и едва не сбил с ног человека. В последний момент ему удалось поймать жертву своей невнимательности.

— Прошу прощения! — воскликнул Кирион. — Мне так жаль. Вы в порядке?

Внешний вид

[Энфир]

Энфир применяла одно платье за другим, но все они были слишком откровенны и дорогие. Спустя пол часа примерок, ей наконец подобрали более-менее подходящий облик. Не такой роскошный  и много открытых мест, что только смущало юную девушку. Но тут все так ходят и с этим стоит смирится.

-Вроде... неплохо? - переспросила она консультанта, наблюдая за собственным отражением в зеркале. Шелковая ткань задорно поблескивала на ярком солнце, а золотые кольца звенели от каждого движения бедром. Обычно девушка предпочитала не выделятся, но в этом городе другие правила: сияй и стань его украшением. И чем больше она всматривалась в собственное отражение, тем мрачнее и бледнее становилось её личико и тусклый взгляд.

-Вы прекрасны, мадмуазель! - мягкие руки женщины легли на плечи Энфир. На неё смотрела улыбчивая женина с каштановыми волосами и золотыми украшениями на лице: от серёжек, до яркого пирсинга на нос в виде кольца.
Она долго всматривалась на неподвижную клиентку и вскоре нахмурила брови:
-Однако я бы предпочла добавить макияж. Платье берёт все взгляды на себя, а мы в первую очередь следуем правилу: вещь красит хумана, а не хуман вещь. У вас прекрасное милое личико. Но вы почему то прячете эту красоту. Позвольте нанести макияж?

-Это же дорого... - ахнула Энфир.

-Пустяки! Сделаю скидку за вашу привлекательность. Давно к нам не приходили столь неординарные личности. - женщина вновь посмотрела в зеркало и встретилась в мертвенно-пустым взглядом Энфир. Криво улыбнулась и тут же отвела взгляд, отойдя к ближайшему мягкому креслу.

-Присаживайтесь, сейчас сделаем из вас принцессу!

***

Энфир после макияжа и покупки платья

Девушка шла вдоль мощёной плитки, вдоль которых цвели цветочные клумбы из всех видов цветов. Заметив цветы необычного цвета, она подошла ближе и всмотрелась. Причудливые махровые лепестки и яркий аромат выдали в ней лилию. Девушка ещё никогда не видела так близко столь благородный цветок цвета пурпура. Она идеально подошла бы к костимую.
Мягкая ладонь скользнула по толстому стволу, медленно продвигаясь к самому крупному и махровому соцветию. Тонкие пальцы с нюдовым маникюром аккуратно обхватили цветоножку и лепестки цветка чуть качнулись.

Энфир покрутила в руках цветок, разглядывая каждую тычинку и фиолетовые прожилки, после чего цветок аккуратно вплелся в новую прическу. Девушка покрутила головой, чтобы проверить спадет ли он. Однако он хорошо держался в густых белых волосах. Улыбнувшись, Энфир раскрыла бумажку, чтобы убедится в правильности дороги к особняку. Однако записка обрывалась только на примерном местоположении. "У Отца Леонардо прекрасные связи" - подметила она про себя, продолжая медленно идти вперед. Сквер был пуст, а теплый ветерок развивал мягкую ткань, возвращаясь прохладой. Энфир медленно приподняла ладонь, разглядывая как яркие блески отражают солнце.
-И все же... красиво... - завороженно пропела та, удаляясь в собственные мысли, представив как бы замечательно сейчас смотрелась на ней семейная брошь.

Бам! Что-то толкнуло девушку, вернув её в реальность. Ноги подкосились и она начала падать назад, но вовремя была подхвачена сильной рукой. Девушка удивленно посмотрела на незнакомца и пыталась привести мысли в кучу, продолжая наваливаться на руку, словно они сейчас танцевали странный танец.
Над Энфир возвышался прекрасный мужчина с веснушками и роскошными кудрями, что словно львиная грива развивалась на ветру и закрывала собой солнце. Из памяти тут же бурным потоком вырвалось зудящее чувство дежавю: ночь. столы. магия. и необъятное желание вырванного сердца. Какой-то разговор.

-Простите... -она немного сощурила глаза, вглядываясь в небесные очи незнакомца, пробираясь в самую глубь его души своим пристальным животным взглядом. - Мы с вами случайно не встречались?

Странные моменты, хлынули новой волной: поле, слова...матушка?  Все пролетело в секунды и захлопнулось под массивными дверьми, которые тут же сковали золотые магические цепи.
И дверь исчезла в тумане.

Наконец девушка словно вышла из полудремы и поднялась н ноги, поправив упавшую лямку.

-Ох, что ж это я. Простите мою невнимательность. Я была обворожена прекрасными видами.

Девушка помолчала ещё несколько секунд, ожидая ответа и спросила, решив воспользоваться удачным случаем. С незнакомцем она бы сама вряд ли заговорила сама.

- Позвольте обратиться к вам с вопросом. Я нахожусь в поисках господина Алассэлайро, великого мастера зачарования. Мне говорили, что здесь его имя известно, и, возможно, вы сможете подсказать как пройти к нему?

Энфир учтиво кивнула и вновь взглянула на мужчину, не сводя взгляд. Ей нужна была даже крошечная информация.

[Кирион]

Кириону удалось в последний момент поймать хрупкое изящное тело в весьма откровенном наряде из органзы. Его руки целомудренно скользнули по тонкому шёлку и обхватили точёную талию. Его взгляд задержался на несколько мгновений на источающей сладкий запах лилии, затем скользнул к удивительно красивым топазовым глазам.

Девушка ему не ответила. Казалось, будто что-то её разум занимало нечто более важное, чем целостность собственной головы. Он осторожно поставил хрупкое почти невесомое для его крепких рук тело на брусчатку, продолжая бережно придерживать.

— Боюсь, что вы обознались, мадемуазель, — сказал Кирион с легковесным беззлобным смешком, отдававшимся вибрацией в его груди. — Я бы определённо запомнил встречу с вами.

У Кириона была очень специфичная внешность для эльфа. Большинство его родичей обладает прямыми волосами, невысоким ростом и хрупкой изящной фигурой. Его род значительно отличался от большинства эльфов, что вызывало множество раздражающих пересудов в кулуарах.

Из-за давней традиции браков между кузенами родственники Кириона были поразительно похожи друг на друга. Правда, они отличались от него приверженностью к современному стилю эонской аристократии — строгой и вычурной айнской неоготике в одежде.

— Я могу предположить, что вы встречали одного из моих многочисленных родственников, — поспешно добавил он, стараясь не допустить неловкости.

Наконец, прекрасная незнакомка начала приходить в себя — её топазовые глаза обрели ясность. Она вышла из своего глубоко задумчивого состояния. Кирион не смог сдержать улыбку. Ему пришла в голову небольшая шалость.

— Впервые в большом городе? В Эвелине проживает официально несколько миллионов человек! Я боюсь, что даже городские чиновники могут быть бессильны в поисках человека в мегаполисе, — сказал он с извиняющейся улыбкой и сочувствующим тоном. — Но вам, я считаю, повезло. Я знаю, где живёт месье Алассэлайро! Мы с ним, можно сказать, соседи. Я его вижу каждый день.

Ему невероятно льстило, что его назвали великим мастером зачарования. Он, конечно, действительно был мастером и прославился в нескольких сферах, но его слава не распространялась широко. Всё же он не рок-звезда и не актёр.

Однако раскрывать себя сразу перед этой юной леди Кирион не спешил. Помимо шутки, ему также было бы интересно узнать, как она узнала про него и что ей было нужно. Обычно заказчики ему писали, надоедали вопросами и лишь затем назначали встречу. Было бы интересно узнать, какие слухи про него ходят, раз такие прелестные леди его ищут, зная лишь одно имя. И некоторая доля анонимности позволит ему получить более беспристрастную информацию. Многие люди стеснялись говорить ему всё в лицо. Возможно, из-за того, что он был почти двухметровой горой мышц с обидчивым характером.

— Мне бы хотелось загладить свою вину перед вами. Из-за моей вопиющей невнимательности вы едва не пострадали, — сказал Кирион со всем своим природным обаянием, сдобренным порцией искреннего сожаления и желания помочь. — И ваша великолепная одежда тоже едва не пострадала! Я узнаю этот стиль, если задуматься. Модистка мадам Шансель? Она любит работать с алькорской органзой. Роскошная ткань, хотя, на мой вкус, слишком быстро приходит в негодность при использовании чистящих заклинаний.

[Энфир]

Девушка вздохнула, опустив неловко взгляд, услыхав безоговорочное: "не встречались". . И ведь действительно: она впервые повстречала столь необычного... эльфа?

Её взгляд украдкой осмотрел яркие голубые одеяния из плотной ткани и необычной вышивкой и сильно отличалась от местных мужчин, которые все как один ходили в длинных рубашках до пола или сари, в редких местах украшенные золотой или серебренной вышивкой. Скользнул по веснушкам, загорелой коже  и острым ушам.

Эльф. Но не эльф.

Девушка вдохнула горячий воздух в попытках узнать происхождение загадочного мужчины. Иногда запахи говорят намного больше, чем обычные слова. Яркий аромат лаванды тут же ударил в нос, и перемешался привкусом магической энергии на кончике языка. Энфир легко улыбнулась, убедившись что перед ней не замаскированный сородич. Драконы пахнут силой, властью и бесконечной надменностью. Страхом.

Мужчина же пах по-другому. В нем не было страха, не было угрозы. Лишь юношеский запал с  тонким ароматом чая, размеренно переходящий в жасмин. Ароматы смешивались воедино в прекрасные сладостные краски, струились вокруг и оседали где-то вдалеке, уносимые ветром. И среди сладкой нежности на языке оседал покалывающий привкус остроты и горячего метала. Он пробежал мимолетно, коснулся в самом дальнем уголке сладкой магией и испарился.


— Я могу предположить, что вы встречали одного из моих многочисленных родственников, — поспешно добавил он, стараясь не допустить неловкости.

Его золотые серьги сверкнули на солнце и отразились белым блеском в пустом взгляде Энфир и та улыбнулась уголками губ. "Этот мужчина... явно не так прост как кажется. " -подметила она.

-Прошу прошения. Может, я действительно попутала. Но я точно не встречала столь ярких личностей как вы, господин.

Краем глаза девушка быстро посчитала все украшения от широких браслетов, до золотого пирсинга на пухлых губах. Мужчина был к тому же из богатых семей.  Губы мужчины медленно раскрылись:

— Впервые в большом городе?

-Да.  - кивнула Энфир, поравнявшись с молодым человеком. Похоже, он её куда-то ведет.  Девушка не беспокоилась, он знала наверняка - мужчина не скрывал своих намерений. От него не исходил адреналин, а голос и улыбка медленно  усыпляли бдительность Энфир.

— Но вам, я считаю, повезло. Я знаю, где живёт месье Алассэлайро! Мы с ним, можно сказать, соседи. Я его вижу каждый день.

И глаза девушки на миг заблестели. Она взглянула пристально в глаза с надеждой.

-Вы правда знаете господина? Ох, я так рада! - девушка старалась держатся холодно, но легкое довольное урчание тихо вырвалось наружу.

— Мне бы хотелось загладить свою вину перед вами. Из-за моей вопиющей невнимательности вы едва не пострадали, — сказал Кирион со всем своим природным обаянием, сдобренным порцией искреннего сожаления и желания помочь. — И ваша великолепная одежда тоже едва не пострадала! Я узнаю этот стиль, если задуматься. Модистка мадам Шансель? Она любит работать с алькорской органзой. Роскошная ткань, хотя, на мой вкус, слишком быстро приходит в негодность при использовании чистящих заклинаний.

— Я была бы благодарна, если проводите меня к господину артефактору. - девушка вновь попыталась улыбнутся, но улыбка тут же сменилась задумчивостью от вопроса про одежду.

- Хм... возможно. Я не спрашивала его имени. Да и костюм я приобрела лишь потому, что моё платье, мягко говоря, пришло в негодность. Мне предложили этот вариант, заверив, что он мне очень к лицу. Должна признать, смотрится он действительно красиво. Однако я бы предпочла что-то более удобное и закрытое — не привыкла я к местным традициям. Впрочем, хочу отметить: еда здесь восхитительная, а музыка... — она мечтательно прикрыла глаза, — манит пуститься в пляс.

Энфир медленно шагала вперед с грацией, присущей лишь тем, кто с детства привык к изысканным манерам: мягкая, почти бесшумная поступь, элегантный шаг от бедра, непринуждённая осанка — всё выдавало в ней принадлежность к высшему обществу. Однако легкая, скромная ткань и отсутствие вычурности в деталях говорили об обратном, производя некий диссонанс и вопросы.

-Спасибо, что провожаете меня и за совет. Я не буду использовать магию, если одежда испачкается. Предпочту более лояльный способ.  - а точнее ей бы пришлось самой отмывать её руками, она не могла пользоваться даже самой простой магией. Но раскрывать данную неприятность не хотелось незнакомцу.

Она долго шла молча, разглядывая прекрасные клумбы, фонтаны и различные бутики с шумными продавцами. Чаще её взгляд задерживался на ларьках с роскошными тортами и яркими украшениями. Когда-нибудь она сможет позволить себе украшение, а еще нужно прикупить что-нибудь братцу. Девушка резко остановилась и ахнула.

-Что ж это я! - ей фарфоровое личико вспыхнуло алым румянцем и она приложила руки к мягким щечкам - прошу прощения, я не представилась. Моё имя Энфир. Я... так обрадовалась что вы знаете господина Алассэлайро, что совсем позабыла о манерах.

Девушка выдохнула опустив руки.

-Если бы не господин Леонардо, возможно я так бы и не смогла починить заколку... - с каждым словом её голос становился тише и тише, доходя до полушёпота.

[Кирион]

Её наивность его поражала. Конечно, такая простота и непосредственность весьма опьяняли после интриг высшего света, после коварного интриганства, присущего каждому эону. Однако так безоговорочно доверять незнакомцам всё же не стоило.

Девушка была не так проста. Кирион ощущал её ауру, своим отработанным чутьём артефактора подробно разбирая оттенки магии. Ему чудился запах морского бриза, пронзительная нотка озона после грозы и ошарашивающая свежеть трескучего мороза поутру. Она была любимой дочерью неба, в чьей крови было запечатлены полёт и свободолюбие. И этот приятный ветерок мог однажды стать бушующей бурей.

— Благодарю за комплимент, мадемуазель! — сказал он с низким бархатистым смехом, — В свою очередь, я не встречал такой изысканной красоты как у вас. Уверен, что ваши удивительные глаза разбили не одно сердце.

Он приложил руку к сердцу и скорчил такое лицо, какое бывает у героя пьесы на пороге смерти. Однако тут же его драматичность пропала, уступив место чему-то на стыке серьёзности и обеспокоенности.

— Я бы вам рекомендовал, мадемуазель, держаться с незнакомцами менее доверительно и дружелюбно. Большие города полны подлецами и преступниками разных мастей. Такая молодая и красивая девушка в одиночестве может запросто попасть в беду.

Кирион загадочно посмотрел на неё, слегка нависая своей массивной широкоплечей фигурой. Его кудри вслед за движение склонившейся головы скользнули по плечам с лёгким перезвоном вплетённых украшений.

— Кто знает, может быть, я не тот, за кого себя выдаю! — уже не пытаясь скрывать смешок, сказал он. — Хотя я слишком яркий для преступника. У меня весьма, как вы и сказали ранее, запоминающийся вид.

Он слегка прищурился, внимательно рассматривая её выражение лица. Девушка, на его взгляд, старалась спокойной и собранной, но ему легко было увидеть за этой напускной завесой её истинные чувства. Бедняжка чувствовала себя немного растерянно, неловко и неуютно. Она явно была рада встретить кого-то дружелюбного и готового протянуть руку помощи.

— Тогда я буду вашим провожатым в нашем славном городе Эвелине, — сказал Кирион с лёгким кивком, — Можете рассчитывать на меня, мадемуазель! Отведу вас по самому короткому и живописному маршруту к особняку месье Алассэлайро.

Было странно называть себя по имени и в таком контексте. Он даже переживал, что его речь слегка сбилась под конец, запнувшись о слово, которое он привык слышать, но не привык произносить.

Стоило бы её расспросить, откуда она услышала про него. Вряд ли это был кто-то из его многочисленных приятелей и знакомых. Любой знающий его человек знает, что он предпочитает краткую форму своего второго имени. 

— О, мадемуазель, вы ещё не видели, как здесь прекрасно после полудня! Люди выходят на улицу после дневного зноя. Журчат фонтаны, смеется детвора, шелестит листва широких крон деревьев многочисленных бульваров, — говорил он с подлинной нежной любовью про свой город, — Когда солнце садится, то веранды маленьких чайных и кофеен заполняются люди. И какие ароматы! Душистый чай, терпкий кофе. Нотка корицы в выпечке и лёгкая сладость аромата цветущих лип, которыми так щедро усажен город по указу нашей заботливой императрицы.

Кирион ловко проходил сквозь хлынувшую в сторону стадиона толпу. Видимо, вот-вот должно было начаться какое-то спортивное состязание. У некоторых эонов лица была измазаны краской в цвет их шарфам и футболкам. Они скандировали какую-то ритмичную кричалку, которая тонула в нестройном разноладном сонме голосов.

Они пошли по узкой мощённой гладким булыжником улице. Практически над их головами свисали небольшие кованые балкончики с пышными кашпо, растения из которых свешивались вниз. В пышной гриве высокого Кириона застряло несколько пёстрых лепестков. Его артефакты весело хихикнули перезвоном колокольчиков, пустив золотистые искры.

— Какое у вас необычно имя! — воскликнул он, с новым интересом уставившись на девушку, — И что оно означает, если не секрет?

Затем Кирион небрежно стряхнул руками искры и лепестки. Не очень успешно, поскольку на макушке торчал ярко-розовый лепесток с хитро подмигивающими волшебными искрами.

— И не переживайте насчёт манер! С моей стороны было тоже очень невежливо не представиться леди. Меня зовут Кирион, — он изыскано полконился ей, умудряясь неспешно идти, — Я специалист в области прикладной магии и считаю себя довольно неплохим знатоком искусства. Хотя, конечно, картины мне на оценку лучше не приносить.

Он посмотрел на своё отражение в тёмном немного запылённом окне, а затем начертил пальцем какую-то фигуру — лёгкий поток магии подхватил лепесток, вернул волосам былую укладку... скорее намёк на приложенные к укрощению кудрей силы. Кирион колдовал легко и непринуждённо, не смотря на чрезмерную выразительнсть его манеры обращения с магической энергией.

— Заколка? — спросил он с промелькнувшим в глазах огоньком азарта. — Как интересно. Обычно к Алассэлайро приходят починить какую-нибудь семейную драгоценность или артефакт в виде украшения.

Девушка явно была представителем иной культуры. Наверняка её украшение имело следы самобытного стиля, ещё не знакомого или малознакомого ему. Было бы очень интересно ознакомиться с этим предметом!

Отец Леонардо! Кириону стоило догадаться, что этот упрямый священник дал наводку. Мало кто проявлял такое демонстративное упорство в том, чтобы не пользоваться прозвищем. Отец Леонардо пытался показать своё почтительное отношение к роду маркиза, даже принизить себя в своей подчас стыдливой скромности, но вызывал лишь раздражение. Поди разбери этих одухотворённых!

— И к слову, мадемуазель, месье Алассэлайро не особо обращает внимание на манеры. Мне даже кажется, что он чувствует себя куда расслабленнее при более неформальном общении. Я его могу понять! У меня все эти расшаркивания ассоциируются с какими-нибудь надоедливыми светскими раутами.

Он драматично поморщился, будто съел лимон, одновременно подводя девушку к своему дому. До дома оставалось пройти небольшой сквер по узкой гравийной дорожке мимо фонтанчика, из которого пили маленькие птички. Большая лохматая собака вылезла из высоких кустов сирени и подбежала к Кириону, задорно лая и размахивая хвостом.

— Минни! — воскликнул он и опустился на колени, чтобы как следует почесать соседскую собаку, — Хорошая девочка. Гуляешь?

— Гав! — ответила довольно собака по имени Минни на его воркование.

— Ох, прошу прощения, мадемуазель Энфир! — через несколько секунд сказал с легким румянцем на щеках Кирион, — Это Минни. Она живёт по соседству. Если бы я с ней не поздоровался, то она бы смертельно обиделась. Думаю, на целую неделю. Минни не кусается. Она собака-поводырь моего соседа. Ему недавно поставили новый имплант ноги, поэтому он ещё месяц будет на постельном режиме, пока новая нога приживается. А Минни гуляет одна или с соседями.

Кириона совершенно не волновало, что на дорогой ткани его одеяний появились отпечатки лап, а его лицо было облизано чрезмерно восторженной собакой. 

[Энфир]

На комплимент о своих глазах Энфир деликатно промолчала. Может, эльф и вправду был слеп — или же просто не хотел замечать того, что видят все остальные: тусклого, выцветшего взгляда, в котором давно погасли даже тени былых огней. А может, он и впрямь смотрел глубже, туда, где под слоем пепла и забвения ещё тлеет что-то живое, не подвластное ни времени, ни боли.

Но для самой Энфир её глаза были всего лишь зеркалом — ровным, безжизненным, в котором уже давно ничего не отражалось. Ни красоты, ни надежды, ни даже отголосков прошлого. Они были такими же, как и всё в ней: обычными, стёртыми, словно выцветшая ткань. И если кто-то и мог назвать их прекрасными, то только из жалости или по незнанию. Ведь в здравом уме никто не станет искать свет там, где его давно нет.


И эльф остановился, словно услышал её мысли. Девушка посмотрела в ответ. Взгляд скользнул по лазурным сияющим глазам, пробиваясь сквозь их кристально-истинную чистоту. В глубь сердца. Души.

Солнечный луч, пойманный в его взгляде, тускло мерцал в её полуприкрытых глазах, будто робкий отблеск на старой воде. Энфир стало не по себе: так пристально её не разглядывали никогда. Это было неловко, тревожно, почти мучительно — и всё же она не могла отвести взгляд. На её фарфоровой коже проступил легкий румянец.

Тусклый взгляд

Обычно она была невидимой тенью среди толпы, но этот мужчина... Он смотрел на неё так, будто перед ним — редкая картина, которую хочется разгадать до последнего мазка.  А его душа... так чиста, игрива и по-своему невинна. Она манила. Сколько же историй мог рассказать он... Сколько знаний хранилось в его уме? Энфир просто не могла отвести взгляд, углубляясь дальше в попытках разобрать его суть. Любопытство оно оказалось куда сильнее неловкого смущения. И её тусклый взгляд на мгновение блеснул яркой синевой, отразив лазурь.

-Вы не скрываете своего существа, господин. - словно завороженная ответила девушка, - я знаю что Вам можно доверять.

"Потому что от плохих людей несёт холодной расчетливостью, адреналином и сладкой гнилью..." - добавила девушка уже мысленно. Про себя. И тут же её взгляд скользнул вниз и вбок. И они вновь продолжили путь.

— О, мадемуазель, вы ещё не видели, как здесь прекрасно после полудня! Люди выходят на улицу после дневного зноя. Журчат фонтаны, смеется детвора, шелестит листва широких крон деревьев многочисленных бульваров, — говорил он с подлинной нежной любовью про свой город, — Когда солнце садится, то веранды маленьких чайных и кофеен заполняются люди. И какие ароматы! Душистый чай, терпкий кофе. Нотка корицы в выпечке и лёгкая сладость аромата цветущих лип, которыми так щедро усажен город по указу нашей заботливой императрицы. - начал говорить тот без остановки. И девушка слушала. Она буквально вкушала его нескрываемые импульсивные эмоции, часть которых отдавалась в её душе.  Дослушав мужчину до конца, она наконец ответила спокойным, мягким голосом. Словно недавно она и не смущалась:

-По вашим рассказам город поистине прекрасен... Если будет время, я обязательно посещу здешние кофейни. - она немного помедлила, размеренно перебирая в голове тянущуюся мысль - но ближе к вечеру, когда городской гул стихнет, уступив место прекрасным закатам. Говорят, что чай здесь необычный, терпкий с яркими специями. Слышала, что существует и чай с чили. Довольно... любопытно.

Энфир наблюдала за красотой проулков, солнечного света, что так прекрасно пускал солнечных зайчиков по каменной плитке. И продолжала слушать, лишь изредка отвечая на вопросы.

-Моё имя? Да... это имя одной из Богинь, некогда существовавших еще задолго до моего рождения. Сложно сказать его значение... Ведь имя... оно впитывает в себя историю, чувства, ощущения и ожидания. Однако, первоначальное значение... - она задумчиво посмотрела в небо, всматриваясь в кучерявые облака - эфемерность... Его зарождение... его продолжение... и будущее.  Что же на счет вас, господин... Кирион?

Имя эльфа слетело с её с губ с вопрошанием  и резко оборвалось. Зрачки чуть сузились... "Ки...ри...он..." - смаковала она на кончике языка, пытаясь распробовать это сладостное дежавю. И в голове прояснилось. "Господин Алассэлайро. Но все обращаются к нему проще - Кирион." - словно вырванные из книги буквы сложились в голос знакомого пастыря. И с мягких губ послышался легкий смешок: "Как интересно сплетает судьба... Что-ж я не против поиграть в ваши игры..."

— Заколка? — спросил он с промелькнувшим в глазах огоньком азарта. — Как интересно. Обычно к Алассэлайро приходят починить какую-нибудь семейную драгоценность или артефакт в виде украшения.

-И вы окажетесь правы. - подтвердила девушка чуть оживленным голоском, подавляя легкое трепетание своего нутра. Ведь она наконец дошла до своей цели. Осталось лишь её не спугнуть... -Но я покажу её только господину великому мастеру. Как вы меня приведете. Все же эта вещь довольно хрупка... Кто знает что может с ней случится среди камня и твёрдых стен.

Её изящный силуэт бесшумно заскользил вслед за мужчиной, словно невесомая тень, парящая над землёй. Движения были плавными и грациозными, как у лебедя, скользящего по зеркальной глади озера. Она приближалась к величественному зданию, и каждый её шаг напоминал танец — безмолвный, утончённый, полный скрытого достоинства.

-Я постараюсь называть его по имени. - ответила она. И не успев закончить фразу - к ним выбежала задорная собачка. Энфир смотрела на неё пронзительным взглядом, уже не обращая внимания на Кириона.

Милашка.


— Ох, прошу прощения, мадемуазель Энфир! — через несколько секунд сказал с легким румянцем на щеках Кирион, — Это Минни. Она живёт по соседству. Если бы я с ней не поздоровался, то она бы смертельно обиделась. Думаю, на целую неделю. Минни не кусается. Она собака-поводырь моего соседа. Ему недавно поставили новый имплант ноги, поэтому он ещё месяц будет на постельном режиме, пока новая нога приживается. А Минни гуляет одна или с соседями.

Услышав эти слова - её сердце затрепетало с новой силой и девушка мягки присела, аккуратно подбирая ткань костюма, чтобы та не коснулась земли и протянула ладонь к собачке. В знак знакомства.

Когда собачка доверчиво ткнулась носом в её ладонь и позволила себя погладить, Энфир  ожила. Пальцы её быстро и нежно заскользили по мягкой шерсти и скользнули за ушком довольной собачки, ловя каждую частичку теплоты ласкового питомца.

Взгляд, прежде тусклый и безжизненный, вдруг наполнился блеском, будто в глубине её глаз проснулись давно забытые звёзды. Глаза вновь засияли чистотой синевы, словно бриллианты, в которых отразился весь свет мира. В них появилась та самая живость, что, казалось, навсегда покинула её душу, и безмерное, почти детское счастье, которое невозможно было скрыть. В этот момент девушка была по-настоящему счастлива.

-Минни. Хорошая девочка. - сказала она, когда собачка напрыгнула передними лапами на колени я начала облизывать бледное личико Энфир, но та не отстранялась, лишь продолжая тихо посмеиваться и гладить её. Вдоволь натискав прелестное создание, она мягко убрала руки, позволив той убежать по делам. Девушка медленно поднялась, продолжая светиться счастьем, развернулась к Кириону, и наклонив немного голову на бок произнесла с самой ласковой и лучезарной улыбкой, чуть прикрыв глаза:

-Я полагаю, мы пришли... Теперь я могу доверится вам свою реликвию, господин  Алассэлайро?

[Кирион]

— Не смущайтесь так, мадемуазель, — сказал он, неверно истолковав её реакцию.

Или же этот эльф видел нечто недоступное даже самой обладательнице глаз? Кирион принадлежал всецело к миру искусства, немного опрометчиво стремясь во всём видеть красоту. И его опыт позволял ему подмечать те детали, которые могли ускользнуть от менее внимательного зрителя.

Энфир была вне всяких сомнений прекрасна. Казалось, будто её вырезали из слоновой кости, отделали перламутром и укутали в лунный свет. Однако её красота лишь подчёркивала прекрасную печаль, хрупкость и невинность девичьей натуры. Она напоминала старые мраморные скульптуры, которые со временем приобрели особую неповторимую эстетику. Кирион в детстве рассматривал в музее с восторгом безрукие молчаливые скульптуры загадочных красавиц и мужественных героев древности. В Энфир было очарование треснувшего под тяжестью времени и невзгод мрамора. И эти трещины лишь подчёркивали красоту материала. Сам камень из-за своей структуры был удивительно красив и в умелых руках начинал мягко светиться из-за особого преломления света.

Как и лицо девушки, когда она улыбалась.

— И всё же, мадемуазель, вы не видите всей картины, обманываясь моей демонстративной открытостью, — сказал он нарочито таинственным тоном. — Я могу быть одновременно искренним и иметь нехорошие планы. В некоторых людях умудряются весьма тесно сосуществовать крайние проявления добра и зла. Знал я личностей, которые могли в короткий промежуток времени совершить героический акт самопожертвования и самый низкий, подлый поступок, продиктованный низменными желаниями.

Он вздохнул, разом потеряв всякую игривость. Его взгляд стал острым и очень внимательным, как у совы, высматривающей себе перекус.

— Признаюсь честно, даже я сам не всегда знаю, что мне может взбрести в голову. И есть безумцы, которые могут быть расположены к вам с подлинным дружелюбием, а в один момент в них проснётся алчущее вашей крови чудовище.

Кирион сцепил руки за спиной с таким видом, будто был профессором, читающим лекцию. Он подставлял своё лицо ласковому лирейскому ветру, нёсшему прохладу с высившихся на заднем плане городского пейзажа гор. Листва дразняще шуршала, вторя перезвону хихикающих артефактов-украшений. И столь же внезапно черты его лица смягчились, потеряв нечеловеческую остроту симметричных абсурдно совершенных черт, присущих особо родовитым эльфам.

— Здесь прекрасно! Когда я впервые оказался в Эвелине, то просто влюбился в город с первого взгляда, — его глаза замерцали от дребезжащего в груди наплыва нежных чувств. — И здесь прекрасный чай. Ароматные специи и терпкий вкус листьев способны согреть не только тело, но и душу.

Беседа текла для Кириона легко. Он за двоих фонтанировал эмоциями и даже, кажется, не слишком нуждался в реакции своей собеседницы.

— Моё имя? — прошелестел утренним освежающим ветерком её голос, — Да... это имя одной из Богинь, некогда существовавших еще задолго до моего рождения. Сложно сказать его значение... Ведь имя... оно впитывает в себя историю, чувства, ощущения и ожидания. Однако, первоначальное значение... эфемерность... Его зарождение... его продолжение... и будущее.  Что же на счет вас, господин... Кирион?

Имена могли сказать многое о человеке. Некоторые маги верили, что знание подлинного имени вещей наделяет над ними особой властью. Да и многие проклятия со сглазами намного эффективнее работают, когда персонализируются. Семья Кириона верила в силу имён и очень серьёзно относилась к имянаречению.

— Богини? Непростой груз на ваши плечи, мадемуазель. Это хорошее имя, которое всегда будет вам напоминать об эфемерности, — задумчиво сказал он, тоже посмотрев на лениво плывущие по синему небу облака. — Я предпочитаю использовать укороченную версию своего второго имени. Трудно перевести на аркхеймский. Полагаю, что моё первое имя переводится как «радость лета». И это забавно, поскольку я родился в самом начале зимы. Хотя можно прочитать и как «благословенная поэма».

Второй вариант, судя по его выражению лица, ему не особо и нравился.

— А второе... Ильмакирион будет сложнее перевести. Cir- является глаголом, означающий быстрое скольжение по воде маленького быстроходного корабля, а  -ion — это окончание мужских имён, производное от слова "сын". Ilma — это свет звёзд, пронизывающий воздух и льющийся потоком. Как иногда, знаете, ниспадает свет луны на водную гладь и образует лунную дорожку. Думаю, что можно перевести как «скользящий в звёздном свете». В древнеэльфийском много слов, которые трудно перевести. Особенно обозначение звуков.

Энфир неожиданно отказалась показывать заколку. Впрочем, его обычно раздражали те, кто относился к семейным ценностям расточительно и легкомысленно. Её неожиданное упрямство вызывало лишь крайнее одобрение у него. Кроме того, он всё равно увидит это сокровище.

— Как пожелаете, мадемуазель, — сказал он с добродушной усмешкой, сворачивая с бульвара на узкую извивающуюся улочку.

⚜️⚜️⚜️

Он с одобрением отметил, как Минни ластилась к Энфир. Кирион определённо доверял тем, кто любит собак. Что можно сказать о человеке, который без веских причин не любит само воплощение верности и бескорыстной чистой любви? И, самое важное, Минни одобрила присутствие девушки и выразила свою благосклонность. Лирейские серебристые ретриверы по праву считались одной из самых умных собак. Минни же не терпела рядом с собой разного рода подлецов и злодеев.

Когда Энфир произнесла его имя, он лишь задорно и широко улыбнулся, слегка обнажая немного островатые для эльфа зубы. Она явно узнала его не по внешности, несмотря на весьма запоминающийся облик. Значит, эта мадемуазель знала его полное имя и всё же предпочла называть «Алассэлайро». Непорядок! Ещё бы прямо тут, на улице, начал бы приседать в книксене.

— Тогда, мадемуазель, приглашаю вас к себе домой, — он не сдержался, довольно сощурил глаза и издал низкий бархатистый смешок, от которого его широкая грудь вибрировала. — Прошу простить мою маленькую шутку. Я пытался ввести вас в заблуждение не из злых или корыстных помыслов. Просто иногда вся эта напыщенная серьёзность моей вынужденной светской жизни становится мне настолько невыносимой, что я начинаю чудить.

Кирион посмотрел в её глаза с шаловливой улыбкой. Говорят, что красота в глазах смотрящего. И что-то такое удивительное и восхитительное он умудрялся находить в блёклых безжизненных глазах.

— Кто вам рассказал про меня? — спросил он нарочито невинным тоном. — Признаюсь честно, я не люблю, когда за моей спиной меня обсуждают. Да и весьма некрасиво со стороны нашего общего знакомого было не сказать, что я предпочитаю использовать сокращённую версию своего второго имени.

Он производил странное впечатление — большой, яркий и шумный. Он блистал и ошарашивал копной пламенеющих в лучах солнца волос. И его невинное, доброе лицо производило мощное воздействие на зрителя. Такое выражение обычно бывает у детей, которые с такой же невинной улыбкой могут спасти бабочку из паутины — или же поймать её и оборвать крылья. Но никакой угрозой от него не веяло. Только зелёным чаем, искрящимися пузырьками шампанского и теплом южного солнца на коже.

Минни услышала детский тонкий голосок со стороны высокого увитого плющом забора, а затем юркнула с лаем в заросли, где у неё был подкоп. Кирион выпрямился и небрежно отряхнул дорожную пыль со своей безумно дорогой одежды.

— Прошу в мою скромную обитель, — сказал он, указывая унизанной кольцами и браслетами рукой на небольшой особняк, утопающий в зелени нарочито неухоженного сада.

Ворота высокого кованного забора приветственно отворились, а магия дома приветственно объяла Кириона, а потом с детской непосредственностью стала тыкать в Энфир, пробуя её магию на вкус.

Дом

[Энфир]

Девушка шла медленно, поравнявшись с мужчиной и слушала... Слушала этот счастливый бархатистый голос, что ярким солнечным теплом отзывалось в её груди. Она любовалась пейзажами и изредка поднимала голову, обращая взор на яркую усмешку Кириона. Его непосредственность заразительна и даже чем-то... напоминала братца.

"Ох, Братец! Ему обязательно нужно привезти что-нибудь с поездки! И как я позабыла..." - её губы чуть поджались, а тусклый блеск в глазах на секунду дрогнул.  Рука невольно прикоснулась к груди, чуть успокаивая.

Очередной вопрос заставил девушку отстраниться от мыслей, лишь делая в памяти лёгкую пометку о сувенире.

-Вы правы. Незнакомцы опасны. - подтвердила та ради того, чтобы что-то сказать. Ведь именно так люди и делают других счастливыми - потакают эгоизму, показывают собственную слабость. "Подчиняются... " - закончил мысль отголосок прошлого.

Однажды они навсегда покинут юный разум драконицы, а сейчас...

Сейчас она запоминала. Запоминала то, как Кирион расхваливал собственный город, с каким энтузиазмом ведал о прекрасных блюдах и собственном имени. И девушка заметила как на секунду его голос стал серьёзнее. Если девушка говорила о собственном имени чуть беспечно, то молодой эльф готов был сейчас же рассказать всю подноготную своего рода, если та спросит. Так думала Энфир. А ещё... "Значит... У эльфов и правда имена значат также многое, как и у драконов... любопытно...". Она решила запомнить его имя на века.


— Тогда, мадемуазель, приглашаю вас к себе домой.

Девушка поднялась на ноги, стряхнув аккуратно грязь от собачьих лап.

-До...мой? - переспросила она, с лёгким негодованием наклонив голову на бок и её взгляд медленно поднялся, рассматривая высокие башенные крыши. Она ожидала увидеть небольшую кузницу где-то в городке. Маленькую, с красивыми яркими артефактами раскиданными то тут, то там. Все что угодно, но не особняк. "Может... его рабочее месть дома?" - переспросила она саму себя, в надежде на здравый смысл хоть у кого-то двоих: говорить девушке об опасности незнакомцев и тут же вести её к себе, не ведая её истиной сути.... Сродни безрассудству.


  — Прошу простить мою маленькую шутку. Я пытался ввести вас в заблуждение не из злых или корыстных помыслов. Просто иногда вся эта напыщенная серьёзность моей вынужденной светской жизни становится мне настолько невыносимой, что я начинаю чудить.


-Светской... Я.... Понимаю... - Словно завороженная произнесла она, продолжая разглядывать чистые белые кирпичи на стенах, её взгляд скользнул по резным каменным лепнинам.


— Кто вам рассказал про меня? — спросил он нарочито невинным тоном. — Признаюсь честно, я не люблю, когда за моей спиной меня обсуждают. Да и весьма некрасиво со стороны нашего общего знакомого было не сказать, что я предпочитаю использовать сокращённую версию своего второго имени.

-Прошу прощения, это не вина моего друга. Моя привычка и вежливость.... - Энфир ступила на каменную дорожку, и её взгляд растворился в диком, но завораживающем переплетении ветвей. Деревья и кустарники, словно не признавая порядка, сплетались в живую, дышащую стену, где каждый изгиб был случаен и совершенен одновременно. В этом хаосе таилась гармония, недоступная глазу, но ощутимая сердцем.

А впереди, среди густой листвы, возвышался белый особняк. Он не просто стоял — он светился, будто сам был источником мягкого, обнадёживающего сияния. В этом месте, где природа жила по своим законам, а дом казался воплощением чистоты и покоя Это место... Было словно самой сутью странного весёлого Кириона. На личике скользнула лёгкая улыбка. Ей словно показали всю суть мужчины разом. Ту самую обёртку, неподвластную простому взгляду, осталось лишь...

Взгляд поднялся по самой длинной колонне, маленькой синей плитке и зациклился на оранжерее, что возвышалась над самим особняком, приковав взгляд. Девушка остановилась.

Её мысли вновь погрузилась в собственные думы, смакуя на языке полное имя  Кириона. Она старалась воссоздать в памяти почти забытые воспоминания о светских беседах среди высших эльфов, драконов и посланников демиургов, что приходили на праздничные балы. Но не просто так. Она вновь украдкой скользнула по одеяниям эльфа и его лучезарной улыбке с острыми маленькими клыками, чуть задержавшись на них. Нет... Эта семья ей точно не встречалась.

-Прошу прощения за столь странный вопрос, вы выглядите иначе, чем другие эльфы. Возможно  я ошибаюсь... Но я не встречала столь прекрасных... - её любопытство чуть вздернулось, поддавшись к мужчине чуть ближе - Эльфов... Прошу, вы можете рассказать о своей семье? 

Слова словно сами вылетали из е уст. Так долго сдерживать собственное любопытство она больше не могла. Девушка любила всё необычное, яркое и странное. А Кирион... - он являлся тем самым сгустком необычности в одном лице. Красивом молодом лице.

— Ох, что ж это я! — вырвалось у неё, и она тут же, словно по наитию, прикрыла лицо ладонью, отводя взгляд в сторону.

В этом жесте не было ни капли наигранности. Её движения были настолько естественны и безупречны, что казались продолжением самой её натуры. Каждый мускул на её лице, каждая едва заметная дрожь ресниц — всё это было проявлением врождённой, хрупкой женственности, а не маской, надетой для чужих глаз. Идеальная женская наивность и хрупкая женственность, заставляющая каждый раз трепетать мужские сердца. И она была идеальна. Настолько идеально, что лишь мёртвый взгляд мог выдать её фальшь.

Только так можно выведать информацию, если её не хотят раскрывать, а узнать лучше родословную сильного, но столь наивного, на её взгляд, Кириона, её хотелось сильнее.

-Но... Мне бы хотелось узнать Вас лучше, господин... - она медленно заглянула в глаза молодому Эльфу, смотря на него сквозь пышные ресницы.

[Кирион]

— Конечно, ко мне домой! — звонким голосом ответил Кирион, излучая нетерпеливую радость, которая обычно свойственна собакам. — Поверьте, моя кузница — одна из лучших в городе!

Он буквально сиял от удовольствия. Артефакты весело гудели и создавали вокруг него некий ореол света. Было очевидно, насколько этот эльф любил своё дело.

— Прошу прощения, это не вина моего друга. Моя привычка и вежливость....

Ах, это она самовольно решила? Вежливость и привычка? Кирион подумал, что Энфир — тот самый типаж, что угождает другим. Ему не нравились такие люди. Будучи преисполненным достоинства, высокомерия и гордости, он просто не мог позволить себе перед кем-то так унижаться. И ему не нравилось, когда другие пытались унижаться перед ним. Энфир не показалась ему подлизой и не производила впечатление человека, который втирается в доверие со злыми помыслами. Он предположил, что её чрезмерная угодливость вызвана желанием нравиться окружающим.

— Ничего страшного, мадемуазель. Вы действовали исходя из соображений элементарной вежливости, принятой в нашем обществе. С моей стороны было бы настоящим преступлением корить вас за благие намерения и манеры, — примирительно сказал он.

Кирион заметил, что она не вступала с ним в споры и никак не прокомментировала его откровенно глупую шутку. И он не мог не оценить то, что она до последнего скрывала имя их общего знакомого. Это было весьма похвально и давало замечательные крупные штрихи к выстраивающемуся психологическому портрету. Она определённо боится быть брошенной и отвергнутой обществом, отчего пытается подсознательно понравиться даже такому сумасбродному незнакомцу, как он.

Кирион никак не выдавал внешне то, что анализирует свою спутницу. Несмотря на свой внешний вид и эксцентричное легкомысленное поведение, он был далеко не глуп. Кирион отбросил значительную часть своих знакомых. Такая благопристойная леди вряд ли стала бы обсуждать с ними починку своего семейного сокровища. Это должен был быть кто-то более мирный и спокойный, вызывающий у неё доверие. Такой человек, к которому можно обратиться за советом. Вариантов всё ещё было довольно много, отчего азарт лишь сильнее разыгрывался.

— Прошу, вы можете рассказать о своей семье? — спросила неожиданно Энфир.

Он привык, что окружающие отмечают его красоту. Хотя ему всегда казалось, что обычно таким образом просто пытались столь неказисто втереться в доверие. Как он может быть красив, когда традиционный канон эльфийской красоты заключался в бледной фарфоровой коже, шелковистых волосах оттенка лучей солнца или луны, изящном телосложении. Он считал, что это всё явно не про него.

— О, так вы не знаете про мою семью? — с искренним удивлением спросил Кирион, высоко приподнимая брови и забавно дёрнув длинными остроконечными ушами.

Его род был печально известен в Айне и за её пределами. Впрочем, Энфир не была похожа на типичного жителя Лиреи. У неё был акцент какой-то другой планеты.

Кириону не хотелось говорить о своей семье. Дурная слава некоторых его предков бросала тень на него. Но и так нагло обманывать ему не хотелось. Что он мог рассказать? Про ужасные деяния своих предков во время войны с халифатом? Его предки предпочли совершать военные преступления, чтобы защитить государство. Может быть, ему стоило поведать про давнюю и осуждаемую в прогрессивном обществе традицию браков внутри семьи? В какой-то момент ради чистоты крови в брак вступали даже братья и сёстры, пока это не привело к весьма проблемному безумию.

— Я из рода де Сильнир. Такая внешность характерна исключительно для представителей моего крови, — деликатно сказал он. — Что вы желаете узнать о моей семье?

Кирион обратил внимание на то, что Энфир внезапно нарушила его личное пространство. Чопорные эоны её действия сочли бы подчас развратными и принялись бы осуждать девушку. Хотя его больше занимало то, как он может преподнести информацию о своей семье. В самом деле, не говорить же: «Я плод многовекового инцеста, среди моих предков были военные преступники, сошедшие с ума от силы колдуны и несколько успешных политиков».

Его не привлекала традиционная женственность, выражающаяся в хрупкости и потакании мужскому эго. Он рос в окружении сильных духом и характером женщин. Кириона больше заботило то, что ему в руки вот-вот попадёт семейный артефакт. Эти чудесные вещицы не всегда были могущественными или экзотичными. Но он всем сердцем любил историю, которая за ними обычно стоит. Нередко артефакты принадлежат малозначимым или вымершим артефакторским традициям и школам, уже считающимся утерянными. Некоторые служили яблоком раздора и оставляли за собой кровавый след, историю затяжных конфликтов между членами одной семьи. Иные были сделаны в качестве свадебного подарка, служа воплощённым символом брачных клятв. Особенно сильно Кирион любил те артефакты, которые были призваны защищать детей. В них всегда вложены самые лучшие чувства, на которые способен человек: родительская любовь и забота, которые спустя века всё ещё ощущались в магии предмета.

Кирион невозмутимо прошагал к своему дому. Растения за забором при виде него приветственно зашелестели. Магия дома закружилась вокруг, взъерошивая его кудри. Он засмеялся от лёгкой щекотки, прошедшейся по телу с волной приветственных магических тычков.

— Но... Мне бы хотелось узнать Вас лучше, господин... — сладко сказала она.

— Зовите меня, мадемуазель Энфир, просто по имени, — невозмутимо ответил Кирион.

Внезапно появившаяся бабочка запорхала вокруг него, а затем села на плечо, щекоча своими лапками нежную чувствительную кожу. Кирион знал, что иногда им не хватает соли, поэтому они пытаются её слизать с людей или животных. Он великодушно позволил маленькому крылатому созданию провести операцию по добыче соли. Его снисходительное отношение было вызвано восхищением столь хрупкой красотой и лёгким чувством вины за своё жестокое любопытство в детстве.

— Предлагаю вам отобедать, а лишь затем приступить к обсуждению дел, — сказал он, приглашая её языком тела зайти в дом. — Не откажите мне, мадемуазель, в лирейском гостеприимстве. Вы знаете, что, разделяя пищу и питьё с хозяином дома, вы совершаете древний айнский обряд, по которому становитесь на время нахождения в доме частью семьи?

[Энфир]

Узнав что кузница Кириона находится дома - она немного успокоилась. На самом деле это очень удобно, когда работа под рукой и ходить никуда не нужно. С другой стороны довольно... непредусмотрительно. Любой человек, в чьих мыслях плохие намеренья - обнаружат и придут под покровом ночи или...

Её взгляд скользнул по тропинкам  и глубоко вдаль, а затем вернулась на мужчину, что беззаботно улыбался.

"Или его просто кокнут при свете дня, забрав всё добро" - подтвердила она для себя. Всё же каким чудным ей показался артефактов: вроде бы и выглядит взросло, а повадки иногда до грусти безрассудны. Странный. И эта странность... Притягивала? 

— Ничего страшного, мадемуазель. Вы действовали исходя из соображений элементарной вежливости, принятой в нашем обществе. С моей стороны было бы настоящим преступлением корить вас за благие намерения и манеры, — примирительно сказал он.

-Всё верно. -подметила оно. Кратко. Лаконично. Как она любит. ДА  и смысла не было в пустых словах. Это прерогатива людей. Не драконов. 

— О, так вы не знаете про мою семью? 

-К сожалению нет... - не теряя маски произнесла девушка и она заметила как его ушки вздрогнули.

Мило

Как всё же удивительные другие создания... И она никогда не видела как у эльфов вздрогнули уши - это наследие рода? Особенность самого Кириона? Ах~ Как интересно~

Она ждала любого ответа, ведь даже пару слов могут рассказать о человеке многое и даже то, как он отвечает на этот вопрос.

— Я из рода де Сильнир. Такая внешность характерна исключительно для представителей моего крови, — деликатно сказал он. — Что вы желаете узнать о моей семье?

Энфир задумалась, вновь перебирая в голове воспоминания. Что-то она слышала о нём... Кажется, сам отчим упоминал это слово, когда хотел что-то попробовать. Но правда ли это? Или же речь шла о совсем другом роде... Вопросов становилось только больше, и взгляд девушки предательски начал блестеть.

— Ох... Я... — но какой вопрос задать? Что сейчас будет правильным?

Ей всегда тяжело давались подобные коммуникации с другими. Она не привыкла пробираться вглубь, нажимать на те самые потаённые струны, чтобы добиться нужной информации, но при этом не задеть чувства оппонента. Однако Кирион был слишком прямолинеен. Настолько, что это сбивало с толку: либо он слишком умён... либо слишком наивен. Иначе и не сказать.

Энфир не придумала ничего, кроме как зациклится на внешности.

-И правда... Я не встречала столь внушительных эльфов. Ваш стан поражает.  Мне бы хотелось узнать Вас лучше, господин...

Это было правдой. И хорошая похвала с утончённой женственностью и нежностью всегда покорял мужские сердца и девушка воспользовалась этим. Не потому что привыкла. А потому что её так обучили в особняке, как и грации и манерам... Впитывая до идеала под корку драконьей головы.

И девушка вновь встретилась со взглядом лазурных очей: в них не дрогнуло ничего. И это немного удивило девушку. А в груди поднялось уважении к темнокожему эльфу: всё же не все мужчины столь похотливые.

Она выпрямила спину, словно сняла с себя тяжесть груза прошлых дней:

— Я постараюсь обращаться по имени, господин Кирион, — голос её звучал монотонно, расслабленно, почти по-домашнему. — Но... обычно я позволяю себе столь неформальное отношение лишь с близкими мне людьми. Вас я пока... плохо знаю.

Она заметила, как мужчина прошёл вперёд и остановился. И тогда увидела бабочку на его плече — столь хрупкое создание, словно выдутое из дыма и утренней прохлады. А лицо Кириона... оно было счастливым. Он и правда любит животных. А те, кто любит животных — очень добрые люди. Энфир знала это. Знала так же твёрдо, как то, что темнота не всегда бывает злой.

На её хрупком лице вновь появилась лёгкая улыбка — с довольным, чуть лукавым прищуром, как у кошки, что нашла тёплое место. Она продолжала наблюдать за ним. Изучать. Словно перед ней появилась новая, ещё не читанная история — вкусная, с терпким ароматом и неожиданной сладостью на послевкусие. И её так хотелось вкусить, что Энфир позабыла даже о собственном артефакте, который принесла сюда

— Предлагаю вам отобедать, а лишь затем приступить к обсуждению дел, — сказал он, приглашая её языком тела зайти в дом. — Не откажите мне, мадемуазель, в лирейском гостеприимстве. Вы знаете, что, разделяя пищу и питьё с хозяином дома, вы совершаете древний айнский обряд, по которому становитесь на время нахождения в доме частью семьи?

-Буду весьма благодарна - кивнула та лёгким реверансом и прошла внутрь. Традиции - это очередная вкусная история, рассказанная не словами,  а изысканными вкусами. Лирейские же блюда она не вкушала давно.

[Кирион]

— И правда... Я не встречала столь внушительных эльфов. Ваш стан поражает. Мне бы хотелось узнать Вас лучше, господин... — её голос лился как сладкая песня.

Кирион улыбнулся ей и довольно низко и тихо рассмеялся, пока кончики его ушей чуть-чуть зарделись. Он вёл себя так, будто ему впервые в жизни сделали комплимент.

— Благодарю вас от всего сердца, мадемуазель! — ответил он, слегка склонив голову, — Мне действительно приятно услышать от вас столь добрые искренние слова. Слышали ли вы о фразе "красота в глазах смотрящего?" Мне, например, ваша фарфоровая кожа оттенка слоновой кости больше нравится. Эти глупые веснушки на мне просто невыносимы.

На пороге стояла мадам Ломиэль. Эта строгого вида немолодая эльфийка с тугим пучком и проседью на висках с достоинством королевы стояла на крыльце. Кирион слегка замедлился. Домоправительница сжимала в маленькой изящной ручке свёрнутую газету. Это выглядело весьма угрожающе.

— Месье Кирион, — сказала она тоном учительницы, — вам пришла посылка от маркизы. Я распорядилась оставить ящик у вас в кабинете.

— Благодарю, мадам Ломиэль, — ответил Кирион нарочито беззаботно.

И тут взгляд суровой эльфийки скользнул по Энфир.

— Добро пожаловать, мадемуазель, — сказала она с отточенным жёстким книксеном по эонскому этикету. — Приветствую вас в особняке господина Алассэлайро Ильмакириона, второго сына маркиза де Сильнир де Индильмар.

В отличие от Кириона, принимающего чужие манеры как данность, Ломиэль быстро определила, что незнакомка в вызывающем наряде являлась представительницей высшего сословия.

— Я подам обед, — безапелляционно заявила она. — Ваш наставник, месье, очень просил меня следить за тем, чтобы вы не пропускали приёмы пищи. И я надеюсь, что глубокоуважаемая гостья к вам присоединится и не откажет в традиционном лирейском обряде.

Кирион смущённо улыбнулся Энфир. Мадам Ломиэль всегда представлялась ему изящным железным кулачком, прикрытым блёклым шёлком. Эльфийска зашагала, слегка-слегка цокая по паркету мягкими набойками на каблуках.

— Старинный лирейский обычай — разделить с добрыми гостями пищу и питьё, — сказал он, обратившись к Энфир. — Гость после совместного застолья временно воспринимается как друг и попадает под защиту и опеку хозяев дома.

Кирион не стал упоминать, что отказ воспринимается как проявление враждебности. В более древние времена, на заре первых лирейских государств, разделение пищи служило не просто способом установить дружеские отношения, но и неким обрядом братания. Совместное застолье подчёркивало равенство двух сторон и доверительные отношения между ними. Хотя это просто переосмысленный осколок прошлого — часть древнейшего обычая совместной охоты и разделения добычи.

Дом был под стать Кириону. Натёртый до блеска паркет с узорами звёзд устилали пёстрые шерстяные ковры с затейливыми орнаментами. На стенах висели гобелены с изображениями сцен из древних лирейских легенд. Рядом с ними хаотично висели милые пейзажи и бесчисленные фотографии в небольших рамках. На них был запечатлён Кирион в разных местах с разными людьми, неизменно счастливо улыбающийся. Все горизонтальные поверхности были захламлены различными предметами искусства. Даже обычная лампа в этом месте была шедевром декоративно-прикладного искусства.

— Я абсолютно уверен, что мадам Ломиэль своим великолепным умом стратега просчитала время моего прибытия, поэтому обед вот-вот подадут, — сказал он, небрежно скидывая палантин на пустующую газетницу около вешалки, одновременно обнажая ранее скромно прикрытые мощные мышцы груди. — Иначе бы она у вас непременно спросила про вкусовые предпочтения.

Кирион был ужасно разбалован с детства, имея весьма строгие стандарты в вопросах питания. Проще говоря, он был страшным привередой. Некоторые особенности организма превращали его в настоящего обжору. На поддержание такого телосложения и размахивание здоровенным куском металла в кузнице требовалось немало ресурсов. А проклятый кусок мёртвого хтона в его руке навязывал своё чувство голода.

Наверняка на столе будет что-нибудь, что ей понравится. Он же не станет ей предлагать печёнку и морскую капусту. Кирион не любил никакие дары моря — за одним исключением.

Столовая была небольшой, явно рассчитанной на узкий круг лиц. Круглый стол покрывала неожиданно обычная хлопковая скатерть. Симпатичная стеклянная ваза с одиноким крупным бутоном розы была единственным украшением стола. Одну стену занимали высокие узкие окна, зашторенные тонким полупрозрачным тюлем. Противоположную стену занимало огромное зачарованное полотно с изображением опушки леса. Невидимый ветер качал траву, колыхалась листва, и в лучах пробивающегося солнца мелкими мазками появлялись бабочки.

Кирион деликатно отодвинул стул, дабы Энфир могла сесть. Он старался быть любезным хозяином и вести себя как джентльмен. Конечно, в современную эпоху тщательное ухаживание за спутницей уходило в прошлое и подчас казалось неуместным, но его не волновала мода. У него были собственные сформированные идеалы. Даже если леди могла ему лёгким движением руки сломать хребет, это не отменяло того факта, что она леди.

Лишь после того, как Энфир заняла место за столом, он сел напротив, случайно перетянув на себя немного скатерть. Кирион откинулся на спинку стула и насладился ощущением своего дома.

— Мадемуазель Энфир, имеются ли у вас какие-нибудь пищевые ограничения? Полагаю, нам на обед подадут какой-нибудь суп, а в качестве второго обязательно мясное блюдо с гарниром. На десерт, я уверен, будут томлённые в вине пряные груши.

[Энфир]

Энфир шла чуть позади. Как гость. Не уходила вперёд — это было бы неуважение, не шла слишком позади. А просто рядом. На короткий шаг назад. Она внимательно слушала сладкие лести в свою сторону. В них не звучало «хочу тебе понравиться, поэтому так говорю». Вовсе нет, в словах эльфа читалась лишь искренность, но... Энфир всё ещё было неловко получать так много комплиментов о себе.

Да, её учили быть сдержанной. Учили соглашаться, потакать, быть послушной. Учили правильному движению тела, правильной осанке, красоте и эстетике. Она могла бы надеть хоть мешок — и всё равно выглядеть идеально. Идеально во всём. Даже в собственной мимике. Она получала комплименты. Но колкие. Вывернутые наизнанку холодной похотью и странными безрассудками. Ведь тело — это просто ресурс. И все комплименты — лишь отражение этого ресурса. Тогда почему? Почему ей так нравится эта лесть от Кириона? Хоть и вызывает неприятное зудящее ощущение в груди.

Потому что он говорит от души. Ей казалось, что он просто не мог иначе. Даже его шутка звучала как игра. Детская наивная игра. И впечатление её насчёт Кириона начало выстраиваться в другом направлении: да, он красив, у него прекрасные манеры... Но он всё ещё ребёнок. Как и братец.

— Эти глупые веснушки на мне просто невыносимы, — закончил Кирион.

Девушка тут же обернулась в его сторону, обращая внимание на те самые веснушки. И правда — как она не заметила их раньше? Потому что их перекрывал взгляд. Изумрудных глаз, в которых горела жизнь и любовь к делу. Ко всему. Контраст — её тусклым, безжизненным очам. И под этим сиянием даже не замечаешь других мелочей. Прекрасных мелочей. Прекрасных веснушек. Ах, как они ему шли. Словно само солнце поцеловало эльфа ещё в тот момент, когда он родился, — подарило свою лучезарность и яркость. Ведь на солнце тоже есть пятна, веснушки. Их просто не видно под ослепительным светом.

Её губы чуть приоткрылись от изумления:
— Прекрасные... веснушки....

Ветер унёс этот шёпот. Она даже не заметила, что произнесла эти слова вслух. Это сложно — сдерживать желание познавать новое. Необычное. Странное. Так хотелось осмотреть эльфа. Так хотелось узнать, что он ещё скрывает. Сколько скелетов в шкафу? Есть ли в нём другие любопытные элементы? Хвост? Руны? Может, он может обращаться в зверя? Ах, звучит так любопытно... Хочется... Хочется потрогать...

Тяжёлая дверь открылась, и на пороге показалась женщина. Энфир замерла, стала чуть тише, незаметнее. Потому что диалог, что начала та, предназначался не ей. Она была невидима. Стояла чуть поодаль от эльфа до тех пор, пока суровая на первый взгляд женщина не обратилась к ней.

— Добро пожаловать, мадемуазель, — сказала она с отточенным жёстким книксеном — по эонскому этикету. — Приветствую вас в особняке господина Алассэлайро Ильмакириона, второго сына маркиза де Сильнир де Индильмар.

И Энфир сделала шаг вперёд. Поклонилась в лёгком реверансе и мягко улыбнулась. Идеально. Как учили.

— Для меня большая честь быть вашей гостьей, — промолвила она плавно. И не подняла глаз прежде, чем это дозволялось этикетом.

На предложение составить компанию она согласилась. Это манеры. Это правильно. Да и если честно — кушать ей тоже хотелось. Она посмотрела на смущённого Кириона и мягко улыбнулась, больше по-матерински, чтобы успокоить его смятение.
И она ступила на порог вслед за мужчиной и пожилой служанкой. В таком большом особняке должно быть как минимум пять служанок, но пока всё тихо. Слишком тихо.

Энфир ступала мягко, бесшумно, словно боялась спугнуть тишину своим присутствием. Лишь её отражение на вычищенном до блеска паркете немного кричало — яркой сиреневой тканью. Энфир рассматривала всё: габилены, запоминая их историю, арманты, что говорили о прошлом. Но дольше всего взгляд задерживался на маленьких пейзажах и фотографиях. И везде — Кирион. Девушке подумалось: это очередная традиция, безмерная любовь родителей или же наглядная любовь Кириона к самому себе. Зачем развешивать столь значимые фотографии на видном месте? Это опасно. Особенно когда гость узнаёт других людей и является их врагом. Впрочем, не её дело.

— Я сознаю, господин Кирион, сколь неожиданным может показаться моё появление. И тем драгоценнее для меня ваш приём.

Вскоре они подошли к столовой. Давно она не бывала в столь красивых и больших залах. И это завораживало. И она заметила, каким Кирион стал — от его ребячества ускользнуло всё. Либо он побаивался свою служанку, либо в собственном доме чувствовал себя чему-то должным. Какие прекрасные манеры.

Он отодвинул для неё стул. Она вежливо поклонилась и присела почти на край стула. Так велит этикет.

— Мадемуазель Энфир, имеются ли у вас какие-нибудь пищевые ограничения? Полагаю, нам на обед подадут какой-нибудь суп, а в качестве второго обязательно мясное блюдо с гарниром. На десерт, я уверен, будут томлёные в вине пряные груши.

Энфир покачала головой.

— Ничуть. Напротив, я буду премного рада испробовать блюда столь дивной столицы.

Она немного помолчала. Ждала вопроса от Кириона. Она уже заметила — как он любит говорить. А вот она... Она говорила мало. И поддерживать пустые разговоры ей было сложно. Энфир с радостью ответила бы на многие вопросы. Дополнила бы своим словом. Но вот начинать разговор... Она всегда — лишь шаблонно. Что сейчас стоит сказать? Похвалить погоду? Сказать о том, как красива скатерть на этом прекрасном столе? Иногда этикет выглядит таким... глупым.

Но как бы ни бушевало всё внутри — снаружи Энфир была спокойна. Словно отточенный мрамор: без тени лишней эмоции, без тихого блеска в глазах. Только мягкие густые ресницы иногда подрагивали — когда она переводила взгляд на предметы интерьера.

Голос пришёл сам собой.

— Давно я не возвращалась к красоте... Скажите... — она скользнула взглядом по паркету и вверх. Зрачки блеснули из-под ресниц — встретились взглядом с эльфом. Голос струился дальше: нежно, мягко, не пугая тишины. — Вы давно занимаетесь ремеслом?

Она пока решила отложить вопрос о семье. До лучших времён. Не хотелось смущать его ещё сильнее — собственным напором. Но где-то в душе пламя любопытства продолжало гореть. Неугасимо. И просить истины.

[Кирион]

Кирион подумал, что Энфир держится слишком скованно. Ему было даже немного неловко от того, что кто-то мог его стесняться. Не слишком ли он подавлял её своей яркой напористой личностью? Он себя прекрасно знал. Временами ему удавалось заболтаться так, что несчастный собеседник и слова вставить не мог. У него была некая «злодейская» манера вести длинные, пространные и утомительные для слушателя монологи.

У него длинные уши были не только для красоты. Кирион уловил слабую, случайно вырвавшуюся мысль и тяжко вздохнул. Кому-то его веснушки и нравились. Некоторые специально свои великолепные прямые и ниспадающие текучим шёлком волосы закручивают в глупые неряшливые кудри.

— Эльф с веснушками — это смешно. Эталон эльфийской красоты заключается в белой чистой коже, подобной листу белой розы, — ответил он и упрямо замолчал, не желая обсуждать дальше эту тему.

Кирион весьма несправедливо относился к своей внешности. Впрочем, мы всегда желаем то, чем не обладаем. И, к сожалению, не ценим то, что имеем.

Долго его упрямое молчание не продлилось. Ему очень хотелось показать свой дом и окружить Энфир заботой, которая растопит лёд в её душе. В ней было что-то такое хрупкое и нежное, вызывающее желание относиться мягче и бережнее. Как изящная бабочка со своими хрупкими крылышками! Так легко было их разрушить неловким движением, бесчувственной грубостью или жестоким любопытством.

Она ступала осторожно, будто чувствовала себя незваным гостем. Её присутствие было лёгким колыханием воздуха, изящно скользящей по паркету и коврам тенью. Энфир бросала любопытные взгляды, но казалось, будто боялась проявить большую смелость и что-то потрогать. Особенно её заинтересовали его фотографии с многочисленными знакомыми, памятными местами и близкими. Кириону нравилось так расставлять напоминания о приятных людях и местах, о запечатлённых прекрасных моментах его жизни. Иногда он просто останавливался и разглядывал снимки, предаваясь приятным воспоминаниям. Даже сейчас его сердце наполнилось особой, чуть щемящей теплотой.

Может быть, для её прекрасных глаз тут тоже однажды найдётся место. Было бы настоящим сожалением пропустить тот миг, когда искренняя улыбка озарит её лицо и превратит эту застывшую фарфоровую маску в настоящее живое выражение.

— Я сознаю, господин Кирион, сколь неожиданным может показаться моё появление. И тем драгоценнее для меня ваш приём, — вдруг сказала она, разрезав плотную уютную тишину своим мелодичным голосом.

— Я, в свою очередь, совершенно не готов к приёму гостей, — слегка пожимая плечами, ответил Кирион. — Надеюсь, что такая неформальная «домашняя» атмосфера не произведёт на вас плохого впечатления.

Дома ему было легче. Несмотря на свой светский вид и напористость социальной бабочки, он был интровертом и домоседом. Находясь в родных стенах, Кирион наполнялся особой силой. Его тело выглядело более расслабленным, а походка стала менее жёсткой, приобретя какую-то пружинистость.

Энфир всё ещё выглядела напряжённой за столом. Это слегка его печалило. Он показал ей свой дом, выставил на её суд весьма сокровенные для него вещи. Ему казалось, что этого было достаточно для формирования какого-то мнения о нём. Кирион судил всех по себе, поэтому не мог предположить, что собеседник в ответ не будет пытаться просчитать и проанализировать. Не все воспринимали социальные взаимодействия как игру, как поле боя.

Её вопрос про ремесло немного застал его врасплох. Его часто расспрашивали о столь необычном для эльфа его происхождения выборе рода деятельности. Одни не могли понять, как богатый капризный отпрыск маркиза мог закончить университет, стать доктором наук и пройти обучение у кузнеца и ювелира. Другие же, знающие недобрую славу его семьи, удивлялись такому неклассическому интересу. Другие члены рода де Сильнир традиционно занимались некромантией и химерологией.

— Ремеслом, думаю, около пятидесяти лет. Я изначально получал образование в сфере прикладной магии в качестве артефактора. А потом осознал, что просто зачаровывать вещи не хочу. Для меня важно работать с самим физическим телом, совмещая эстетику и функциональность, вкладывая свою мысль на стадии проектирования украшения. Дело ведь не только в том, что форма играет весьма значимую роль в повышении эффективности чар. Сама его эстетика должна плавно перетекать в функцию. И мне нравится, когда люди пользуются моими творениями, совершенно не понимая, какие я приложил усилия для его создания. Есть что-то удивительное в том, что некоторые вещи кажутся настолько совершенными, что кажется, будто не мог их сотворить смертный. Для меня это лучшая похвала.

Он обожал говорить про своё ремесло. Кирион от удовольствия слегка раскраснелся и повысил тон голоса, не в силах сдержать свой восторг. Он жмурился от довольной улыбки и распространял лёгкое сияние.

Вошедшая мадам Ломиэль невозмутимо магией держала над собой посуду и еду. Она расставила тарелки, симпатичную корзинку с хлебом, маслёнку и множество приборов. Сервировка была весьма приличной, но точно не для официального приёма гостей, а скорее для полуторжественного обеда в кругу семьи по жёсткому айнскому этикету. А затем она ушла, бросив на Кириона взгляд: "попробуй только не съесть всё!".

Приборы были серебряными, а посуда — из молочного оттенка фарфора с крупными бутонами розовых пионов. В центре стола возвышалась супница, из которой доносился лёгкий нежный аромат с приятной сливочной ноткой.

— Ах, это мой любимый суп из молодого горошка! Поверьте, мадемуазель, у него очень тонкий изысканный вкус. Это не совсем традиционное блюдо. У нас обычно очень пряные и острые блюда.

Кирион взял тарелку и половник, щедро налил зеленоватый суп практически до каймы суповой тарелки. Он магией переместил глубокую тарелку с супом на подстановочную перед Энфир, а уже потом и себя не обделил порцией. Кирион не забыл положить себе и поджаренного до золотистой корочки хлеба на чесночном масле. Ему нравилось сочетание кремовой текстуры сладковатого супа и слегка пикантного хлеба. Затем безмолвно, кивком со взглядом, он предложил Энфир тоже попробовать суп с крутонами.

[Энфир]

— Эльф с веснушками — это смешно. Эталон эльфийской красоты заключается в белой чистой коже, подобной листу белой розы.

— Эталон... — повторила она заворожённо.

Она не любила это слово. Ненавидела. И в том, как оно прозвучало из его уст, она почувствовала: в весёлом эльфе что-то дрогнуло. Как её собственный фарфор. Но... другой. Другой трещиной.

Он был прав. Эльфы — одни из самых прекрасных существ во всём Аркхейме. Но многие из них — лишь красивая обёртка. Она встречала их: прекрасных, высоких, с тонкими осиными талиями. Но все они были похожи. Кирион же отличался. Категорично. Как альбинос среди змеиного клубка. Но разве от этого он не прекраснее своих сородичей?

Смуглая кожа. Веснушки. Вздёрнутые ушки. Сильное тело, за которым любая девушка может спрятаться — и это будет выглядеть прекрасно.
Энфир сама не видела красоты там, где все о ней говорят. Её всегда притягивали необычные вещи и люди. Они были для неё прекраснее любых бриллиантов. Той загадкой, что хочется изучить, тем десертом, что хочется распробовать. Прекрасные своей необычностью, душой, сутью. И Кирион — один из таких.

Она хотела, чтобы её слова имели смысл. Хотя бы здесь. В этом поместье.

— Вы можете так говорить, господин Кирион, но... — слова сами вырвались, потому что того желала драконья душа. Та, которая понимала, каково это — ненавидеть себя. — Но вам не скрыть свою суть. Вы — это вы. Живой. С причудливыми веснушками. С добрым сердцем. Вы беспокоитесь зря...

Она поняла это потому, что сама ненавидела свою идеальность. И скрывала это. Он не любил свою внешность. В этом была логика.

— Но скажите, почему вам нельзя быть самим собой? Причудливым эльфом-артефактором? Ведь обычных эльфов всегда легко забыть. Но не вас. Вы останетесь в моей памяти надолго. Как самый прекрасный эльф из тех, что я встречала.

За всю свою работу она встречала много эльфов. Тёмных — с длинными чёрными волосами, светлых — со сладкими лицами. Но многие из них вели себя надменно, неуважительно, считали работников общепита обслугой. И относились соответственно. Энфир не могла убедить себя в собственной красоте. Но не сказать Кириону этих слов — не могла. Не могла как дракон. Не могла как тот, кого здесь приняли со всей гостеприимностью. Как тот, кто нёс то же проклятие — нелюбовь к себе настоящему. Может, Кирион и любил себя, но то, как он резко отрезал разговор о собственных веснушках, заставило девушку усомниться.

И на миг её бледное лицо дрогнуло. На нём появилась настоящая, тёплая улыбка. С той самой материнской нежностью и лёгким румянцем. Без фарфора. Настоящая.

— Простите... Я иногда много говорю глупых вещей. — её голос тихо скользнул по стенам, исчезая в дали коридора. Она понимала, что её слова — пустой звук. Не умела подбадривать. Хотела, чтобы Кирион просто забыл её слова, словно надоедливый сон. Однако в глубине драконьего сердца она хотела достучаться до его души. Или себя самой...

***

Девушка очень обрадовалась, когда Кирион заговорил о собственном деле. Это заражало. Как если бы она прямо сейчас взмыла к небесам. Она заметила, как его глаза засияли ярче изумрудов, как жесты стали отточеннее, словно он уже что-то создавал прямо сейчас. Браслет на его руке звонко отскакивал, подыгрывая хозяину. И всё же в этих украшениях было что-то не то. Как будто они не просто так.

— Скажите... Ваш браслет... и другие украшения... Это всё ваша работа? — она решила попробовать. Аккуратно спросить, пока тема не закрылась. И ожидать ответа. Если она ошибается — скажет, что они очень прекрасные. Если не ошибается — получит ценную информацию. И, может быть, даже сможет потрогать и посмотреть ближе. Хотя бы тот яркий блестящий браслет...

«И всё же я не ошиблась, что решила заглянуть к нему», — подумала Энфир и была права: тот, кто всей душой любит своё ремесло, всегда создаёт шедевры. Даже из остатков прошлого. Как её заколка.

Вскоре принесли обед. Девушка сначала с удивлением посмотрела, как щедро ей налили ароматного супа. Если бы она была обычной девушкой, то точно не смогла бы всё съесть. Но она — дракон. И эта порция... для неё в самый раз. Пока что. Хотя добавки ой как хотелось.
Она не любила хлеб в обычном его проявлении. Но, глядя на то, как эльф с аппетитом уплетает кусочек за кусочком, её тонкая рука сама потянулась к ароматному хлебушку с чесноком.

Она поднесла ложку к губам и аккуратно попробовала суп — чтобы не обжечься. И замерла. Его вкус... текстура... всё было идеальным. А горошек буквально таял во рту. Настолько вкусно. Девушка даже не заметила, как опустела её порция.

Затем она, словно по наитию, взяла чайничек из прекрасного фарфора, подложила под изящные чашки ажурные салфетки и разлила ароматный чай. Как её учили в чайном домике, в котором она когда-то подрабатывала: Сначала Кириону, затем себе. Одну чашку ароматного чая подвинула к нему, а вторую к себе. Подняла, элегантно приподняв мизинчик и вдохнула чудесный аромат чая, прикрыв пышные чёрные ресницы.

— Ах, этот суп восхитителен~ — наконец произнесла она нараспев. — Могу я попросить рецепт? И этого чудесного хлебушка тоже? Я обязательно сохраню его, а после угощу матушку и братца.

Наконец, она прильнула к губам тёплый фарфор и отпила маленький глоточком. С наслаждением.

[Кирион]

Кирион не слишком её понимал. Он прекрасно знал, что не был красив. Это никогда не расстраивало его, поскольку его внешность свидетельствовала о чистоте крови и принадлежности к древнему могущественному роду.

Подобно тому, как он отбраковывал материалы, он также хладнокровно оценивал себя. Его, если быть честным, больше всегда волновал его посредственный от природы резерв.

— Мне бесконечно приятно слышать ваши слова, мадемуазель, — сказал Кирион со спокойной полуулыбкой, — но доброта и приятная личность никак не влияют на мой облик.

Скользнувшая по её идеальному лицу печаль тронула его сердце. Он был слишком резок и категоричен? Ему совершенно не хотелось её расстраивать и обижать.

— Ваши слова далеко не глупость, Энфир, — сказал Кирион очень мягко и нежно. — Это невероятная опьяняющая искренность, которая так освежает после затхлой фальши высшего света.

Он чуть-чуть нахмурился, совершенно беззлобно, глядя в её глаза, которые в электрическом освещении коридора слегка светились и источали мягкий ореол голубых звёзд.

— Никто, прежде всего вы сами, не имеет права вам запрещать говорить то, что вы думаете! Это ваше мнение. И пока у нас в Аркхейме, даже на Климбахе, существует подкреплённая законом свобода слова.

_{это разделитель текста. я не вычитывала текст, мне лень}

Он поймал её заинтересованный взгляд и рукой машинально прикрыл браслет. Подобное внимание его немного нервировало. Ему бы очень не хотелось выставлять свои секреты на всеобщее обозрение.

— У вас весьма намётанный глаз, мадемуазель! Все украшения на мне сделаны моими руками, — ответил он с лёгким кивком и явным удовольствием в голосе. — Я весьма самодовольный мастер и предпочитаю на себе демонстрировать плоды своих трудов.

Они прервались на суп. Кирион насладился супом и ожидал, когда принесут сытное второе. Он ел весьма много из-за постоянного чувства голода, навязанного его «болезнью». Да и его тело в силу физиологических особенностей и образа жизни требовало колоссальное количество энергии. Эти мышцы не могли появиться из сбрызнутого капелькой оливкового масла листика салата!

— Благодарю, — сказал он, принимая столь любезно поданную ему чашку чая. — Прошу прощения за такой приём, вынуждающий вас лично заниматься подобным. У меня небольшой штат прислуги, и я предпочитаю более непринуждённую атмосферу.

Он вдохнул душистый аромат чая и сделал глоток, а затем издал высоковатое «ай!» из-за слегка обожжённого горячей жидкостью языка. Кирион не растерялся. Он лёгким круговым движением указательного пальца вытянул в нить магическую энергию и слегка коснулся края чашки. Охладив немного чай простой бытовой магией, он сделал жадный глоток и насладился лёгкой зрелой ноткой фрукта в так любимом им дарджилинге. Мадам Ломиэль предусмотрительно подала неустаревающую классику вместо пряного крепко сваренного чая, который делали на землях его рода и через пролив на юге халифата.

Энфир казалась очень деликатной и нежной девушкой, поэтому выбор столь изысканного вкуса был оправдан. Сорт не зря имел прозвище «Чайное шампанское»!

— Конечно, вы можете получить этот рецепт! Моя кухарка обычно приходит по утрам готовить, но думаю, что никаких проблем с пересылкой рецепта точно не будет. Она не откажет вам в просьбе, я уверен. Мадам Ломиэль — точно!

Двери открылись, повинуясь магии мадам Ломиэль со стойким обжигающим привкусом перечной мяты. Кирион сразу уставился с нетерпением на второе.

— О, фрикасе и гратен дофинуа! — довольно сказал он. — Айнская вариация немного отличается от классического рецепта. У нас добавляют сморчки. Они не ядовитые! У нас растёт съедобная разновидность.

Кирион сначала попробовал аккуратно обрезанный в виде куба гратен и насладился сливочным вкусом картофеля, оттенённого мускатным орехом и лёгкой пикантностью сыра грюйер. А затем наколол на вилку бледный кусочек телятины, которая во рту едва ли не таяла от нежности. Сморчки добавляли лёгкую древесную ореховую нотку и приятно оттеняли вкус блюда. Ему не нравилась традиционная кислинка в блюде, поэтому кухарка не добавляла лимонный сок и каперсы, оставив лишь спаржу. И, кажется, в соус немного добавляли утиного жира, поэтому вкус так обволакивал язык.