[Сейран]

Циркон / Лоссум / 5025

@Мэйв & @Сейран

Сложно открыть дверь, закрытую изнутри. Иногда её проще сломать. Спустя неделю после совместной миссии.

Эпизод является игрой в настоящем времени и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту без боевой системы.

[Сейран]

Несмотря на соседство, квартира Сейрана скорее пустовала. Он действительно использовал её как перевалочный пункт, чем собственное жильё. И пока не было предпосылок, чтобы это ощущение как-то изменилось.

Его флайт или же пылился на парковке. Или же был задействован вместе с центурионом на миссиях, на которых, спустя после того, как они с Мэйв уничтожили того хтона. Тот уже успел побывать на двух. А в перерывах тоже почти не появлялся дома. Всё это время он был или с штабе, или ещё где на учениях. Даже собственные выходные он не проводил праздно. Наоборот, он жадно изучал информацию о новом мире Аркхейма, изучая все детали.

А, несмотря на то, что сам он был выходец из Аркхейма, познакомиться ему предстояло со многим. Например, с тем, как противодействовать некромантам, опыта взаимодействия с которыми раньше не было, и взяться ему было неоткуда - в Иллирии не было некромантии. Нужно было научиться пилотировать местные самолёты. Осваивать новые технологии, принесённые хуманами. И многое-много другое, что как бы намекало, что из тренировочных залов-симуляторов и библиотек с базами данных он вылезет ещё очень не скоро. И мужчина активно наверстывал эти пробелы в знаниях, что под вечер башка гудела как колокол, который вот-вот готов расколоться. Так что можно было сказать, что выходных у него не было. А свет в его квартире если и зажигался, то поздно вечером и на очень короткий срок.

Сегодняшний день не стал исключением. Сначала тренировочные полёты на тренажерах. Благо, что сегодня он справился по личным ощущениям на хорошо и отлично: все же разница между самолётами Иллирии и самолётами Циркона не была столь значительной.

А потом - три тренировочных боя в комнате-симуляторе с дополненной реальностью против этих самых некромантов. И, если первые разы действительно давались ему очень сложно. То, как говорится: тяжело в учении - легко в бою. То теперь три победы подряд давали надеяться, что и этот соперник ему тоже окажется по зубам.

Но как же он устал...

Теперь можно было собраться и отправиться в душ, после чего ехать домой. Он за сегодня так намахался мечом, что руки противно ныли, когда их нужно было поднимать. И пот тёк из всех щелей водопадом. Поэтому в душевой он сегодня подзадержался, наслаждаясь простой, но такой важной процедурой как омовение. После сегодняшнего дня она была такой же сладкой, как пончик с шоколадом, который он планировал сегодня съесть после по пути домой.

Он уже представлял, как сделает это на обратном пути из раздевалки, как вдруг услышал знакомый голос. Мэйв с кем-то говорила. Сейран хотел было поприветствовать её и своих коллег, как вдруг что-то остановило от этого шага. Чуйка и опыт. Нет, он не любил подслушивать чужие разговоры. Наоборот, сбегал от этого как от огня. Но иногда чуйка эта говорила остановиться и послушать.

В его жизни бывало, что именно в такие моменты он мог услышать то, что меняло его жизнь на "до" и "после". И вот сейчас, стоя в простой тренировочной белой футболке и спортивных штанах, с досыхающими волосами, он решил послушать, о чём нынче разговоры ведут более социальные и компанейские люди.

[Мэйв]

После охоты на хтона Мэйв вернулась к привычному распорядку — к той жизни, где опасность была не эпизодом, а фоном, где адреналин тек по венам как вторая кровь, а покой приходил лишь в короткие паузы между испытаниями. Дома она снимала ботинки, бросала куртку на спинку кресла и на мгновение закрывала глаза. Тишина. Пустота. Иногда тишина так давила, что девушка от одиночества забивалась в угол и тихонько поплакала. Такой её никто не видел, и она надеялась, что не увидит.
 
Потом шла на кухню, наливала воды, выходила на балкон и смотрела вдаль. Город жил своей жизнью — огни, шум, движение. Но внутри неё всё ещё звучал ритм:
рёв мотора;
щелчок затвора;
удар кулака о перчатку.
 
Это была её жизнь. Не спокойная, не безопасная, но настоящая. Она знала: завтра снова будет мотоцикл, стрельба, бой. И где‑то там, за горизонтом, — новый враг, новая охота.
 
Но сейчас она могла позволить себе выдохнуть. Потому что пока она держала ритм — всё было в порядке.
 
Каждое утро начиналось с мотоцикла. Стальной зверь под ней оживал с первым поворотом ключа, двигатель рычал, будто вторя её внутреннему ритму. Она выводила машину на трассу — пустую в ранние часы — и отпускала тормоза.
 
Скорость накрывала волной. Ветер бил в лицо, размывал очертания мира в стремительные полосы света и тени. Машины вокруг — редкие, осторожные — казались медлительными тенями. Мэйв лавировала между ними с хладнокровной точностью: наклон корпуса, лёгкий поворот руля, мгновенный расчёт дистанции.
 
Это было больше, чем езда. Это было полёт.
 
В эти моменты она чувствовала себя свободной — по‑настоящему, без оговорок. Адреналин пульсировал в висках, мышцы напрягались в унисон с машиной, а мысли очищались, оставляя только:
траекторию;
скорость;
равновесие.
 
Она знала: если ошибётся, если потеряет контроль — всё закончится в долю секунды. Но именно это делало ощущение живым. Именно это заставляло её возвращаться к мотоциклу снова и снова.
 
Военные сборы были другой гранью её мира — местом, где скорость сменялась неподвижностью, а импульсы — расчётом.
 
На стрельбище она становилась тенью. Винтовка ложилась в руки как продолжение тела. Прицел — узкий, безжалостный — выхватывал мишень из пространства. Дыхание замедлялось. Палец на спусковом крючке — ни дрожи, ни сомнения.
 
Выстрел.
 
Пуля входила точно в центр. Мэйв не улыбалась — она отмечала результат, перестраивала прицел, готовилась к следующему. Здесь не было места эмоциям. Только техника. Только точность.
 
Иногда она уходила в процесс слишком глубоко. Мир сужался до перекрестья прицела, до биения сердца, до едва уловимого движения мишени на дальнем рубеже. В такие моменты она забывала, что вокруг — коллеги, а не враги. И когда очередная пуля пробивала край защитной панели, за которой стоял один из коллег, раздавался строгий голос инструктора:
 
— Мэйв, контроль! Это не поле боя. Хорошо хоть у нас тут тренировочные патроны. Не убивают, но больно делают.
 
Она опускала винтовку, кивала. Никаких оправданий. Только короткое: «Поняла».
 
Но позже, в кулуарах, кто‑то из сослуживцев подходил с улыбкой:
— Ты стреляешь, как сущий дьявол. Научишь как нибуть?
 
И тогда она позволяла себе лёгкую усмешку.
 
Тренировки по рукопашному бою были её отдушиной — местом, где можно было дать волю силе, не сдерживаясь. Ринг. Запах пота, кожи, разогретых мышц. Противник напротив — опытный, настороженный.
 
Первый удар — её. Быстрый, точный, но не жестокий. Она проверяла оборону, искала бреши. Второй — ответный, мощный. Мэйв уходила в сторону, разворачивалась, контратаковала.
 
Её стиль был жёстким, почти безжалостным. Она не играла. Она работала — как с винтовкой, как с мотоциклом. Каждый приём — расчёт, каждый шаг — предугадывание.
 
Иногда увлечённость брала верх. В азарте она пропускала момент, когда нужно остановиться. И тогда:
хруст сбитого дыхания;
стон напарника, упавшего на мат;
строгий взгляд инструктора.
 
— Мэйв, ты не на войне, — повторяли ей.
 
Она кивала, протягивала руку, помогала подняться. Извинялась — не словами, а делом: подавала воду, проверяла, нет ли травмы.
 
А вечером, в раздевалке, кто‑то из «пострадавших» подходил и тихо говорил:
— Это был хороший бой и проверка моих способностей. Спасибо.
 
И в этих словах была правда.
 
 
 
Ближе к вечеру Мэйв вышла из душевой, ощущая приятную свежесть после тренировки. Волосы она собрала в небрежный хвост, накинула лёгкую куртку — хотелось поскорее оказаться дома. В голове — тишина, редкая и драгоценная после часов тренировок. Она направлялась к выходу, мечтая о чашке крепкого чая и тишине.
 
Но едва она шагнула в зал направляясь к выходу, её окликнули.
— Мэйв, подожди!
 
Она обернулась. Трое коллег — те самые, кто вечно цеплялись к ней с пустыми шутками, будто проверяли на прочность. Обычно она отвечала холодно, с лёгкой усмешкой, давая понять: их слова её не задевают. Но сегодня... сегодня они заговорили о нём.
 
— Слышь, Мэйв, а ты всё ещё с этим Сейраном работаешь? — один из них, Ларс, ухмыльнулся, поигрывая ключами. — Не удивлюсь, если он скоро начнёт позировать перед зеркалом вместо того, чтобы делом заниматься.
 
Второй подхватил:
— Да уж, с таким и в приличное место не выйдешь. Любая девушка будет стыдиться показывать его друзьям. Слишком тщеславный. И вообще... странный он какой‑то.
 
Мэйв замерла. Внутри что‑то треснуло — тонкая грань, за которой копилось молчание.
 
Не помня себя, она рванулась вперёд. Рука сама схватила Ларса за ворот рубашки, рывком прижав его к стене. Удар спиной о бетон заставил его глаза расшириться от неожиданности. А последующий удар кулаком рядом с его головой выбил остатки смелости.
 
— Ты. Не имеешь права. Так о нём говорить, — её голос звучал тихо, но в нём звенела сталь. — Ни малейшего.
 
Ларс попытался что‑то сказать, но она не дала.
 
— Сейран — потрясающий человек. Лучший напарник, с которым мне довелось работать. Он умён, надёжен, бесстрашен. Он не тщеславен — он уверен в себе. И это не одно и то же.
 
Её пальцы сжались крепче.
 
— А «странный»? — она усмехнулась, но в улыбке не было тепла. — Да, он не такой, как вы. Он не тратит время на пустые разговоры. Он не пытается казаться лучше, чем есть. Он просто... есть. И этого достаточно.
 
Она почувствовала, как дрожат руки — не от напряжения, а от нахлынувших чувств. Слова рвались наружу, и она больше не могла их сдерживать.
 
— И знаешь что? — её голос дрогнул, но она продолжила. — Он мне нравится. Очень. И я бы с радостью проводила с ним время. Не минуты. Не часы. А столько, сколько он позволит. И я ни капли его не стыжусь. Ни его, ни его поступков, ни его взглядов.
 
Она отпустила Ларса, шагнула назад, глубоко вдохнула. Только сейчас осознала: эти слова были не только для них. Они были и для неё самой.
 
«Я правда так думаю. Я правда так чувствую».
 
Внутри всё ещё бушевал ураган, но теперь к гневу примешивалось что‑то новое — лёгкость. Как будто она сбросила груз, который долго носила в себе.
 
Ларс прокашлялся, попытался улыбнуться, но вышло жалко.
 
— Ладно, Мэйв... Мы просто пошутили. Не кипятись.
 
Она посмотрела на него холодно, без тени сочувствия.
 
— Шутки должны быть смешными. Ваши — нет.
 
Только теперь она заметила: кулак правой руки саднил. Оглянувшись, увидела внушительную вмятину в стене рядом с тем местом, где только что было лицо Ларса. Костяшки пальцев покраснели, на одной выступила капля крови.
 
Мэйв тихо рассмеялась. Это был странный смех — смесь облегчения и изумления.
 
— Ну что ж, — прошептала она, разглядывая руку. — Похоже, я действительно разошлась.
 
Она достала платок, осторожно промокнула ранку. Боль была приятной — реальным подтверждением того, что она наконец высказала то, что так долго держала внутри.
 
Достав телефон, она нашла контакт Сейрана. Пальцы замерли над экраном.
 
«Написать? Позвонить? Просто подойти завтра и сказать всё это ему?»
 
Она улыбнулась — искренне, без маски.
 
«А вдруг он сочтет меня навязчивой? Или даже сумасшедшей...».