Кирион слегка пожевал губу в задумчивости, стукнувшись передними зубами о золотое кольцо пирсинга.
— Мои артефакты никогда на меня не нападут, — сказал он с непоколебимой уверенностью. — Они меня любят. И злятся обычно, когда я совершаю какую-то глупость.
Кирион растянулся в улыбке, выражающей спокойную и крепкую любовь. Так улыбаться можно было при мыслях о дорогих родственниках или очень близких друзьях.
— Я не знаю, как дела обстоят у других артефакторов. Многие аспекты нашего искусства держатся в тайне и передаются лишь от учителя к ученику. Случаев обретения разума у изделий много, и причины зачастую имеют разную природу. Все мои артефакты обладают частью меня, частью моей личности. При зачаровании я использую колоссальное количество своей магической энергии, оставляя некий отпечаток, слепок себя в артефактах. Конечно, со временем они приобретают собственную личность, независимую от меня.
Кирион свернул с бульвара на тенистую узкую улочку между высокими коваными заборами городских особняков. Старинные деревья закрывали небо и своими длинными плакучими ветвями склонялись прямо над узкой, вымощенной гладким булыжником пешеходной дорогой.
— Какое заманчивое предложение! — воскликнул он, наивно хлопая длинными рыжими ресницами. — Я часто отправляюсь в экспедиции в поисках материалов. И столь же часто попадаю в переделки. Было бы интересно попутешествовать вместе и отправиться на поиски какого-нибудь древнего артефакта, как археологи из приключенческих книг!
Он, конечно, был мирным мастером, но стараниями своего названного отца мог дать неплохой бой большинству обидчиков. Если бы Кирион не научился самозащите, то всё ещё сидел бы в своей комнате в Пандемониуме, обложенный подушками и завёрнутый в какое-нибудь пухлое одеяло. Инфирмукс временами был наседкой хуже стереотипных эльфийских родителей из анекдотов. И всё же бродить в компании было приятнее, чем в одиночку. Правда, его манера доверять первым встречным вызывала опасения.
И всё же он не понимал Фехату. Для него искусство было результатом деятельности, плодом творческой мысли и рук творца. Разрушение казалось ему чем-то противоположным.
— Я прожил немного. Можно сказать, едва ли взрослый по нашим меркам, — сказал он, слегка пожимая плечами. — Что-то в этом мире ещё недоступно моему пониманию. И это хорошо! Иначе мне было бы уже скучно. Не понимаю, как кто-то умудряется жить больше тысячи лет и не умереть от скуки.
Кирион полагал, что нет ничего ужаснее для него, чем стать скучным стариком. Но с ним ведь такого точно не случится? Он будет всегда юн умом и никогда не будет казаться молодёжи отсталым предком, который не понимает «чилл», «кринж» и считает глупостью фиджет-спиннер.
На его лице появилось самодовольное горделивое выражение, когда Фехата подтвердила его догадки. Ему нравилось отгадывать загадки и давать правильные ответы на вопросы викторины. Нетрудно догадаться, что Кирион был из категории круглых отличников.
— Неоднократно бывал, поэтому легко догадался. Вы по-особому произносите слова, — сказал он с явным удовольствием и какой-то щенячьей энергией «хорошего мальчика».
У него было двойное гражданство, и четверть своей жизни он провёл в Пандемониуме. Климбах был богат на интересные материалы и будоражащие ум редкости. Там была особая самобытная артефакторская школа, множество странных, откровенно нездоровых на голову деятелей искусства. И, конечно, там был Инфирмукс. Эльфийское воспитание не позволяло оставлять своего названного отца одного надолго. Кирион регулярно его навещал и оставался на Климбахе на несколько месяцев.
— Я часто посещаю Климбах. В основном Пандемониум. Там у меня есть жильё и множество знакомых, — ответил он с абсолютной искренностью.
Кирион не подумал, что обычный лирейский эльф на его месте скончался бы от радиации местного источника, поэтому его нахождение там вызывало определённые вопросы. Он просто забыл про радиацию.
— Мои артефакты никогда на меня не нападут, — сказал он с непоколебимой уверенностью. — Они меня любят. И злятся обычно, когда я совершаю какую-то глупость.
Кирион растянулся в улыбке, выражающей спокойную и крепкую любовь. Так улыбаться можно было при мыслях о дорогих родственниках или очень близких друзьях.
— Я не знаю, как дела обстоят у других артефакторов. Многие аспекты нашего искусства держатся в тайне и передаются лишь от учителя к ученику. Случаев обретения разума у изделий много, и причины зачастую имеют разную природу. Все мои артефакты обладают частью меня, частью моей личности. При зачаровании я использую колоссальное количество своей магической энергии, оставляя некий отпечаток, слепок себя в артефактах. Конечно, со временем они приобретают собственную личность, независимую от меня.
Кирион свернул с бульвара на тенистую узкую улочку между высокими коваными заборами городских особняков. Старинные деревья закрывали небо и своими длинными плакучими ветвями склонялись прямо над узкой, вымощенной гладким булыжником пешеходной дорогой.
— Какое заманчивое предложение! — воскликнул он, наивно хлопая длинными рыжими ресницами. — Я часто отправляюсь в экспедиции в поисках материалов. И столь же часто попадаю в переделки. Было бы интересно попутешествовать вместе и отправиться на поиски какого-нибудь древнего артефакта, как археологи из приключенческих книг!
Он, конечно, был мирным мастером, но стараниями своего названного отца мог дать неплохой бой большинству обидчиков. Если бы Кирион не научился самозащите, то всё ещё сидел бы в своей комнате в Пандемониуме, обложенный подушками и завёрнутый в какое-нибудь пухлое одеяло. Инфирмукс временами был наседкой хуже стереотипных эльфийских родителей из анекдотов. И всё же бродить в компании было приятнее, чем в одиночку. Правда, его манера доверять первым встречным вызывала опасения.
И всё же он не понимал Фехату. Для него искусство было результатом деятельности, плодом творческой мысли и рук творца. Разрушение казалось ему чем-то противоположным.
— Я прожил немного. Можно сказать, едва ли взрослый по нашим меркам, — сказал он, слегка пожимая плечами. — Что-то в этом мире ещё недоступно моему пониманию. И это хорошо! Иначе мне было бы уже скучно. Не понимаю, как кто-то умудряется жить больше тысячи лет и не умереть от скуки.
Кирион полагал, что нет ничего ужаснее для него, чем стать скучным стариком. Но с ним ведь такого точно не случится? Он будет всегда юн умом и никогда не будет казаться молодёжи отсталым предком, который не понимает «чилл», «кринж» и считает глупостью фиджет-спиннер.
На его лице появилось самодовольное горделивое выражение, когда Фехата подтвердила его догадки. Ему нравилось отгадывать загадки и давать правильные ответы на вопросы викторины. Нетрудно догадаться, что Кирион был из категории круглых отличников.
— Неоднократно бывал, поэтому легко догадался. Вы по-особому произносите слова, — сказал он с явным удовольствием и какой-то щенячьей энергией «хорошего мальчика».
У него было двойное гражданство, и четверть своей жизни он провёл в Пандемониуме. Климбах был богат на интересные материалы и будоражащие ум редкости. Там была особая самобытная артефакторская школа, множество странных, откровенно нездоровых на голову деятелей искусства. И, конечно, там был Инфирмукс. Эльфийское воспитание не позволяло оставлять своего названного отца одного надолго. Кирион регулярно его навещал и оставался на Климбахе на несколько месяцев.
— Я часто посещаю Климбах. В основном Пандемониум. Там у меня есть жильё и множество знакомых, — ответил он с абсолютной искренностью.
Кирион не подумал, что обычный лирейский эльф на его месте скончался бы от радиации местного источника, поэтому его нахождение там вызывало определённые вопросы. Он просто забыл про радиацию.
