Аркхейм

@Кирион Я не знаю на счёт Интернета, но я точно да

@Кирион Я про навыки

@Кирион Буба, у меня их нет

Я в моменте: Наверное, в меня все же есть навыки писать посты, что бы при том и хорошие
Так же я, всегда, спустя некоторое время:

@Хризопраз Не грусти *Припорошил снежком*

@Кьен Реальность — голограмма и голограмма — реальность

Цитата: Волхайм от 09-01-2026, 22:14:12Нет, ну вы сами хотели зиму со снегом *Стоит по пояс в сугробах*
Чего бухтеть то

Для неверящих

У нас второй день подряд пурга

Нет, ну вы сами хотели зиму со снегом *Стоит по пояс в сугробах*
Чего бухтеть то

Пролистав мысли дня, можно прийти к выводу, что половину форума кто-то пытается убить...другая половина форума пытается убить кого-то...тут Некроделла пробегала...там волче покекала. Интересно

Я разучился жить эту жизнь, не то чтобы до этого я умел, просто как-то стало совсем уж тяжко 

Тяжела и неказиста

@Сусанна Вы правы, игра действительно узнаваема

@Сусанна Это ваш персонаж, милейшая?

@Лорана 

Спойлер

@Фрида 

Спойлер

@Анна 

Спойлер

@Вилбур Эмеральд 

@Соната Сладких снов милашик

@Соната Оно и так твое было, солнце 

@Соната *Укутал в одеяло звёздочку и лежит рядом, хитро на нее смотря*

@Соната *Собирается ещё что-то сказать*

@Соната *Увернулся аки таракан*

@Соната А ещё именно потому хвалишь мой пост

@Соната Это потому что ты добрая, потому не атакуешь

@Хьюго Иденмарк *Умер и загорелся*

@Соната *Стал в позу красной панды, готовый к атаке*

@Соната Ты так говоришь, потому что ты добрая 

@Сейран Пока получается загибаться аки ржавый гвоздь 

@Сейран @Анейра Да не умер ухожу я, просто придавило. Отставить панику

@Соната *Пат-пат-пат*

@Соната Я с вами пока не прощаюсь, просто...да...

Цитата: Аранарх от 25-12-2025, 23:00:48@Анейра, он написал о бессрочном Лоу. Мы будем помнить его и никогда не забудем его монументальную стройплощадку в Майнкрафте.

*молчит целую минуту*

Она все ещё существует, я тебе скажу даже, что она стала только больше
В общем, я посты писать не смогу, но если вам нужен персонаж в игре, то буду писать от его имени реакции/действия

Отваливаюсь на неопределенный срок 

@Кирион Фу какой

Генри стоял в стерильной тишине карантинной зоны, его пальцы, закованные в плотную чёрную кожу перчаток, с почти хирургической точностью перебирали край галстука. Ткань даже выглядела тяжёлой, шёлковистой на ощупь, цвета угасшего пламени — того самого морковного оттенка, что столь вызывающе диссонировал с монохромным полотном его облика. Он медленно проводил подушечками пальцев по краю узла, ощущая под перчатками едва уловимую текстуру переплетённых нитей.

Этот акцент, этот всполох цвета в царстве чёрного, белого и стальных оттенков, на самом деле был тщательно выверенным жестом, осознанным вторжением хаоса в порядок. Ему импонировали подобные детали — кроваво-алая руническая черта, пересекающая левую глазницу маски, подобно шраму от забытого клинка; янтарные очи, застывшие в вечном, немигающем горении; серебряный крест на груди, холодный и отстранённый, впитывающий свет, но не отдающий ни искры тепла; потертая кожанная сумка у пояса, скрытая складками длинного плаща, и множество иных серебряных деталей, мерцающих тусклыми бликами в голубоватом свете ламп. Каждый элемент словно знак препинания в бесконечном предложении его существования, выбивался из общего тона, напоминая о том, что даже в самой строгой симфонии возможны диссонансы, придающие ей глубину и характер.

Капитан Виктория Штормград пребывала в состоянии, далёком от безмятежности Генри. Её фигура, облачённая в практичное боевое облачение, излучала нервную, сжатую энергию. Голова укрыта фуражкой с жёстким козырьком, тень от которого падала на глаза, делая и без того острый взгляд ещё более колючим и недоверчивым. На плечи накинута шинель грубого кроя, брошенная наспех, её складки лежали неровно, выдавая внутреннее напряжение. Она периодически совершала резкие, отрывистые движения: поправляла головной убор, натягивая его ещё ниже на лоб, будто пытаясь скрыть не только глаза, но и часть лица, создать видимость ещё большей суровости, чем та, что уже была ей присуща. Её взгляд метался по помещению, выискивая несуществующие угрозы в тенях уголков, скользил по мерцающим экранам мониторов, по неподвижным фигурам медиков. Когда же этот беспокойный взор случайно ловил на себе внимание Генри — а тот, погружённый в созерцание галстука или наблюдение за показателями раненого, вовсе не был заинтересован в её персоне в данный момент — её губы тут же растягивались в широкой, неестественной улыбке. Улыбка эта была оскалом, демонстрацией всех ровных и на удивление целых зубов, жестом, лишённым истинной радости, но полным вызова и своеобразной бравады, попыткой парировать его ледяное безразличие показной, грубоватой живостью.

Слова, сорвавшиеся с потрескавшихся губ наёмника, повисли в стерильном воздухе, наполненном гулом аппаратуры и запахом антисептика. Каждый из присутствующих воспринял их по-своему. Кейттриф замер, его взгляд стал пристальнее, в нём мелькнуло что-то между надеждой и опасением. Генри же отреагировал с присущей ему минималистичной точностью. Его пальцы, только что ласкавшие яркую ткань галстука, совершили едва заметное движение — потянули узел чуть туже, аккуратно заправив его конец за безупречный воротник рубашки. Этот жест не был просто поправкой одежды; но сокрытием, лёгким движением завесы, скрывающим от посторонних глаз то, что не предназначалось для всеобщего обозрения — может, тень старых бинтов, может, контур скрытого устройства, а может, просто метку, слишком личную для чужих взглядов. Затем его голова, тяжёлая и неподвижная, как изваяние, повернулась. Движение было небыстрым, исполненным странной, механической грации, поворачивался не человек, а некий сложный механизм, чьи шестерёнки сцепились с тихим, внутренним грохотом. Пустые чёрные глазницы маски, отражающие бледный свет мониторов, устремились прямо на Викторию Штормград. В их глубине, словно за закопчённым стеклом, вспыхнули два огненно-оранжевых угля — его взгляд, лишённый тепла, но полный безмолвного вопрошания и холодного оценивания ситуации.

А там было на что посмотреть. Капитан Штормград представляла собой зрелище, достойное внимания. Она не злилась, вот ни капельки, — она закипала, как перегретый котёл, готовый вот-вот сорвать клапан. Её скулы покраснели под слоем загара и пыли, жилы на шее напряглись. Вся её фигура излучала ярость, сконцентрированную и направленную на нелепость ситуации. Мало того, что на её территорию, в её опорный пункт, притащили полумёртвого головореза из враждебного ордена, так теперь его ещё предстояло лечить, содержать, охранять от возможных попыток устранения, тратя и без того скудные ресурсы. А теперь ещё и выслушивать его дерзкие намёки на условия, раздаваемые с больничной койки! Мысль о том, что его бывшие соратники могут явиться, чтобы прикончить его или выкрасть, превращая «Пыльную Чашу» в поле боя, доводила её до белого каления. Её кибернетическая рука сжалась в кулак, суставы издали тихий, угрожающий щелчок.

—Гарантии?—её голос, низкий и хриплый от сдерживаемой ярости, прорвал тишину, резко контрастируя с монотонным гулом аппаратуры.—Ты хочешь гарантий для того, чьи друзья оставляют в катакомбах груды трупов и руины? Кто только что признался, что его «орден» помнит этого некроманта не по добрым делам? Мы должны, по-твоему, поверить на слово человеку, чья жизнь — сплошная цепь предательств и убийств? —Она сделала шаг вперёд, её тень гигантским искажённым пятном легла на белую стену.—Я не собираюсь превращать свой лазарет в постоялый двор для каждого подонка, которого вытащат из-под завалов! Его место — в камере с усиленной охраной, а не здесь, где он требует «гарантий»!

Она уже подняла руку, возможно, для того чтобы отдать приказ охране, или просто в яростном жесте, но слово было вырвано у неё. Генри двинулся — не быстро, но с неотвратимостью падающей гильотины. Его трость, до этого служившая лишь опорой или молчаливым аксессуаром, описала в воздухе короткую, точную дугу и опустилась горизонтально, образовав тонкий стальной барьер между Кейттрифом, неосознанно занявшим позицию посредине, взбешённой капитаном и койкой с наёмником. Лёгкий, но отчётливый звон металла о полимерный пол прозвучал как точка, поставленная в конце её тирады.

—Капитан,..—голос Генри прозвучал не громче, но как стальное лезвие, рассекающее крик. В нём не было повышения тона, лишь абсолютная, обездвиживающая ровность.—Ваши опасения учтены и внесены в протокол...Однако текущая ситуация требует не эмоциональной разрядки, а анализа имеющихся активов...—Его взгляд, всё так же обращённый к Штормград, казалось, просчитывал каждую морщинку на её лице.—Мы предоставим гарантии...Не на слово, а на деле...Полная изоляция и круглосуточный мониторинг, разумеется...Но также — доступ к архивам Коалиции Рас по смежным делам, что могут прояснить мотивацию и структуру данного ордена...Возможность контролируемого обмена информацией под наблюдением...И,..—он сделал едва заметную паузу, давая словам осесть, —...моё личное поручительство в рамках полномочий «Омега-Лэйн» и Ведомства...Его знания, если они будут переданы, станут частью общего архива, а его личность — под нашей защитой до тех пор, пока он не нарушит оговоренных условий...Это не гостиница, капитан...Это лаборатория...А он — ценный, хотя и потенциально опасный, образец...С ним следует обращаться соответственно...

@Кирион Да не взъелся я

Что @Кирион — картошка

Генри медленно повернул голову в сторону Кириона, движение это было плавным, очень уж неестественным, как если бы поворачивался не он сам, а отражение его силуэта в застывшей поверхности чёрного озера. Маска, холодная и безэмоциональная, задержалась на лице эльфа, затем так же медленно отвела взор в сторону, нарочито долго перепроверяя воспринятую реальность на предмет искажений или ошибок в расшифровке звуковых сигналов. Он услышал именно то, что услышал — это было несомненно, ибо слух, пребывавший веками в гробовой тишине архивов и шумящих систем жизнеобеспечения космических станций, редко его подводил.

Однако содержание услышанного повисло в воздухе абсурдным вопросительным знаком, заставив его на мгновение усомниться в адекватности собственного восприятия. Слегка покачав головой, он сбросил с себя остатки внутреннего напряжения, и белоснежные пряди его волос, до этого мерцавшие призрачным внутренним сиянием, начали терять интенсивность свечения, опадая в более привычное, хотя всё ещё колышимое невидимыми токами, положение. Он вновь посмотрел на Кириона, и сквозь узкие прорези маски пробился взгляд, окрашенный редким для него оттенком чистого, не притворного недоумения. И глас прозвучал, тихий и чёткий, разрезая густой, наполненный древней пылью воздух—Извинитесь пожалуйста,..что?..

Нет, он, конечно, ожидал всякого. Его существование, растянувшееся на немыслимые временные отрезки, повидало бесчисленное множество странностей: цивилизации, возводившие дворцы из застывшего света; учёных, пытавшихся заключить в бутыль дыхание звёзд; магов, чья мощь могла дробить реальность, но чья мудрость уступала ребёнку.

Опыт ведения подобных дел — руководства экспедициями в немые глубины истории — был избыточным даже для этой ситуации, превратившейся из академического исследования в кровавую охоту. Однако услышанное теперь заставило его на миг остановить безостановочную работу аналитического ума. Он приложил подушечки указательного и среднего пальцев перчатки к тому месту на маске, где у живого существа располагался бы рот. Жест был задумчивым, почти созерцательным. Под холодным металлом, в глубинах его существа, начался бесшумный процесс сканирования собственных архивов памяти.

Он забрасывал мысленный поплавок в тёмные воды воспоминаний, пытаясь выудить хоть один случай, единственный эпизод, когда ему встречался артефактор, настолько не полагающийся на собственную магическую компетенцию, что оказывался неспособен к элементарному взаимодействию с артефактами вне стен стерильной лаборатории. Такой специалист, лишённый инструментов, уподоблялся хирургу без скальпеля, астроному без телескопа — явление настолько же редкое, насколько и алогичное в своей профессиональной ущербности.

Вслух он, конечно, не произнёс ни слова, не желая усугублять и без того шаткое положение эльфа. Лишь повернул голову в сторону Кириона, и его взгляд, обычно лишённый какой бы то ни было эмоциональной окраски, на мгновение приобрёл оттенок наигранной, но исполненной со всем мастерством имитации истинных чувств, печали — сочувствующей, почти снисходительной. Его это позабавило, в какой-то степени, но это будет стоить жизни тому, кто не сможет исправить данный недуг. [Персонаж это запомнит]

Однако миг рефлексии был краток, как вспышка далёкой сверхновой, и тут же поглощён практической необходимостью. Архиватор вернулся к текущим координатам реальности, отбросив философские недоумения как непозволительную роскошь.

—Компетенцию можно приобрести, инструменты — создать,..—прозвучал его голос, сухой и отрывистый, лишённый прежней задумчивости. Каждое слово падало пластом, отполированной галькой в глубокий колодец тяжёлого голоса.—Но для этого требуется время, коего у нас в обрез...А долгая задержка на одном месте в подобных условиях равносильна добровольной сдаче в плен местной фауне или интеграции в энергосистему в качестве расходного материала...Вредно для здоровья, как физического, так и метафизического...

Не ожидая ответа или согласия, он резким, но плавным движением взмахнул кромкой своего плаща. Тёмная ткань взметнулась, поглотив отблески магического свечения, и он двинулся вперёд, в поджидающую их густую, почти осязаемую тьму нового коридора. Его трость, живое продолжение воли, мягко постукивала по отполированному до зеркального блеска полу, касаясь стыка со стеной. Он вёл ею подобно тому, как слепой котёнок исследует незнакомое пространство — осторожно, методично, с сосредоточенной внимательностью.

Но это не было слепотой. Кончик трости служил сверхчувствительным сканером. Он простукивал не физическую преграду, а тонкие стены у основания магических путей, осязая потоки тэлергии, те самые магические артерии, что пульсировали в каменных стенах. Его сознание, холодное и ясное, картировало эти потоки, отмечая их интенсивность, направление, узлы схождения. Они должны были стать его маяками в этом меняющемся кошмаре, озарить путь к цели — стазис-кристаллу, древнему хранилищу магических запасов этого сектора лабиринта. Такие узлы редко существовали изолированно; они всегда являлись частью более крупной сети. Если его догадки, построенные на анализе архитектурных паттернов и остаточных энергетических сигнатурах, верны, то от этого кристалла должно вести ответвление. Не назад, к поверхности, залитой солнечным светом, а вниз, глубже, под ещё более чудовищную толщу древних пород, туда, где покоились отнюдь не руины, а забытые цивилизации, окончательно растворившиеся во тьме и собственных пороках.

Коридор, ведомый незримыми нитями энергопотоков, неожиданно оборвался, уступив место пространству, от которого захватывало дух своей грандиозностью и безжалостной геометрией. Они вышли на узкую каменную тропу, вымощенную из того же отполированного камня, что составлял плоть всего лабиринта. Но тропа эта висела в пустоте. Всё вокруг, сверху донизу, поглощала пропасть — бездонная, беззвёздная, лишённая каких-либо ориентиров или намека на твёрдую опору. Воздух здесь ощущался иным: холодным, разреженным, звенел абсолютной, давящей тишиной, нарушаемой лишь далёким, низкочастотным гулом, исходившим из самих недр планеты. Помещение же представляло собой исполинскую сферу, идеально круглую полость, выточенную в теле мира гигантским сверлом божественных масштабов. Стены этой сферы, уходящие ввысь и вниз в непроглядную черноту, были гладкими, лишёнными каких-либо украшений или следов инструментальной обработки — лишь первозданная, отполированная временем и магией скала.

По внутренней окружности этой колоссальной полости, подобно кольцам Сатурна, опоясывая пустоту, тянулись те самые тропы — узкие, без перил, парящие в абсолютной темноте. Они вымощены тем же камнем, их поверхность отливала тусклым, маслянистым блеском в призрачном свете, исходившем от центра всей композиции.

Ибо в самом сердце этой каменной сферы, в точке, где сходились все воображаемые оси, парила платформа. Небольшой островок тверди, одиноко висящий в центре гигантской пустоты. А над ним, не касаясь поверхности, сиял кристалл. Воистину титанических размеров, он затмевал собой всё. Это был минерал, кристалл-накопитель, сродни тем, что добывают и используют в продвинутой артефакторике Аркхейма для хранения колоссальных запасов магической энергии. Но эта порода была иной — древней, первозданной, нестабильной из-за своего возраста и чудовищно опасной из-за невообразимых объёмов сконцентрированной в его нутре тэлергии. Он пульсировал ровным, холодным светом, оттенки которого колебались от глубокого индиго до ядовито-фиолетового, и каждый его всплеск отзывался лёгкой дрожью в костях и на зубах, наполняя пространство статическим напряжением.

К платформе с этим недремлющим сердцем энергии вели мосты. Вернее, то, что осталось от мостов. Они были разбиты на сегменты, отдельные платформы, парящие в пустоте и не связанные между собой. Каждый такой сегмент медленно, величаво двигался по собственной, сложной траектории, вращаясь вокруг центрального кристалла, имитируя своим движением небесные тела, обречённые вечно кружить вокруг неумолимой звезды-гиганта.

@Асседия *Гладит по головушке*

@Асседия Павук тут @Аранарх 

@Асседия Летучая мышка, ты ли это?

@Асседия А кто тогда ты сама?

@Асседия Ес оф кусь 

Когда разговор между @Свора и @Лумиус :

Спойлер

@Асседия Я больше на сипуху похож

@Асседия Совиная мося

Цитата: Асседия от 23-12-2025, 20:12:47- А еще я буду звать тебя Сова. Ты похож на Совку, у меня есть игрушка, мне подарили на день рождения, она спит в моей комнате. Вообще-то, ее зовут Ури, но тебя я буду называть Сова. Мне кажется тебе подходит. У тебя глаза как у совы, они по - разному мигают. Я долго наблюдала за совами, когда жила в Улье. Ты не плохой, плохих я носом чую всегда.

@Анна @Асфау Вы меня обманываете, мне в кубиках спокойнее

@Анна Я и не живу