Аркхейм

Цитата: Вакула Джура от 11-06-2026, 17:57:47Кто кого в итоге съест, интересно.

Делаем ставки?

Цитата: Твиньч от 11-06-2026, 14:44:43Оооо! Какой мужчина, таких сейчас мало делают.
Рад тебя видеть.

Хоть я и видел капитана вскользь, но очень наслышан про его подвиги, поэтому был бы рад его видеть. Но боюсь, что автора разорвёт от количества, разве что просто пригласить и по настроению играть.

И я рад, мистер крыс.

Цитата: Твиньч от 11-06-2026, 14:11:35далее, Капитан

Оооо, капитан!

@Вакула Джура
— Отлично, всё как я люблю, пой. — Решительно кивнул.

@Вакула Джура
А ты хорошо поёшь? — Пригладил по бедру.

Цитата: Вакула Джура от 10-06-2026, 21:04:00@Моль, ну, не обязательно сейчас. Укладывайся тогда...

Уложился прямо там, на ринге и раскинул руки в стороны. Смотрит в потолок и очень медленно моргает.

@Вакула Джура, сеновальный спарринг? В целом после рабочего дня я больше по спатингу, а не спаррингу...

Цитата: Вакула Джура от 10-06-2026, 20:19:30Ясно, хрупкое эго.
*Закурил, празднуя преждевременную победу*

Будто бы ты удивлён этому, кот.

Цитата: Вакула Джура от 10-06-2026, 18:39:02Может быть. Но чем выше риск, тем веселее.
*хрустит игральными костями*

Нет, я буду читерить. Человек не может просто так победить голыми руками дракона.

Цитата: Вакула Джура от 10-06-2026, 18:27:26Пока ты в облике дракона, я могу тебе только драку на ринге предложить.

Я же тебя задавлю, родной.

Цитата: Вакула Джура от 10-06-2026, 17:05:29Мм... А... *Растерялся при виде дракона, возникшего на месте фембоя* Ну и как мне...

Давай я тебе..?

Цитата: Вакула Джура от 10-06-2026, 16:12:39Господи, со мной флиртуют. Остается только одно. Устроить тебе Влажного Вилли.

Вывалил мокрый язык и жарко дышит в снайпера.

Цитата: Вакула Джура от 10-06-2026, 15:46:46Нихуясебе.

И что ты мне сделаешь? Драконьи брачные игры.

Цитата: Вакула Джура от 10-06-2026, 14:12:25Тадаима.

Схватил за жопу.

Цитата: Энфир от 10-06-2026, 13:41:45Но приготовленные. И быстро убитые

Тыждракон, зачем тебе их готовить, когда можно жрать прямо так, целиком и сырое. Ещё и время тратить на готовку.

Цитата: Энфир от 10-06-2026, 13:34:59Лучше приготовлю гусика или утку

Это тоже птицы, — шепнул.

Цитата: Энфир от 10-06-2026, 11:49:55Оноу! Жалко( Я предпочитаю быструю смерть и не напрасную

Она не будет напрасной, мы поедим.

Цитата: Энфир от 10-06-2026, 10:58:02*довольная пат-пат в ответ*
Будешь вкусняшки?

Нет, спасибо, углеводы в качалке под запретом, давай жрать птиц. Желательно живых, они забавно трепыхаются перед смертью.

Цитата: Энфир от 10-06-2026, 09:34:30. О. Ненадо дядя

Ну, хорошо, — пат-патнул.

Цитата: Герхард Даркмур от 09-06-2026, 19:43:18угощает профитролями с кремом

Слишком много углеводов в спортзале. Бан.

Цитата: Йохан от 07-06-2026, 22:58:21вышел и проверяет дверь

Опять зашёл не в ту дверь?

Качает мозговую "мышцу".

— ...Не физически, нет.

Взгляд Моль задерживается на лице Вакулы чуть дольше, чем раньше, словно в попытке вспомнить что-то важное, но память отзывается неохотно и с каждой секундой кажется всё менее надёжной, оставляя лёгкое ощущение несоответствия. Полузабытые черты накладываются на реальность, как старые карты на давно изменившийся ландшафт, и всё хуже складываются в знакомую картину: морщинки возле глаз при улыбке, появившейся слишком быстро и исчезнувшей ещё быстрее, неестественное спокойствие, которое каждый раз выглядит немного иначе, будто кто-то постоянно переставляет мебель в давно заброшенном доме. Впрочем, снайпер всегда умел вызывать подобные чувства и обладал редким талантом оставаться честным ровно настолько, чтобы любая странность в его поведении неизменно находила правдоподобное объяснение. Моль так и не решил, восхищает его это качество или вызывает саднящее раздражение.

Годы успели превратить воспоминания в удобные образы, сгладить острые углы и стереть большую часть деталей, и теперь приходилось заново разбираться с живым человеком, а не с его отражением в памяти — осторожно, на ощупь, словно каждым новым шагом выверяя прочность старого льда.

— Понятно, — негромко тянет в ответ. На самом деле ему ничего не понятно. Люди вообще удивительно часто называют «болью» вещи, не имеющие никакого отношения к ранам. Страх. Вину. Одиночество. Потерю. Иногда даже собственные мысли, и Вакула привычно прячет их за полуулыбками и двусмысленными интонациями, а Моль, в свою очередь, отвечает тем же, разбирая каждую фразу на части.

— Я приложил немало усилий, чтобы скрыться. Уверен, тебе пришлось серьёзно постараться, чтобы найти меня. Ты не мог оказаться здесь просто по мимолётной прихоти...

Повисшая между ними тишина остаётся ровной, но чуть затянувшейся, и в ней особенно чётко слышится шорох движений: Моль касается губами жестяного края, неосознанно следуя примеру своего собеседника, и делает глоток, позволяя паузе остаться нетронутой. Как и дерзко обнажившемуся горлу снайпера, которое дракон препарирует задумчивым взглядом.

Следующими словами Вакула провоцирует, кривляется и играет — старый фокус, который заставляет гадать, где кончается беспечность и начинается расчёт. И в ответ на раздражитель инстинкты дракона ведут к простому и логичному решению: если источник неопределённости нельзя понять, его можно устранить, коротко и без лишних слов. Но вместо рывка вперёд рука всё ещё сжимает банку, а внутри вспыхивает что-то новое, неудобное, похожее на любопытство. А что, если ..?

Память услужливо вырисовывает в голове их последнюю встречу: вспышку раздражения, приятную тяжесть артефакта в руке и резкое движение, чтобы вынудить его остановиться. Тогда всё казалось разумным, допустимым и простым. Но что, если он действительно неосознанно отмерял силу броска? Не убить. Всего лишь покалечить, ровно настолько, чтобы выживать оказалось неприятнее, чем умереть. В конце концов, погоня занимала его слишком долго, и годы постепенно стирали ту шаткую грань между финальной целью и самим процессом. И если однажды ему действительно захотелось продлить охоту ещё ненадолго и превратить её в очередной этап игры, то заметил бы он это вообще?

— С тобой... весело. — Коротко отвечает спустя затянувшееся молчание, позволяя Вакуле самому решать, говорит ли дракон об увлекательном времяпрепровождении или о человеке, рядом с которым любая уверенность рано или поздно начинает казаться преждевременной. Затем неспешно подносит руку к лицу и тянет носом возле рукава: запах пыли, истрёпанный годами ткани, металла, въевшийся в волокна след дороги и десятки мелочей, которые сознание давно перестало разбирать по отдельности. На мгновение это оказывается проще, чем продолжать смотреть на стремительно сменяющиеся маски собеседника.

— Так сильно пахнет?.. — Слегка хмурится, словно вопрос адресован не столько собеседнику, сколько самому себе, и вновь принюхивается. — Придётся принять душ перед прогулкой... У тебя есть подходящая одежда? — Вопрос звучит настолько буднично, что на мгновение становится сложно вспомнить, что ещё совсем недавно Моль всерьёз размышлял о том, не стоит ли закончить эту встречу смертью снайпера. Теперь же он говорит с той странной непринуждённостью, будто между ними лежат годы супружеской жизни, полной взаимных упрёков и недосказанностей, в которой изрядно постаревшая жёнушка беспричинно отчитала мужа за неподобающий вид. И будто самым насущным вопросом действительно являются состояние гардероба Вакулы и вонь, исходящая от старого тряпья.

Не дожидаясь ответа, Моль поднимается на ноги. Решение оказывается настолько же внезапным, насколько и окончательным, как это часто бывает с вещами, которые он успевает обдумать задолго до того, как окружающие замечают сам момент выбора. Подцепив пальцами край рубашки, он одним движением стягивает её через голову и кидает на пол, тут же принимаясь за штаны.

— А... ты... — Останавливается и кидает взгляд через плечо. —... пока реши, куда отправиться на экскурсию. — Когда указания даны, Моль удовлетворённо кивает собственным мыслям и продолжает путь в сторону ванной, словно только что ответственно распределил обязанности перед давно запланированной поездкой, а не встретил человека, которого много лет безуспешно пытался найти.

Ауф.

Ты когда-нибудь думал о том, чтобы создать собственный луна-парк с блекджеком и шлюхами квест? Или организацию?

Подсел на эспрессо-тоник.

Цитата: Расахти от 05-06-2026, 20:34:06@Моль,
- Здравствуйте, красавец.
*Вежливо поклонилась, заодно подбирая штангу*

Любуется.

Цитата: Вакула Джура от 05-06-2026, 20:44:38Ты главное деда теплым держи

Которого?

Цитата: Волхайм от 05-06-2026, 20:21:03А язык шершавый как у котов?

Как у собак.

Цитата: Вакула Джура от 05-06-2026, 20:10:19вот тебя не жалко. Сейчас я только мазь с ибупрофеном найду...

Хочешь, оближу тебе спину? У меня целительная слюна, как у собак.

Цитата: Вакула Джура от 05-06-2026, 20:03:48Выясним в честном бою.
*воинственно хрустит коленными чашечками*
...ай

Давай.

Сейчас, когда до финала их истории оставалось всего несколько шагов, Моль поймал себя на том, что больше не злится. За годы поисков и бесконечной погони ненависть успела сформироваться в направление, подпитываемое расстоянием между охотником и добычей, и служила ему компасом, стрелка которого уверенно вела вперёд лишь до тех пор, пока цель оставалась недосягаемой.

В этой новой, неподвижной для него реальности босой человек на кухне больше не выглядел финальной точкой грандиозного пути, он казался случайным прохожим, застигнутым врасплох ночной прохладой. Моль смотрел на него и чувствовал, как вместе с расстоянием между ними стирается и все то огромное значение, которое он годами вкладывал в эту встречу: миф о враге и глупой мести растаял, оставив после себя лишь душную тесноту чужого дома. И в этой почти оскорбительной обыденности было что-то окончательное, против чего невозможно бороться. Да и незачем. Странно, но именно в этот момент Моль особенно остро ощутил, насколько беззащитен стоящий перед ним человек: тонкая кожа на шее, рассечённая бледными рубцами от импланта, сутулые плечи и шаркающие по полу босые ноги. Всего пара шагов навстречу в одном быстром движении — и многолетний узел наконец затянулся бы намертво на обнажённом горле Вакулы.

— Пиво? Вино? Коньяк? —Вакула бросает косые взгляды, пока Моль прячет сжатые кулаки в карманах. Вопросы звучат откуда-то издалека, когда рассеянный взгляд дракона медленно вылизывает плавную линию шеи и скользит по напряжённой фигуре снайпера, мысленно препарируя хрупкую архитектуру человеческого тела и фиксируя те многочисленные точки, в которых жизнь особенно тесно соприкасается со смертью.

— ...

Сознание вновь и вновь возвращается к этой простой механике, и мысли движутся в привычном хищном русле, словно дикий зверь, который продолжает кружить вокруг добычи даже после того, как исчез голод. Он отстранённо перебирает в голове варианты: короткий удар под основание черепа, ломающий шейные позвонки с сухим, едва слышным треском, или сильное давление пальцев на сонную артерию, погружающее Вакулу в глубокий и необратимый сон. И пока снайпер неспешно перебирает бутылки, Моль продолжает баюкать эту холодную анатомическую неизбежность в своих карманах, упиваясь тем, насколько предсказуемым может стать их конец.

Глухой стук жестяного донышка о столешницу возвращает его к реальности, и в этом простом жесте кроется какая-то странная сила, вынуждающая многолетний механизм охоты дать осечку. Моль медленно опускает взгляд и тянется рукой к банке: на секунду колеблется, а затем интуитивно повторяет чужие движения и поддевает пальцами кольцо. Металл поддаётся без сопротивления, и короткий щелчок сопровождается лёгким шипением напитка.

— Ну? Ещё раз. Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашёл и зачем?

Первый экспериментальный глоток приносит с собой странное разочарование — на Хейинь обычно варят терпкую брагу, которая бьёт в голову с первого же вдоха и пахнет скисшими травами так сильно, что их присутствие в комнате невозможно игнорировать. Этот же напиток на вкус оказался глубоко противоестественным: газированной холодной водой со стыдным привкусом лежалого сена и химической горечью в коне языка. Склонив голову на бок, Моль с серьёзным выражением на лице делает ещё глоток, искренне пробуя понять, зачем в цивилизованных мирах люди тратят деньга на то, чтобы пить охлаждённую дрянь, в которой алкоголя едва ли больше, чем в утренней росе на хейиньских болотах.

— Соскучился. — Уголки губ вздрагивают в улыбке, а взгляд касается собеседника. — Решил, что перед своей смертью, ты мог бы быть отличным гидом по этому городу. — Делает ещё глоток, не спуская глаз со снайпера и тщательно отслеживая малейшие изменения на его лице, затем медленно вскидывает свободную руку и мягко указывает на собственный глаз, дважды постукивая подушечками по нижнему веку:

 — Новая "игрушка"?.. Болит? — В тихой улыбке нет ни грамма сочувствия, напротив, вкрадчивый тон сочится плохо скрываемым удовлетворением.

@Йохан Легко. Врач выписал направление в клинику, которая оказалась платной.

Насколько же платные врачи работают лучше омс-ников. Удивительно просто.

@Тиарра Эверли, с днем рождения.

Посоветуйте какую-нибудь приключенческую прозу (не фентези, можно фантастику), которую было бы увлекательно читать.

+

+

+

Снаружи город продолжал жить своей равнодушной, неоновой жизнью: вспыхивали рекламные огни вывесок, по влажному асфальту скользили редкие тени прохожих и где-то внизу эхом перекатывался далёкий гул машин — всё это словно существовало в ином измерении, не имеющем отношения к «человеку», который сидел на продавленном диване и неподвижно смотрел в темноту.

Каждое утро Моль просыпался с ощущением, будто жизнь приоткрывает перед ним дверь ровно настолько, чтобы из щели тянуло холодным воздухом новых возможностей, но что-то сдерживало его в том, чтобы потянуться к ручке и переступить порог. Ещё в юности он ловил себя на попытках всматриваться в этот просвет, угадывать очертания чего-то большего и искать в шуме внешнего мира скрытый замысел, но за десятки лет это беспокойство постепенно истёрлось и осыпалось пылью глубокой усталости. Со временем он научился жить, не прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Дни складывались в бесконечно повторяющийся узор, и время медленно собиралось вокруг него слоями одинаковых привычек, тихих маршрутов и одних и тех же заученных действий, в которых было удивительно легко раствориться. Иногда ему казалось, что именно так выглядит безопасная свобода: не тянуться вперёд, не ждать перемен и не позволять себе задумываться о том, насколько тесным успел стать этот маленький, неподвижный мир.

Моль сидел в тишине домашнего быта и вдруг с удивлением осознал, что не помнит лица Вакулы — в памяти всплывали лишь общие очертания: рост, фигура, цвет волос и ощущение его присутствия рядом. И это открытие почему-то неприятно царапнуло. За всю свою долгую жизнь он привык к тому, что память фиксирует некоторые моменты слишком избирательно: запах крови держался в голове дольше случайных имён или данных когда-то обещаний, а некоторые эпизоды прошлого оставались пугающе ясными даже спустя годы. Но сейчас пустота на месте чужого лица ощущалась неправильной, будто время незаметно выгрызло что-то важное, и теперь он едва понимал: он здесь, потому что след привёл его к этому месту, или потому, что за всю свою жизнь привык быть там, где его не жалуют. Может, так и работала долгая месть, граничащая с одержимостью? Когда живой человек постепенно превращается в задачу, которую необходимо решить и довести до логического конца, пока всё остальное медленно выцветает за ненадобностью.

Тихий шёпот приоткрывшейся двери и сонных шагов прозвучали в тишине интимным напоминанием о том, что квартира всё ещё хранит в себе хозяйское тепло. Пальцы дракона лениво соскользнули с подлокотника дивана, а тело налилось знакомым напряжением, собираясь в хищную неподвижность. Взгляд мазнул в сторону источника шума, цепляясь за возникшую в полумраке фигуру — после шести лет поисков он ожидал чего-то... менее будничного? Страх. Искажённое яростью бледное лицо. Или хотя бы удивление. Но вместо этого перед ним возник совершенно обыкновенный, сонный мужчина, босиком бредущий в ванную и едва не спотыкающийся о чужие ноги в собственной квартире.

Моль молча прислушивался к журчанию за стеной, к чужому покашливанию, шмыганью и усталой бытовой возне и с каждой секундой всё острее ощущал странную тяжесть внутри, как если бы он съел что-то неперевариваемое и этот ком стоял поперёк горла. Долгая охота превращает объект погони в символ движения, возводит его до уровня идеи, вокруг которой постепенно выстраивается жизнь, реальность же оказывается всегда немного иной — она возвращает человеку лицо именно в тот момент, когда больше всего хочется его ненавидеть.

Он медленно откинулся на спинку дивана, не сводя глаз с полосы света под дверью ванной, и сердце билось на удивление спокойно, будто всё самое важное уже случилось. Несколько минут квартира продолжала жить своей размеренной жизнью: шумела вода в трубах, приглушённо гудел холодильник, скрипнул пол под чужими ногами. А затем дверь открылась, и взгляды встретились.

Реакция Вакулы оказалась мгновенной, сонная расслабленность исчезла, сменившись профессиональной собранностью бойца: тело инстинктивно ушло назад, плечи дёрнулись и ладонь взметнулась выше, нащупывая что-то чуть выше резинки боксеров.

— ...Что ты здесь делаешь?

— ...Сижу. — Голос звучал ровно, словно это действительно было самым естественным и разумным ответом в данной ситуации.

На несколько секунд в квартире повисла странная пауза, в которой Моль водил взглядом по фигуре снайпера, и его глазах читалась неожиданная неловкость, как у человека, который пришёл на важную встречу и обнаружил, что все участники забыли, зачем вообще собирались.

— Привет... — тем же спокойным тоном, будто в его внутреннем списке логичных действий наконец дошла очередь до дружественных приветствий. — Ты говорил, что мы ещё встретимся. — Или не говорил? Впрочем, неважно. Он смотрел на Вакулу так, будто пытался мысленно пересобрать собственную реплику обратно в более приемлемую конструкцию, но было уже поздно, она прозвучала. — Нальёшь выпить?

Моль едва склонил голову на бок, и в этом рассеянном движении проявилось редкое для него состояние — лёгкий сбой внутренней уверенности, временно размывающий мотивы его присутствия в этом доме.

+

Прошлое: Бег с препятствиями Хэйинь / город Кёнг / 4945-5025 гг «Белое золото» - ЗАВЕРШЕН Хэйинь / город Кёнг / 5022 год

Настоящее: «Нейросити» - ЗАВЕРШЕН Диспанзия / 5027 год «Тени заговора» - ЗАВЕРШЕН Лирея, бедный район небольшого города Эйделс / 5028 год «Последний шепот плоти» Абберат, лес / 5028 год «Коллекционное вино» Циркон; Калькутта; Лоссум / 5028 год

Любая большая история начинается с неосторожного интереса и сорванной пломбы, с чувства, что самые важные вещи мир предпочитает держать под слоем пыли. Это момент, когда взгляд впервые задерживается на случайной детали чуть дольше положенного, и, казалось бы, уже привычные вещи начинают вести себя иначе, чем должны, пробуждая интерес, который со временем обращается в тихо зреющую одержимость.

Любопытство, подобно медленному брожению, рождается задолго до того, как его можно распознать: годами накапливаются необходимые ингредиенты и тонкие примеси чужих жизней, случайные впечатления, обрывки наблюдений, оседающие на дно памяти, как сусло в тёмном сосуде, в том самом полумраке, где даже время течёт иначе. Иногда, даже самое неприметное, скрытое среди архивных материалов, оказывается ключом, открывающим нужную дверь: выцветшая фотография, на которой ещё держится чужое дыхание, а в глубине кадра вырисовывается размытый силуэт, отражение в стекле за спиной незнакомца и едва уловимый след присутствия, который позволяет определить место и момент съёмки; или неразборчиво нацарапанное имя, случайно оставленное в старом журнале посещений, там, где его не должно было оказаться. И в какой-то момент, когда собранные детали начинают складываться в направление, наблюдение перестаёт быть пассивным и требует движения.

---

Охота всегда длится дольше, чем кажется со стороны. Тот, кто никогда не выслеживал зверя по едва заметным следам в сырой земле или по сломанным ветвям дерева в густом лесу, скажет, что охотник движется быстро. Но реальность всегда отличается от воображения: в охоте нет спешки, есть выверенное ожидание и точность, которая накапливается с каждым неспешным шагом; умение читать слабые намёки столь же внимательно, как тишину вокруг. Есть неподвижность, в которой время теряет значение, а молчание обретает оттенки.

Он ждал три года, собирал информацию по крупицам, вырывал её зубами и вгрызался в каждый след, пока он не начинал кровоточить правдой. Месть, если ей заниматься столь долго, перестаёт быть делом горячей крови и превращается в точную науку, в тщательную расшифровку кодов. День за днём. Год за годом. А потом, когда он уже почти забыл, с чего всё начиналось, и когда привкус погони стал привычным, как отравленный воздух родного планетойда, — он впервые почувствовал тихое волнение, поднимающееся к горлу заполошным танцем сердца.

И вот сейчас след пойман. Время пришло, тихо садясь напротив в неоновых сумерках большого города, и теперь смотрело на беглеца выдержанным, тёмным взглядом под сводом хмурых облаков. Шестилетний путь подошёл к концу, и преследователь ещё не знал, что именно принесёт ему этот вечер. Возможно, долгожданный покой. Возможно, новый грех перепачканных алым рук. Возможно, пустоту, которая окажется страшнее любого прощения. Но одно он чувствовал ясно: терпкое вино ненависти выстоялось, и пробка вот-вот поддастся, осталось сделать только первый шаг.

Благодаря кропотливой работе и деньгам Моль за время своей долгой жизни обрёл крепкие связи, уходящие глубоко в недра Хейинь, туда, где информацию продавали вместе с оружием, а артефакты меняли владельцев чаще, чем их прежние хозяева успевали исчезнуть или состариться. В таких местах цифровые щиты и бюрократические ограничения мегаполисов переставали казаться непреодолимыми, особенно для того, кто всегда понимал магию лучше, чем архитектуру городских сетей и машинный язык прогрессивного общества. Ему не требовались взломанные архивы, чтобы найти призрака, или доступ к государственным системам наблюдения, достаточно было свежей фотографии с координатами места съёмки и образца крови, который он бережно хранил после последней их встречи. Остальное сделает артефакт.

Небольшой, собранный из множества мелких деталей прибор, подобный компасу, реагировал на присутствие живого носителя, цепляясь за отпечаток крови так же упрямо, как хищник держится за взятый след, и привёл его в жилой сектор далеко от центра города. Туда, где богатые районы постепенно теряли лоск, растворяясь в плотной застройке из одинаковых многоэтажек, тёмных глазниц окон и бесконечного неонового изобилия. Дом, к которому тянулся артефакт, оказался достаточно дорогим, чтобы внутри исправно работали лифты и дремал консьерж, и достаточно обычным, чтобы никто не задавал лишних вопросов о соседях.

Шестнадцатиэтажная башня, облицованная тёмной плиткой, влажно лоснилась после дождя среди других жилых высоток на слегка холмистой местности. Внизу тянулся небольшой парк, провалившийся в низину между домами, с густыми кронами деревьев и узкими дорожками, по которым медленно двигались прохожие, сверху похожие на копошащихся в улье насекомых. За ним узкой тёмной полосой пролегал канал, отражавший вывески противоположного берега, а дальше город поднимался снова: высотки с мельтешащими рекламными голограммами, холодный свет улиц и бесконечные вертикали Циркона.

Несколько дней Моль изучал местность, прежде чем двинуться дальше, наблюдал с разных углов: с края парка, из тени канала, с соседних улиц, где городской шум глушил шаги и растворял голоса. Иногда подходил ближе, обживался в местных забегаловках, заказывал дешёвую еду и задерживался там ровно настолько, чтобы не выпадать из общего ритма улицы; завязывал вежливые беседы с местными так, как те, кто оказался здесь по чистой случайности и никуда не спешит. Почтовые ящики в холле дома стали для него одной из точек проверки, бессмысленной для обычного наблюдателя, но полезным источником информации: он фиксировал имена, появление новых конвертов, случайные следы присутствия, которые жильцы обычно не замечают.

Квартира, в которой предположительно жил Вакула, числилась за сотрудником одной из тысяч корпораций Циркона, каким-то неприметным офисным планктоном, которого соседи никогда не видели лично. Его имя существовало только на документах и коммунальных счетах, а по местной легенде жильё уже несколько лет снимал молчаливый мужчина, появлявшийся здесь нерегулярно: иногда он исчезал на недели или месяцы, а потом так же спокойно возвращался обратно. Казалось, что сам дом забывал о его отсутствии, пока дверь квартиры снова не открывалась.

В какой-то момент просто наблюдение исчерпало себя, и тогда Моль решил действовать. Холл встретил его запахом пыли и тусклым, уставшим светом, а консьерж поднял глаза лишь на мгновение, не зацепившись взглядом за скользнувшую мимо него тень — ещё один жилец или визит, не требующий внимания. Четырнадцатый этаж. Взлом двери не занял много времени, замок оказался лишь видимостью безопасности: несколько точных движений, тихий щелчок и механизм поддался без сопротивления. Моль вошёл, не задерживаясь на пороге, и прикрыл за собой дверь. Босые ноги бесшумно ступали по полу, а взгляд фиксировал детали обжитого помещения. Чуть позже Моль опустился на диван столь же тихо, как и вошёл, и расслабленно вытянул ноги перед собой, позволяя тишине квартиры сомкнуться вокруг него.

Мне тоже выдайте манчкина, пожалуйста.

СООБЩЕНИЕ ОТ АДМИНИСТРАЦИИ

Готово

В моём офисе общение:

Я:
- Блин, что-то ещё хотел сделать, забыл...
Мне (одновременно):
- Кого-то избить?
- Кому-то жопе дать?
- Наказать?

Первые несколько секунд Моль почти ничего не чувствует. Только тяжёлое дыхание, выжигающее лёгкие горячим воздухом лаборатории, дрожь перенапряжённых мышц и влажное тепло чужой крови на руках. Сознание всё ещё движется в ритме боя, продолжает ждать нового рывка, удара или взмаха щупалец, даже несмотря на то, что тело Кейна уже начинает терять остатки целостности под его когтями. Лишь постепенно приходит понимание, что это действительно финал бойни и мутант больше не поднимается, не перестраивается в новую фазу и не тянется обратно, чтобы поглотить проповедью о новом, лучшем мире.

Моль медленно ослабляет хватку, позволяя истерзанному телу осесть на пол, и какое-то время просто смотрит на него сквозь горячее марево и вспыхнувший аварийный свет. Внутри нет ни торжества, ни благоговейного удовлетворения, только рассеянное облегчение зверя, который пережил затянувшуюся схватку с обезумевшим хищником, и теперь пытается понять, почему вообще ввязался во всё это, вместо того чтобы просто развернуться и уйти ещё пару часов назад.

Тело постепенно напоминает о пропущенных ударах, ожогах и остатке оцепенения гипнозом, а одежда пропитана гарью и фиолетовой дрянью, происхождение которой дракон уже не хочет даже анализировать ради собственного психического благополучия. Где-то на периферии сознания мелькает сухая мысль о том, что они просто пришли искать компромат на корпорацию. Но что-то явно пошло не по плану, и вместо тихой миссии всё завершилось полным разгромом лаборатории и новыми шрамами. Продуктивно.

Моль задерживается в разрушенном помещении ровно настолько, чтобы взгляд вновь зацепился за рабочий стол Кейна, заваленный вздувшимися от влаги документами, схемами и записями, и подходит к нему ближе, чтобы собрать всё, что выглядит хотя бы отдалённо важным для задания. Следом вытаскивает телефон и на ходу делает несколько снимков оборудования, битых резервуаров и трупа мутанта, с которого чуть позже собирает фиолетовую жидкость в небольшую герметичную ёмкость. Только после этого он наконец разворачивается к одному из порталов и прыгает следом за первым своим спутником, оставляя хаос позади.

---

— ... Приятно иметь с вами дело. Возможно, ещё встретимся.

Моль молча выслушивает информатора, пока тот выкладывает пухлые папки одну за другой, и кивает ему в ответ, не спуская глаз с документов и машинально отмечая объём проделанной работы. Несколько секунд он просто смотрит на них, словно не до конца осознавая, что годы поисков наконец обрели форму, лежащую теперь прямо перед ним на липком столе. Впрочем, открывать их дракон не спешит, и вместо этого молча подтягивает к себе меню, бегло скользит взглядом по строчкам и тыкает пальцем наугад, что-то заказывая у хорошенькой престарелой официантки.

Через десяток минут перед ним ставят огромную тарелку картофеля фри, щедро утопленного в густом сырном соусе, и Моль смотрит на блюдо с неожиданно серьёзным выражением лица, прежде чем залезть в него пальцами. Подцепив одну картофелину, он некоторое время изучает её столь внимательно, будто пытается понять, каким образом жареный клубень оказался способен вызывать у людей устойчивую культурную зависимость. После чего всё же отправляет её в рот и разжёвывает со сложным выражением на лице — таким, с которым обычно анализируют опасные артефакты или аномалии. Следом в сырный соус окунается вторая долька фри, после неё — третья, а где-то к четвёртой Моль уже перестаёт делать вид, что это исключительно исследовательский интерес, и тянется за следующей порцией.

Свободной рукой Моль подтягивает к себе первую папку и открывает её прямо рядом с тарелкой, продолжая машинально вытаскивать картофель из соуса. Страницы шуршат под пальцами одна за другой: фотографии, отчёты, старые адреса, выписки, заметки, перечёркнутые имена. Утомлённое сознание постепенно перестраивается обратно в привычный аналитический ритм, цепляясь за детали почти автоматически, пока тело продолжант методично уничтожать картофель фри с сосредоточенностью существа, неожиданно открывшего для себя одну из главных человеческих технологий. Очередная бумага переворачивается уже почти без внимания, и именно тогда взгляд цепляется за фотографию: обычное селфи юной девушки со смазанным городским фоном, неудачный угол съёмки, случайный свет вывесок за спиной и фигура на заднем плане. Что-то внутри мгновенно напрягается, как у зверя, уловившего знакомый запах добычи, взгляд жадно фиксируется на смазанном силуэте. Вот оно.

Картофелина так и остаётся зажатой между пальцами, как медленно тлеющая сигарета, пока Моль молча смотрит на фотографию с неподвижным выражением лица, на котором неспешно проступает азартная улыбка. Попался.

---

На улице +30, а в автобусе работает печка. Штош.

Гипноз мутанта удерживает Моль достаточно плотно, чтобы тело двигалось с задержкой, не успевая за происходящим: он всё ещё видит фигуру Кейна перед собой, заторможенно отслеживает его движения и то, как длинные щупальца вновь поднимаются для удара. Но между пониманием и действием остаётся непреодолимый зазор, в котором воля захлёбывается раньше, чем команда мозга успевает добраться до мышц. Сквозь онемение приходит знакомое и вместе с тем неправильное ощущение, сравнимое с деперсонализацией, навязанной чужой магией — он воспринимает происходящее предельно чётко: дрожание горячего воздуха, капли фиолетовой жидкости, срывающиеся с тела мутанта, и влажный звук сокращающейся плоти. Успевает понимать, куда именно придётся следующий удар, по какой траектории. Как лучше сместиться и в какую сторону уйти. Но собственное тело перестаёт ощущаться частью этого восприятия, существуя где-то отдельно и превращаясь в пустую оболочку, что движется с мучительным опозданием.

Первый удар проходит через корпус, и боль фиксируется в сознании, лишь как информация, спокойно и отстранённо: вспышка давления, хруст, потеря воздуха и смещение центра тяжести. Следом приходит второй, затем ещё один. Ритм атак ломается, Кейн бьёт хаотично, с долей паники, которая всё сильнее проступает сквозь остатки контроля и прежней расчётливости: щупальца продолжают гонять воздух, обрушиваясь на дракона один за другим, словно мутант старается успеть нанести как можно больше урона прежде, чем что-то изменится... И где-то глубоко в душе эта истерика ощущается удивительно знакомой — зверь, загнанный в угол. Моль успевает уловить эту перемену, и сознание цепляется за неё инстинктивно, как за подтверждение, что Кейн устал и ослаб, истекая кровью и ещё чёрт знает какими выделениями.

Связь между сознанием и телом начинает неспешно возвращаться: сперва выравнивается дыхание, а вместе с ним на языке проступает едкая химическая горечь, пропитавшая воздух лаборатории. Возвращается ощущение веса собственного тела, мазнув лёгкой дрожью вдоль позвоночника, по плечам и напряжённым мышцам ног. Пальцы дёргаются уже осознанно, и Моль чувствует это почти сразу, как слабый отклик на отданную команду. Гипноз всё ещё цепляется за сознание остаточным шумом и пытается удержать разрыв между мыслью и движением, но целостность постепенно собирается обратно, будто тело заново вспоминает, кому принадлежит.

Каждое, даже самое слабое движение проходит через ломкое сопротивление и сопровождается тупой болью и короткими судорогами перенапряжённых мышц, но больше не обрывается на полпути. И этого оказывается достаточно для рывка: дистанция между ними исчезает в мгновение, и тяжёлая драконья лапа с влажным треском вспарывает глотку мутанта, рассекая её одним движением и вкладывая в удар тихую ярость, которая всё это время оставалась где-то под остатками навязанного оцепенения. Плоть податливо расходится под когтями, принося с собой приятное чувство удовлетворения, и в следующую секунду фиолетовая жидкость обильно выплёскивается наружу, стекая между пальцами и по запястью густым потоком.

Раздражение медленно выдыхается вместе с горячим воздухом из лёгких, оставляя после себя тяжёлую усталость, жжение ожогов и тупую боль по всему телу. Лаборатория всё ещё шумит вокруг паром и тяжёлым копошением его соратников, но сам Кейн под руками впервые ощущается бездушной куклой, а не бесконечно перестраивающейся ошибкой, отказывающейся умирать.

Что-то я вымотан.

Мир дикой природы - переобувание на лету.

Использовать жар магии оказалось неплохой идеей — рассеянные в воздухе споры вспыхивают цепной реакцией, разгоняя по помещению тяжёлый дух плавящейся органики, который, тем не менее, проникает в бронхи мелкой гарью и вынуждает Моль резко закашляться сквозь прижатый к лицу кусок ткани. На какие-то секунды дышать становится практически невозможно: горло болезненно сжимается, лёгкие обжигает смесью кислотных испарений и палёных спор, но постепенно удушье начинает стихать, редея вместе с проясняющимся туманом. Видимость возвращается, и вместе с ней возвращается Кейн, теперь уже отчётливо различимый сквозь пар.

Моль быстро скользит взглядом по помещению и только сейчас замечает, что фиолетовая жижа наконец исчезла: пол остаётся влажным, покрытым химическими разводами и лёгкой влагой, но больше не напоминает кипящий токсичный резервуар.

— А ведь ты... Мог бы стать... Новым богом...— Слова Кейна проходят сквозь зарождающийся шум пара и тяжёлое дыхание, как бред воспалённого сознания — сюрреалистично и настолько не к месту звучит очередная проповедь про новых богов посреди лаборатории, пропахшей жаренной плотью и токсинами. Моль несколько секунд молча смотрит на мутанта в нелепой попытке понять, серьёзно ли тот продолжает вербовку в столь скверных обстоятельствах. После попыток придушить, ударить и утопить в химическом коктейле. Где-то на краю сознания мелькает сухая мысль о том, что у безумных культистов на удивление странные критерии для набора в пантеон.

— Звучит... утомительно. — Хрипло бормочет, не спуская глаз с мутанта. Чудесная перспектива стать «богом» сейчас кажется ему значительно менее привлекательной, чем возможность наконец выбраться из этой лаборатории, которая почти сразу же отзывается на зов доктора. Где-то вдоль всего помещения вспыхивают тонкие линии света, и в следующее мгновение помещение становится похожим на очередной приступ инженерного безумия: раскалённые лазерные нити начинают скользить по залу, скользя по стенам, полу и остаткам оборудования в поисках живой цели. Моль успевает заметить движение слишком поздно, и один из лучей проходит через бок по касательной, но, к счастью, не успевает задеть при резком манёвре дракона в сторону. Воздух тут же наполняется коротким шипением прожжённой ткани.

— Ну, разумеется, — шипит себе под нос. — Почему бы лаборатории ещё и не начать стрелять лазерами... — Взгляд упирается в место, куда касался Кейн. Ловушки активировались именно после контакта со стеной, а значит где-то внутри этой перегретой металлической поверхности всё ещё находится узел управления или хотя бы часть механизма, через который мутант продолжает выворачивать внутренности лаборатории. Мысль формируется быстро и без задержки, Моль перехватывает монтировку за самый край и вкладывает в бросок всю силу, отправляя артефакт в свободный полёт к месту, которое недавно наглаживал безумный фанатик. Металл срывается вперёд тяжёлым вращающимся импульсом и с оглушительным треском впечатывается в панель.

Почти сразу после эпичного прощания с монтировкой, Моль замечает движение — тяжёлая масса из щупалец дёргается вперёд, пытаясь накрыть собой место, где дракон находился ещё мгновение назад. Но теперь под ногами нет густой кипящей жижи и ничто не сдерживает манёвры, поэтому дракон без какого-либо стеснения уходит в сторону, свободно перемещаясь между разбитым оборудованием и полосами света. И впервые за долгое время лаборатория перестаёт ощущаться болотом, в котором каждое движение приходится вырывать через отчаянное сопротивление.

Взгляды встречаются. Искра. Буря. Безумие. Ментальный импульс проходит почти сразу вслед за этим контактом: глубоко и резко, без прежней осторожности, пространство вокруг будто на мгновение замирает и рассыпается, а затем сознание вновь захлёбывается чужим присутствием.