[Ксарот]

[Буенто Гарбий]

— Капитан, я заболел.
Авалон повернулся не сразу. Слова застряли где-то сзади, в монотонном скрипе сухого дуба и влажном шелесте тяжелой волны, бьющей в гранит причальной стенки. Под ладонью в грубой перчатке лежал вытертый до серого цвета планширь, шершавый от въевшейся соли. Сейчас эта плотность показалась чужой. По черному зениту ползли три белых технических спутника, расчерчивая небо прямыми линиями и бросая на воду резкие полосы света. Алмазное море перед ним казалось маслянистым и темным, с тяжелым запахом машинного озона, перегретого кремния и портовой гари. Справа нависал купол метрополии — колоссальная стена, за которой оставались семь миллиардов хуманов со своими судами, корпорациями и правилами. Снаружи купола начиналась пустая акватория, полная слепой, аномально живучей фауны, и именно туда через сорок минут уходила юбилейная офшорная регата. В полумиле от борта уже выстраивались в створ узкие углепластиковые макси-яхты из верфей Элмфронта: легкие, хищные, с автоматическими лебедками и сенсорами крена. Судейские дроны кружили над водой, сканируя каждый метр на телэргический след. Любое касание источника каралось немедленным снятием с дистанции и арестом судна. Магия была запрещена правилами, которые они сами приняли без споров. Оставались только руки, просмоленная парусина и ветер, который нужно было ловить, а не подчинять.
Буенто Гарбий медленно перевел взгляд на сходный трап. Наемный хуман, найденный три дня назад в портовом кабаке за горсть местных монет, держался за латунный поручень дрожащими пальцами. Лицо у него было серым, виски блестели от лихорадочного пота, а из узкой груди рвался свист: болотная зараза сжирала человеческое тело быстро и без сопротивления. Авалон смотрел на него сквозь пепельные зрачки без злости и досады, видя лишь форму, исчерпавшую движение. Но этот мальчишка был их баковым. Другие, делившие с ним борт, могли крутить колесо штурвала, ворочать тяжелый гик грота или надрывать сухожилия на брашпиле, но на мокром баке требовалась человеческая устойчивость. Баковый должен был стоять на самом носу над кипящей пеной, вслепую вязать узлы, принимать удары стаксель-шкотов при резком оверштаге и лезть на фок-мачту брать рифы, пока судно идет на грани оверкиля. Оставить нос пустым значило сделать бригантину глухим бревном и вылететь на рифы при первой лавировке на глазах у парящих камер.
— Уходи, — произнес Авалон глухо, не повышая голоса над портовым шумом. — Закройся у себя и пей воду. В море ты не выйдешь.
Парень с хрипом сполз по трапу с корабля, а Буенто Гарбий шагнул к противоположному фальшборту и посмотрел вниз, на залитый резким светом натриевых прожекторов причал. До выстрела стартовой ракеты оставалось полчаса. Вдоль борта непрерывным потоком шла портовая толпа: механики в потертых экзоскелетах, пьяные матросы с рудовозов, бродяги, воры и докеры. Авалон медленно сканировал лица, выхватывая чужие плечи, походку и въевшуюся под ногти соль. Ему был нужен человек — обычный смертный хуман, способный прямо сейчас прыгнуть через борт, встать на бак и зубами держать кливер-шкот против шквала. В груди демиурга шевельнулся сухой, расчетливый азарт: план сломался до выхода из гавани, шансов на победу не оставалось, и именно поэтому игра становилась интересной.