[Ксарот]

[Ксарот]

К двадцать седьмой минуте Ксарот окончательно перестал ждать, что разговор внезапно обретёт смысл.

Напротив сидел человек с деньгами, связями и тем особым выражением лица, которое появлялось у людей, привыкших считать собственные неудобства достойными отдельного государственного решения. Сегодня неудобство касалось поставок. Или подрядчиков. Или кого-то из чиновников, который недостаточно быстро понял, насколько серьёзно следует отнестись к просьбе. За последнюю четверть часа виноватые успели смениться несколько раз, но суть оставалась прежней: где-то что-то двигалось медленнее, чем хотелось человеку напротив, а потому теперь Ксарот сидел здесь и слушал об этом лично.

Три листа лежали на столе между ними. Два приложения. Несколько печатей. Всё это вполне помещалось в кабинете.

Ресторан, по крайней мере, был хорош.

Не из тех мест, где богатство старались вдавить в глаза позолотой и хрусталём. Здесь его не показывали — им пользовались. Кресло принимало его вес мягко, без единого скрипа, подлокотник холодил ладонь гладким деревом, приборы ложились в руку удобно и ненавязчиво. Между столиками оставили достаточно пространства, чтобы чужие разговоры превращались в ровный фон. Свет был тёплым, музыка не мешала думать, персонал появлялся именно тогда, когда требовался, и исчезал прежде, чем успевал надоесть.

Даже кухня почти не пробивалась в зал, хотя для Ксарота это означало скорее, что над вентиляцией здесь действительно хорошо поработали. Под вином и специями всё равно оставались горячий металл, мясо, свежий хлеб, человеческое тепло — тонкими слоями, не мешавшими друг другу.

— ...если бы вы лично подтвердили прежние условия, вопрос можно было бы закрыть в течение нескольких дней.

Ксарот поднял взгляд от бумаг.

— Разумеется.

Собеседник заметно оживился и тут же продолжил.

За долгие годы Ксарот успел заметить, что это слово люди удивительно часто принимали за согласие.

Он не стал мешать.

Бокал стоял справа. Первое вино оказалось вполне достойным, второе он пока не пробовал. Пальцы легли на тонкую ножку, задержались на прохладном стекле чуть дольше, чем требовалось, и взгляд сам собой ушёл дальше, в зал.

Ничего необычного там не было.

За соседними столиками ужинали, разговаривали, смеялись. У окна женщина в светлом платье что-то показывала спутнику на небольшом экране. Чуть дальше двое мужчин спорили тихо, но с заметным удовольствием. Между столами двигались официанты, одинаково спокойные, одинаково внимательные. Где-то мелькнул серебряный поднос, мягко блеснуло стекло, кто-то отодвинул стул.

Ксарот вернулся к собеседнику.

Через несколько минут снова посмотрел в зал.

Это начинало раздражать уже само по себе.

Тревогой ощущение ещё не было. Скорее тело почему-то не принимало покой, хотя причин для этого не находилось: плечи оставались чуть собранными, внимание то и дело соскальзывало с монотонного голоса напротив и проходилось по залу. Где-то глубже мысли шевелилось старое, почти бессловесное неприятие — то самое, которое обычно появлялось раньше, чем становилось понятно, чего именно оно касается.

Но пока не касалось ничего.

— Разумеется, я понимаю, насколько вы заняты...

Вот это было уже неправдой.

Если бы человек напротив действительно понимал, насколько Ксарот занят, он пришёл бы к нему сам.

Обычно так и происходило. Люди ждали приёма, договаривались через секретарей, присылали бумаги, пытались использовать знакомства или старые услуги. Иногда являлись без приглашения, если считали свою проблему достаточно важной. И почти каждый был искренне убеждён, что именно его случай нельзя доверить никому рангом ниже архонта.

Удивительная вера в исключительность собственного кошелька.

Сегодня, впрочем, почему-то пришёл Ксарот.

Причина звучала достаточно прилично, чтобы не тратить на неё лишнее подозрение: разговор без посторонних, неофициальная обстановка, возможность решить вопрос быстрее. Ничего, из-за чего стоило отказывать заранее.

Сейчас это решение казалось чуть менее удачным.

— Я полагаю, нам стоит отдельно обсудить гарантии со стороны Флегетона.

Ксарот едва заметно повёл бровью.

Конечно. Гарантии.

Пальцы чуть сильнее сжали ножку бокала. Холод стекла на фоне собственной кожи ощущался особенно отчётливо. Он поднял его, но пить не стал. Вино медленно качнулось у стенки, поймало свет и снова успокоилось.

Собеседник продолжал говорить.

Ксарот слушал его и в третий раз за вечер без всякой причины посмотрел в зал.