[Джин]

[Лео]

Тяжелая герметичная дверь была наглухо закрыта, напрочь отсекая подвальный ярус от остального пространства Академии. В изолированной, экранированной от любого внешнего сигнала камере стояла давящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь редким, мерным капанием конденсата где-то в недрах вентиляционной шахты. Этот звук — глухой, ритмичный, монотонный — казался единственным хронометром в подземном бункере, где само время словно завязалось в узел, застыв между холодными бетонными стенами.

Лео Ван Дайк сидел прямо напротив вертикального допросного пилона на простом металлическом стуле, закинув ногу на ногу. Комендант приюта выглядел обманчиво спокойно, если бы не несколько красноречивых деталей. На его левой скуле наливалась свежая, рваная ссадина, а плотный открытый ворот черного комбинезона был слегка разорван у самого плеча — прямое следствие той грязной, яростной потасовки в коридоре у био-купола. Пленник дрался как загнанный в угол зверь, его гибкость и безупречные акробатические рефлексы едва не сорвали Лео весь его выверенный план захвата. Вспоминая эти минуты сейчас, Ван Дайк не испытывал злой досады. Напротив, под маской ледяного прагматизма в его расчетливом уме, привыкшем к монотонным бухгалтерским цифрам и рутинным проверкам, впервые за несколько десятилетий разгорался живой, хищный азарт. Это серьезное, отчаянное сопротивление чужака показалось Лео великолепной, захватывающей игрой. Ролевой партией, где добыча оказалась настолько породистой, изящной и строптивой, что сам процесс её укрощения обещал доставить извращенное, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Комендант сидел неподвижно, сложив бледные пальцы в замок на колене, и бесстрастно, с чисто инженерным интересом профессионального дознавателя изучал висящую перед ним фигуру лазутчика. Лео не знал ни его имени, ни того, на кого этот парень работает, его личные вещи и оружие еще только предстояло изучить. Без верхней куртки, в одних лишь испачканных в пыли легких восточных одеждах, поджарое, мускулистое тело эона казалось тоньше, а причудливые узоры на смуглой коже резко выделялись под безжалостным, бьющим сверху светом люминесцентной лампы. Запястья чужака были намертво скованы тяжелыми блокирующими наручниками из холодного железа, фиксирующими его на пилоне. Этот металл, пронизанный тусклыми антимагическими присадками, глухо и безжалостно гасил любые импульсы энергии, заставляя ману внутри каналов замереть неподвижным, ледяным свинцом.

Заметив, что пленник окончательно вернулся в сознание, Лео неторопливо поднялся. Его рост в тесном пространстве бетонного каземата мгновенно создал удушающее, осязаемое физическое давление. Он сделал два размеренных, тяжелых шага вперед, шурша магнитной подошвой армейских ботинок по бетонному полу, и остановился вплотную к пилону.

Не говоря ни слова, Лео протянул руку в плотной кожаной перчатке и грубо, жестко перехватил незнакомца за подбородок, фиксируя его лицо. Пальцы этнарха с силой надавили на челюстные суставы, принудительно раскрывая их под прямым светом, пока фиолетовые глаза медленно, дюйм за дюймом сканировали лицо лазутчика. На губах Лео промелькнула едва заметная, холодная усмешка.

— Один тут отдыхаешь, птичка? — ровно, почти обыденно произнес Лео, и его сухой голос коменданта сорвался на мягкие, бархатистые, но смертельно опасные садистские нотки. — Отсюда увы не возвращаются и это место станет твоей могилой... Или клеткой... По желанию... Моему конечно. — Его губы расплылись в острой, хищной улыбке оголяя белые зубы. — Мне не интересны твоя гордость, твои великие цели или идеалы твоего нанимателя. Мне от тебя нужны только три вещи: имена тех, кто сдал тебе инфо-карту этого сектора, их квантовые ключи и пароли доступа к архивным базам.

Лео плавно разжал руку, с демонстративным пренебрежением отпуская лицо лазутчика, и отошел к стене. Ван Дайк не собирался браться за скальпели или хирургические зажимы. Пока. Для такой гибкой, тренированной и прыткой добычи требовались совершенно иные методы воздействия — более глубокие, монументальные, проверяющие на прочность каждую мышцу и сухожилие. Инструменты, которые превратили бы допрос в физическое продолжение той самой игры, что началась в коридоре.

На тяжелых чугунных рамах у стены покоилась сложная ручная система противовесов, блоков и лебедок. С легким металлическим лязгом Лео перекинул через верхний ролик длинную, толстую веревку из плетеного джута, предварительно вымоченную в масляном составе для жесткости, и пару вспомогательных цепей с широкими коваными кольцами.

Он вернулся к пилону. Без лишней спешки, методично и аккуратно, словно упаковывал дорогой груз, Лео принялся крепить цепи к нижним фиксаторам на щиколотках лазутчика, намертво блокируя ноги в статичном положении у основания. Металл глухо звенел в тишине подвала. Ван Дайк действовал уверенно, его сильные бледные руки вязали узлы на бедрах и торсе эона с пугающим знанием анатомии. Пеньковый канат несколько раз плотно обернулся вокруг грудной клетки пленника, туго стягивая ребра и фиксируя его тело так, чтобы полностью исключить возможность изгибаться или использовать акробатическую податливость суставов. Каждое движение Лео было пропитано леденящим душу педантизмом; он проверял натяжение каждого витка, слегка подтягивая веревку.

— Ты ведь привык к физическим нагрузкам, верно? Привык доверять своему телу, которое тренировал с таким пристрастием, — негромко заговорил Лео, возвращаясь к лебедке и берясь за длинный стальной рычаг. — Посмотрим, как оно запоет, когда физика и механика начнут работать против него. Увлекательно, да?

С сухим, скрежещущим звуком Лео потянул рычаг на себя. Цепной привод натянулся. Вымоченная веревка со скрипом скользнула по ролику, натягиваясь струной. Канат на груди и плечах под действием противовеса начал медленно, неумолимо тянуть верхнюю половину туловища вверх и чуть в сторону, неестественно выгибая позвоночник в противовес зафиксированным ногам.

Это не была быстрая, калечащая боль от удара. Это было страшное, нарастающее с каждой секундой внутреннее давление растягивающихся связок. Для коменданта это зрелище было чистым эстетическим удовольствием — он словно настраивал сложный, редкий музыкальный инструмент, проверяя предел его прочности.

— Расслабься, птичка, — мягко, почти ласково произнес Лео, делая еще один шаг к лебедке и переводя фиксатор на один щелчок дальше. — Чем сильнее ты сопротивляешься механике, тем быстрее твои собственные мышцы начнут рваться. Твоя прекрасная гибкость сейчас — твой главный враг. Твое тело будет бороться само с собой, пока ты не назовешь мне то, что мне нужно.

Скрежет металла повторился, увеличивая натяжение цепей. Лео Ван Дайк подошел вплотную, почти касаясь своим широким плечом натянутого, как лук, тела пленника. В его фиолетовых глазах, едва мерцающих серебром, отражалось глубокое, извращенное наслаждение. Он аккуратно протянул руку, коснувшись пальцами дрожащей от запредельного напряжения мышцы на бедре незнакомца, слегка надавил и тихо прошептал ему почти в самые губы:

— Это только первый контур натяжения. У лебедки еще двенадцать позиций. Рассказывай. У нас впереди вся ночь, и поверь, мне очень хочется растянуть это удовольствие на полную если ты не против.