[Хельга Иденмарк]

[Амброзия ан’Эсприя]

Амброзия

Она знала, что это западня. Знала ещё на входе, когда ржавые створки ворот лязгнули, пропуская её внутрь, как в пасть древнего зверя. Но разве настоящая «Золотая Тень» остановится перед дурным предчувствием? Амброзия дёрнула рогами, перезарядила оба револьвера и шагнула в темноту. Сорок семь выстрелов. Сорок семь жизней.
Они били грамотно.... не как бестолковая стая, а звери, загнанные в угол, умеющие держать оружие. Амброзия гасила их телепортацией, резала очередями из автомата, била прикладом в висок. Экзоскелет выл, принимая урон, его сочленения скрежетали, но держали. До поры. И минус третий этаж стал её пределом и финалом в этой небольшой истории.

Она осела у стены, прямо под медленно раскачивающейся лампой. Тусклый свет рисовал на её лице белые блики и глубокие тени. Экзоскелет напоминал расколотую скорлупу: на груди зияли дыры от пуль и вмятины от плазмы, левое бедро пробито насквозь, из-под наплечника тянулась горячая, липкая влага. Своя кровь пахла травой и железом. Она закурила сигарету из стального портсигара, губы обхватили фильтр с небрежной лаской. Дым пополз вверх, смешиваясь с запахом горелой проводки и смерти.
-Хорошая работа, дура. - подумала Амброзия, щуря янтарный зрачок. Горизонтальный, козий, он медленно терял фокус. Радужка уже не светилась - лишь тускнела, как затухающий уголёк.
Стимуляторы кончились на середине второго уровня. Последний укол она воткнула в шею, когда упала скорость реакции, но даже это не спасло. Теперь организм тянул её в тёплый, вязкий сон, обещая забытьё и покой. Хвост бессильно свисал из прорехи штанов, кончик с белой кисточкой едва заметно подрагивал - не от возбуждения, а от надвигающейся предсмертной дрожи.
Рога упёрлись в бетон стены. Сто три кольца. Сто три года, которые сейчас ничего не значили.
Она закашлялась, а в горле булькнуло. Мокрота с кровью. Значит, лёгкое пробито. Или два. Медик из неё никакой, но опыт подсказывал: жить осталось - до следующей вспышки в глазах.
Амброзия не звала на помощь. Не верила, что успеют. Да и кто полезет в это осиное гнездо ради старой бараний дочки с экспериментальным причиндалом? Клан "Вольный Рог" далеко. Любовники разбегутся, как только унюхают запах разложения.
- Йоу, подруга. Самая уебанская смерть... - прошептала она одними губами.
- В окружении трупов, с сигаретой и полным магазином в кармане.
Она хотела ещё выпить. Ну хоть глоток виски из фляги, пристёгнутой к поясу. Но пальцы больше не слушались. Глаза закрывались. Лампу над головой она уже не видела. Когда пальцы в перчатке наткнулись на флягу, медленно зацепились за неё и чуть подняли, Амброзия осознала увидев краем глаза...фляга прострелена.
- Что за ублюдство...

[Ласка]

Тишина после бойни — самая громкая вещь на свете. Она звенит в ушах, пробивается даже сквозь шумоподавители, шипит оседающей пылью и капающей с перекрытий влагой. Хельга вошла через пролом на втором ярусе, ведомая цепочкой агентурных пометок и собственным любопытством. Ей докладывали: вольная наёмница, дархатка, результативность выше среднего. Слишком часто пересекается с оперативными интересами ЭкзоТека. Пора было посмотреть на товар лицом.

Первый этаж встретил запахом горелого мяса и отработанного пороха. Навигационный маркер вёл вниз, сквозь гильзы, разорванные конечности и обугленные пятна плазмы. Где-то под потолком всё ещё крутился дым, и Хельга машинально отметила: стреляли грамотно, не экономили, работали на подавление. Прямо по уставу штурмовых групп. Но защищалась только одна.

На третьем этаже «Ибис» подсветил силуэт ещё до того, как Хельга увидела его глазами. Полумёртвая фигура у стены, экзоскелет, больше похожий на решето, фиолетовые волосы, рога, упёршиеся в бетон, хвост с белой кисточкой. Из приоткрытых губ дархатки тянулся дымок сигареты. Вторая рука безвольно лежала на простреленной фляге. Мета остановилась в десяти метрах. Сканеры сообщили то, что и так было ясно: крови слишком много, аура магии почти погасла. Шума они наделали изрядно — вся округа, поди, уже знала, что в логове кто-то устроил бойню. А значит, скоро сюда попрут любопытные или злые.

Мысль потекла по нейроинтерфейсу привычным холодком.

Хельга склонила голову набок, позволив тактическому визору убрать лишние помехи. Ладонь легла на рукоять плазменного пистолета, но не сжалась — просто привычка. Она смотрела на дархатку с холодным, оценивающим интересом, в котором, впрочем, сквозило что-то похожее на уважение. Одна. Сорок семь трупов. Пробитое лёгкое, а всё равно закурила.

— Ласка на связи, — произнесла она негромко, но так, чтобы донеслось до ушей с пометкой «почти мёртвая». — Ты всё ещё тут, рогатая? Я смотрю, ты без меня неплохо повеселилась. Но вечеринка заканчивается. У нас шесть минут, пока сюда не заявились дружки этих уродов. Помощь нужна?

Она замолчала и замерла, готовая и к тому, что ответа не последует, и к тому, что едва живая наёмница всё-таки разлепит веки и выдаст что-нибудь в своём стиле. Ждать Хельга умела. А «Ибис» уже подгружал маршруты эвакуации и прогнозировал тон разговора на ближайшие полминуты. Возможно, пора было доставать репликатор для баранины, чтобы ввести в организм заряд бодрости. Мета машинально проверила заряд дефибриллятор-регенератора «Рикошет-М» и осталась довольной. Но всё равно ждала ответа.

[Амброзия ан’Эсприя]

Дым из уголка губ поднимался всё реже. Грудная клетка ходила ходуном, но каждый новый вдох давался так, будто кто-то неторопливо вгонял в лёгкие раскалённый прут. Амброзия слышала шаги ещё до того, как "Ласка" заговорила. Слух умирает последним - где-то она это читала. Или слышала от старого Фолкорна. Или просто придумала сейчас, чтобы не думать о том, как мокро и тепло растекается по животу та боль, что заполоняет разум. Собственный визор не работал, а экзоскелет молчал. Только собственные ресницы - сука, тяжёлые, как свинцовые шторки.
Голос же был незнакомым и холодным. С прицельным взглядом. Из тех, кто не паникует, не суетится, а просто смотрит. Как на мясо на рынке, только чуть дольше. Амброзия не открыла глаз, по крайне мере не сразу. Сначала она лишь усмехнулась - уголком губ, без звука, но так, что хвост дёрнулся в последний раз. Потом веки поднялись. Янтарный зрачок плавал и быстро фокусироваться не планировал, позволяя взгляду медленно восстановится, как старая оптика под дождём, но всё же взгляд нашёл свою цель - нашёл силуэт.
Фигура. Тонкая. Опасная. Пахнет не кровью и страхом, а холодным оружием и явно большими деньгами. Ласка?
- Йоу... - голос сел до шёпота, хриплого, с нотой агонии и надлома. В горле булькнуло, но Амброзия сглотнула. Не перед незнакомкой. Показать себя с совсем уж слабой стороны, даже перед смертью? Ну уж нет. - Шесть минут? Серьёзно? Этого даже на подрочить не хватит.
Она попыталась приподнять рукоять с автоматом. Но это было бесполезно. Пальцы разжались сами и оружие с глухим стуком упало на бетон. Помощь? Хорошее слово, но сейчас, словно было чужое. Слишком светлое для этой подземки.
Амброзия посмотрела на флягу и отбросила её в сторону, вместе с этим переводя взгляд на Ласку. Зрачок сузился, радуга на мгновение вспыхнула - золотая искра в предсмертном мареве.
- Боевые стимуляторы закончились. Обезбол кончился. - Она медленно кивнула, позволяя тёмной и слишком тяжёлой пелене закрыть янтарные глаза. А голова, медленно наклонилась к правому плечу, чтобы попытаться рассмотреть девушку на против. Точнее, попытаться. - Типо, руку не чувствую. И левую ногу...мало что чувствую, красотка. Смекаешь?

[Ласка]

Хельга слушала этот сиплый, надтреснутый голос — и чувствовала, как уголок губ сам собой ползёт вверх. Не от жалости. От профессионального интереса. Дамочка лежала грудой переломанного мяса, с пробитым лёгким, в луже собственной крови, из которой торчал бараний хвост с белой кисточкой, — и всё равно пыталась шутить.

— Смекаю, — ответила ровно, делая шаг вперёд. — На подрочить у тебя сейчас ресурса нет даже в теории. А вот на «пожить» — сейчас организуем.

Она не ждала разрешения. Пальцы уже отщёлкивали клапан медицинского подсумка на бедре. «Ибис» выдавал сводку прямо на периферию зрения: давление падает, гемоторакс прогрессирует, нейронная активность затухает. Времени — пшик. Первым в руку лёг «Клещ» — короткий, похожий на утолщённый шприц-пистолет. Хельга приставила ствол инъектора к боку дархатки, чуть ниже пробитого наплечника, туда, где кожа была не прикрыта развороченным композитом. Щелчок. Устройство дёрнулось, выплюнув иглу-пробойник с такой силой, что тело Амброзии качнулось. Наниты пошли вглубь. «Ибис» тут же зафиксировал начало гемостатической матрицы.

— Терпи, баранина. Будет щекотно.

Вторым она извлекла «Рикошет-М». Трапециевидная пластина ожила в ладони, раскрыла два гибких электрода на тонких проводках. Хельга без церемоний прилепила присоски к вискам дархатки — одна у рога, вторая на скулу. Микроголографический интерфейс развернулся над устройством бледно-голубой сеткой. Диагностика пошла.

Хельга выждала ровно столько, сколько требовалось нанитам, чтобы сделать свою работу. Когда веки дархатки дрогнули, а янтарная радужка снова затеплилась слабым золотом, капитан «Ласка» уже стояла рядом — одна рука на рукояти пистолета, вторая сжимала «Рикошет», всё ещё подключённый к вискам пациентки.

— Доброе утро, Амброзия ан'Эсприя, клан «Вольный Рог», — произнесла с ледяной усмешкой, но без издёвки. — Ты только что сдохла и воскресла за казённый счёт. «Клещ» и «Рикошет» — даже не спрашивай, сколько они стоят. Скажешь «спасибо» позже.

Мета отключила электроды, смотала их одним движением и убрала устройство обратно в подсумок. Глаза — светло-серые перламутровые импланты — смотрели на дархатку с холодным, оценивающим прищуром. Но в этом прищуре читалось и что-то ещё. Азарт.

— У нас три минуты, пока сюда не завалились дружки этих уродов. Я, конечно, люблю вечеринки, но не настолько грязные, — протянула руку. — Встать сможешь? Или тебя тащить? И да... разговор у меня к тебе будет. На тему «почему ты до сих пор работаешь одна». Смекаешь?

[Амброзия ан’Эсприя]

Она оживала кусками. Сначала проклятый холод. Противный, медицинский, который не согреешь ни виски, ни сексом, ни внутренним спокойствием. Потом - покалывание в груди, будто кто-то шьёт порванное мясо грубой ниткой, торопливо и без анестезии. А потом - звуки. Щелчок инъектора. Монотонный писк «Рикошета». И голос. Тот самый. Холодный, с прищуром, но теперь в нём сквозило что-то тёплое. Или Амброзии просто казалось от перенапряжения. Гемостатическая матрица разлилась по венам тягучей, чужой теплотой. Наниты делали свою работу - глушили боль, латали дыры, заставляли сердце биться ровнее. Амброзия не открывала глаза ещё несколько секунд. Просто слушала себя. Лёгкое больше не хрипело. Плечо ныло, но не выло. Нога... нога чувствовалась. Отлично.
- Твою мать... - Выдохнула она одними губами, когда веки наконец поднялись.
Золотистая радужка вспыхнула ярче - не предсмертной искрой, а живым, наглым светом. Горизонтальный зрачок сузился, сфокусировался на лице Хельги, пробежал по разъёмам имплантов, по подсумку с дорогим оборудованием, по пальцам, сжимающим «Рикошет». Амброзия дёрнула рогами, отдирая затылок от бетона. Экзоскелет чихнул, заискрил, но не развалился. Жив. Жива. Сука, как же хреново, но жива.
- Ты только что... отжала меня у смерти... - Хрипло, но с узнаваемой ленцой протянула она. 
- А потом... выставила счёт? Жестокая.
Она посмотрела на протянутую руку. Потом - в светло-серые импланты. Потом-— себе под ноги, где всё ещё блестела свежая кровь.
- Спасибо. - Слово далось тяжело, но честно. - Не за воскрешение. За то, что не спросила... хочу ли я.
Она схватилась за руку Хельги. Сильно, горячей и липкой ладонью, в которой ещё не прошла дрожь. Встала она шатко, как новорождённый жеребёнок, но встала. Рога чиркнули по плечу спасительницы. Хвост дёрнулся и замер - больше не предсмертно, но с живым любопытством.
- Веди, красавица. Сколько там осталось времени? Этого даже на первый поцелуй маловато. Но я бы попробовала. - Она глянула на Хельгу с откровенным, наглым интересом и насмешливой, но всё ещё болезненной улыбкой. Вместе с этим, она удерживала ослабленными руками свой автомат.
 - Потом... расскажешь, зачем я тебе сдалась. Живая.