[Эленмари]

Лирея / Эниолис и другие / 3563

Инфирмукс, Эленмари, прочие НПС

Эпизод является игрой в  прошлом и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту стандартную систему боя/без системы боя.

[Эленмари]

Солнце над Эниолисом в это утро было необычайно ласковым. Его лучи, проходя сквозь высокие витражные окна дворца, дробились в хрустальных подвесках люстр и ложились на светлый мрамор пола гранеными радужными пятнами. Эленмари стояла у окна, глядя на то, как просыпается  королевство. Из этой точки замок казался парящим над зеленым океаном высокоствольных лесов, прошитым серебряными нитями рек и белой каймой ограждающих город высоких стен. Вид был безупречным, величественным и незыблемым — казалось ничто не сможет сокрушить это великолепие.

Однако в самой принцессе незыблемости вновь не было. Она легко коснулась пальцами холодного камня подоконника, размышляя о том, что в дворцовых коридорах в последнее время стало слишком душно от недомолвок. Весть о скором пополнении в королевской семье висела в воздухе невидимой нитью. Второй наследник у эльфов был большой редкостью, событием почти сакральным, и Эленмари прекрасно понимала истинную причину этого "чуда". Совет и подданные сомневались в ней. Всегда, и не на миг не прекращали.

Старшая княжна, чьи руки вместо созидательного света тянулись к тайнам некромантии, пугала их умы. Она видела эти косые взгляды, но смотрела на них со спокойствием и достоинством. Трон был лишь должностью, бременем, которое она была готова нести ради народа, но магия... магия всегда была её сутью. Познание устройства мироздания привлекало её куда больше, чем интриги двора, и мысль о том, что корона может миновать её голову, приносила скорее облегчение, чем горечь. Однако жалость с которой порой на нее смотрели скудные умы, порой, становилась невыносимой, горше были лишь пересуды о том, что она, Бледная княжна, что-то сделает со своими родными из обиды. От горечи утраты престола. Возмутительные мысли жестко пресекались, но остановить пересуды совсем было просто невозможно. Так же как было невозможно удержать Эленмари от некромантских практик. Порочный круг был замкнут и глупая змея кусала себя за хвост вновь и вновь.

Тишину залы нарушили тяжелые, неровные шаги. Эленмари обернулась и почувствовала, как к горлу подкатил комок сочувствия. В дверях стоял Синион. Король Эниолиса выглядел так, словно за последние месяцы постарел на целое столетие. Война, развязанная в соседнем государстве, вынудила его стать заложником старых союзов и покрытых пылью договоров. Он не желал этой крови, но по букве закона был обязан удерживать границы и блокировать торговые тракты для агрессора. Эта бумажная война так и норовила вылезти за рамки печатей, и бесконечные разъезды выпили из него все соки. Однако у него нашлись силы на выстраданную улыбку для дочери.

— Отец, — тихо позвала Эленмари, видя, как он тяжело опустился в кресло у камина, даже не сняв с себя дорожного плаща покрытого легким налетом пыли.
Синион поднял на неё уставший взгляд — его глаза ввалились, а лицо осунулось от постоянных разъездов и беготни. Он едва бывал дома в этот год, и каждая их встреча теперь казалась чудом.

— Дочь, — он выдохнул это слово ласково и помедлив с пять секунд продолжил, — У меня мало времени, послы ждут на южной границе. Но я должен был сказать тебе лично. Инфирмукс... он прибудет в этом году. Уже скоро.

Эленмари замерла. Имя учителя отозвалось в груди знакомым трепетом, который она, как ей казалось, давно научилась усмирять.
— Его визит продиктован больше политикой, — продолжал Синион, устало потирая переносицу. — Совет требует консультаций, а ситуация с соседями вынуждает нас искать совета у тех, кто видит мир иначе, с позиции войны. Но я не мог не сообщить тебе. Знаю, сколько времени прошло сего последнего визита. Тем более встречать его при дворе придется тебе.

— Пятьдесят лет минуло, отец, — негромко произнесла Эленмари.

— Всего лишь краткий миг для нас, но для тебя, это пока кажется большим сроком, позаботься об этом для меня, а мне пора... — отозвался король, поднимаясь. Он коротко коснулся её щеки сухой ладонью и, не сказав больше ни слова, поспешил прочь, вновь возвращаясь к своим бесконечным картам и депешам.

Оставшись одна, Эленмари вернулась в свою комнату, подошла к секретеру. Рука сама потянулась к ящику, где среди серьезных трактатов и отчетов о дипломатических миссиях лежал лист плотной бумаги. На нем был набросок — портрет Инфирмукса, сделанный ею в их самую первую встречу. Тогда она была очарована самим фактом его существования, охвачена флером первого впечатления от некроманта- хтоника.

За эти пятьдесят лет она повзрослела. Из восторженной ученицы она превратилась в особу, которая участвовала в первых миссиях и осознала цену ответственности. Для её народа полвека были обыденностью, едва заметным переходом от одного сезона к другому, но для неё самой это была треть её текущей жизни. Она изменилась, стала глубже, сложнее, жестче. К ней перестали относиться как к ребенку, но и сама принцесса перестала быть ребенком для окружающих.

Радость от новости о его приезде поднималась в ней теплой волной, смешиваясь с волнением. Инфирмукс был единственным существом во всех мирах, кто мог по-настоящему разделить её мысли о магии и не осудить за них. Это чувство свободы, что она испытала при нем однажды, уже почти забылось и истерлось под гнетом дел государственных.

Если он, хтоническое существо иной расы, вероятно, всё ещё видел в ней неоперившегося птенца, то она сама относилась к нему с теплотой, которую эльфу трудно было бы выразить в словах. В её восприятии он стал кем-то вроде дальнего кузена — столь же непонятного, сколь и родного по духу.

Эленмари снова посмотрела в окно. Теперь каждый день до его прибытия будет наполнен ожиданием. Она гадала, заметит ли он перемены в её взгляде. Поймет ли он, что теперь она готова к знаниям, которые пятьдесят лет назад казались ей лишь выдуманной сказкой из его историй? Солнце продолжало золотить шпили Эниолиса, но мысли принцессы были уже далеко за пределами этого безупречного мира в котором было место лишь конвенциональной магии.

[Инфирмукс]

Десять лет. Именно столько длилась активная фаза её обучения. Когда-то он прилетал в Эниолис каждый месяц, изматывая княжну неделями непрерывной практики. За то время Эленмари сильно изменилась: хаотичные всплески Дара иссякли к третьему году, а энергетический источник наконец стабилизировался, превратившись в монолитную структуру с прочными рубежами, навсегда перестав быть пульсирующим бедствием.

Сейчас под горящим костяком Эреба вновь раскинулись золотые шпили, изящные галереи и тонкие нити дворцовых мостов. Утреннее солнце играло бликами на скрывающей их невидимой завесе. Инфирмукс, восседая меж исполинских рогов, жадно, по-хищному впитывал взглядом город, которого не видел полвека. Внешне некромант остался прежним — всё та же пугающая хтоническая молодость, всё та же въевшаяся в радужки багровая тьма выжившего в бесконечной бойне. Лицо застыло в привычной маске упрямства, но сейчас сквозь неё пробивался тёплый, живой азарт. Он помнил хрупкую, сомневающуюся девчонку. Кем она стала теперь, спустя пятьдесят лет самостоятельного пути? Эта мысль будоражила, разжигая под рёбрами знакомое предвкушение.

— Эреб, не забудь поздравить княжну с грядущим пополнением в семействе, — хмыкнул Инфирмукс, поднимаясь на ноги и открывая пространственный разлом прямо над черепом дракона.

— «Мне всегда казалось, с таким поздравляют мать», — насмешливо резонировал в сознании голос Эреба, полыхающий игристым ментальным пламенем. — «Но раз уж для здешних это сродни божественному вмешательству... так и быть. Вручишь дары от нас обоих. Только не спугни её снова своими дикими манерами».

Хтон откровенно наслаждался моментом. Любая отлучка с фронта, развернувшегося к тому времени на Климбахе в полную силу, давала его наезднику короткую передышку. Эреб не знал усталости, но слишком хорошо чувствовал пределы человеческой психики, натянутой до предела.

Некромант бесшумно опустился на каменный карниз, филигранно снимая охранные плетения, и скользнул на балкон её покоев. Невидимость глушила не только силуэт, но и звук: мягкая, крадущаяся поступь хищника, приученного подбираться к самой чуткой дичи. За те самые десять лет активной муштры Эленмари навсегда перестала быть для него просто политическим «активом» или дочерью старого союзника. Она породнилась с ним, став кем-то вроде младшей сестры или племянницы. И никакие полвека разлуки не способны были вырыть между ними пропасть отчуждения. Он чувствовал её присутствие ещё до того, как тенью скользнул с балкона в полумрак спальни.

Эленмари стояла у секретера. Живой, тёплый костяной хвост бесшумно скользнул по ковру и уверенно обвил её щиколотку. Гладкая поверхность бронированных пластин мягко потёрлась о кожу сквозь ткань — до одури знакомый доверительный жест, который она не спутала бы ни с чем. Инфирмукс плавно вырос у неё за спиной, и широкие, горячие ладони бережно накрыли её глаза, погружая эльфийку в темноту.

— У старшей принцессы Эниолиса есть ровно одна попытка назвать имя смутьяна, нагло нарушившего её уединение, — низко, с хрипловатой усмешкой прошептал он прямо ей на ухо, опаляя кожу дыханием. — В противном случае мне придётся немедленно жаловаться вашему отцу.

Хвост, точно ласковая, но неумолимая змея, скользнул выше, плотно оплетая ногу до самого колена и фиксируя княжну на месте.

Спальня казалась прежней, но детали выдавали взросление хозяйки. На полках теснились фолианты, о которых «юная дева» раньше не смела и помыслить, включая те самые трактаты по запретной магии, что он переписал лично для неё. Убрав ладони, хтоник сделал плавный шаг назад, возвращая ей личное пространство, и развёл руки в стороны, отвешивая глубокий, откровенно ироничный поклон.

— Леди Эленмари. Моё глубочайшее почтение, — губы тронула широкая, хищная, но абсолютно искренняя улыбка.

А в следующее мгновение эти формальности рассыпались прахом: он притянул её к себе, заключая в крепкие, сильные объятия. Инфирмукс зарылся лицом в светлые волосы, вдыхая терпкий аромат её магии, и просто слушал, как под тонкими рёбрами заполошно бьётся чужое сердце.

Хтоник нехотя разомкнул объятия, но далеко не отстранился. Его пальцы осторожно легли ей на плечи, а взгляд с насмешливой теплотой прошёлся по лицу эльфийки.

— А ты повзрослела, — мягко усмехнулся он. — Ещё полвека, и даже дикие хтоны начнут робеть перед твоим величием.

Он бархатисто рассмеялся и материализовал из пространственного кармана две небольшие шкатулки.

— До меня дошли слухи о чуде, постигшем ваш дом. Поздравляю с грядущим пополнением. — Он вложил ей в ладони первую коробочку из гладкого перламутра. — Это для малышки. Застывшая слеза гилейской феи. Отпугивает кошмары и мелких ментальных паразитов. Защита для крепкого сна новорождённой.

Вторая шкатулка, из воронёного мифрила, легла поверх первой.

— А это — тебе, — хтоник многозначительно кивнул на стопку трактатов. — Перстень из позвонка грандмастера-драко-лича. Идеальный накопитель энергии. Если когда-нибудь переборщишь с высшей некромантией и твой резерв опустеет или начнет коллапсировать — этот артефакт поможет стабилизироваться.

[Эленмари]

Для всего дворца визит иностранного союзника её отца был лишь важной дипломатической миссией, требующей безукоризненного соблюдения придворного протокола, но для Эленмари этот день значил куда больше. В ночь перед прибытием Инфирмукса княжна промучилась бессонницей постоянно прокручивая в голове воспоминания. Пять десятков лет минуло с тех пор. Признает ли он ученицу, захочет ли поговорить или сразу отправится по делам отца? С одной стороны Элен прекрасно понимала, почему ему стоит отправиться к Синиону как можно скорее, но с другой, ей хотелось хотя бы пару часов провести за разговором, прежде чем проститься.

   Сборы проходили в строгом соответствии с её статусом. Фрейлины бережно затягивали шнуровку тяжелого церемонального платья из плотного эльфийского шелка расшитого серебром и драгоценными камнями, закалывали светлые локоны заколками из белого золота и поправляли драгоценный венец. Внешне княжна оставалась образцом холодного величественного спокойствия, но внутри неё натягивалась невидимая струна предвкушения.

    В этих землях одаренный некромант в лучшем случае мог рассчитывать на холодную, граничащую с брезгливостью терпимость. Если бы не королевская кровь, её судьба могла сложиться трагически. Лишь один-единственный человек во всех мирах знал, через что ей пришлось пройти, чтобы обуздать свой разрушительный Дар. С Инфирмуксом ей не нужно было носить маску идеальной принцессы, не нужно было притворяться не собой, не некромантом.

   Отпустив служанок, Эленмари подошла к секретеру, чтобы на мгновение остаться наедине со своими мыслями передтем, как спуститься в тронный зал. Она потянулась к разложенным бумагам, когда шелковый балдахин на резных осях кровати незаметно качнулся. Живой, горячий костяной хвост уверенно обвил её щиколотку, скользнув по коже сквозь ткань подола.

   Сердце испуганно зашлось в бешеном ритме, пропустив пару ударов. Психика отреагировала мгновенно, пробуждая глубокие, почти инстинктивные ощущения присутствия высшего хищника. Затем теплые ладони легли на её глаза, погружая мир вокруг в  темноту, и до боли знакомый, харизматичный тембр голоса пощекотал ухо дыханием. Эленмари замерла, чувствуя, как губы сами собой расплываются в облегченной, почти детской улыбке. Все правила приличия, придворный этикет и тяжесть королевского долга мгновенно осыпались ненужной здесь шелухой.

— Фиртаро... Инфирмукс, — тихо, на одном выдохе произнесла она, безошибочно называя статус «смутьяна». — Можешь жаловаться отцу на охрану, но боюсь, он не оценит твоего тайного проникновения в мои покои. Особенно через балкон.

   Когда Инфирмукс убрал ладони и отступил, Эленмари плавно, с грацией развернулась. На мгновение ей показалось, что он — лишь мираж, рожденный её собственным многолетним ожиданием. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами. Её взгляд, когда-то уставший от боли и постоянного магического напряжения, теперь казался безмятежным. В этих глазах больше не было тяжести терпения и страха перед собственной силой. Магический источник, когда-то грозивший разорвать её изнутри, теперь подчинялся ей беспрекословно, став монолитной опорой.

    А в следующее мгновение её хрупкая фигура буквально утонула в его крепких, сильных объятиях. Элен зажмурилась, утыкаясь носом в его плечо, вдыхая едва уловимый, родной запах чужого мира — пепла, озона и далеких яростных гроз. Ей было безразлично, что он мнет волосы разглаженные фрейлинами до единого шелкового полотна. Пятьдесят лет разлуки исчезли, не оставив после себя и следа пропасти, которой она опасалась всю ночь перед встречей. Когда некромант нехотя разомкнул объятия и заговорил о подарках, Эленмари с интересом посмотрела на шкатулки в своих руках. Первая, из перламутра, заставила её сердце сжаться от нежности.

— Застывшая слеза гилейской феи? — прошептала она, бережно касаясь крышечки. — Спасибо. Малышке действительно понадобится защита. Наш мир порой бывает слишком суров к тем, в ком течет необычная кровь. Хотя я искренне надеюсь, что в ней пробудится иная ветвь нашего рода и она сможет стать желанной для народа княжной, а я присмотрю чтобы никто ей не помешал на том пути...

Вторая шкатулка из воронёного мифрила открыла взору перстень из позвонка драко-лича, как описал его Инфирмукс. Элен провела пальцем по темному костяному кольцу, чувствуя, как в ответ на это прикосновение мягко отозвалась её собственная, теперь уже абсолютно покорная магия.

— Ты не меняешься, Инфирмукс, — мягко усмехнулась она, поднимая на него свои светлые, перламутровые глаза. — Вместо изящных безделушек даришь мне артефакты колоссальной мощи. Но... — она бережно надела перстень на палец, чувствуя, как идеально он сел, — это именно то, что мне сейчас нужно. Спасибо.

Эленмари опустила руку, любуясь на расстоянии тем, как темная контрастирует с белизной её кожи, после чего вновь посмотрела на жданного гостя. Нежная, благодарная улыбка  сменилась скептическим, слегка прищуренным взглядом. Она красноречиво обвела рукой комнату и качнула головой.

— И всё же, Инфирмукс... Как тебе удалось пройти сквозь охранные барьеры? С тех пор как началась война, во дворец стянуты лучшие силы, а магические контуры Эниолиса перенастроены и работают на пределе. Во дворце ни одного коридора без стражи. Твоё беспрепятственное появление в моей спальне — это просто прекрасный, до крайности ироничный намек начальнику стражи на то, с какой легкостью здесь можно совершить ассасинацию королевской четы. Если бы гвардейцы знали, какую брешь ты пробил в их "безупречной" обороне, они бы сгорели от стыда. Правда рассказать об этом особо и не получится наверное, или ты найдешь способ объяснить им ошибки...

    Она сделала паузу, борясь с искушением запереть двери и остаться здесь, расспрашивая его обо всём на свете, о том как прошли эти пятьдесят лет для него. Однако чувство долга и этикет, прививавшиеся ей с детства, взяли верх. Еще, конечно же, наказ отца. Ведь Синион преследовал свои цели в этом визите, к этом официозе.

— Однако, как бы мне ни хотелось продолжить наш разговор прямо сейчас, тебе придётся уйти, — в её голосе скользнули мягкие, но смешливые нотки,— Уходи тем же путём, каким пришёл, и войди во дворец официально — через парадные врата. Тебя ждут как почетного гостя, и я лично выйду в зал встречать тебя со всеми подобающими церемониями. Если нас застукают в моих покоях до официального приёма, дипломатического скандала не избежать. Да и просто скандала тоже, — аккуратно она провела ладонью у плеча мужчины, смахивая какую-то пыль. Княжна сделала шаг к балконной двери, шутливо указывая ему на выход, но тут же добавила уже тише и теплее.

— К тому же, у меня есть для тебя хорошая новость. Мой отец сейчас отсутствует в столице — государственные дела спешно вынудили его уехать на пару дней. Это значит, что как только мы закончим с утомительной официальной частью приёма, у нас будет достаточно времени, чтобы спокойно поговорить наедине. Прежде чем тебя увезут в соседнее королевство на эти бесконечные военные консультации. А теперь — ступай, смутьян. Мои фрейлины могут вернуться в любую минуту.