[Эленмари]

Лирея / Эниолис и другие / 3563

Инфирмукс, Эленмари, прочие НПС

Эпизод является игрой в  прошлом и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту стандартную систему боя/без системы боя.

[Эленмари]

Солнце над Эниолисом в это утро было необычайно ласковым. Его лучи, проходя сквозь высокие витражные окна дворца, дробились в хрустальных подвесках люстр и ложились на светлый мрамор пола гранеными радужными пятнами. Эленмари стояла у окна, глядя на то, как просыпается  королевство. Из этой точки замок казался парящим над зеленым океаном высокоствольных лесов, прошитым серебряными нитями рек и белой каймой ограждающих город высоких стен. Вид был безупречным, величественным и незыблемым — казалось ничто не сможет сокрушить это великолепие.

Однако в самой принцессе незыблемости вновь не было. Она легко коснулась пальцами холодного камня подоконника, размышляя о том, что в дворцовых коридорах в последнее время стало слишком душно от недомолвок. Весть о скором пополнении в королевской семье висела в воздухе невидимой нитью. Второй наследник у эльфов был большой редкостью, событием почти сакральным, и Эленмари прекрасно понимала истинную причину этого "чуда". Совет и подданные сомневались в ней. Всегда, и не на миг не прекращали.

Старшая княжна, чьи руки вместо созидательного света тянулись к тайнам некромантии, пугала их умы. Она видела эти косые взгляды, но смотрела на них со спокойствием и достоинством. Трон был лишь должностью, бременем, которое она была готова нести ради народа, но магия... магия всегда была её сутью. Познание устройства мироздания привлекало её куда больше, чем интриги двора, и мысль о том, что корона может миновать её голову, приносила скорее облегчение, чем горечь. Однако жалость с которой порой на нее смотрели скудные умы, порой, становилась невыносимой, горше были лишь пересуды о том, что она, Бледная княжна, что-то сделает со своими родными из обиды. От горечи утраты престола. Возмутительные мысли жестко пресекались, но остановить пересуды совсем было просто невозможно. Так же как было невозможно удержать Эленмари от некромантских практик. Порочный круг был замкнут и глупая змея кусала себя за хвост вновь и вновь.

Тишину залы нарушили тяжелые, неровные шаги. Эленмари обернулась и почувствовала, как к горлу подкатил комок сочувствия. В дверях стоял Синион. Король Эниолиса выглядел так, словно за последние месяцы постарел на целое столетие. Война, развязанная в соседнем государстве, вынудила его стать заложником старых союзов и покрытых пылью договоров. Он не желал этой крови, но по букве закона был обязан удерживать границы и блокировать торговые тракты для агрессора. Эта бумажная война так и норовила вылезти за рамки печатей, и бесконечные разъезды выпили из него все соки. Однако у него нашлись силы на выстраданную улыбку для дочери.

— Отец, — тихо позвала Эленмари, видя, как он тяжело опустился в кресло у камина, даже не сняв с себя дорожного плаща покрытого легким налетом пыли.
Синион поднял на неё уставший взгляд — его глаза ввалились, а лицо осунулось от постоянных разъездов и беготни. Он едва бывал дома в этот год, и каждая их встреча теперь казалась чудом.

— Дочь, — он выдохнул это слово ласково и помедлив с пять секунд продолжил, — У меня мало времени, послы ждут на южной границе. Но я должен был сказать тебе лично. Инфирмукс... он прибудет в этом году. Уже скоро.

Эленмари замерла. Имя учителя отозвалось в груди знакомым трепетом, который она, как ей казалось, давно научилась усмирять.
— Его визит продиктован больше политикой, — продолжал Синион, устало потирая переносицу. — Совет требует консультаций, а ситуация с соседями вынуждает нас искать совета у тех, кто видит мир иначе, с позиции войны. Но я не мог не сообщить тебе. Знаю, сколько времени прошло сего последнего визита. Тем более встречать его при дворе придется тебе.

— Пятьдесят лет минуло, отец, — негромко произнесла Эленмари.

— Всего лишь краткий миг для нас, но для тебя, это пока кажется большим сроком, позаботься об этом для меня, а мне пора... — отозвался король, поднимаясь. Он коротко коснулся её щеки сухой ладонью и, не сказав больше ни слова, поспешил прочь, вновь возвращаясь к своим бесконечным картам и депешам.

Оставшись одна, Эленмари вернулась в свою комнату, подошла к секретеру. Рука сама потянулась к ящику, где среди серьезных трактатов и отчетов о дипломатических миссиях лежал лист плотной бумаги. На нем был набросок — портрет Инфирмукса, сделанный ею в их самую первую встречу. Тогда она была очарована самим фактом его существования, охвачена флером первого впечатления от некроманта- хтоника.

За эти пятьдесят лет она повзрослела. Из восторженной ученицы она превратилась в особу, которая участвовала в первых миссиях и осознала цену ответственности. Для её народа полвека были обыденностью, едва заметным переходом от одного сезона к другому, но для неё самой это была треть её текущей жизни. Она изменилась, стала глубже, сложнее, жестче. К ней перестали относиться как к ребенку, но и сама принцесса перестала быть ребенком для окружающих.

Радость от новости о его приезде поднималась в ней теплой волной, смешиваясь с волнением. Инфирмукс был единственным существом во всех мирах, кто мог по-настоящему разделить её мысли о магии и не осудить за них. Это чувство свободы, что она испытала при нем однажды, уже почти забылось и истерлось под гнетом дел государственных.

Если он, хтоническое существо иной расы, вероятно, всё ещё видел в ней неоперившегося птенца, то она сама относилась к нему с теплотой, которую эльфу трудно было бы выразить в словах. В её восприятии он стал кем-то вроде дальнего кузена — столь же непонятного, сколь и родного по духу.

Эленмари снова посмотрела в окно. Теперь каждый день до его прибытия будет наполнен ожиданием. Она гадала, заметит ли он перемены в её взгляде. Поймет ли он, что теперь она готова к знаниям, которые пятьдесят лет назад казались ей лишь выдуманной сказкой из его историй? Солнце продолжало золотить шпили Эниолиса, но мысли принцессы были уже далеко за пределами этого безупречного мира в котором было место лишь конвенциональной магии.

[Инфирмукс]

Десять лет. Именно столько длилась активная фаза её обучения. Когда-то он прилетал в Эниолис каждый месяц, изматывая княжну неделями непрерывной практики. За то время Эленмари сильно изменилась: хаотичные всплески Дара иссякли к третьему году, а энергетический источник наконец стабилизировался, превратившись в монолитную структуру с прочными рубежами, навсегда перестав быть пульсирующим бедствием.

Сейчас под горящим костяком Эреба вновь раскинулись золотые шпили, изящные галереи и тонкие нити дворцовых мостов. Утреннее солнце играло бликами на скрывающей их невидимой завесе. Инфирмукс, восседая меж исполинских рогов, жадно, по-хищному впитывал взглядом город, которого не видел полвека. Внешне некромант остался прежним — всё та же пугающая хтоническая молодость, всё та же въевшаяся в радужки багровая тьма выжившего в бесконечной бойне. Лицо застыло в привычной маске упрямства, но сейчас сквозь неё пробивался тёплый, живой азарт. Он помнил хрупкую, сомневающуюся девчонку. Кем она стала теперь, спустя пятьдесят лет самостоятельного пути? Эта мысль будоражила, разжигая под рёбрами знакомое предвкушение.

— Эреб, не забудь поздравить княжну с грядущим пополнением в семействе, — хмыкнул Инфирмукс, поднимаясь на ноги и открывая пространственный разлом прямо над черепом дракона.

— «Мне всегда казалось, с таким поздравляют мать», — насмешливо резонировал в сознании голос Эреба, полыхающий игристым ментальным пламенем. — «Но раз уж для здешних это сродни божественному вмешательству... так и быть. Вручишь дары от нас обоих. Только не спугни её снова своими дикими манерами».

Хтон откровенно наслаждался моментом. Любая отлучка с фронта, развернувшегося к тому времени на Климбахе в полную силу, давала его наезднику короткую передышку. Эреб не знал усталости, но слишком хорошо чувствовал пределы человеческой психики, натянутой до предела.

Некромант бесшумно опустился на каменный карниз, филигранно снимая охранные плетения, и скользнул на балкон её покоев. Невидимость глушила не только силуэт, но и звук: мягкая, крадущаяся поступь хищника, приученного подбираться к самой чуткой дичи. За те самые десять лет активной муштры Эленмари навсегда перестала быть для него просто политическим «активом» или дочерью старого союзника. Она породнилась с ним, став кем-то вроде младшей сестры или племянницы. И никакие полвека разлуки не способны были вырыть между ними пропасть отчуждения. Он чувствовал её присутствие ещё до того, как тенью скользнул с балкона в полумрак спальни.

Эленмари стояла у секретера. Живой, тёплый костяной хвост бесшумно скользнул по ковру и уверенно обвил её щиколотку. Гладкая поверхность бронированных пластин мягко потёрлась о кожу сквозь ткань — до одури знакомый доверительный жест, который она не спутала бы ни с чем. Инфирмукс плавно вырос у неё за спиной, и широкие, горячие ладони бережно накрыли её глаза, погружая эльфийку в темноту.

— У старшей принцессы Эниолиса есть ровно одна попытка назвать имя смутьяна, нагло нарушившего её уединение, — низко, с хрипловатой усмешкой прошептал он прямо ей на ухо, опаляя кожу дыханием. — В противном случае мне придётся немедленно жаловаться вашему отцу.

Хвост, точно ласковая, но неумолимая змея, скользнул выше, плотно оплетая ногу до самого колена и фиксируя княжну на месте.

Спальня казалась прежней, но детали выдавали взросление хозяйки. На полках теснились фолианты, о которых «юная дева» раньше не смела и помыслить, включая те самые трактаты по запретной магии, что он переписал лично для неё. Убрав ладони, хтоник сделал плавный шаг назад, возвращая ей личное пространство, и развёл руки в стороны, отвешивая глубокий, откровенно ироничный поклон.

— Леди Эленмари. Моё глубочайшее почтение, — губы тронула широкая, хищная, но абсолютно искренняя улыбка.

А в следующее мгновение эти формальности рассыпались прахом: он притянул её к себе, заключая в крепкие, сильные объятия. Инфирмукс зарылся лицом в светлые волосы, вдыхая терпкий аромат её магии, и просто слушал, как под тонкими рёбрами заполошно бьётся чужое сердце.

Хтоник нехотя разомкнул объятия, но далеко не отстранился. Его пальцы осторожно легли ей на плечи, а взгляд с насмешливой теплотой прошёлся по лицу эльфийки.

— А ты повзрослела, — мягко усмехнулся он. — Ещё полвека, и даже дикие хтоны начнут робеть перед твоим величием.

Он бархатисто рассмеялся и материализовал из пространственного кармана две небольшие шкатулки.

— До меня дошли слухи о чуде, постигшем ваш дом. Поздравляю с грядущим пополнением. — Он вложил ей в ладони первую коробочку из гладкого перламутра. — Это для малышки. Застывшая слеза гилейской феи. Отпугивает кошмары и мелких ментальных паразитов. Защита для крепкого сна новорождённой.

Вторая шкатулка, из воронёного мифрила, легла поверх первой.

— А это — тебе, — хтоник многозначительно кивнул на стопку трактатов. — Перстень из позвонка грандмастера-драко-лича. Идеальный накопитель энергии. Если когда-нибудь переборщишь с высшей некромантией и твой резерв опустеет или начнет коллапсировать — этот артефакт поможет стабилизироваться.