[Регистратор Искажений]

[Лорн Каэлир (Мразволк)]

⚔⚔⚔

Снаружи всё выглядело так, словно это место уже давно умерло и успело привыкнуть к собственной смерти: камень, растрескавшийся от времени и ветров, ржавый металл, вросший в скалу, будто сама гора пыталась медленно переварить чужеродное железо, табличка карантина, почти съеденная коррозией, сорванная пломба. Одного этого хватало, чтобы понять: смерть здесь не победила. Она просто легла сверху, как пыль, и мир вокруг принял это за конец.

Мразволк не стала входить сразу, а задержалась у входа. Некоторые места предупреждают о себе ещё до того, как впустят внутрь. Не просто так есть двери, которые открывают только потому, что они заперты. И есть двери, перед которыми сначала нужно остановиться и дать телу время понять то, что разум ещё пытается отложить в сторону. Эта была из вторых. За ней не чувствовалось обычной пустоты заброшенного места. Не было той честной мертвенности, что приходит после распада, когда всё вокруг уже отжило своё и остаётся только пыль, сырость и усталый металл. Здесь ощущалось иное. Не жизнь даже, но сохранённое намерение. Что-то, слишком долго пролежавшее в темноте и всё же не отказавшееся от права однажды дать знать о своем присутствии.

Женщина в волчьей маске медленно опустилась на корточки у самого входа и, сняв перчатку с левой руки, коснулась пальцами сорванной пломбы. Металл был шершавым, сухим, с тонкой коркой ржавчины, въевшейся в линии разрыва. Сорвано неаккуратно. Не теми, кто имел доступ и время. Так ломают печать либо в спешке, либо в страхе, либо уже тогда, когда разница между первым и вторым перестаёт иметь значение. Мразволк слегка выпрямилась и перевела взгляд на щель тьмы за дверным проёмом. Она не смотрела внутрь слишком долго. В таких местах лишняя внимательность может легко обернуться  бедой.

Правая рука легла на оружие. Левая – на край плаща, проверяя, не будет ли ткань мешать движению. Всё было просто, почти ритуально: проверка ремней, проверка ножен, проверка того, как ложится вес на ноги. Едва заметный поворот плеча, чтобы не зацепиться в узком проходе. Она делала это не из нервозности. Из уважения к ремеслу. Неразумно входить в неизвестность неподготовленной – всё равно что явиться на собственную казнь, заранее приняв судьбу мертвеца.

Под маской её дыхание было ровным. Ветер снаружи ещё цеплялся за камень, шуршал песком у порога, но здесь, у самого входа, он уже терял силу. Будто сама скала не пускала его дальше, а глубина за дверьми не желала делить свои тайны с внешним миром. Это тоже не понравилось Мразволку. Любое место, достаточно долго живущее по своим правилам, рано или поздно начинает считать себя правым.

Она подняла руку и очень медленно провела пальцами по краю ржавой створки, не входя, не переступая порог. Жест вышел почти задумчивым, но в нём не было мягкости. Ржавчина осыпалась под перчаткой тонкой пылью. Под ней всё ещё жила прочность. И ещё – холод. Слишком глубокий для местного климата. Слишком цепкий, чтобы быть просто свойством железа. Мразволк застыла прислушиваясь.

Иногда зло не шевелится. Не скребётся в стену. Не шепчет. Иногда оно просто ждёт, и именно это ожидание оказывается самым громким из всех возможных звуков. За дверью было что-то похожее. Не присутствие в прямом смысле. Скорее давление на границе восприятия, будто сама темнота по ту сторону оказалась чуть тяжелее, чем ей полагалось быть.

Она все так же неспешно выпрямилась во весь рост. Взгляд ещё раз скользнул по входу: камень, ржавчина, табличка карантина, сорванная печать, тьма, лежащая за порогом слишком спокойно. Всё это складывалось в картину, знакомую куда лучше, чем хотелось бы. Кто-то однажды решил, что нечто внизу можно будет удержать. Потом кто-то другой решил, что печать можно сорвать. А теперь это место стояло между прошлой самонадеянностью и будущей расплатой, как стоят все руины – с видом немого свидетеля, слишком долго переживающего своих создателей.

Мразволк перехватила оружие удобнее и чуть сместила стойку, чтобы первый шаг не оказался неловким. В таких мелочах часто и живёт разница между охотником и падалью. Её тело уже было в состоянии готовности раньше мысли: она ещё не вошла в нутрь, но уже принадлежала этому порогу ровно настолько, насколько нужно, чтобы пересечение стало не случайностью, а осознанным выбором.

— Хорошо, – сказала бывшая надзирательница, обращаясь то ли к двери, то ли к тому, что лежало за ней во мраке. — Посмотрим, что именно вы так долго и так бездарно пытались удержать.

И осталась стоять перед входом ещё одно короткое мгновение – неподвижная, тёмная, собранная, как клинок перед тем, как его наконец вынут из ножен.

[Бернард Шварц]

Ситуация как в анекдоте или в дешёвом романчике про попаданцев, честное слово. Не успела их компашка выбраться из злосчастных Красных песков, как их тут же в первом же попавшемся поселении, где они собирались пополнить запасы провизии, припахали к какой-то работёнке по изучению заброшенного исследовательского комплекса. Местный представитель администрации банально спутал их с искателями приключений на оба полупопия. Хотя он не был так уж не прав. Разве что это не они искали приключения, а приключения сами находили их. Как говорится, в историю трудно войти, но очень легко вляпаться.

Мысленно Бернард не прекращал негодовать и ворчать ни на секунду, но внешне это проявлялось только в периодических тяжёлых вздохах по поводу вселенской несправедливости и флегматичном поведении. Он ковылял вслед за любителями звериных масок, оставаясь на пару шагов позади, так будто до сих пор охранял арьергард их построения. За месяц пеших прогулок по пустыне это уже банально вошло в привычку.

До поселения людей добралось всего трое: сам Бернард и вышеупомянутые маскарадные личности – волчица и Зейн. По пути их отряд ухитрился потерять Клевария. Он упал с обрыва, когда они ступили на горные тропы. Нейтан отправился искать лекаря, ну или хотя бы то, что от него осталось, сказав остальным, что догонит позже. И вот теперь таким урезанным составом они чапают хрен знает куда и зачем.

Что бы разум не погряз в пагубных мыслях и растущем раздражении, Шварц попытался посмотреть на ситуацию под иным углом. Попытался представить, как выглядит их бравая команда со стороны - сборная солянки бомжей и убийц, явившаяся из пустыни, где никакой другой нормальный и разумный человек не станет шляться просто так. А значит либо они неразумные, либо ненормальные, а потому, по априори, не внушают доверия. Теперь понятно, почему парень из администрации так спешно спровадил их подальше от поселения, к черту на куличики.

Кстати говоря, язык местных оказался на удивление понятным, чем-то напоминал эсперанто. Это в значительной мере облегчало внедрение в общество. Конечно же, их речь иномирцев явно выделялась и была заметной. Хотя возможно на этой планете много различных наречий, что могло опять же сгладить их адаптацию и преодоление языкового барьера. Хоть где-то есть плюсы и перспективы на будущее.

И пока Бернард размышлял о тяготах их бытия, леди Мразволк уже внимательно рассматривала массивные и ржавые двери бункера, который, судя по всему, и был объектом их интереса. Вот только как-то слишком долго она это делала, с каким-то даже благоговением и церемониальностью. На скромный взгляд Шварца тут не было ничего особого, двери как двери, ничего интересного или настораживающего. А Мразволк так и не решилась переступить порог этой заброшенной обители, что вызвало усмешку на губах алхимика, особенно после короткой речи девушки.

- Оххх... Да что ты городишь... - с тяжёлым вздохом проговорил Бернард, подходя к дверям бункера и уверенно хватаясь правой рукой за створку, -... Когда вламываешься в чей-то дом, полагается сначала постучать в парадную дверь...

После этого Шварц открыл двери бункера шире, что бы можно было пройти внутрь, они поддались с противным скрипом, который эхом разнёсся по всему внутренему пространству. Но на этом эффектное появление не закончилось, ступая внутрь первым, алхимик ударил рукояткой мачете по металлу двери и громогласно во всё горло объявил о своём вторжении.

-ТУК!!! ТУК!!!