[Симбер Ресинджер]

Я тебя собрал из несчастья, «богу» на зло
Когда меня посещал духовный озноб
И превратил тебя сам в этот огненный столп
Альтернатив небесам десять сотен нашел...(- с -)

[Наэрхида Обсидия]

Что такое бессмертие?
Вопрос более древний, чем воздвигнутые смертными или богоподобными созданиями, зыбкие королевства мира. Древнее самых страшных кровопролитных воин всех эпох и народов, более древний, чем первородный совершённый грех. Жизнь, в самом простейшем её проявлении – это ярчайшая вспышка, жаркая искра, вспыхивающая от костра. Мгновение, зависшее между двумя чашами весов. На одной из них начало, сотворение, которое мы не понимаем, на второй его половине, конец, который неизбежен для любой формы жизни. Но разве жизнь всего лишь функция смертной плоти? Сердце, заключённое в костном грудном доспехе, воздух в лёгких, кровь в венах, что притворяется, словно однажды не остынет навсегда. Жизнь всего лишь биологическая случайность, не имеющая иного смысла, кроме гниения и разложения. Однако, учёные Ксенос‐армады, придерживались иной истины. Если жизнь – это нечто большее, чем механизм тела, то её можно украсть, извлечь из более долговечного организма, приближённому к бессмертию. Скопировать и повторить на клеточном уровне. Около четырех миллионов лет назад из энергии Архея и необъяснимою наукой сил воплотились демиурги, подобие божественной силы. Потрясающий материал для экспериментов, чтобы раскрыть секрета перерождения демиургов.
Сознание вернулось рывком, заставив почувствовать все прелести побочных эффектов, возникших после воздействия инъекции на тело. Пару раз её стошнило желчью от голода и противного, горького вкуса зелья. Алхимик же, в тёмном одеянии, только подставил котелок, дал глотнуть воды и продолжил эксперимент. Крепкие, магические кандалы сдавливали ноги и кисти рук, пресекая попытки освободиться. Толстой занозой игла вошла в вену, жалящий укус шприца заставил Наэрхиду скривиться. Все линии пентаграммы, начерченные на алтаре, уже полыхали ярким, но не жгущим пламенем. Она наблюдала, как капельки бесцветной жидкости срываются в пропасть тонкой трубки, идущей от её запястья. Пока алхимик занимался сбором данных, она огляделась по сторонам, желая оценить окружающую обстановку. Её глаза были затуманены, а тело — расслабленным, как будто оно больше не принадлежало ей. Когда Наэрхида заговорила, её голос был едва различим, удивляясь неожиданной трудности произношения, словно неведомый предмет, застрявший глубоко в горле, мешал разговаривать.
- Это тупик. Ни одно из ныне живущих существ не сможет объяснить принцип перерождения, даже сами демиурги,- её бледные сухие губы растянулись в кривой ухмылке.
Это место было наполнено странными устройствами и пузырящимся в колбах зелий, заполненное книгами по алхимии и древней магии. Объём знаний, доступных жрицам Ксенос‐армады, настолько велик, что результаты многих проб можно было предсказывать заранее.
- Всё тайное рано или поздно становится явным. Ты знала, что демиургам доступно отсутствие клеточного истощения. В отличие от других существ, таких организмов клетки не теряют способность к делению с возрастом, которые у обычных существ укорачиваются при каждом делении, ограничивая ресурс жизни. Бессмертные организмы крайне эффективно избавляются от поврежденных мутировавших или стареющих клеток, предотвращая накопление «биологического мусора», который вызывает болезни и упадок функций у других существ. Невероятно, правда? Наш Бог - великий Уроборос, достоин, жить вечно!
- Ваш, лжебог, как гигантские звезды, обладающие колоссальной физической энергией, обречены в конечном итоге на неизбежное исчезновение. Они не могут «знать» как решить проблему своего короткого существования. У них нет, и не может быть никакой свободы выбора. Они обязаны рождаться, двигаться, развиваться и умирать так и только лишь так, как им предназначено, - демиург была беспристрастна в своих словах.
Время ничего не меняет. Метод проб и ошибок вполне пригоден для решения несложных задач. Но если решение спрятано среди сотен или тысяч всевозможных вариантов, путь к правильному ответу может растянуться на долгие годы или вообще оказаться непосильным. Далеко не всякий способен терпеливо перебрать хотя бы сотню вариантов. Нет никакой гарантии, что даже неисчерпаемое упорство будет вознаграждено. Прошли сотни лет с момента её заточения и наложение печати Уроборосом. Учёные приходили и уходили, их желания всегда одинаковы. Наэрхида видела это в прошлом и увидит снова в будущем. Сила, заключённая в таких существах, как она, никогда не могла быть по-настоящему покорена. Люди всегда стремились к большему, чем могли контролировать.
- Повысим дозу, поменяем формулу. Я изменил руны в сигил. В прошлый раз не получилось, но, - алхимик сделал паузу, отходя к столу с приборами разных форм, подбирая нужный. Он взял какой-то пузырёк и развёл три капли содержимого в воде, яркого голубого цвета.
– У нас ещё много времени, чтобы попытаться исправить ошибки и понять твой секрет.

[Инфирмукс]

Они узнали об этом случайно — в тот год, когда оплакивали павших у южных рубежей Нергала. Одна из самых кровопролитных битв века: отряд мятежников эвакуировал людей из оккупированных мутантами городов у нергальских руин. Двое побратимов Инфирмукса легли в той мясорубке с культистами Ксенос‑Армады, вместе с ними — больше двух тысяч солдат и мирных жителей. По меркам Климбаха — малые потери. В тот год они жгли прощальные огни и пускали костяные венки по воде.

Инфирмукс, который от горя неделями не выходил из псилоцибиновой гилеи, на рассвете двадцать шестого дня неожиданно вернулся и приказал привезти к нему Аматэо Вентарра — взятого в плен Верховного инквизитора. Единственного заложника, кого оставили в живых, но так и не сумели разговорить. Призвав пыточных дел Мастера с другого конца Некроделлы, одного из лучших, Инфирмукс спустился с ним в подземелье мятежного оплота — «Цитадели снов», где держали Аматэо. Они вышли лишь спустя сутки. Следующей ночью труп инквизитора мятежники насадили на железную пику в рабочем квартале Флегетона, и уже через десять минут его нашли возвращавшиеся с вахты горняки.

Решение штурмовать один из главных оплотов Ксенос‑Армады, который курировал Аматэо, далось не сразу. Когда язык культиста окончательно развязался и из его рта посыпалось всё — и то, что он знал, и то, чего не понимал, — Инфирмукс вытащил из самых потаённых слоёв памяти обрывки о демиурге, заточённом в сердце Храма. Имени он не узнал, только образ — Свобода, и печать, не дающая ей переродиться вне стен Армады.

Инфирмукс мог представить многое. Его уже давно не шокировала даже самая дикая человеческая грязь. В мире не осталось жестокости или поступка, способного выбить его из колеи. Но даже такой прожжённый идеалист, как он, понимая, что штурм Храма — это ещё сотни трупов соратников и побратимов, не мог выбросить мысль о пленнице из головы. Формально Уроборос не сделал ничего нового, всё укладывалось в привычные для него рамки. Но Инфирмукс снова и снова возвращался к судьбе существа, которое знает: оно может быть обречено на тысячелетия страданий, став заложником собственного бессмертия. Подобные Уроборосу жили веками, и, если он всё понял верно, этот демиург сидел там не один век. Между лопатками пробежал холодок, а липкая мерзость осознания варила мозг в адском котле.

К штурму готовились десять месяцев — больше трёх сотен дней непрерывных тренировок погонщиков и боевого слаживания двух взводов, которым предстояло ударить по Храму с Запада и Севера. Небольшие человеческие силы компенсировали огромной хтонической стаей — свыше двух тысяч диких хтонов. Ради одной только охоты и подчинения стаи подготовка растянулась на месяцы: отыскать и взять под контроль столько сильных тварей было задачей не из простых. Гнать стаю через пустыню нельзя: исчез бы эффект внезапности, и к тому моменту, как зверьё добралась бы до стен Армады, их уже ждал бы высокранговый, многократно превосходящий по численности отряд. Все эти месяцы артефакторы собирали стабильный, мощный портал, способный разом перекинуть всю эту ораву в заданную точку.

Сложностей хватало. Нужно было прорвать защитный барьер, укрывавший храм культистов. Обрезать внешние связи — хотя бы на десять минут лишить их возможности подать сигнал тревоги и вызвать подкрепление. Возвести свои барьеры, чтобы никто не сбежал с тонущего корабля. И потом — прямой, жёсткий штурм к самому сердцу Армады, туда, где держали богиню Свободы.

Всё решилось в один миг. Портал распахнулся прямо под северной стеной Храма, и из него, как лавина, вырвалась стая — две тысячи хтонов с погонщиками, рвущих плоть и крошащих камень. С запада ударили люди: хтоники-берсерки, личи, тяжёлые некроконструкты. Барьер Ксенос‑Армады вздулся чёрным куполом, но уже через секунду треснул от залпа магических ядер. Воздух наполнился криками, рёвом и гарью обугленной плоти, когда Инфирмукс повёл прорыв внутрь культового сооружения.

Наэрхида слышала, что наверху, возможно впервые за многие сотни лет, происходит нечто по‑настоящему странное. Это был не прорыв мутантов изнутри ритуальных контуров и не очередной опыт, закончившийся взрывом. Сюда целенаправленно шли. В каменных залах, где держали богиню, осталось всего четверо охранников. Остальных бросили на отражение стаи, что тараном била в несущие стены, пробивала путь к этажам с мутантами, освобождала их и превращала Храм в тотальный хаос.

Воздух дрогнул, и камень одной из стен вспучился, растрескался и выгнулся внутрь, разлетаясь осколками. В следующую секунду пыльную взвесь прорезал чёрный костяной хвост, а следом, словно вырываясь из кошмара, проломился высокий, закованный в хитин силуэт. Пламя Эреба лизнуло руны контурной магии вокруг «алтаря», где была закована Обсидия, заставив их вспыхнуть алым, но не погаснуть. Инфирмукс поднял голову и встретился взглядом с демиургом. Охранники среагировали молниеносно. Один метнулся к артефакту тревоги, второй рванулся вперёд с клинком, третий швырнул связку атакующих печатных плетений. Четвёртый застыл, сжав в руке клеймор, готовясь к рывку: в его зрачках отражался только чёрный силуэт хтоника.

— Это... — его голос дрогнул, — Красный мятежник!