[Лаурентэ Эстерхази]

Климбах, Некроделла/ Альдарион / 08.08.4831

Аэнар и Лаурентэ Эстерхази

Эпизод является игрой в в  прошлом и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту стандартную систему боя.

[Аэнар Эстерхази]

Черное пространство раскололось на болезненные, зеленовато-алые вспышки посреди обзорного дисплея на борту маленького корабля, и вместе с ним беспощадно, жестоко раскололся на обрывки покоя краткий, тревожный сон. Внутрисистемные прыжки никогда не давались Аэнару легко. Странное дело, казалось бы, но иногда даже за почти две сотни лет непрерывных повторений бывает сложно привыкнуть.
Он медленно раскрывает усталые глаза, оглядываясь на серые панели синт-кристалла, покрывающие переборки, касается теплого материала лбом, борясь с тошнотой закрывает глаза снова.
Ни слова не вырывается из его рта. Зачем?
Он и так знает, куда летит и почему именно здесь завихрения не-пространства отдаются в его голове невозможными цветами и тошнотой, словно чувствительные рецепторы во всех органах чувств сталкиваются с чем-то неуловимо, едва заметно мерзким.
Домой.
Кто-то другой, возможно, испытывал бы сентиментальные чувства. От ностальгии и до ненависти. Аэнару это место было... никаким. Далекие отблески прошлого уже давно слились в шепот, фон и белый шум, из которого время от времени выныривали лица, давно забытые или утерянные. Он не ненавидел дом. Он не любил его. Впрочем, кто бы вообще в здравом уме любил Климбах?

Тихое, стерильное гудение маршевых двигателей, почти незаметное если не прислушивается, сейчас звучит особенно неприятно. Именно своей незаметностью. Прилизанностью. Непохожестью на хищный рев десантного катера после входа в атмосферу. Это не вызывает раздражения. Но это не нравится. Искусственное. Пластиковое. Но — увы — предусмотренное уставом. Коалиция не любит лишний раз усугублять.
Он прокручивает в голове детали задачи. Механически, статистически. Без каких-то особых эмоций. Дом. Переворот. Геноцид. Репрессии. Хтоническое заражение. Эти слухи больше похожи на бред сумасшедшего, а скорее — не очень умного заговорщика. Вот только этих слухов было много. Наверное. Так сообщили на брифинге. Предупредили о критической оценке, конечно. Легион — это же не тупоголовая солдатня. Ну, не совсем. И не только. Но не сейчас. Приказ не особенно конкретен, но всеобъемлющ: разобраться. Аэнар принял его без вопросов. Как и положено легионеру. Разобраться, значит разобраться. Он не читал эти путанные, переполненные многословием письма от заявителей: те крупицы правды, что в них, несомненно, были, едва ли будут отличаться от того, что он увидит собственными глазами. А ложь, полуправда и сладкие слова — это мелкая, грязная и слишком противная роскошь. Что-то из разряда золотой сантехники: безвкусно и бесполезно.

Он вновь открывает глаза, отрываясь от синтетической переборки. Не смотрит по сторонам. Смотрит на шар посреди дисплея. Где-то впереди, за перегородкой, пилоты, наверное, уже установили связь с космопортом на Альдарионе. Пальцы проверяют пуговицы мундира. Поправляют инсигнию на груди. Натягивают тонкие перчатки.
Дом.
Слишком давно. Слишком далеко. Слишком... безразлично. Тот факт, что жертвой страшного переворота стал, по словам, его собственный отец, значил для него примерно ничего. Данмарис Эстерхази сделал все, чтобы его не считали отцом в том самом отцовском смысле. А Аэнар хорошо изучил его уроки.

Гудение двигателей становится громче. На фоне механический голос виртуального ассистента приторно-доброжелательным тоном сообщает о входе в атмосферу и прохождении через грозовой фронт. Дрожь турбулентности не проходит через защитные поля и прочный полимерный корпус.
Дом. Он здесь.


 

[Лаурентэ Эстерхази]

Разумеется, Лаурентэ неоднократно предупреждали и не один человек — удержать власть на Альдарионе окажется трудной задачей, вытягивающей силы похуже рождения тройни.
Три раза подряд. Жизнь в змеином клубке из собственных родственников или чужих ядовитых жён — ничто, по сравнению с тем, что ей пришлось переживать теперь ежедневно, с тех пор, как Данмарис был сброшен со своего трона.
Раньше ей приходилось координировать лишь сравнительно небольшую, очень лояльную и преданную сеть из тех, кто служил ей беспрекословно. Пара десятков полезных единиц, очень пригодившихся, впрочем, в строительстве фундамента для новой власти. Именно эти винты сейчас держали то,  что она формировала дальше.
Благодаря содействию Владыки Инфирмукса, ей не пришлось затягивать на собственных островах долгую, кровопролитную бойню с влиятельными несогласными пластами своего дома и домов поменьше, длящуюся годами.
Первый пресс принёс свои плоды, гораздо более удачные, чем она ожидала.
Лаурентэ не хотела утопить Альдарион в крови и криках не хотела насаждать себя в качестве архонта насильно. Не хотела прослыть той, кто правит на почве из страха и угнетения.
Лишь чтобы её голос услышали — первую волну чисток пришлось провести, при помощи клинков и она не гордилась этим. Причем, клинков из чужих ножен, так как опираться на бывшую армию отца ещё было  нельзя. Прежде необходимо убедиться в верности тех, кто носит с собой оружие.
Но если на тебя бросаются, со звериным рвением, лишь метя клыками в горло: бесполезно вести переговоры.
Как только в ответ на один её вид у трона парящих островов прекратили резко обнажаться мечи и слышаться вопли: «Долой юбку из дворцов правителей!» Лаурентэ стала готова слушать и говорить, сложив оружие.
Сперва Лаурентэ сменила всех глав дворцовой стражи, а те прошерстили уже свои отряды, оставляя вблизи лишь верных воинов.
Затем менялись старшие звания во флоте и армии, чьи капитаны скурпулезно проделывали ту же работу со своим личным составом. Были и нудные ментальные проверки. Поэтому, тот, кем поскорее заручилась Лаурентэ — сильный маг, способный организовать, уже при помощи своих чародейских подчиненных, буквальную чистку мозгов. Понятное дело, Лаурентэ не ждала от этих действий безупречной кристальной чистоты, но по крайней мере, ей точно не нужен кружок заговорщиков под самым носом.
Последними шли светские умы — высшие чиновники и прочие бюрократические винтики.
Таким образом, она потратила год.
Три месяца на первые волны буквальных сражений и, безусловно, окружение себя деловыми сторонниками в будущем правлении.
Три месяца на ревизию в службах безопасности, стражи и охраны дворцов.
Три месяца на ревизию верхушек армии и флота.
Три месяца на окончательную перестановку мозговитых сил рядом с собой — конечный состав Совета.
И, всё равно, сейчас её окружение в палатах альдарионских дворцов больше напоминало сырое тесто, будто бы, чтоб испечь из него пирог надо сходить на вулкан.
Она и сидела, как на дремлющем вулкане.
Совет не мог ни до чего договориться, при каждом заседании. Благо, на три высших поста она посадила действительно умных эльфов и те вели параллельную ей риторику.
Но вот сегодня — в день прибытия инспектирующей делегации из Коалиции Рас даже они не могли между собой договориться, пытаясь написать лучшую стратегию поведения.
— Довольно, — острое ухо Лаурентэ раздраженно дернулось, после чего она поднялась из-за стола: — Я отправлюсь встречать этот корабль лично, ведь он приземлится на центральной площадке? Подготовьте Малый Зал. Мы будем беседовать — там. Так же...подготовьте комнаты. И принесите все отчёты. Такие визитеры обожают изучать бумаги.
Центральная площадка для посадки небольших кораблей была относительно недалеко от дворца, окружённая различными шумопоглощающими экранами, но Лаурентэ и так слышала вибрирующий гул приближения гостей. Когда сам корабль ещё не показался из-за гущи облаков. Лаурентэ не любила металлических кораблей без парусов.
Но когда гости приземлились, она уже стояла во главе небольшого количества встречающих на фоне белокаменных дворцов, одетая в черно-красное, будто цвета пепла, дыма и огня, платье.
Лаконичные выверенные слова официальных приветствий говорили её первые советники. За плечом стояли телохранители. Лаурентэ не мигая смотрела на беловолосую фигуру перед собой.
Фигура приближалась.
«Леди-архонт Альдариона, Лаурентэ Эстерхази приветствует Вас в столице семи парящих островов».

[Аэнар Эстерхази]

Он ненавидел такие задачи.
Нет. Не ненавидел. Слишком сильное слово. Не понимал, как следует их воспринимать.
Его стихия — огонь. Корабли с острыми силуэтами, а не сглаженные, словно вылепленные из куска мыла, дипломатические борты. Ветер в лицо, рев прыжкового ранца за спиной. Сполохи от разрывов снарядов, изрыгаемых автоматическими пушками, мерцающие сети магических защит. Трап десантного катера, дрожащий от гусениц съезжающих бронемашин. Честные стволы и честные клинки врагов, а не ядовитые взгляды придворных интриганов, в чей муравейник ты заползаешь, словно жук.
Но все это ничего не значило.

Приглушенное при прохождении через атмосферу освещение загорается вновь — не мерцающими багровыми аварийными огнями, а ровным рассеянным светом. Аэнар медленно встает, отцепляя ремни. Устав всегда требует их пристегивать, и он делает это механически. Привычно. Быстрый взгляд на дисплей умных часов: разумеется, все как и по плану. Ни минутой позже или раньше.
Усталые от долгого сидения на одном месте мышцы отзываются неохотно, скованно. Почти как мысли, чертовы проклятые мысли, что прорываются через завесу устава, брифинга, боевой задачи. Возвращающие в, казалось бы, давно отброшенный и забытый дом, что должен был остаться чем-то на уровне концепций прошлой жизни.

Он ступает на знакомые, слишком знакомые камни воздушного порта, и память тщательно выверенными, почти неоформленными кусками эмоций шевелится где-то в глубине разума, возвращая не образы, нет — отголоски эмоций, когда-то бывших в нем.
На этих камнях он смотрел на взлетающие корабли целую вечность назад, те самые корабли, среди которых его собственный дипломатический кораблик выглядел неестественно, страшно, несмотря на отсутствие ракетных направляющих и торчащих пушек: красивые, изящные, с большими парусами, что ловили потоки эфира и, казалось, таяли в лучах заката. Он смотрел на них в том самом забытом детстве, изможденный бесконечными тренировками с утра до того самого заката, а сестра — Аэнар помнил ее облик на уровне концепции тепла и близости — робко протягивала ему кружку ароматного чая.
Он не помнил, что думал тогда, глядя с этих камней в горизонт. К сожалению. Или к счастью.


— Процедура посадки завершена. — звучит голос позади, из кабины пилота. Там же, на фоне, выгружаются с вещами сотрудники надзорной миссии, о чем-то друг с другом говоря и обсуждая. Аэнар не слушает их, в том нет нужды. Едва ли инспекция начнется именно сегодня, в день прилета: никогда не начинается, для начала нужно устроиться, развернуться и разработать план.
Он не отвечает, а просто сходит с трапа и движется вперед. Кожей чувствует касание камер и взглядов.
Он не замирает, когда слышит знакомое имя и знакомый, хоть и изменившийся за прошедшие века, голос. Не при всех. Не здесь. На самом деле — не знает, как именно должен говорить. И что делать. Эхо прошлого в памяти отзывается знакомыми образами робкой близости, далеких, скрытых эмоций, отзвуками разговоров в краткие минуты отдыха. Отзывается и гаснет, как и положено эху.

Его движения экономичны, пружинисты. Взгляд скользит на делегацию. На нее. Даже если бы он мог, он бы не стал выражать эмоции открыто здесь, сейчас, при всех. Это нарушит миссию. Прежде всего — в глазах тех, кто спровоцировал их прилет сюда. Командование не говорила прямо, но Аэнар далеко не идиот. Он умеет сложить два и два. И прекрасно понимает, что может быть, если глава инспекции от Легиона проявит излишнюю теплоту к инспектируемой на людях. Особенно если это его старшая сестра.

— Леди Эстерхази. От имени Коалиции мы благодарим вас за теплый прием. — он говорит ей ровно, словно машина, идеальным тоном дипломатических курсов Легиона... но взгляд задерживается на фигуре и лице Лаурентэ на долю мгновения дольше, чем нужно. —  Мы не займем ваше время больше, чем требуется для выполнения задачи.

[Лаурентэ Эстерхази]

Правила политического океана Лаурентэ впитывала сперва, от случая к случаю, бессистемно, иногда спотыкаясь и больно набивая себе шишки. Святое правило: чем выше ты забрался, тем больнее будет падать.
У неё особенно не было наставников на этом поприще, так как слишком много слушать кого-то другого, занимая руководящий пост, грозит стать марионеткой в руках умелого кукловода.
Сколько стран и государств держит формального короля для красоты или в угоду традициям, когда фактически правит совет, какой-нибудь министр или фаворит. У всех, желающих занять пост помощника любого властителя — есть свой интерес, помимо безвозмездного желания помогать, будучи полезным. Глупые не добираются до высоких политических постов. Умные всегда чего-то хотят.
— Безусловно. Судьбоносная встреча, — Лаурентэ сочла неправильным искусственно игнорировать дракона в комнате, хоть её скромный комментарий не был прямым ударом по лбу очевидного, то есть, прямого кровного родства с главой инспекции. — Прошу, идемте. Нам предстоит долгий разговор, вероятно. Каков ваш план проверки?
Повернувшись спиной и уже направляясь внутрь дворцовых помещений, Лаурентэ желала услышать официальный ответ. На всех планетах свыше и в объединяющих организациях обожают придумывать регламенты и рычаги работы бюрократических процедур.

А вот тот факт, что проверяющим прислали Аэнара — выбивался из всякой логики, всё равно что послать палача ровнять благоухающий цветочный сад, среди которого порхают беззаботные бабочки. Если это ход, рассчитанный на хитрую попытку уколоть её лично... о, она запомнит Коалиции.
Невозможно было его не узнать, ослепляющая порода Эстерхази сияла бы в линиях, даже если бы всё его лицо покрывали кратеры шрамов от какого-нибудь огня.
Слегка сжав зубы, Лаурентэ заставила себя прекратить думать о личном.

Вдруг, у кого-то из инициаторов проверки на это и был рассчет. Вскоре, все оказались в Малом зале совета, обставленном как любой зал любого совета. Гостям предложено было занять свои места, на столешнице уже белели страницы официальных бумаг, в нескольких экземплярах, заверенных печатями.

— Господа, перед вами хроника последних событий на Альдарионе. Ознакомьтесь, я готова ответить на любой разумный вопрос. Однако, советую помнить, что мы не в суде, здесь нет ни трибун, ни скамьи для обвиняемых.

Лаурентэ слегка усмехнулась, садясь во главе стола и переплетая между собой пальцы рук. Серьёзно, кому пришло в голову гонять сюда межпланетный корабль, чтобы удостовериться в деталях падения Данмариса Эстерхази или покопаться среди подробностей её восхода на трон. Пожалуй, нельзя было исключать, что это очередная забава какого-нибудь сексиста, ну ведь не способна женщина просто так стать во главе целого домена.
На Климбахе и меньшее решало вопрос о престолонаследии. Дуэль, к примеру. Банальное братоубийство. Так почему же отцеубийство вызвало такой живой интерес. Ниточки могли тянуться к симпатиям Данмариса. Он мёртв слишком мало, чтобы его паутина истлела.

[Аэнар Эстерхази]

Аэнар шагает по знакомым камням в хорошо, слишком хорошо известный, отпечатавшийся в памяти дворец. Эти стены не изменились даже под владычеством новой хозяйки: все те же белые камни и позолота, все те же флаги с символикой дома, как будто этот дом что-то значил для кого угодно хоть что-то. Он вновь идет по тому коридору, в котором сотни лет назад бежал и смеялся, а еще через десятилетие полз, истекая потом и видя перед собой туннель, скованный усталостью. 

Стулья в зале малого совета — не такие, как на базе или на кораблях. Деревянные, покрытые лаком. Скрипучие. Функциональность, скрытая под архаичными формами, как и все вокруг. Как сам Альдарион на фоне остального Климбаха, архипелаг гармонии и устойчивости на фоне хаоса. Аэнар успел отвыкнуть от этого. От этих форм, от архаичных обводов воздушных кораблей, которым паруса в общем-то и даром не нужны, от одеяний придворных, больше подходящих для какого-нибудь агромира. От всего того, что делало его тем, кем он был сотни лет назад, до перековки и ссылки. 
И от того, что с ним спорят или смеют указывать, не будучи непосредственным командиром.

— Наша задача — не суд, а проверка и выяснение обстоятельств, госпожа Эстерхази. Всех обстоятельств и их соответствия требованиям действующего законодательства, включая особый статус планеты Климбах.  — отвечает Аэнар ледяным тоном; он помнит эту сестру еще девочкой, испуганной и яростной перед судьбой, которую уготовил отец и ей, и в общем-то всем остальным сестрам. В отличии от многих, у Лаурентэ в крови всегда была... непокорность, даже если высказать ее не было возможности. В свое время это восхищало. Но иногда это могло стать... проблемой. 
Аэнар не привык к непокорности. 
Его взгляд скользит по фигуре леди Эстерхази, по ее прекрасному, словно вырезанному из мрамора, лицу, по прищуренным глазам. По бумаге — настоящей; кое-где за пределами, в отдаленных планетоидах и странах, настоящая бумага была роскошью, он видел и такие места. 

— Комиссия будет работать в рамках протокола, утвержденного Уставом Коалиции, в отношении планеты Климбах. В случае несогласия или сомнений в нашей компетенции, вы вправе обратиться в установленном порядке к вышестоящим лицам и органам Коалиции в соответствии со статьей 59 Соглашения. 

Он смотрит поверх ее головы, не меняя лица, не реагируя мимически. Ему на самом деле не то чтобы интересно, каким образом сестре удалось свергнуть старого паука Данмариса. Вот уж чем, а сыновьими чувствами к тому, кто год за годом делал из него живой меч, Аэнар не пылал. 

— По своей линии прошу подготовить к завтрашнему дню полную сводку о вооруженных силах домена, состоянии военных и инженерно-технических активов и хранилищ прошлого архонта, а также обеспечить доступ на данные объекты. 

[Лаурентэ Эстерхази]

Темнеет кровля декабря

Под звон полуночных штормов,

Да ты не спрашивай меня,

Лишь просто дай мне кров.

На сапогах твердеет грязь,

И как последним быть из нас?

И тянет черепицы скрип

Из горла медный хрип:

И он говорит ей — сестра, я слишком давно на этой войне

Когда вы пьете это ваше вино, я нёбом чувствую кровь —

В ней хватает и серебра, и стали, и соли, и гари огней;

— Любопытно, что сперва эти сводки и сведения могли бы запросить, — голос Лаурентэ стал на тон тише, обманчиво мягче, словно кто-то заботливо пригладил все острые колючки на опасном ядовитом растении. — Но первичного дистанционного запроса не было. Сразу же физическая проверка. Нет-нет, я ни в коем случае, не оспариваю право на её проведение. Мне нечего скрывать. 

Дальше Лаурентэ полуприкрыла глаза, выслушивая требования про полную сводку о вооруженных силах домена, состоянии военных и инженерно-технических активов и хранилищ прошлого архонта, а также обеспечении доступа на данные объекты. 

Многие мужчины намеренно пытались, при разговоре с ней, оперировать сложной специфической терминологией, в чем явно был прямой намёк на тот факт, что красивое приложение к мужчине-воину обязано знать совершенно другие вещи, куда больше присущие женщине и истинной леди. Сотни лет рисовался этакий образ хорошенькой компаньонки, которой очень идет быть умненькой в некоторых аспектах — допустим, поддержать светскую беседу о живописи, с выражением, чувственно прочесть отрывок из знаменитого стихотворения или знать из какого металла пуговицы на форменном пиджаке. 

Но в стратегические разговоры о войне и политике вмешательство считалось невежливым, неуместным. Супруга должна хранить очаг, заниматься детьми и домом, сиять своей красотой на приёмах, балах, вечерах, уметь развлечь мужчин, пока они обсуждают действительно важные вопросы. 
У женщин был чётко проторенный путь, обёрнутый в настолько красивые слова, что многие из её сестер искренне верили в своё предназначение. 
Лаурентэ была бы большой лгуньей, если бы позволила себе утверждать, что каждая из дочерей Эстерхази считала себя несчастной, выйдя за влиятельную фигуру в чужом мире. У многих из них даже был свой бизнес, скажем, ювелирный, цветочный либо модный салон. 

— Вы желаете получить доступ на эти объекты завтра? Хорошо. Начнем с девяти утра. Требуемая сводка будет готова к восьми. Что-нибудь ещё?

Лаурентэ точно не знала...чем инспекция собралась заниматься прямо сейчас. Будут правда изучать бумаги? 
Спрашивать о чем-нибудь другом? 
Вроде бы, основное назначили на завтра. Пожалуй, стоит предложить проверяющим комнаты. Аэнару выделить ту, в которую можно тайно пройти через смежные двери во дворце. Они двое слишком давно не виделись. Практически, целую жизнь. 
Но не использовать шанс на тет-а-тет встречу с родным братом было бы глупо.