[Мэйв]

Мэйв на мгновение замерла, словно эти мысли — о лжи и недоверии — коснулись чего‑то очень глубокого внутри неё. Её пальцы чуть дрогнули на плече Сейрана, но она не отстранилась. Наоборот — будто ещё сильнее захотела быть с ним открытой, прямо здесь и сейчас.
 
Она медленно выдохнула, собираясь с мыслями. В её глазах читалась внутренняя борьба — не между правдой и ложью, а между привычкой молчать (выработанной годами работы, где маски были необходимостью) и желанием быть настоящей рядом с тем, кто стал для неё важнее всего.
 
— Знаешь... — начала она тихо, почти шёпотом, — я умею врать. Умею скрывать. Это часть нашей профессии, и моего прошлого опыта. Там, где я работала, без этого было нельзя. Ты либо учишься держать лицо, либо... тебя сминают.
 
Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась горечь — не за себя, а за то, что когда‑то это стало нормой.
 
— Но врать близким... — она чуть поморщилась, будто само слово вызывало у неё физический дискомфорт, — это для меня... предательство. Самое настоящее. Потому что если не можешь быть честным с тем, кого любишь, тогда с кем вообще можно?
 
Она чуть повернула голову, чтобы видеть его глаза — искренне, без утайки.
 
— Я могу скрыть что‑то от незнакомца. Могу сыграть роль перед коллегой. Могу улыбнуться и сказать «всё хорошо», когда на душе тяжело — если это нужно для дела. Но тебе... — её голос дрогнул, но не от слабости, а от глубины чувства, — тебе я врать не стану. Даже если правда будет сложной. Даже если она тебя расстроит. Даже если ты... разочаруешься во мне.
 
В её взгляде не было вызова — только чистая, обнажённая решимость. Она не клялась на словах — она утверждала свою позицию как часть себя.
 
— Потому что доверие — это не что‑то, что можно построить один раз и забыть, — продолжила она, чуть крепче сжимая его руку. — Это... как танец. Как наш танец сейчас. Нужно постоянно чувствовать партнёра. Нужно смотреть друг на друга. Нужно слышать. А если начать врать — ты сбиваешься с ритма. Теряешь связь. И в конце концов... просто падаешь.
 
Её губы тронула лёгкая, немного грустная улыбка.
 
— Я уже падала так однажды. Не из‑за своей лжи, а из‑за чужой. И это было... больно. Поэтому я поклялась себе: никогда не стану причиной такой боли для того, кто мне дорог.
 
Сейран слушал, не перебивая. Он мог увидеть, как в её глазах мелькают тени прошлого — не обвинения, не упрёка, а тихой, выстраданной мудрости. И она не просто говорит — она дарит ему часть себя, самую уязвимую и самую ценную.
 
— Я хочу, чтобы ты знал, — добавила она чуть мягче, — если я вдруг замолчу, если стану отстранённой... это не значит, что я что‑то скрываю. Просто мне нужно время. Чтобы разобраться в себе. Чтобы понять, как сказать то, что чувствую. Но я скажу. Обязательно. Потому что ты — тот, ради кого я готова быть настоящей. Без масок. Без ролей. Без лжи.
 
Мэйв взяв коммуникатор и открыв их диалог замерла, словно время вокруг неё остановилось. Пальцы, державшие коммуникатор, слегка дрожали — не от страха, а от острого, обжигающего смущения. Её лицо мгновенно залилось краской — так сильно, что, казалось, даже уши стали пунцовыми.
 
Она смотрела на экран, не в силах отвести взгляд, но в то же время желая немедленно стереть этот момент из реальности. В голове пронеслось: «Как? Когда? Почему я не заметила?»
 
Медленно, почти неосознанно, она подняла глаза на Сейрана. В её взгляде читались все эмоции сразу:
смущение — глубокое, почти детское, будто её поймали за чем‑то очень личным;
недоумение — как такое вообще могло произойти?
лёгкая паника — что он подумает? Как это объяснить?
стыд — не за саму фотографию, а за то, что это вышло случайно, без её ведома.
 
— Я... я не... — начала она сбивчиво, голос дрогнул, и она на мгновение запнулась. — Это... это случайность!
 
Её пальцы нервно сжали край коммуникатора, а потом она резко опустила его экраном вниз, будто это могло заморозить ситуацию, дать ей секунду передышки.
 
— Понимаешь, — она заговорила быстрее, слова лились потоком, как будто если остановится — всё станет ещё хуже, — я тогда поднимала телефон с пола, он упал вниз и лежал экраном вверх, я просто... случайно нажала что‑то. Я даже не посмотрела, что вообще что-то отправляла! Я вообще не проверяла чат после этого...
 
Она подняла на него глаза — в них читалась искренняя мольба о понимании.
 
— Клянусь, я не собиралась этого делать. Ни тебе, никому. Это просто... нелепая ошибка.
 
Её дыхание участилось, она невольно сжала кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
 
— И я так... так извиняюсь. Правда. Это было неуместно, даже если случайно. Я не хотела ставить тебя в такое положение. И себя... — она запнулась, чуть покраснела ещё сильнее и тихо добавила: — ...в такое положение.
 
Они молчали, и от этого молчания ей стало ещё неуютнее. Она быстро заговорила снова, уже чуть спокойнее, но всё ещё с нотками растерянности в голосе:
— Если хочешь, удали это. Или... или давай просто сделаем вид, что этого не было. Я обещаю, что буду внимательнее с телефоном. И... и я правда не хотела, чтобы ты это увидел вот так. Не так.
 
Она опустила взгляд, разглядывая свои пальцы, которые теперь нервно теребили складку платья. В этой неловкой паузе она вдруг почувствовала себя уязвимой — не из‑за фотографии, а из‑за того, что он мог подумать, будто она намеренно пыталась его как‑то спровоцировать.
 
Наконец, набравшись смелости, она снова посмотрела на него — прямо, открыто, без тени лукавства:
— Я просто хочу, чтобы ты знал: это не было частью какого‑то плана. Это... — она чуть улыбнулась, и в этой улыбке было смешение стыда и самоиронии, — это была чистая, стопроцентная случайность. И я очень надеюсь, что ты сможешь это понять. И... простить мне эту глупость.
 
В её глазах читалось искреннее раскаяние — не за то, что было на фото, а за тот неловкий момент, который она невольно создала. Она не оправдывалась — она объясняла. И просила о понимании. Она медленно подняла руку и легко коснулась его щеки — нежно, но твёрдо. Она понимала, что если от оттолкнёт её руку и уйдет, то это будет полностью её вина и тогда весь мир для неё рухнет... из-за обычной и нелепой случайности.

[Сейран]

Сейран слушает. Внимательно. Каждое слово. Он не просто слушает. Он сверяет её интонацию и посыл. Дело вовсе не в обмане. По факту, ситуация не стоила и выеденного яйца. Скорее "посмеяться и забыть". Но вопрос, что сейчас это было не смешно, когда вместо того, чтобы выяснить и разрешить недоразумение, можно было получить упрёк и тонны помоев на уши.

- Не клянись, - отрицательно говорит он, качая головой. - Я тебе верю. И так верю.
Ему слишком много клялись, заверяли в своей честности, в своих добрых намерениях, что суть слов обесценилась до крайности. А, между прочим, эти лживые клятвы потом горячими углями падали на голову обманщиков. Все-таки клятва - это не просто слова. Если слова можно обесценить до ветра, который дул, и нет его. Который пытаешься схватить, и не можешь. Тот клятва - это камень, договор нерушимый ни для огня, ни для воды. Лишь смерть может отпустить из-под клятвы. И то не вся. Смотря что за слова были под ней сказаны. Поэтому мужчина знал цену не только информации, но и словам.

Он улыбнулся. И усмехнулся. По-доброму. А его взгляд наполнился любовью. Ещё больше тёплыми чувствами. Он продолжал держать её за спину, улыбаясь. "Не извиняйся, ничего не произошло". 
Второй рукой взяв её за руку, которыми она сначала теребила платье от чувства неловкости, а потом погладила его по щеке, и поднёс к своим губам, целуя тыльную сторону пальцев. 

Не ту эмоцию, конечно, он хотел от неё получить. Ситуация вышла из-под контроля и обернулась совершенно непредсказуемо. Но Сейран не жалел. Во-первых, для него это действительно форма флирта, где можно и нужно дразнить совершенно беззлобно любимую. А все подтрунивания нацелены лишь на то - показать, что она желанна. А не для того, чтобы унизить и растоптать. Нет, никогда. Во-вторых, флирт сам по себе без определенного статуса ставил обоих в крайне неловкое положение, давая ложные надежды и ожидания, когда она сторона может надумать себе больше. Разумеется, очень удобный инструмент, чтобы разбить чье-то сердце или склонить на свою сторону, а потом добавить, что ничего не обещалось. Но в этом вопросе Сейран был порядочен. Он терпеть не мог играть чьим-то чувствами, равно, как не давал играть своими.

До этого момента он не мог позволить себе так флиртовать с Мэйв. Это могло быть расценено неправильно. Это было просто некрасиво. Но теперь, когда она дала своё согласие, он мог пользоваться этим инструментом в своё и её удовольствие сколько угодно. Ей просто оставалось принять это как должное такую форму игры и общения. По крайней мере, самому мужчине очень нравилась подобная форма общения.

- Не скажу, что для меня такая форма общения... Привычна. Вообще нет. Поэтому... Я был несколько.. эм, шокирован, когда такое получил. Но в тот момент я подумал, что таким образом ты хотела меня поторопить. - Честно признается он, как расценил подобную фотографию. - Я не разглядывал особо. Так что, что с ней делать, решать тебе. Хочешь - удали. Хочешь, чтобы она была у меня - оставь.  Мой коммуникатор у тебя. И тебе решать, что делать со своей фотографией.

Продолжал он говорить, покрывая поцелуями пальцы, чтобы она наконец-то успокоилась и перестала винить себя, краснеть и тараторить как напуганная сорока. Для Сейрана вообще никакой проблемы в этом не было. Абсолютно.
- Я не разглядывал. Но то, что я успел запечатлеть, уже из памяти не сотрётся, - говорит он, жмуря серые глаза словно довольный кот, мурлыкая ей в ладонь. - Прекрасные виды. Тебе точно нечего стесняться.

Если честно, он был счастлив, что это оказалось банальным недоразумением. Он не хотел, чтобы в их отношения примешивались друзья-подружки. И честно, он не хотел бы, чтобы она вообще слала такие фото. Он, разумеется, конечно, хотел бы их получать. Но, во-первых, он не хотел бы, чтобы эти данные хранились где-то на серверах или их коммуникаторах, которые, если что, можно взломать. Цифровая безопасность и гигиена. А, во-вторых, не надо кормить его дракона ревности лишними поводами. У него и так хватало поводов для паранойи, чтобы накрутить себя. Не стоит. Пусть лучше показывает их ему дома.

[Мэйв]

Мэйв замерла на мгновение, впитывая ощущение его поцелуя на своей руке — лёгкого, почти невесомого, но такого значимого. Внутри неё что‑то отпустило: узел тревоги, стягивавший грудь последние минуты, наконец развязался, а на смену ему пришло глубокое, обволакивающее спокойствие.
 
Она медленно опустила ладонь с его щеки, и пальцы невольно задержались у линии челюсти — не в порыве страсти, а с тихой благодарностью. В груди разливалась волна облегчения, тёплая и густая, как мёд, заполняющая каждую клеточку тела. Дыхание выровнялось, стало глубже, свободнее, будто она впервые за долгое время смогла вдохнуть полной грудью.
 
Взгляд Мэйв прояснился — больше не было ни смущения, ни паники, ни лихорадочного поиска правильных слов. Только чистое, ясное осознание: всё позади. Эта нелепая случайность с фотографией, которая казалась катастрофой, теперь выглядела... незначительной. Мелочью, не стоящей тех переживаний, что она испытала.
 
Она чуть склонила голову, наблюдая за ним — за тем, как мягко светится его улыбка, как в глазах только тепло и понимание. И в этот момент Мэйв почувствовала, как в душе расправляются крылья — нежность к нему, благодарность за его терпение, радость от того, что он остался, не отвернулся, не сделал из этого повода для упрёков.
 
Её пальцы нашли его руку — осторожно, но уверенно переплели пальцы. Прикосновение было лёгким, но в нём читалось всё: и извинение за свою панику, и признание его доброты, и обещание быть честной впредь.
 
В груди разливалось уютное тепло — не просто облегчение, а уверенность. Она больше не боялась, что он уйдёт. Не боялась, что её примут за кого‑то другого, не за неё настоящую. Он видел её растерянность, её стыд, её сбивчивые оправдания — и всё равно остался. И это делало его особенным. Единственным. Тем, кому можно доверять.
 
Мэйв закрыла глаза на мгновение, запоминая это чувство — безопасности, принятия, лёгкости. Всё напряжение, сковывавшее её тело, ушло без следа. Плечи расслабились, спина выпрямилась, а на губах сама собой появилась тёплая, искренняя улыбка — не вымученная, не натянутая, а живая.
 
Она глубоко вдохнула, ощущая, как аромат его одеколона смешивается с запахом вечера, музыки, их общего спокойствия. В голове больше не крутились тревожные мысли, не метались вопросы «а что, если...». Теперь там было тихо — и в этой тишине звучало одно простое знание: он не уйдёт. Он рядом. И этот момент — настоящий.
 
Музыка вокруг стала частью её внутреннего ритма — плавной, успокаивающей, ведущей их дальше. Мэйв сделала шаг ближе, позволяя себе полностью расслабиться в этом мгновении. Больше не нужно было защищаться, оправдываться, бояться. Можно было просто быть — здесь, рядом с ним, в тепле его присутствия, в безопасности их общего «сейчас».
 
И когда она подалась навстречу, ощутила, как последняя тень неловкости тает без следа. В груди билось лёгкое, воздушное чувство — доверие, свобода, счастье. Всё стало проще и в то же время глубже. И Мэйв наконец позволила себе просто наслаждаться этим. Без слов. Без сомнений. Без страха. Только они и этот идеальный момент.
 
Мэйв больше не могла терпеть и не хотела, она обхватила его за плечи — сначала осторожно, почти нерешительно, а затем крепко, уверенно, словно наконец позволив себе полностью отбросить барьеры. Её пальцы слегка сжали ткань его одежды, будто желая убедиться, что это не сон, что он здесь, рядом, настоящий.
 
Она подалась вперёд и поцеловала его в губы — впервые по‑настоящему, без оглядки, без страха, без мыслей о том, что будет дальше. В этом поцелуе сосредоточилось всё, что она так долго сдерживала:
нежность — мягкая, тёплая, обволакивающая, как шёлк на коже;
любовь — глубокая, искренняя, давно зреющая в сердце;
страсть — яркая, живая, вырывающаяся наружу после долгого ожидания.
 
Её губы двигались медленно, но уверенно, передавая всю гамму чувств, которые она испытывала. Время будто остановилось — исчезли звуки музыки, голоса вокруг, взгляды посетителей. Остался только он: его дыхание, его тепло, его ответное прикосновение.
 
Прижавшись сильнее Мэйв почувствовала, как внутри разливается волна абсолютной свободы. Ей вдруг стало абсолютно всё равно, где они находятся — в переполненном зале или на пустынной улице, под взглядами десятков глаз или в полном одиночестве. Не имело значения, смотрят ли на них, шепчутся ли за спиной, осуждают ли — всё это потеряло смысл перед мощностью момента. Поцелуй становился глубже, интимнее, раскрывая то, что раньше оставалось скрытым за улыбками и осторожными взглядами.
 
В груди билось лёгкое, пьянящее ощущение — как будто она наконец сделала шаг в пропасть и обнаружила, что умеет летать. Тревоги, сомнения, страхи — всё это растаяло без следа, оставив только чистую, безоговорочную радость от близости, от прикосновения, от того, что они наконец позволили этому случиться.
 
Мэйв чуть приоткрыла глаза, когда поцелуй на мгновение прервался — всего на долю секунды, чтобы вдохнуть, чтобы запомнить этот взгляд напротив: потемневшие зрачки, лёгкую улыбку в уголках губ, тепло, которое теперь принадлежало им обоим. И в этот миг она поняла: это только начало.
 
Затем она снова прижалась к нему губами — ещё трепетнее, ещё искреннее, вкладывая в каждое движение всю себя. Её сердце билось часто-часто, но не от волнения, а от восторга — такого полного и настоящего, какого она не испытывала никогда прежде.
 
Мир вокруг растворился окончательно. Остались только их дыхания, сплетённые пальцы, тепло тел и этот первый долгий поцелуй — не просто прикосновение губ, а признание, обещание, рождение чего‑то нового.
 
Мэйв закрыла глаза, отдаваясь моменту целиком. В её душе царили покой и восторг одновременно — как если бы она долго искала дорогу домой и наконец нашла. И теперь ничто не могло заставить её пожалеть о том, что она сделала. Только благодарность — за смелость, за доверие, за этот невероятный, волшебный миг, который изменил всё.
 
Мэйв выслушала все его слова и повертела в руках его коммуникатор. Её пальцы слегка дрожали — не от волнения, а от глубокой, трепетной серьёзности момента. Она посмотрела на Сейрана, и в её глазах отразилась вся гамма чувств: нежность, тревога за него, гордость, любовь — такая сильная, что перехватывало дыхание.
 
— Я хочу оставить тебе кое‑что, вместо этой фотографии. Ведь у тебя теперь есть оригинал. — произнесла она тихо, но твёрдо. — На всякий случай. Чтобы, где бы ты ни был... на миссии, далеко отсюда, в самом сердце опасности... ты помнил, ради чего возвращаться.
 
Она быстро сделала снимок — не позируя, не стараясь выглядеть идеально. Просто настоящая Мэйв: с лёгкой улыбкой в уголках губ, с глазами, полными тепла и веры в него, с чуть растрёпанными волосами, упавшими на лоб. В этом кадре было всё: и её сила, и её уязвимость, и её безоговорочная поддержка.
 
На экране рядом с фотографией она быстро напечатала несколько строк — не громких клятв, не пафосных слов, а искренних, простых, идущих прямо из сердца:
*«Сейран, когда будет трудно, когда станет страшно, когда покажется, что сил больше нет — посмотри на это фото.
Помни: я жду тебя. Не просто где‑то в мыслях, а здесь, всем сердцем, всей душой. Я верю в тебя — в твою силу, в твоё мужество, в то, что ты сделаешь всё правильно.
Ты не один. Даже если между нами тысячи километров, я с тобой — в каждом твоём вдохе, в каждом шаге вперёд.
Возвращайся ко мне. Возвращайся целым. Возвращайся живым.
Потому что дом — это не место. Дом — это там, где я. А я — там, где ты.
Я люблю тебя.
Мэйв»*
 
Она подняла глаза на него — прямо, открыто, без тени сомнений. Затем протянула коммуникатор ему. Их пальцы соприкоснулись — ненадолго, но ощутимо, — и в этом касании было обещание.
 
— Пусть это будет твоим талисманом, — прошептала она. — Не железкой на цепочке, а живым напоминанием. О том, что тебя ждут. О том, что в этом мире есть место, где тебя любят и верят в тебя больше, чем ты сам.
 
Отдав коммуникатор Мэйв улыбнулась — тёпло, уверенно, с лёгкой влажностью в глазах, но без слёз. Она знала: теперь он не один. Где бы он ни оказался, в какой бы тьме ни пришлось идти — у него будет свет. Её свет.
 
Она положила ладони ему на грудь, туда, где лежал коммуникатор, и тихо произнесла:
— Помни: я здесь. Всегда. И я буду ждать. Сколько бы ни понадобилось.
 
В этот момент между ними возникло нечто большее, чем слова или обещания. Это была связь — прочная, как сталь, нежная, как первый луч рассвета, вечная, как сама жизнь. И оба они чувствовали её каждой клеточкой души.
 
Потому что теперь у него было всё, чтобы вернуться домой.
У неё — всё, чтобы верить в его возвращение.
И у них — всё, чтобы пройти через любые испытания вместе. Даже если сейчас им предстояло ненадолго расстаться.

[Сейран]

Сейрану было очень, как меняется выражение её лица. Он читал её почти как открытую книгу. Как тревога во взгляде сменяется спокойствием и пониманием, что ничего страшного не произошло. Мир не рухнул, а сама проблема вообще оказалась слишком мелкой, чтобы таковой в принципе считаться. По крайней мере, для Сейрана было действительно ничем.

Он с умилением и теплом во взгляде смотрел на неё мол "и чего развела бурю в стакане? Всё. Посмейся над ситуацией. Это всё, чего эта ситуация достойна". И вот она приободряется. Стыдность и румянец сходит с её лица, и взгляд становится спокойным. Он чувствует, как спина ходит под его ладонью. Выпрямляется, расправляется, а на лице появляется улыбка.

Сам Сейран, пожалуй, мало понимал, что сделал для неё. С его точки зрения и восприятия жизни он просто всё объяснил. И всё. Ничего большего не сделал. И поэтому не ожидал, что этот простой жест вызовет столько искренней и неподдельной радости. И вдруг ощутил странное чувство: тебе кто-то просто рад за то, что ты не делаешь ничего необычного. Не занимаешься протекцией, кураторством, продвижением по службе или иерархическом лифте. Не соблюдаешь порой невыгодные для себя условия договора или контракта. Не выплачиваешь долги, не выпускаешь из темницы. Не спасаешь жизнь, не одариваешь баснословно дорогими подарками. А при этом тебе так рады просто за то, что ты есть.

Такое ощущение из детства. Почти забытое. Как его матушка просто любила его за то, что он - просто её сын. Не будущий наследник престола, не гарант закрепления её на троне. А просто потому, что он - её ребёнок. Разумеется, с возрастом, к двенадцати годам это ощущение почти исчезло. И не потому, что связь перестала существовать. А потому что он - наследный принц. А она - Королева-мать. И между ними должны быть именно такие, иерархичные отношения. Это естественный этап взросления.

Больше этого чувства, что кто-то его мог любить и радоваться ему просто по факту того, что он есть, он почти не испытывал. Да и не искал, считая, что безусловная любовь бывает раз в жизни, и то, если хорошенько повезёт.  Дальше были лишь его заменители и сублиматы. Но Элиот не жаловался. Он просто принял правила этой игры и научился жить в этих рамках.

И в этот самый момент Мэйв к нему потянулась за поцелуем. Мужчина ответил на поцелуй. Сначала робко - для него ещё на уровне подсознания и рефлексов оставались запретными публичные проявления чувств. Особенно таких сокровенно личных, интимных, чувственных. А потом все более увереннее и настойчивее, входя во вкус. Да какая разница, кто и что скажет по этому поводу. Он не на светском рауте. Он - уже не принц, и он никому ничего не должен. Свободная рука ложится девушке на талию, а вторая лишь притягивает к себе за спину, чтобы не отстранялась.

Нежность начала сменяться страстью. Той самой, от которой зрачки становятся большими, а взгляд тяжелым, мутным, пристальным. А кровь разгоняется по всему организму, заставляя всё тело наливаться огнём.

- М? - лениво и тягуче отзывается он, когда Мэйв наконец-то заговорила и предложила ему оставить нечто иное вместо своей фотографии, - сейчас он походил на большого хищного кота, которого оторвали от его уже сытной, но все ещё трапезы. А после - понял. Она сделала другое фото. То, как она выглядела сейчас. Естественно, непринужденно и счастливо. После чего он пробежался глазами по тексту послания, и почувствовал, как в груди защемило от нежности и чувства признательности. Оно возникло ещё раньше - пару мгновений назад. Но теперь, похоже, решило достичь своего пика. И на этот раз его идеальная улыбка дрогнула. Он поджал губы.

Его кто-то будет ждать. Переживать, волноваться за него. Ждать к ужину. Спрашивать, приготовить ли ванну к его приходу. И что купить из продуктов. Кто будет рад его возвращению. И искренне счастлив от его присутствия.

Чем он заслужил такое счастье и доброту к себе? Хотя он знал, что это не заслуживается, это просто есть, или этого просто нет. Но Сейран не верил, что такое может существовать для него. Для кого-то - да. Но не для него. Он больше не имеет на это права. Ни после того, что случилось. И вдруг жизнь даёт ему такой подарок. И тоже "просто так".

Он сжимает коммуникатор в руке с её фото.
- Я вернусь, - он просил не давать её клятву. Но сам вдруг приносит ей. - Обязательно. Обещаю.

[Мэйв]

Мэйв заметила, как пальцы Сейрана слегка сжались вокруг коммуникатора — не резко, а с твёрдой решимостью, будто он давал себе клятву хранить этот маленький экран, эту фотографию, эти слова как самый ценный талисман. В его глазах она увидела то, что заставило её сердце забиться чаще: ясность намерения, силу обещания, глубину чувства.
 
- Я вернусь, - произнёс он негромко, но так уверенно, что каждое слово прозвучало как непреложный закон. — Обязательно. Обещаю.
 
Мэйв замерла на мгновение, впитывая эти слова — каждое, по отдельности, словно драгоценные камни. Они упали в её душу и засияли там тёплым, надёжным светом, прогоняя любые тени сомнений, любые отголоски тревоги.
 
Внутри неё вспыхнуло что‑то яркое, почти ослепительное — безудержная, чистая радость. Она почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбке — широкой, искренней, почти детской в своей непосредственности. В груди разливалась волна тепла, такая мощная, что на глаза невольно навернулись слёзы — но не горькие, а лёгкие, счастливые, как утренняя роса.
 
Она не стала сдерживать эмоций — наоборот, отдалась им целиком. Её руки, которые она спокойно положила на его плечи, вдруг вцепились чуть крепче, будто она боялась, что этот момент растает, как дым.
 
— Я рада, что ты сказал это. Что не просто кивнул или отмахнулся, а пообещал. Честно. По‑настоящему. — выдохнула она, и голос дрожал от переполнявших чувств.
 
Её взгляд скользил по его лицу — по линии подбородка, по глазам, по губам — и каждый штрих казался драгоценным, незаменимым. Она будто заново открывала его для себя: вот он, человек, который готов бороться ради неё, который помнит о ней даже в самых опасных местах, который выбирает возвращаться — снова и снова.
 
В голове пронеслось: «Он правда вернётся. Он не бросит. Он придёт ко мне». И от этой мысли мир вокруг стал ещё ярче, ещё реальнее, ещё добрее. Будто сама вселенная кивнула в ответ: «Да, так и будет».
 
Мэйв чуть приподнялась на цыпочки и быстро, порывисто поцеловала его в щёку — нежно, но настойчиво, вкладывая в это прикосновение всю свою благодарность, всю веру, всю любовь.
 
— Я буду ждать, — сказала она, и в голосе больше не было ни капли тревоги, только спокойная уверенность. — Буду ждать, сколько понадобится. Буду писать тебе, думать о тебе, мечтать о том дне, когда ты снова обнимешь меня вот так же крепко. И я... — она запнулась на мгновение, но тут же продолжила с твёрдостью, — я буду делать всё, чтобы ты знал: тебя ждут. По‑настоящему. Без условий. Без оговорок. Просто ждут.
 
Мэйв снова прижалась к нему — крепко, доверчиво, всем телом ощущая его тепло, его дыхание, его присутствие. И в этот момент поняла: разлука не страшна, если есть обещание. Опасность не сломит, если есть любовь. А расстояние не имеет значения, если два сердца бьются в унисон.
 
— Возвращайся, — прошептала она ему в плечо. — Возвращайся целым, возвращайся счастливым, возвращайся моим. А я... я буду здесь. Всегда.
 
И в тишине, нарушаемой лишь далёкими звуками города, они стояли, обнявшись, — два человека, связанные не просто словами, а глубокой, нерушимой связью. И оба знали: это обещание выдержит любые испытания. Потому что оно рождено любовью. Потому что оно настоящее.
 
Мэйв всё ещё прижималась к Сейрану — не напряжённо, а мягко, доверчиво, словно её тело наконец нашло то место, где ему предназначено быть. Она смотрела ему в глаза, и в этой безмолвной тишине между ними происходило что‑то глубокое, почти священное — обмен не словами, а сущностью души.
 
В голове крутились мысли — не хаотичные, а ясные, прозрачные, как горный ручей. Она думала о нём... и от этих размышлений внутри разливалась тёплая, благодарная волна.
 
«А что, если бы его не было?» — мелькнула мысль, и сразу стало холодно где‑то в груди. Она представила:
те же самые улицы, но пустые, без его улыбки на повороте;
тот же кофе по утрам, но без желания поделиться им с кем‑то;
те же вечера, но серые, без предвкушения встречи;
та же квартира, но тихая, слишком тихая, без его голоса, без его шагов.
 
Без него её жизнь снова стала бы монохромной — как раньше: дни, похожие один на другой, обязанности вместо радости, привычка вместо страсти. Одиночество, которое она так долго считала нормой, снова окутало бы её, как старое, потрёпанное пальто.
 
Но теперь... теперь мир расцвёл. Будто кто‑то включил свет там, где раньше были только тени. Улицы стали приветливее, небо — голубее, даже воздух казался слаще. И всё потому, что в её жизни появился он — человек, который:
научил её смеяться без причины;
показал, что ждать кого‑то может быть приятно;
заставил сердце биться чаще не от тревоги, а от счастья;
сделал так, что обычные дни превратились в маленькие праздники.
 
Мэйв вновь сжала пальцы на его плече — нежно, но крепко, будто хотела запомнить это ощущение. В груди разливалась глубокая, тихая радость — не взрывная, а устойчивая, как фундамент дома. Она почувствовала себя не просто счастливой — а целой. Как будто до встречи с ним в ней чего‑то не хватало, а теперь всё встало на свои места.
 
Её глаза заблестели — не от слёз, а от избытка чувств. Она вдруг осознала:
она больше не одна;
её ждут, её ценят, её любят;
она кому‑то действительно нужна — не как функция, не как роль, а как она сама;
рядом с ним она может быть слабой, может быть глупой, может быть неидеальной — и всё равно останется желанной.
 
Мысли плавно перетекали в мечты — светлые, воздушные, но при этом реальные, почти осязаемые:
долгие вечера у камина с его рукой на её талии;
совместные завтраки с подгоревшими тостами и смехом вместо упрёков;
споры о музыке, которые заканчиваются объятиями;
путешествия — не ради фото, а ради того, чтобы увидеть его взгляд на новом месте;
старость — седые волосы, морщинки у глаз, но всё тот же тёплый взгляд напротив.
 
Она чуть качнула головой, отгоняя эти картины, но не потому, что они были неприятны, а потому, что слишком сильно хотела, чтобы они стали реальностью.
 
— Знаешь... — прошептала она, и голос прозвучал хрипловато от переполнявших её эмоций, — с тобой мир стал другим. Как будто до тебя всё было... чёрно‑белым. А теперь — цветастое, яркое, живое.
 
Она подняла руку и легко коснулась его щеки — ласково, благодарно.
 
— Я даже не знала, что можно так чувствовать, — продолжила она. — Что можно ждать дня не потому, что надо, а потому, что ты в нём будешь. Что можно улыбаться просто от мысли о ком‑то. Что можно быть... на своём месте.
 
Её губы дрогнули в улыбке — тёплой, светлой, почти детской в своей искренности. И она вновь чуть потянулась и поцеловала его, в этом коротком поцелуе было всё: и признание, и любовь, и обещание, и благодарность за то, что он есть, за то, что он рядом, за то, что с ним её жизнь наконец обрела смысл и цвет.
 
Мэйв закрыла глаза прижавшись головой к его груди, вслушиваясь в биение его сердца — ровное, сильное, родное — и поняла: вот оно. Вот то, ради чего стоит жить, бороться, мечтать. Вот её дом. Вот её счастье. Вот её любовь.

[Сейран]

- Ну, и что это за сырость? - подтрунивает он над её слезами, впрочем, как обычно, без какой-то издёвки. Сейран и издевательства - не сказать, чтобы не совсем уж несовместимые вещи. Но чаще всего это используется лишь в отношении врагов. В отношении своих близких лишь те, которые вызывают смех и разжигают задор. Он свободными руками, одними подушечками пальцев стирал её слезы, улыбаясь и совершенно не боясь испортить тем самым ей вечерний макияж, над которым она так старалась. - Я редко что-то обещаю. Если я что-то обещаю - я всегда держу своё слово. По крайней мере, теперь одна цель на будущее у меня точно есть.

Это качество не только королевского наследника. Если слова короля не значит ничего, сегодня дал - завтра забрал, он быстро потеряет уважение не только у своего народа, но и у своих противников. Слово короля нужно высекать в граните. Но и просто человека, который ценил обязательства и договоренности. Ценил настолько, что по возможности держал обещание даже злым. Что уж говорить про близких и тех, кто дорог?

И если до этого его будущее было абсолютно неопределенно и бесперспективно, то теперь начали вырисовываться контуры будущего.

Когда она потянулась на цыпочках, чтобы поцеловать его в щеку, Сейран не стал стоять столбом и склонился к ней, чтобы ей не пришлось высоко тянуться. И подхватил её обеими руками за талию.
- Хорошо, - кивает он, после чего её целует, оставляя теплый след на скуле, плавно переходящей к уху. А после вдруг, почувствовав неясное, но очень сильное желание, вдруг задекларировал стихи. Негромко, на это самое ушко. -

- Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.
 
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: — Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, —
Просто ты умела ждать,
Как никто другой. 

Да, он умел читать стихи. Но, равно как с музыкой и танцами, он не всегда чувствовал потребность в этом. Но с ней он расцветал. И пусть, сам он, бедный словно нищий на паперти на слова любви и красивые фразы, без зазрений совести и от всего сердца пользоваться чужими. Пусть чужими, но которые так сильно резонировали с его чувствами, которые он чувствовал внутри себя, но сам бы никогда не сумел облечь их в правильные слова. Его язык - сухой, протокольный, формально-отчётный, армейский. Церемониальный. Но даже у такого как он были чувства помимо трагикомичного сарказма и горькой как желчь иронии.

И сейчас, хоть он действительно планировал это свидание, чтобы как павлин распустить свой хвост и похвастаться оперением, он совершенно случайно вспомнил и об этой грани своей личности. Просто слова Мэйв буквально пробудили в памяти эти стихи.

- Пошли, присядем? - кивает он ей и протягивает локоть, чтобы она взяла его под руку. - Ты очень хорошо танцуешь. Мне понравилась твоя легкость и грациозность.

И нет, это не формальный комплимент, который он, обычно делал. Ему действительно было приятно обнаружить этот талант у своей теперь уже, фактически, действительной спутницы его жизни. Ох... Как же он не пожалел о своём решении. Наоборот. Он словно нашел простой холщовый мешочек, из которого теперь доставал драгоценные камни разного достоинства и цвета. Он и представить не мог, что у его жены, помимо увиденных, столько ещё скрытых достоинств! А сколько ещё предстояло открыть.

Вот только... Усадив её за стол, как обычно, он, улыбнувшись на её теплые откровения, полез куда-то на сайт. После чего на коммуникаторе Мэйв пришёл запрос с официального сайта их государства запрос о том, что ей некий гражданин Сейран предлагает официально зарегистрировать с ним брак.
- Что же, предлагаю увековечить эту радость! Ты же согласна? - усмехнулся он даже немного самодовольно, как кот, наевшийся сметаны. Не только она расцветала в его обществе. Сейран тоже оставил свою днищенскую самооценку и черно-белое восприятие мира и наконец-то задышал. Полной грудью.

Пора вспоминать, что он тоже может сворачивать горы. Тем более, что теперь было ради кого.

[Мэйв]

Тот поцелуй Мэйв в его щёку был легким, нежным, с той особой теплотой, что рождается только в самые искренние моменты. Её губы на мгновение задержались на коже, передавая без слов всё, что она чувствовала: благодарность, нежность, глубокую привязанность. Сейран тут же обхватил её обеими руками — не резко, а бережно, заботливо, словно она была чем‑то невероятно хрупким и драгоценным. Его объятия стали опорой, убежищем, местом, где Мэйв могла полностью расслабиться и просто быть.
 
А потом он заговорил стихами — тихо, размеренно, с едва уловимой нежностью в голосе, от которой по коже бежали приятные мурашки. Слова лились плавно, как река в ясный день, — негромкие, но мощные по своей сути, наполненные чувством и смыслом. Мэйв замерла в его объятиях, затаив дыхание. Она не пыталась разобрать каждое слово — она впитывала их интонацию, ритм, вибрации голоса, которые, казалось, проникали прямо в сердце. Её глаза невольно закрылись, и она полностью отдалась этому моменту — звуку, теплу, близости.
 
Внутри неё разливалась волна умиротворения — такая глубокая, что казалось, будто всё вокруг затихло, оставив только их двоих в этом особом пространстве, сотканном из нежности. Каждая строчка отзывалась в душе лёгкой дрожью, тёплым трепетом, радостным замиранием.
 
Она чуть склонила голову к его плечу, позволяя себе полностью раствориться в звучании его голоса. Мысли исчезли — остались только ощущения:
мягкое давление его рук на спине;
тепло его тела, которое она чувствовала даже сквозь ткань одежды;
ритм его речи, совпадающий с биением её сердца;
лёгкое дыхание, касающееся её волос;
невидимая связь, которая с каждым словом становилась крепче, глубже, прочнее.
 
Мэйв невольно улыбнулась — тихо, счастливо, почти незаметно. Её пальцы слегка сжали ткань его рубашки, будто желая запомнить это мгновение на ощупь. В груди распускался цветок — медленно, лепестком за лепестком, наполняя её покоем, уверенностью, безграничной нежностью.
 
Сейчас стихи звучали именно для неё, говорили её языком, описывали то, что творилось у неё внутри, о том, что он вернется к ней и она его ждет. И от этого осознания в душе разливалась особая радость — тихая, глубокая, настоящая. Время потеряло значение. Были только его голос, её дыхание, их переплетённые судьбы в этом бесконечном мгновении. Мэйв чувствовала, как каждая клеточка её тела отзывается на эти строки — доверчиво, открыто, благодарно.
 
Когда последняя строчка прозвучала, повисла мягкая, уютная тишина. Мэйв не спешила открывать глаза. Она продлевала этот момент, впитывала его до последней капли, запоминала каждой частичкой души.
 
Затем она чуть отстранилась, чтобы взглянуть на него — медленно, нежно, с глазами, полными тихой радости и безграничного тепла. В них читалось всё: и восхищение его словами, и благодарность за этот дар, и любовь, которая теперь, после этих стихов, стала ещё глубже и чище. Её рука сама собой поднялась и легко, почти невесомо, коснулась его щеки — ласково, признательно, как бы говоря без слов: «Спасибо. Это было волшебно».
 
А в сердце звучало эхо его стихов — не стихнувшее, не угасшее, а ставшее частью её самой. И Мэйв знала: этот момент она будет хранить в памяти как одно из самых светлых, самых нежных мгновений своей жизни. Мэйв удивлённо подняла брови, когда Сейран предложил присесть. Его глаза светились тёплой, искренней похвалой, а улыбка — та самая, с лёгкой ямочкой на щеке, — заставила её сердце пропустить удар.
 
- Ты очень хорошо танцуешь. Мне понравилась твоя легкость и грациозность. — сказал он, и в его голосе не было ни капли лести, только чистое восхищение.
 
Мэйв почувствовала, как щёки снова заливает румянец — на этот раз не от смущения, а от радости, от гордости, что он это заметил. Она опустила взгляд, пытаясь скрыть, как сильно его слова её тронули, но губы сами собой растянулись в счастливой, чуть застенчивой улыбке. После он на мгновение отвёл взгляд, что‑то делая в своём коммуникаторе. Мэйв наблюдала за ним — за тем, как сосредоточенно он водит пальцами по экрану, как чуть хмурит брови, будто сверяясь с чем‑то важным.
 
А потом её собственный коммуникатор тихо вибрировал на столике рядом. Мэйв машинально потянулась к нему, коснулась экрана — и замерла. На дисплее высветилось официальное уведомление с гербом их государства — строгий, лаконичный интерфейс, который невозможно было спутать ни с чем. Строки текста гласили:
Запрос на регистрацию брака
Отправитель: Сейран
Получатель: Мэйв
Статус: ожидает подтверждения
Условия: стандартные, согласно Семейному кодексу
 
Её пальцы на мгновение онемели. Дыхание замерло, а потом стало частым, прерывистым. Она медленно подняла глаза на Сейрана — тот сидел напротив, смотрел прямо на неё, и в его взгляде читались волнение, надежда и твёрдая решимость.
 
В груди у Мэйв всё перевернулось. Сначала — шок, чистый и оглушительный, как вспышка молнии. Затем — неверие: «Это правда? Сейчас? Вот так?». А следом, накрывая волной, хлынули чувства — такие мощные, что на мгновение она потеряла способность дышать:
счастье — яркое, почти болезненное в своей интенсивности;
трепет — тонкий, трепетный, как крылья бабочки;
любовь — глубокая, тёплая, заполняющая каждую клеточку;
благодарность — тихая, глубокая, до слёз;
уверенность — наконец‑то полная, безоговорочная.
 
Она снова посмотрела на экран, потом — на него. В горле пересохло, но она попыталась улыбнуться — сначала дрожаще, потом крепче, пока улыбка не стала широкой, сияющей, такой, какой она не помнила у себя давно.
 
Пальцы чуть подрагивали, когда она коснулась кнопки «Принять». На экране мигнула надпись: «Запрос подтверждён» — и в тот же миг мир вокруг будто стал ярче, чище, правильнее.
 
Мэйв не смогла сдержать слёз — они покатились по щекам, но это были слёзы радости, облегчения, исполненной мечты. Она кивнула, не в силах выговорить ни слова, и потянулась к нему. А вокруг, будто в знак одобрения, снова зазвучала музыка — та самая, под которую они танцевали. И Мэйв поняла: теперь каждый их будущий танец будет частью чего‑то большего. Чего‑то, что они создали вместе. И что теперь уже никогда не закончится.

[Сейран]

Впервые за долгое время Сейран чувствовал, что у ничего не болит. Ни сердечные раны, ни раны тела. И от этого чувства было так хорошо. Приятно видеть, когда в чужих глазах ты отражаешься только с чувством счастья. Сама того не зная, своими эмоциями Мэйв словно дождём орошала его сухую, пустую землю сердца, невольно заставляя там пробиваться первой молодой поросли.

Если так подумать, если уж совсем цинично подумать, то эта трагедия помогла им найти тропинки друг к другу. Будь сейчас он не Сейраном, который отправил это заявление, а Элиотом, они бы никогда не встретились. А даже если встретились, то это совершенно ничего не изменило бы в их жизнях. Слишком разное происхождение и слишком жесткая вертикаль, исход которой один и совершенно печальный. И, заранее предвидя этот финал, мужчина, скорее всего, не сделал бы ни единого шага навстречу со своей стороны.

Но теперь эти условности были стёрты. То самое "нет худа без добра", если к этой ситуации можно применительно так сказать? Но сейчас, видя, как она сияет от его комплимента, Сейран вообще не думал о чём-то таком. Он просто насыщался её эмоциями, её радостью, и чувствовал себя прекрасно.

На этот раз он не утирает её слезы, наоборот, позволяет всем лицом зарыться в свой пиджак и плакать, медленно перебирая пальцами серебряные пряди волос. У них есть тот, кто всегда держит всё в себе. Пусть хоть она, как его противовес, не сдерживает себя. Особенно в такой радостный и светлый порыв.

А его существование впервые кому-то не просто спасло жизнь, а сделало по-настоящему счастливой. И, пожалуй, он тоже вздохнул про себя.

Он ни о чём сейчас не думал. Он лишь смотрел на её макушку, поглаживая волосы и давая ей время насладиться моментом. А в голове была блаженная пустота счастья. Сейран оказался прав. Для себя прав. Он верил, что людские сердца спасают не лошадиные дозы стимуляторов или транквилизаторов, а простое человеческое общение, доброта и понимание. Разумеется, лекарства нужны, чтобы купировать боль и яркие проявления. Но, по мнению Сейрана, они не избавляли человека от причин, которые привели к их возникновению. Как обезболивающие - не лечат, а маскируют боль. Так и внутреннюю боль недостаточно просто маскировать.

Когда он решил начать встречаться, он и не думал, что... Всё выйдет так. В его книге сценариев только и исключительно мрачные прогнозы. И если он сумел сделать хотя бы одного человека счастливым, то уже свою жизнь жил не зря. Черная дыра в его сердце на время заткнулась.

Когда девушка успокоилась, Сейран поправил двумя пальцами её сбившиеся пряди и сказал: "Помнишь, я хотел тебе показать свой дом? Ты готова? Или отложить это до следующего раза? Можем, просто погулять по ночному городу. Нет, даже не так. По крышам ночного города".

Небоскребы Лоссума слишком высокие, чтобы за ними видеть небо и звезды. Но мужчина любил жить на высоте. Тем более, как он уже успел отметить, сверху открываются самые лучшие панорамы на такие города. Чтобы оценить всю их красоту и размах, надо не быть муравьем, который не может смотреть за пределы этих нависающих гигантов, а встать над ними. Тогда эти светящиеся изнутри горы откроют тебе самый лучший пейзаж.

Меньше всего он хочет её принуждать к чему-то. Ведь, возможно, то, что она увидит, омрачит её радость. По крайней мере, Сейрану точно будет не до радости. И поэтому он оставлял этот открытый выбор за ней. Хочет ли она сейчас. Или, когда-нибудь в другой раз.

[Мэйв]

Мэйв была рядом с Сейраном, всё ещё не до конца осознавая: теперь она — его жена. В груди разливалось тёплое, пульсирующее чувство, словно внутри зажёгся маленький солнечный шар — мягкий, ласковый, наполняющий каждую клеточку тела спокойствием и радостью.
 
Мысли сами собой потянулись назад, в прошлое, перелистывая страницы их истории — одну за другой, как альбом с драгоценными фотографиями.
 
Сначала — та самая первая встреча. Короткая, почти незаметная, в подъезде их дома. Он тогда поднимался с коробками к себе, на этаж выше, она — поднималась после очередной тренировки. Они столкнулись буквально на пару минут: вместе поднимались на лифте, она к себе, он к себе. Тогда она даже имени его не знала, но запомнила взгляд — внимательный, чуть усталый, но добрый.
 
Потом — совместная миссия. Впервые они оказались рядом по работе. Она заметила, как он действует — чётко, уверенно, но при этом заботливо относится к команде. Тогда Мэйв впервые поймала себя на мысли: «С ним можно быть спокойной. Он не подведёт».
 
Дальше — случайные встречи на работе. Пару фраз в коридоре, обмен улыбками у кофемашины, короткое «как дела?» перед совещанием. Ничего особенного, но каждый раз, увидев его, внутри что‑то едва заметно теплело.
 
Затем — выход после тренировок. Она тогда не знала, что он слышит, но громко и уверенно встала на его защиту, опровергая нелепые слухи. Говорила горячо, с убеждением, потому что знала правду. А он... он просто стоял в стороне и слушал. Конечно потом он признался.
 
Свидание. Первое настоящее свидание — неловкое, трепетное, полное улыбок и сбивчивых фраз. Они говорили обо всём и ни о чём, смеялись над пустяками, а в конце они просто дошли до дома и тогда Мэйв впервые почувствовала: между ними что‑то есть — хрупкое, но настоящее.
 
А потом — открытость. Постепенное снятие масок, разговоры по утрам, поддержка словами в трудные минуты. Они учились доверять, учились быть рядом не только в хорошие дни.
 
И вот — сегодня. Она — его жена. Законная. Навсегда.
 
От этой мысли Мэйв не смогла сдержать тихого, счастливого хихиканья. Оно вырвалось само собой — лёгкое, воздушное, как пузырьки шампанского.
 
Она чуть отклонилась, чтобы посмотреть на Сейрана — он держал её за руку, и в его глазах читалась та же тихая радость, то же удовлетворение от того, что всё сложилось именно так.
 
В голове пронеслось: «Маленькая Мэйв, которая когда‑то мечтала о принце... она бы не поверила, что он действительно придёт». Но её принц оказался не из сказки — он был настоящим. Не в доспехах, а в рабочей форме. С мечом, и с коммуникатором в руках. Не с пафосными речами, а с делом — с поддержкой, заботой, верностью.
 
Он не спас её от дракона — он помог ей стать сильнее, чтобы она могла справиться с любыми драконами сама. Однако и дракона они вместе убили, хтона можно спокойно к нему отнести. Он не построил замок — он построит с ней дом, где тепло, где можно быть собой, где слова «я рядом» не заканчиваются с рассветом и возможно даже там будет звучать смех и крики маленьких детей.
 
Мэйв чуть сжала его руку, и Сейран тут же ответил лёгким пожатием. Он понял без слов — она счастлива. Безмерно, безгранично, по‑настоящему. Всё, что было до этого — шаги, встречи, случайности, испытания — всё вело сюда. К этому моменту. К нему. К их общему «навсегда».
 
— Знаешь... — прошептала она, не отрывая взгляда от Сейрана, — я всегда думала, что сказки — это выдумки. Но теперь понимаю: они просто начинаются позже. И пишутся нами самими. И наша сказка только начинается, и я сделаю все, чтобы она была счастливой.
 
Мэйв закрыла глаза на мгновение, впитывая этот момент — звуки его голоса, тепло его руки, ощущение полной, безоговорочной любви. И внутри, где‑то глубоко, расцвело абсолютное спокойствие: она дома. С ним. Навсегда.
 
— Помнишь, я хотел тебе показать свой дом? Ты готова? Или отложить это до следующего раза? Можем, просто погулять по ночному городу. Нет, даже не так. По крышам ночного города. — произнес Сейран смотря на Мэйв.
 
Мэйв улыбнулась — широко, радостно, с тем искренним любопытством, которое бывает, когда ждёшь чего‑то по‑настоящему важного. Мысль о том, чтобы увидеть дом Сейрана, наполнила её тёплым предвкушением: не просто стены и мебель, а место, где он жил, где просыпался по утрам, где оставался наедине с собой.
 
— Конечно, хочу увидеть твой дом, — ответила она, и голос прозвучал мягко, но уверенно. — Я ведь ещё ни разу там не была. Хочу знать, где ты проводишь время, когда не со мной. Хочу увидеть твоё пространство... твою частичку.
 
Она чуть наклонила голову, в глазах заиграли искорки.
— И не переживай, если там не идеальный порядок, — добавила она с лёгкой усмешкой. Её пальцы легко коснулись его руки: — Потому что дом — это не про идеальную чистоту. Дом — это про тепло, про чувства, про то, как ты себя в нём ощущаешь. И если сейчас он просто место, где ты живёшь... — она чуть понизила голос.

[Сейран]

Сейран мог смело и честно про себя сказать, что он плохо разбирается в людях. Он слишком много ошибался. И чем больше ошибался, тем больше приходил к выводу, что понимать людей он может плохо. Однако, хотелось надеяться, что с годами количество ошибок перейдет в качество. В конце концов он сумеет извлечь правильные выводы из своих ошибок и шишок, которые нещадно оставляли ему грабли жизни. Поэтому он не сомневался в Мэйв. Нисколько.

Сам мужчина делил людей на уровни возможного взаимодействия: комфортное взаимодействие, где цели и понимание у людей примерно схожи, что обеспечивает им довольно легкий и продуктивный контакт. Общие ценности, как сейчас принято говорить. Второй уровень - понимание с расхождениями. Когда есть понимание по ключевым вопросам и есть расхождение, но не мешающее принципиальному контакту. И третий, когда взаимодействие будет происходить с трудом: как анархисту сложно понять корпората, так и человеку, ориентированному на семью, сложно понять в совместном браке человека, который убежденный чайлдфри. Непринятие в расчёт этих факторов может существенно осложнить дальнейшую жизнь или возможное общение. Сейран не верил в то, что люди меняются. Никакие "я-послания" и нетоксичный стиль общения не исправит укоренившиеся убеждения. И их не нужно менять, с ними нужно уметь контактировать. С Мэйв Элиоту мешала бы разница в статусах. Серьёзно мешала. Но теперь она была устранена. И больше мужчина не видел принципиальных противоречий в их понимании мира, которые помешали бы им налаживать дальнейший контакт. Дальше на передний план выступят такие качества как умение примириться, когда будешь свято уверен, что не прав именно другой. Принять тяжелые обстоятельства как нечто само собой разумеющееся. И многое другое. Именно это Сейран считал любовью.

Гормоны побурлят и улягутся. А вот чувство дома... Бывает очень редко.
- Сказки - это аллегорические рассказы на насущные проблемы любого общества, - отвечает мужчина, улыбнувшись. Это не буквальное руководство к действию. Это осмысление многих аспектов жизни, переложенные на всем понятные языки аллегории. Поэтому они так реальны и одновременно "нет". - Официант, счёт, пожалуйста.

Попросил мужчина расчёт за ужин. И, почти не глядя, расплатился со своего коммуникатора вместе с чаевыми. И, только когда Мэйв была готова, помог выйти им из ресторана и телепортировал их... Прямо к борту своего космического корабля, который стоял в порту для частных космолётов Лоссума.

"Доступ подтвержден. Добро пожаловать на борт, господин Сейран", - выдала система, открывая им главный входной шлюз. Прошли времена, когда белый конь считался непосредственным атрибутом принца. Современные представители власти имели как минимум личный самолёт. Или личный космический корабль. Как показатель их статуса и состоятельности. Но сейчас... Сейран только-только начал его оптимизировать под современные полётные требования, но уже внедрил в систему новый искусственный бортовой интеллект "Второй пилот". А этих работ ещё предстояло очень и очень много. Мужчина помог подняться Мэйв вместе с нгим, после чего они оказались внутри корабля.

- Это "Traceback I". Или, как я его называю "Один Бублик",  - представил он своей новоявленной супруге свое транспортное средство и по совместительству дом. Точнее, то, что осталось от его наследия. Сейчас он стоял без питания. И лишь фоновая подсветка обеспечивала возможность видимости. Мужчина показал ей все отделения и отсеки корабля, после чего прошёл к секции, доступ к которой был до поры до времени закрыт. По крайней мере, для всех, кроме непосредственно хозяина помещения. Но сейчас он просканировал своего владельца.

- "Доступ разрешён, господин Элиот. С возвращением", - внутри загорелся свет. И они оказались как бы в просторной царской зале. Точнее, её имитации. Наследия Иллирия.
Здесь был и трон принца.

внешний вид трона.

Центральное место там занимала большая картина, на которой была изображена белокурая женщина с короной на голове. Несложно было по сходству понять, что это королева-мать. Мать Элиота, впрочем, по одному только сходству было понятно, что они родственники. Вот картины отца там почему-то не было. Элиот очень любил свою маму, раз хранил у себя её портрет.

Картина с изображением Королевы.

Королевский замок и окрестности

И многие другие памятные и важные для принца вещи, которые он хранил как память о своей родине. А так же множество драгоценностей и ценных вещей, которые он взял с собой на случай, если вдруг они ему потребуются вдали от дома. Здесь же в углу стояла ростовая картина самого Элиота. В ту эпоху, когда он ещё выглядел совершенно иначе, а их уклад был далек от современных стандартов цивилизованного и развитого общества.

Портрет Элиота.

- Вот, дорогая, - говорил он, показывая то, что осталось от некогда его бывшей родины. Его личная святая святых, доступ к которой могут иметь лишь очень ограниченный круг лиц. - Это мой дом. Иллирия. Откуда я прибыл сюда. 
Мужчина давал ей возможность осмотреться, потрогать вещи, словно попробовать пространство на вкус. И только потом задать ему вопросы, если такие у неё возникнут. Хотя, как считал экс-принц, не должны. Он не соврал. И в те моменты, что она могла его узнавать, лишь складывали в голове паззл. Но вот теперь большие частички сложились наконец-то в полную картину происходящего. Подтверждая его слова и всё то, что он говорил раньше, но о большей части чего предстояло лишь догадываться.

[Мэйв]

Мэйв сделала шаг от столика, ещё ощущая послевкусие ужина — теплоту напитка, лёгкую сладость десерта, приятное расслабление после насыщенного дня. Но стоило им выйти на улицу, как всё мгновенно переменилось.
 
Сейран на мгновение сжал её руку — крепко, уверенно — и активировал телепорт. Мир вокруг вспыхнул ослепительной синевой, рассыпался на миллионы мерцающих частиц, а затем так же мгновенно собрался заново — уже в другом месте.
 
Мэйв чуть покачнулась, инстинктивно ухватившись за его плечо. Перед глазами ещё дрожали остаточные блики перехода, но уже через секунду она осознала: они в порту. Прямо перед ними возвышалось его судно — огромное, величественное, с плавными обводами, напоминающее гигантский бублик, пронизанный световыми линиями.
 
Она замерла, задрав голову, чтобы охватить взглядом всю конструкцию. Восхищение накрыло её волной — горячей, яркой, почти осязаемой. В груди затрепетало от масштаба увиденного: это не просто корабль, это целый мир, созданный руками Сейрана, место, где он проводил столько времени, где принимал решения, где, возможно, мечтал.
 
Её глаза жадно скользили по деталям:
гладкий металл корпуса, отливающий серебристо‑стальным в свете портовых огней;
кольцевая структура — непривычная, но явно продуманная, с отсеками, иллюминаторами, стыковочными узлами;
мягкое свечение навигационных огней вдоль внешнего обода, создающее эффект нимба вокруг массивного силуэта;
антенны и сенсоры, аккуратно встроенные в дизайн, — не громоздко, а гармонично, как часть единого организма;
люк главного входа, чуть подсвеченный изнутри, словно приглашающий войти.
 
Дыхание Мэйв стало чуть чаще, пальцы невольно сжались на рукаве Сейрана. Она не говорила ни слова, но в её взгляде читалось всё:
удивление — настолько масштабным оказалось судно;
восхищение — перед инженерной мыслью, воплощённой в металле;
любопытство — жгучее, почти детское, желание заглянуть внутрь, увидеть каюты, мостик, машинное отделение;
гордость — оттого, что этот человек, стоящий рядом, владеет таким чудом техники, что он способен на подобное;
восторг — чистый, беспримесный, от осознания, что сейчас она станет частью этого нового мира.
 
Она сделала шаг вперёд, не отрывая глаз от корабля, и протянула руку, будто хотела почувствовать его ауру даже на расстоянии. Пальцы слегка дрожали — не от страха, а от избытка эмоций, от трепета перед чем‑то большим, чем она сама.
 
Мэйв медленно повернула голову к Сейрану. В её глазах горел огонь — не просто интереса, а желания исследовать, жить этой новой жизнью рядом с ним. Она улыбнулась — широко, счастливо, без слов говоря: «Я готова. Я хочу увидеть всё». Мэйв глубоко вдохнула — воздух здесь пах металлом, озоном, космосом. И в этот момент она почувствовала: всё только начинается. Что ужин, признание, свадьба — это были лишь аккорды вступления, а настоящая симфония их жизни начнется там, за люком этого удивительного судна, среди звёзд, которые теперь стали их звёздами.
 
Сейран провёл Мэйв по длинным коридорам корабля — мимо технических отсеков, кают, мостика с панорамными иллюминаторами. Она с любопытством оглядывалась, задавала тихие вопросы, касалась пальцами гладких панелей, вслушивалась в гул двигателей. Он показывал ей свой мир — не просто металл и схемы, а место, где провёл годы, где принимал решения, где научился быть сильным.
 
И вот — последняя дверь. Сейран коснулся сенсора, створка плавно отъехала в сторону, и Мэйв замерла на пороге.
 
Перед ней открылся большой зал, обставленный с почти музейной тщательностью. Здесь всё говорило о прошлом — о том, что было до. О планете, которой больше нет.
 
В центре возвышался трон — не вычурный, но величественный, из светлого металла с белой ткани. Рядом — портрет женщины в длинном платье, с благородной осанкой и мягким, но сильным взглядом. Мэйв невольно задержала дыхание.
 
— Она очень красивая, — тихо произнесла она, не отрывая глаз от портрета. — И ты... ты очень на неё похож. Особенно глазами. В них та же глубина.
 
Рядом висел и его портрет — юный Сейран в парадном костюме принца, с короной на голове, серьёзный, почти строгий. Мэйв подошла ближе, вглядываясь. В этом парне уже читалась та же внутренняя стойкость, что и сейчас.
 
Она улыбнулась — тепло, но с оттенком грусти.
 
В голове пронеслось: «Если бы его планета была цела... мы бы никогда не встретились». Мысль кольнула — коротко, остро. Ведь тогда:
она бы не знала его улыбки;
не чувствовала бы тепла его рук;
не слышала бы его голоса, когда он говорит, что‑то только для неё;
не испытала бы этого головокружительного счастья быть рядом.
 
Но и он не знал бы её — не видел бы её смеха, не держал бы за руку в трудный момент, не чувствовал бы, как она верит в него даже тогда, когда он сам сомневается. Всё сложилось именно так, как должно было. Разрушение дало начало чему‑то новому. Потеря открыла дорогу встрече. И теперь они — не осколки прошлого, а начало чего‑то большего.
 
Мэйв медленно повернулась к Сейрану. В её глазах больше не было печали — только понимание и благодарность.
 
— Знаешь, — сказала она, и голос прозвучал мягко, уверенно, — я раньше думала, что судьба — это что‑то далёкое, абстрактное. А теперь вижу: она — вот она. В том, что ты потерял трон, но нашёл себя. В том, что я жила обычной жизнью, пока не встретила тебя. В том, что мы оба оказались здесь — на этом корабле, в этом зале, рядом друг с другом.
 
Она подошла и осторожно положила ладонь на подлокотник трона — не с почтением к титулу, а с признанием пути.
 
— Этот трон... он больше не нужен тебе как символ власти, — продолжила она. — Потому что твоя настоящая сила — не в короне. Она в том, как ты живёшь, кого любишь, что создаёшь. И я рада, что встретила тебя здесь — не принца на троне, а человека, который стал моим мужем. Моим партнёром. Моей опорой.
 
Мэйв посмотрела на супруга и улыбнулась — широко, светло, и в этой улыбке было всё: принятие прошлого, радость настоящего, вера в будущее.
 
Она ещё раз взглянула на портрет его матери — и мысленно поблагодарила женщину, подарившую миру такого человека. Потом — на свой портрет рядом с ним, принца в короне, который выбрал свободу вместо престола.
 
Мэйв взяла Сейрана за руку — крепко, но нежно, с той особой уверенностью, что появлялась у неё, когда она была по‑настоящему счастлива. Её пальцы слегка сжали его ладонь, и она потянула его за собой, увлекая вглубь зала, где каждый предмет хранил частицу его прошлого.
 
Она двигалась легко, почти танцуя, то и дело оглядываясь на него с сияющей улыбкой — будто хотела убедиться, что он видит её восторг, разделяет её радость. Глаза её горели любопытством, а на губах то и дело появлялась восхищённая улыбка.
 
Она обошла зал, внимательно рассматривая каждую вещь, будто читала книгу его жизни страница за страницей. У старого кресла с потертой обивкой остановилась надолго — представила, как он сидел здесь в детстве, слушая рассказы матери. У коллекции минералов восхищённо ахнула, выбирая самый яркий камень и поднося его к свету.
 
В какой‑то момент она резко повернулась к Сейрану — глаза блестят, щёки порозовели от эмоций.
— Спасибо, — выдохнула она, и голос дрожал от переполнявших чувств. — Спасибо, что показал мне это. Что доверился. Что позволил заглянуть в ту часть себя, которую, наверное, не все видят.
 
Она снова взяла его за руку, теперь уже прижавшись плечом к его плечу.
— Я так благодарна судьбе за тебя, — продолжила она тише, но твёрдо. — За то, что ты есть. За то, что мы встретились. За то, что сейчас стоим здесь, рядом, и я могу видеть всё это — не как посторонний человек, а как... как та, кто любит тебя.
 
Её взгляд снова скользнул по залу — по трону, портретам, старинным вещам. Но теперь она видела не просто артефакты прошлого. Она видела его: мальчика, который мечтал, юношу, который учился, мужчину, который прошёл через потери и стал сильнее.
 
Мэйв повернулась к нему полностью, встала напротив, всё ещё держа его за руку.
— Я счастлива, — сказала она просто, но с такой глубиной чувства, что это слово вместило в себя всё: благодарность, любовь, надежду, уверенность в будущем. — Безумно, безгранично счастлива, что ты — мой муж. Что я могу быть рядом. Что мы строим что‑то новое — вместе.
 
Она смотрела в его глаза и поднявшись на цыпочки страстно и со всей любовью поцеловала мужа в губы обхватив того за шею.
 

[Сейран]

Сейран был удивлён: он был уверен, что у неё, как пилота, возникнут вопросы к его космолёту. Однако в глазах обнаружил почти детское любопытство и неподдельный восторг. Который почему-то окрылял его не меньше, чем собственная самооценка, когда она находилась в положительной градации. Глупо признаваться, но ему нравилось вызывать её восхищение.

И, как для неё были важны элементы квартиры, фотографии, воспоминания, так и для него - этот корабль был не менее важен. Потому что это тот архив памяти, который не был уничтожен.

- Мы, стелларии, не имеем могил или урн праха в привычном для вас понимании, - говорит он в настоящем, словно кто-то ещё жив. Кто-то жив кроме него... - Особенности организма. После смерти мы распадаемся на свет и песок. Мы вынуждены хранить память друг о друга после смерти. Тем самым мы увековечиваем тех, кто жил до нас, в вечности. 

Сейран не стал уточнять, что случалось с теми, кто считался народным изгнанником и страшным преступником. Как память о них вымарывалась из анналов истории, словно их никогда не существовало... Сейчас это было лишним. Да и... Уже прошлым.
- Поэтому, мне как и тебе, очень важно хранить память о тех, кто уже ушёл, - и по сути его корабль - это не просто транспортное средство, перемещающее его с планеты на планету, не просто дом, но и большой архив памяти. Не всё, конечно. На момент отлёта принц даже представить себе не мог, что это всё, что у него останется в память об Иллирии. Если бы он только мог предположить... То не полетел бы. Но многое хранится здесь.

Его голос стал тихим. А из взгляда пропал огонь и задор. Он просто наблюдал за тем, как он сейчас осматривала его владения. И лишь то, что этот вечер был одним сплошным обезболивающим для его сердца, помогло сейчас ему оставаться спокойным и сохранять невозмутимость.

- Благодарю, - кивнул он, чуть улыбнувшись. И все же, несмотря на самообладание и спокойствие, улыбка вышла кривой. Ему действительно было приятно это сравнение. И больно от того, что теперь это в прошлом. Но прошлое и настоящее разрывало его в клубок противоречий своей несовместимостью. Всё это время он жил прошлым, где Сейран - функциональная тень Элиота. Которая, чтобы жить, вынуждена функционировать. Сейран не смог бы обрести сейчас своё счастье, будь жив Элиот.

Однако сейчас это противоречие было разрешено и перечеркнуто. Скорее всего, Элиоту никогда не суждено воскреснуть. По крайней мере, мужчина не видел для этого никаких предпосылок. Но даже если бы принц вдруг воскрес, его брак с Мэйв официально теперь уже зарегистрирован. И поводом для его расторжения может быть только одна причина - смерть. Сейран было хотел снова возразить, что, мол, он же просил без благодарностей. Но, услышав контекст, лишь кивнул.

- В тот момент, когда ты привела меня домой и показала мне, как ты живёшь, я понял, что не имею права не рассказать тебе о том, кто я такой. Это было бы несправедливо по отношению к тебе. О том, кто я такой, знает только высший командный состав легиона, и то не весь. И, собственно, Симбер. Больше никого, кроме тебя, я в свою тайну не посвящал.

- Я тоже счастлив, - сказал он, шумно выдохнув, после чего крепко сжал в своих объятиях, утыкаясь лицом в шею, в то самое место, где она переходит в плечо. Нет. Не хотелось никаких громких слов, признаний. Наоборот, чем больше Сейран был открыт, тем больше он молчал. И лишь язык тела, тела, которое сейчас крепко сжимало и прижимало к себе, и то, что он фактически дышал её кожей и запахом волос, говорило о том, что он готов был буквально поглотить и впитать её в себя до последней клеточки тела. Он почти физически не мог её отпустить. В этом жесте было сказано то, что не сказано вслух. "Я люблю тебя".

Сейрану сложно говорить такие слова. Слишком рано для такого сильного чувства. Слишком мало прошло времени, слишком мало прожито. Сейчас всё словно должно остановиться на уровне влюбленности. Но нет, он чувствовал, что росток именно этого чувства уже начал расти в его сердце. Пока всего лишь семядоли, который ещё не успели скинуть остатки семечки, но уже уверенно растущие вверх и тянущиеся к солнцу, как и все стелларии. И не в силах произнести это вслух, он лишь сжимал её почти до хруста рёбер. И сейчас он обдавал её кожу на шее своим горячим дыханием и своей горячей кожей. Ему словно мало. Недостаточно. И всего словарного запаса и красноречия просто не хватит, чтобы выразить всё, что он думает, и перечислить все те комплименты, которые хотел ей выразить. И не мог. Слова буквально застревали в горле.

Лишь чувство собственничества говорило веское: "моё".

Этот момент прервала Мэйв, сумев немного выбраться из его объятий, и лишь только для того, чтобы усилить момент. Сейран позволяет себе немного ослабить хватку. Но лишь для поцелуя. Сначала нежного. Он отвечает нежно, выражая сперва всю нежность. Но это чувство начинает стремительно уступать другому чувству. Тому самому собственническому "моё", которое нарастало. И вот уже из инициатора Мэйв стала той, кого целуют. Вторая рука легла ей на затылок. 

Сейран углубил его. Его движения стали настойчивыми, более уверенными, жадными. Он целовал её губы, собирая с них жар и чувства, которые с каждой секундой распалялись всё сильней. И пьянили как хмель. Он даёт ей отстраниться лишь только для того, чтобы она смогла схватить воздух. Мало. Ему мало. Он хочет ещё. Его настойчивые движения говорили сами за себя. 

Зря она это затеяла. Теперь, если она захочет, чтобы он её отпустил, ей придется быть весьма убедительной. И хорошенько попросить. Потому что Сейран уже не собирался её отпускать. Только не после этого.