[Мэйв]

Мэйв на мгновение замерла, словно эти мысли — о лжи и недоверии — коснулись чего‑то очень глубокого внутри неё. Её пальцы чуть дрогнули на плече Сейрана, но она не отстранилась. Наоборот — будто ещё сильнее захотела быть с ним открытой, прямо здесь и сейчас.
 
Она медленно выдохнула, собираясь с мыслями. В её глазах читалась внутренняя борьба — не между правдой и ложью, а между привычкой молчать (выработанной годами работы, где маски были необходимостью) и желанием быть настоящей рядом с тем, кто стал для неё важнее всего.
 
— Знаешь... — начала она тихо, почти шёпотом, — я умею врать. Умею скрывать. Это часть нашей профессии, и моего прошлого опыта. Там, где я работала, без этого было нельзя. Ты либо учишься держать лицо, либо... тебя сминают.
 
Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась горечь — не за себя, а за то, что когда‑то это стало нормой.
 
— Но врать близким... — она чуть поморщилась, будто само слово вызывало у неё физический дискомфорт, — это для меня... предательство. Самое настоящее. Потому что если не можешь быть честным с тем, кого любишь, тогда с кем вообще можно?
 
Она чуть повернула голову, чтобы видеть его глаза — искренне, без утайки.
 
— Я могу скрыть что‑то от незнакомца. Могу сыграть роль перед коллегой. Могу улыбнуться и сказать «всё хорошо», когда на душе тяжело — если это нужно для дела. Но тебе... — её голос дрогнул, но не от слабости, а от глубины чувства, — тебе я врать не стану. Даже если правда будет сложной. Даже если она тебя расстроит. Даже если ты... разочаруешься во мне.
 
В её взгляде не было вызова — только чистая, обнажённая решимость. Она не клялась на словах — она утверждала свою позицию как часть себя.
 
— Потому что доверие — это не что‑то, что можно построить один раз и забыть, — продолжила она, чуть крепче сжимая его руку. — Это... как танец. Как наш танец сейчас. Нужно постоянно чувствовать партнёра. Нужно смотреть друг на друга. Нужно слышать. А если начать врать — ты сбиваешься с ритма. Теряешь связь. И в конце концов... просто падаешь.
 
Её губы тронула лёгкая, немного грустная улыбка.
 
— Я уже падала так однажды. Не из‑за своей лжи, а из‑за чужой. И это было... больно. Поэтому я поклялась себе: никогда не стану причиной такой боли для того, кто мне дорог.
 
Сейран слушал, не перебивая. Он мог увидеть, как в её глазах мелькают тени прошлого — не обвинения, не упрёка, а тихой, выстраданной мудрости. И она не просто говорит — она дарит ему часть себя, самую уязвимую и самую ценную.
 
— Я хочу, чтобы ты знал, — добавила она чуть мягче, — если я вдруг замолчу, если стану отстранённой... это не значит, что я что‑то скрываю. Просто мне нужно время. Чтобы разобраться в себе. Чтобы понять, как сказать то, что чувствую. Но я скажу. Обязательно. Потому что ты — тот, ради кого я готова быть настоящей. Без масок. Без ролей. Без лжи.
 
Мэйв взяв коммуникатор и открыв их диалог замерла, словно время вокруг неё остановилось. Пальцы, державшие коммуникатор, слегка дрожали — не от страха, а от острого, обжигающего смущения. Её лицо мгновенно залилось краской — так сильно, что, казалось, даже уши стали пунцовыми.
 
Она смотрела на экран, не в силах отвести взгляд, но в то же время желая немедленно стереть этот момент из реальности. В голове пронеслось: «Как? Когда? Почему я не заметила?»
 
Медленно, почти неосознанно, она подняла глаза на Сейрана. В её взгляде читались все эмоции сразу:
смущение — глубокое, почти детское, будто её поймали за чем‑то очень личным;
недоумение — как такое вообще могло произойти?
лёгкая паника — что он подумает? Как это объяснить?
стыд — не за саму фотографию, а за то, что это вышло случайно, без её ведома.
 
— Я... я не... — начала она сбивчиво, голос дрогнул, и она на мгновение запнулась. — Это... это случайность!
 
Её пальцы нервно сжали край коммуникатора, а потом она резко опустила его экраном вниз, будто это могло заморозить ситуацию, дать ей секунду передышки.
 
— Понимаешь, — она заговорила быстрее, слова лились потоком, как будто если остановится — всё станет ещё хуже, — я тогда поднимала телефон с пола, он упал вниз и лежал экраном вверх, я просто... случайно нажала что‑то. Я даже не посмотрела, что вообще что-то отправляла! Я вообще не проверяла чат после этого...
 
Она подняла на него глаза — в них читалась искренняя мольба о понимании.
 
— Клянусь, я не собиралась этого делать. Ни тебе, никому. Это просто... нелепая ошибка.
 
Её дыхание участилось, она невольно сжала кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
 
— И я так... так извиняюсь. Правда. Это было неуместно, даже если случайно. Я не хотела ставить тебя в такое положение. И себя... — она запнулась, чуть покраснела ещё сильнее и тихо добавила: — ...в такое положение.
 
Они молчали, и от этого молчания ей стало ещё неуютнее. Она быстро заговорила снова, уже чуть спокойнее, но всё ещё с нотками растерянности в голосе:
— Если хочешь, удали это. Или... или давай просто сделаем вид, что этого не было. Я обещаю, что буду внимательнее с телефоном. И... и я правда не хотела, чтобы ты это увидел вот так. Не так.
 
Она опустила взгляд, разглядывая свои пальцы, которые теперь нервно теребили складку платья. В этой неловкой паузе она вдруг почувствовала себя уязвимой — не из‑за фотографии, а из‑за того, что он мог подумать, будто она намеренно пыталась его как‑то спровоцировать.
 
Наконец, набравшись смелости, она снова посмотрела на него — прямо, открыто, без тени лукавства:
— Я просто хочу, чтобы ты знал: это не было частью какого‑то плана. Это... — она чуть улыбнулась, и в этой улыбке было смешение стыда и самоиронии, — это была чистая, стопроцентная случайность. И я очень надеюсь, что ты сможешь это понять. И... простить мне эту глупость.
 
В её глазах читалось искреннее раскаяние — не за то, что было на фото, а за тот неловкий момент, который она невольно создала. Она не оправдывалась — она объясняла. И просила о понимании. Она медленно подняла руку и легко коснулась его щеки — нежно, но твёрдо. Она понимала, что если от оттолкнёт её руку и уйдет, то это будет полностью её вина и тогда весь мир для неё рухнет... из-за обычной и нелепой случайности.

[Сейран]

Сейран слушает. Внимательно. Каждое слово. Он не просто слушает. Он сверяет её интонацию и посыл. Дело вовсе не в обмане. По факту, ситуация не стоила и выеденного яйца. Скорее "посмеяться и забыть". Но вопрос, что сейчас это было не смешно, когда вместо того, чтобы выяснить и разрешить недоразумение, можно было получить упрёк и тонны помоев на уши.

- Не клянись, - отрицательно говорит он, качая головой. - Я тебе верю. И так верю.
Ему слишком много клялись, заверяли в своей честности, в своих добрых намерениях, что суть слов обесценилась до крайности. А, между прочим, эти лживые клятвы потом горячими углями падали на голову обманщиков. Все-таки клятва - это не просто слова. Если слова можно обесценить до ветра, который дул, и нет его. Который пытаешься схватить, и не можешь. Тот клятва - это камень, договор нерушимый ни для огня, ни для воды. Лишь смерть может отпустить из-под клятвы. И то не вся. Смотря что за слова были под ней сказаны. Поэтому мужчина знал цену не только информации, но и словам.

Он улыбнулся. И усмехнулся. По-доброму. А его взгляд наполнился любовью. Ещё больше тёплыми чувствами. Он продолжал держать её за спину, улыбаясь. "Не извиняйся, ничего не произошло". 
Второй рукой взяв её за руку, которыми она сначала теребила платье от чувства неловкости, а потом погладила его по щеке, и поднёс к своим губам, целуя тыльную сторону пальцев. 

Не ту эмоцию, конечно, он хотел от неё получить. Ситуация вышла из-под контроля и обернулась совершенно непредсказуемо. Но Сейран не жалел. Во-первых, для него это действительно форма флирта, где можно и нужно дразнить совершенно беззлобно любимую. А все подтрунивания нацелены лишь на то - показать, что она желанна. А не для того, чтобы унизить и растоптать. Нет, никогда. Во-вторых, флирт сам по себе без определенного статуса ставил обоих в крайне неловкое положение, давая ложные надежды и ожидания, когда она сторона может надумать себе больше. Разумеется, очень удобный инструмент, чтобы разбить чье-то сердце или склонить на свою сторону, а потом добавить, что ничего не обещалось. Но в этом вопросе Сейран был порядочен. Он терпеть не мог играть чьим-то чувствами, равно, как не давал играть своими.

До этого момента он не мог позволить себе так флиртовать с Мэйв. Это могло быть расценено неправильно. Это было просто некрасиво. Но теперь, когда она дала своё согласие, он мог пользоваться этим инструментом в своё и её удовольствие сколько угодно. Ей просто оставалось принять это как должное такую форму игры и общения. По крайней мере, самому мужчине очень нравилась подобная форма общения.

- Не скажу, что для меня такая форма общения... Привычна. Вообще нет. Поэтому... Я был несколько.. эм, шокирован, когда такое получил. Но в тот момент я подумал, что таким образом ты хотела меня поторопить. - Честно признается он, как расценил подобную фотографию. - Я не разглядывал особо. Так что, что с ней делать, решать тебе. Хочешь - удали. Хочешь, чтобы она была у меня - оставь.  Мой коммуникатор у тебя. И тебе решать, что делать со своей фотографией.

Продолжал он говорить, покрывая поцелуями пальцы, чтобы она наконец-то успокоилась и перестала винить себя, краснеть и тараторить как напуганная сорока. Для Сейрана вообще никакой проблемы в этом не было. Абсолютно.
- Я не разглядывал. Но то, что я успел запечатлеть, уже из памяти не сотрётся, - говорит он, жмуря серые глаза словно довольный кот, мурлыкая ей в ладонь. - Прекрасные виды. Тебе точно нечего стесняться.

Если честно, он был счастлив, что это оказалось банальным недоразумением. Он не хотел, чтобы в их отношения примешивались друзья-подружки. И честно, он не хотел бы, чтобы она вообще слала такие фото. Он, разумеется, конечно, хотел бы их получать. Но, во-первых, он не хотел бы, чтобы эти данные хранились где-то на серверах или их коммуникаторах, которые, если что, можно взломать. Цифровая безопасность и гигиена. А, во-вторых, не надо кормить его дракона ревности лишними поводами. У него и так хватало поводов для паранойи, чтобы накрутить себя. Не стоит. Пусть лучше показывает их ему дома.

[Мэйв]

Мэйв замерла на мгновение, впитывая ощущение его поцелуя на своей руке — лёгкого, почти невесомого, но такого значимого. Внутри неё что‑то отпустило: узел тревоги, стягивавший грудь последние минуты, наконец развязался, а на смену ему пришло глубокое, обволакивающее спокойствие.
 
Она медленно опустила ладонь с его щеки, и пальцы невольно задержались у линии челюсти — не в порыве страсти, а с тихой благодарностью. В груди разливалась волна облегчения, тёплая и густая, как мёд, заполняющая каждую клеточку тела. Дыхание выровнялось, стало глубже, свободнее, будто она впервые за долгое время смогла вдохнуть полной грудью.
 
Взгляд Мэйв прояснился — больше не было ни смущения, ни паники, ни лихорадочного поиска правильных слов. Только чистое, ясное осознание: всё позади. Эта нелепая случайность с фотографией, которая казалась катастрофой, теперь выглядела... незначительной. Мелочью, не стоящей тех переживаний, что она испытала.
 
Она чуть склонила голову, наблюдая за ним — за тем, как мягко светится его улыбка, как в глазах только тепло и понимание. И в этот момент Мэйв почувствовала, как в душе расправляются крылья — нежность к нему, благодарность за его терпение, радость от того, что он остался, не отвернулся, не сделал из этого повода для упрёков.
 
Её пальцы нашли его руку — осторожно, но уверенно переплели пальцы. Прикосновение было лёгким, но в нём читалось всё: и извинение за свою панику, и признание его доброты, и обещание быть честной впредь.
 
В груди разливалось уютное тепло — не просто облегчение, а уверенность. Она больше не боялась, что он уйдёт. Не боялась, что её примут за кого‑то другого, не за неё настоящую. Он видел её растерянность, её стыд, её сбивчивые оправдания — и всё равно остался. И это делало его особенным. Единственным. Тем, кому можно доверять.
 
Мэйв закрыла глаза на мгновение, запоминая это чувство — безопасности, принятия, лёгкости. Всё напряжение, сковывавшее её тело, ушло без следа. Плечи расслабились, спина выпрямилась, а на губах сама собой появилась тёплая, искренняя улыбка — не вымученная, не натянутая, а живая.
 
Она глубоко вдохнула, ощущая, как аромат его одеколона смешивается с запахом вечера, музыки, их общего спокойствия. В голове больше не крутились тревожные мысли, не метались вопросы «а что, если...». Теперь там было тихо — и в этой тишине звучало одно простое знание: он не уйдёт. Он рядом. И этот момент — настоящий.
 
Музыка вокруг стала частью её внутреннего ритма — плавной, успокаивающей, ведущей их дальше. Мэйв сделала шаг ближе, позволяя себе полностью расслабиться в этом мгновении. Больше не нужно было защищаться, оправдываться, бояться. Можно было просто быть — здесь, рядом с ним, в тепле его присутствия, в безопасности их общего «сейчас».
 
И когда она подалась навстречу, ощутила, как последняя тень неловкости тает без следа. В груди билось лёгкое, воздушное чувство — доверие, свобода, счастье. Всё стало проще и в то же время глубже. И Мэйв наконец позволила себе просто наслаждаться этим. Без слов. Без сомнений. Без страха. Только они и этот идеальный момент.
 
Мэйв больше не могла терпеть и не хотела, она обхватила его за плечи — сначала осторожно, почти нерешительно, а затем крепко, уверенно, словно наконец позволив себе полностью отбросить барьеры. Её пальцы слегка сжали ткань его одежды, будто желая убедиться, что это не сон, что он здесь, рядом, настоящий.
 
Она подалась вперёд и поцеловала его в губы — впервые по‑настоящему, без оглядки, без страха, без мыслей о том, что будет дальше. В этом поцелуе сосредоточилось всё, что она так долго сдерживала:
нежность — мягкая, тёплая, обволакивающая, как шёлк на коже;
любовь — глубокая, искренняя, давно зреющая в сердце;
страсть — яркая, живая, вырывающаяся наружу после долгого ожидания.
 
Её губы двигались медленно, но уверенно, передавая всю гамму чувств, которые она испытывала. Время будто остановилось — исчезли звуки музыки, голоса вокруг, взгляды посетителей. Остался только он: его дыхание, его тепло, его ответное прикосновение.
 
Прижавшись сильнее Мэйв почувствовала, как внутри разливается волна абсолютной свободы. Ей вдруг стало абсолютно всё равно, где они находятся — в переполненном зале или на пустынной улице, под взглядами десятков глаз или в полном одиночестве. Не имело значения, смотрят ли на них, шепчутся ли за спиной, осуждают ли — всё это потеряло смысл перед мощностью момента. Поцелуй становился глубже, интимнее, раскрывая то, что раньше оставалось скрытым за улыбками и осторожными взглядами.
 
В груди билось лёгкое, пьянящее ощущение — как будто она наконец сделала шаг в пропасть и обнаружила, что умеет летать. Тревоги, сомнения, страхи — всё это растаяло без следа, оставив только чистую, безоговорочную радость от близости, от прикосновения, от того, что они наконец позволили этому случиться.
 
Мэйв чуть приоткрыла глаза, когда поцелуй на мгновение прервался — всего на долю секунды, чтобы вдохнуть, чтобы запомнить этот взгляд напротив: потемневшие зрачки, лёгкую улыбку в уголках губ, тепло, которое теперь принадлежало им обоим. И в этот миг она поняла: это только начало.
 
Затем она снова прижалась к нему губами — ещё трепетнее, ещё искреннее, вкладывая в каждое движение всю себя. Её сердце билось часто-часто, но не от волнения, а от восторга — такого полного и настоящего, какого она не испытывала никогда прежде.
 
Мир вокруг растворился окончательно. Остались только их дыхания, сплетённые пальцы, тепло тел и этот первый долгий поцелуй — не просто прикосновение губ, а признание, обещание, рождение чего‑то нового.
 
Мэйв закрыла глаза, отдаваясь моменту целиком. В её душе царили покой и восторг одновременно — как если бы она долго искала дорогу домой и наконец нашла. И теперь ничто не могло заставить её пожалеть о том, что она сделала. Только благодарность — за смелость, за доверие, за этот невероятный, волшебный миг, который изменил всё.
 
Мэйв выслушала все его слова и повертела в руках его коммуникатор. Её пальцы слегка дрожали — не от волнения, а от глубокой, трепетной серьёзности момента. Она посмотрела на Сейрана, и в её глазах отразилась вся гамма чувств: нежность, тревога за него, гордость, любовь — такая сильная, что перехватывало дыхание.
 
— Я хочу оставить тебе кое‑что, вместо этой фотографии. Ведь у тебя теперь есть оригинал. — произнесла она тихо, но твёрдо. — На всякий случай. Чтобы, где бы ты ни был... на миссии, далеко отсюда, в самом сердце опасности... ты помнил, ради чего возвращаться.
 
Она быстро сделала снимок — не позируя, не стараясь выглядеть идеально. Просто настоящая Мэйв: с лёгкой улыбкой в уголках губ, с глазами, полными тепла и веры в него, с чуть растрёпанными волосами, упавшими на лоб. В этом кадре было всё: и её сила, и её уязвимость, и её безоговорочная поддержка.
 
На экране рядом с фотографией она быстро напечатала несколько строк — не громких клятв, не пафосных слов, а искренних, простых, идущих прямо из сердца:
*«Сейран, когда будет трудно, когда станет страшно, когда покажется, что сил больше нет — посмотри на это фото.
Помни: я жду тебя. Не просто где‑то в мыслях, а здесь, всем сердцем, всей душой. Я верю в тебя — в твою силу, в твоё мужество, в то, что ты сделаешь всё правильно.
Ты не один. Даже если между нами тысячи километров, я с тобой — в каждом твоём вдохе, в каждом шаге вперёд.
Возвращайся ко мне. Возвращайся целым. Возвращайся живым.
Потому что дом — это не место. Дом — это там, где я. А я — там, где ты.
Я люблю тебя.
Мэйв»*
 
Она подняла глаза на него — прямо, открыто, без тени сомнений. Затем протянула коммуникатор ему. Их пальцы соприкоснулись — ненадолго, но ощутимо, — и в этом касании было обещание.
 
— Пусть это будет твоим талисманом, — прошептала она. — Не железкой на цепочке, а живым напоминанием. О том, что тебя ждут. О том, что в этом мире есть место, где тебя любят и верят в тебя больше, чем ты сам.
 
Отдав коммуникатор Мэйв улыбнулась — тёпло, уверенно, с лёгкой влажностью в глазах, но без слёз. Она знала: теперь он не один. Где бы он ни оказался, в какой бы тьме ни пришлось идти — у него будет свет. Её свет.
 
Она положила ладони ему на грудь, туда, где лежал коммуникатор, и тихо произнесла:
— Помни: я здесь. Всегда. И я буду ждать. Сколько бы ни понадобилось.
 
В этот момент между ними возникло нечто большее, чем слова или обещания. Это была связь — прочная, как сталь, нежная, как первый луч рассвета, вечная, как сама жизнь. И оба они чувствовали её каждой клеточкой души.
 
Потому что теперь у него было всё, чтобы вернуться домой.
У неё — всё, чтобы верить в его возвращение.
И у них — всё, чтобы пройти через любые испытания вместе. Даже если сейчас им предстояло ненадолго расстаться.

[Сейран]

Сейрану было очень, как меняется выражение её лица. Он читал её почти как открытую книгу. Как тревога во взгляде сменяется спокойствием и пониманием, что ничего страшного не произошло. Мир не рухнул, а сама проблема вообще оказалась слишком мелкой, чтобы таковой в принципе считаться. По крайней мере, для Сейрана было действительно ничем.

Он с умилением и теплом во взгляде смотрел на неё мол "и чего развела бурю в стакане? Всё. Посмейся над ситуацией. Это всё, чего эта ситуация достойна". И вот она приободряется. Стыдность и румянец сходит с её лица, и взгляд становится спокойным. Он чувствует, как спина ходит под его ладонью. Выпрямляется, расправляется, а на лице появляется улыбка.

Сам Сейран, пожалуй, мало понимал, что сделал для неё. С его точки зрения и восприятия жизни он просто всё объяснил. И всё. Ничего большего не сделал. И поэтому не ожидал, что этот простой жест вызовет столько искренней и неподдельной радости. И вдруг ощутил странное чувство: тебе кто-то просто рад за то, что ты не делаешь ничего необычного. Не занимаешься протекцией, кураторством, продвижением по службе или иерархическом лифте. Не соблюдаешь порой невыгодные для себя условия договора или контракта. Не выплачиваешь долги, не выпускаешь из темницы. Не спасаешь жизнь, не одариваешь баснословно дорогими подарками. А при этом тебе так рады просто за то, что ты есть.

Такое ощущение из детства. Почти забытое. Как его матушка просто любила его за то, что он - просто её сын. Не будущий наследник престола, не гарант закрепления её на троне. А просто потому, что он - её ребёнок. Разумеется, с возрастом, к двенадцати годам это ощущение почти исчезло. И не потому, что связь перестала существовать. А потому что он - наследный принц. А она - Королева-мать. И между ними должны быть именно такие, иерархичные отношения. Это естественный этап взросления.

Больше этого чувства, что кто-то его мог любить и радоваться ему просто по факту того, что он есть, он почти не испытывал. Да и не искал, считая, что безусловная любовь бывает раз в жизни, и то, если хорошенько повезёт.  Дальше были лишь его заменители и сублиматы. Но Элиот не жаловался. Он просто принял правила этой игры и научился жить в этих рамках.

И в этот самый момент Мэйв к нему потянулась за поцелуем. Мужчина ответил на поцелуй. Сначала робко - для него ещё на уровне подсознания и рефлексов оставались запретными публичные проявления чувств. Особенно таких сокровенно личных, интимных, чувственных. А потом все более увереннее и настойчивее, входя во вкус. Да какая разница, кто и что скажет по этому поводу. Он не на светском рауте. Он - уже не принц, и он никому ничего не должен. Свободная рука ложится девушке на талию, а вторая лишь притягивает к себе за спину, чтобы не отстранялась.

Нежность начала сменяться страстью. Той самой, от которой зрачки становятся большими, а взгляд тяжелым, мутным, пристальным. А кровь разгоняется по всему организму, заставляя всё тело наливаться огнём.

- М? - лениво и тягуче отзывается он, когда Мэйв наконец-то заговорила и предложила ему оставить нечто иное вместо своей фотографии, - сейчас он походил на большого хищного кота, которого оторвали от его уже сытной, но все ещё трапезы. А после - понял. Она сделала другое фото. То, как она выглядела сейчас. Естественно, непринужденно и счастливо. После чего он пробежался глазами по тексту послания, и почувствовал, как в груди защемило от нежности и чувства признательности. Оно возникло ещё раньше - пару мгновений назад. Но теперь, похоже, решило достичь своего пика. И на этот раз его идеальная улыбка дрогнула. Он поджал губы.

Его кто-то будет ждать. Переживать, волноваться за него. Ждать к ужину. Спрашивать, приготовить ли ванну к его приходу. И что купить из продуктов. Кто будет рад его возвращению. И искренне счастлив от его присутствия.

Чем он заслужил такое счастье и доброту к себе? Хотя он знал, что это не заслуживается, это просто есть, или этого просто нет. Но Сейран не верил, что такое может существовать для него. Для кого-то - да. Но не для него. Он больше не имеет на это права. Ни после того, что случилось. И вдруг жизнь даёт ему такой подарок. И тоже "просто так".

Он сжимает коммуникатор в руке с её фото.
- Я вернусь, - он просил не давать её клятву. Но сам вдруг приносит ей. - Обязательно. Обещаю.