[Мэйв]

Мэйв на мгновение замерла, словно эти мысли — о лжи и недоверии — коснулись чего‑то очень глубокого внутри неё. Её пальцы чуть дрогнули на плече Сейрана, но она не отстранилась. Наоборот — будто ещё сильнее захотела быть с ним открытой, прямо здесь и сейчас.
 
Она медленно выдохнула, собираясь с мыслями. В её глазах читалась внутренняя борьба — не между правдой и ложью, а между привычкой молчать (выработанной годами работы, где маски были необходимостью) и желанием быть настоящей рядом с тем, кто стал для неё важнее всего.
 
— Знаешь... — начала она тихо, почти шёпотом, — я умею врать. Умею скрывать. Это часть нашей профессии, и моего прошлого опыта. Там, где я работала, без этого было нельзя. Ты либо учишься держать лицо, либо... тебя сминают.
 
Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась горечь — не за себя, а за то, что когда‑то это стало нормой.
 
— Но врать близким... — она чуть поморщилась, будто само слово вызывало у неё физический дискомфорт, — это для меня... предательство. Самое настоящее. Потому что если не можешь быть честным с тем, кого любишь, тогда с кем вообще можно?
 
Она чуть повернула голову, чтобы видеть его глаза — искренне, без утайки.
 
— Я могу скрыть что‑то от незнакомца. Могу сыграть роль перед коллегой. Могу улыбнуться и сказать «всё хорошо», когда на душе тяжело — если это нужно для дела. Но тебе... — её голос дрогнул, но не от слабости, а от глубины чувства, — тебе я врать не стану. Даже если правда будет сложной. Даже если она тебя расстроит. Даже если ты... разочаруешься во мне.
 
В её взгляде не было вызова — только чистая, обнажённая решимость. Она не клялась на словах — она утверждала свою позицию как часть себя.
 
— Потому что доверие — это не что‑то, что можно построить один раз и забыть, — продолжила она, чуть крепче сжимая его руку. — Это... как танец. Как наш танец сейчас. Нужно постоянно чувствовать партнёра. Нужно смотреть друг на друга. Нужно слышать. А если начать врать — ты сбиваешься с ритма. Теряешь связь. И в конце концов... просто падаешь.
 
Её губы тронула лёгкая, немного грустная улыбка.
 
— Я уже падала так однажды. Не из‑за своей лжи, а из‑за чужой. И это было... больно. Поэтому я поклялась себе: никогда не стану причиной такой боли для того, кто мне дорог.
 
Сейран слушал, не перебивая. Он мог увидеть, как в её глазах мелькают тени прошлого — не обвинения, не упрёка, а тихой, выстраданной мудрости. И она не просто говорит — она дарит ему часть себя, самую уязвимую и самую ценную.
 
— Я хочу, чтобы ты знал, — добавила она чуть мягче, — если я вдруг замолчу, если стану отстранённой... это не значит, что я что‑то скрываю. Просто мне нужно время. Чтобы разобраться в себе. Чтобы понять, как сказать то, что чувствую. Но я скажу. Обязательно. Потому что ты — тот, ради кого я готова быть настоящей. Без масок. Без ролей. Без лжи.
 
Мэйв взяв коммуникатор и открыв их диалог замерла, словно время вокруг неё остановилось. Пальцы, державшие коммуникатор, слегка дрожали — не от страха, а от острого, обжигающего смущения. Её лицо мгновенно залилось краской — так сильно, что, казалось, даже уши стали пунцовыми.
 
Она смотрела на экран, не в силах отвести взгляд, но в то же время желая немедленно стереть этот момент из реальности. В голове пронеслось: «Как? Когда? Почему я не заметила?»
 
Медленно, почти неосознанно, она подняла глаза на Сейрана. В её взгляде читались все эмоции сразу:
смущение — глубокое, почти детское, будто её поймали за чем‑то очень личным;
недоумение — как такое вообще могло произойти?
лёгкая паника — что он подумает? Как это объяснить?
стыд — не за саму фотографию, а за то, что это вышло случайно, без её ведома.
 
— Я... я не... — начала она сбивчиво, голос дрогнул, и она на мгновение запнулась. — Это... это случайность!
 
Её пальцы нервно сжали край коммуникатора, а потом она резко опустила его экраном вниз, будто это могло заморозить ситуацию, дать ей секунду передышки.
 
— Понимаешь, — она заговорила быстрее, слова лились потоком, как будто если остановится — всё станет ещё хуже, — я тогда поднимала телефон с пола, он упал вниз и лежал экраном вверх, я просто... случайно нажала что‑то. Я даже не посмотрела, что вообще что-то отправляла! Я вообще не проверяла чат после этого...
 
Она подняла на него глаза — в них читалась искренняя мольба о понимании.
 
— Клянусь, я не собиралась этого делать. Ни тебе, никому. Это просто... нелепая ошибка.
 
Её дыхание участилось, она невольно сжала кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
 
— И я так... так извиняюсь. Правда. Это было неуместно, даже если случайно. Я не хотела ставить тебя в такое положение. И себя... — она запнулась, чуть покраснела ещё сильнее и тихо добавила: — ...в такое положение.
 
Они молчали, и от этого молчания ей стало ещё неуютнее. Она быстро заговорила снова, уже чуть спокойнее, но всё ещё с нотками растерянности в голосе:
— Если хочешь, удали это. Или... или давай просто сделаем вид, что этого не было. Я обещаю, что буду внимательнее с телефоном. И... и я правда не хотела, чтобы ты это увидел вот так. Не так.
 
Она опустила взгляд, разглядывая свои пальцы, которые теперь нервно теребили складку платья. В этой неловкой паузе она вдруг почувствовала себя уязвимой — не из‑за фотографии, а из‑за того, что он мог подумать, будто она намеренно пыталась его как‑то спровоцировать.
 
Наконец, набравшись смелости, она снова посмотрела на него — прямо, открыто, без тени лукавства:
— Я просто хочу, чтобы ты знал: это не было частью какого‑то плана. Это... — она чуть улыбнулась, и в этой улыбке было смешение стыда и самоиронии, — это была чистая, стопроцентная случайность. И я очень надеюсь, что ты сможешь это понять. И... простить мне эту глупость.
 
В её глазах читалось искреннее раскаяние — не за то, что было на фото, а за тот неловкий момент, который она невольно создала. Она не оправдывалась — она объясняла. И просила о понимании. Она медленно подняла руку и легко коснулась его щеки — нежно, но твёрдо. Она понимала, что если от оттолкнёт её руку и уйдет, то это будет полностью её вина и тогда весь мир для неё рухнет... из-за обычной и нелепой случайности.

[Сейран]

Сейран слушает. Внимательно. Каждое слово. Он не просто слушает. Он сверяет её интонацию и посыл. Дело вовсе не в обмане. По факту, ситуация не стоила и выеденного яйца. Скорее "посмеяться и забыть". Но вопрос, что сейчас это было не смешно, когда вместо того, чтобы выяснить и разрешить недоразумение, можно было получить упрёк и тонны помоев на уши.

- Не клянись, - отрицательно говорит он, качая головой. - Я тебе верю. И так верю.
Ему слишком много клялись, заверяли в своей честности, в своих добрых намерениях, что суть слов обесценилась до крайности. А, между прочим, эти лживые клятвы потом горячими углями падали на голову обманщиков. Все-таки клятва - это не просто слова. Если слова можно обесценить до ветра, который дул, и нет его. Который пытаешься схватить, и не можешь. Тот клятва - это камень, договор нерушимый ни для огня, ни для воды. Лишь смерть может отпустить из-под клятвы. И то не вся. Смотря что за слова были под ней сказаны. Поэтому мужчина знал цену не только информации, но и словам.

Он улыбнулся. И усмехнулся. По-доброму. А его взгляд наполнился любовью. Ещё больше тёплыми чувствами. Он продолжал держать её за спину, улыбаясь. "Не извиняйся, ничего не произошло". 
Второй рукой взяв её за руку, которыми она сначала теребила платье от чувства неловкости, а потом погладила его по щеке, и поднёс к своим губам, целуя тыльную сторону пальцев. 

Не ту эмоцию, конечно, он хотел от неё получить. Ситуация вышла из-под контроля и обернулась совершенно непредсказуемо. Но Сейран не жалел. Во-первых, для него это действительно форма флирта, где можно и нужно дразнить совершенно беззлобно любимую. А все подтрунивания нацелены лишь на то - показать, что она желанна. А не для того, чтобы унизить и растоптать. Нет, никогда. Во-вторых, флирт сам по себе без определенного статуса ставил обоих в крайне неловкое положение, давая ложные надежды и ожидания, когда она сторона может надумать себе больше. Разумеется, очень удобный инструмент, чтобы разбить чье-то сердце или склонить на свою сторону, а потом добавить, что ничего не обещалось. Но в этом вопросе Сейран был порядочен. Он терпеть не мог играть чьим-то чувствами, равно, как не давал играть своими.

До этого момента он не мог позволить себе так флиртовать с Мэйв. Это могло быть расценено неправильно. Это было просто некрасиво. Но теперь, когда она дала своё согласие, он мог пользоваться этим инструментом в своё и её удовольствие сколько угодно. Ей просто оставалось принять это как должное такую форму игры и общения. По крайней мере, самому мужчине очень нравилась подобная форма общения.

- Не скажу, что для меня такая форма общения... Привычна. Вообще нет. Поэтому... Я был несколько.. эм, шокирован, когда такое получил. Но в тот момент я подумал, что таким образом ты хотела меня поторопить. - Честно признается он, как расценил подобную фотографию. - Я не разглядывал особо. Так что, что с ней делать, решать тебе. Хочешь - удали. Хочешь, чтобы она была у меня - оставь.  Мой коммуникатор у тебя. И тебе решать, что делать со своей фотографией.

Продолжал он говорить, покрывая поцелуями пальцы, чтобы она наконец-то успокоилась и перестала винить себя, краснеть и тараторить как напуганная сорока. Для Сейрана вообще никакой проблемы в этом не было. Абсолютно.
- Я не разглядывал. Но то, что я успел запечатлеть, уже из памяти не сотрётся, - говорит он, жмуря серые глаза словно довольный кот, мурлыкая ей в ладонь. - Прекрасные виды. Тебе точно нечего стесняться.

Если честно, он был счастлив, что это оказалось банальным недоразумением. Он не хотел, чтобы в их отношения примешивались друзья-подружки. И честно, он не хотел бы, чтобы она вообще слала такие фото. Он, разумеется, конечно, хотел бы их получать. Но, во-первых, он не хотел бы, чтобы эти данные хранились где-то на серверах или их коммуникаторах, которые, если что, можно взломать. Цифровая безопасность и гигиена. А, во-вторых, не надо кормить его дракона ревности лишними поводами. У него и так хватало поводов для паранойи, чтобы накрутить себя. Не стоит. Пусть лучше показывает их ему дома.