[Линн]

[Миранда ван Астрея]

В некотором царстве Анкхарет,

на некоторой планете Процион,

Жила была белая-белая ведьма...

Скромное поместье в приграничье города Эцанус на первый взгляд не слишком отличалось от себя же десяток лет назад. Уютный трёхэтажный особняк с тянущимися к небу множеством фронтонов, шпилями небольших башенок и остроконечных крыш. Хоть и сделанный неизвестным архитектором по прообразу настоящих дворцов, для человека более внимательного не станет секретом, что последние годы резиденция служила ещё и крепостью для своих обитателей: на фасаде нет-нет да выделялись следы аккуратного, но многочисленного ремонта стен, замены окон и даже кровли. Прилегающий сад пусть и был ухожен и полностью очищен от снега, но несомненно пережил нечто катастрофическое, отчего потерял былую симметрию: некоторые растения были высажены заново скромными саженцами а небольшая, по пояс, живая изгородь зияла совершенно дырами, выполненными кем-то полностью лишённым чувства вкуса.
Большая битва, что когда-то произошла здесь, а в каком-то плане ещё только произойдёт, сейчас могла прослеживаться только в подобных, мелких и незначительных последствиях, которые обитатели этих мест старательно исправляли. Но чтобы окончательно привести всё к былому виду порой недостаточно лишь средств и сил - никуда без времени.

Территория резиденции была обжитой. С заднего двора, огороженного отдельной кованной оградой доносился лёгкий шум - пока светило солнце, прислуга не прекращала трудиться на благо своей хозяйки, обеспечивая достаточным уровнем комфорта её повседневный быт. Сама же владелица этой скромной земли наслаждалась чашечкой чая, расположившись под просторным зонтом на летнем балконе, прямо над главным входом.

Скрывающая фигуру белая мантия и в тон ей глубокая широкополая шляпа уже сами по себе выдавали в ней никого иного как ведьму, но если бы у незримого наблюдателя и возникли сомнения в том, картину завершит витавший в воздухе возле неё чайник, что любезно пополнял её чашку напитком цвета янтаря.

Сложив ногу на ногу, колдунья неспеша отпивала чай и неспеша перелистывала страницы обитой твёрдым переплётом книги с пошарпанными краями и выцветшей, некогда багрово-красной, обложкой. Мысли Миранды в равной степени были везде и нигде, окунаясь в содержимое тщательно выведенных рукописных букв и неосознанно устремляясь куда-то далеко, к местам сейчас недоступным её взгляду. Несмотря на относительно лёгкий зимний холод, не было похоже чтобы она испытывала дискомфорта будучи одетой совершенно не по погоде.

[Линн]

Город Климбах, Палладий,
за несколько недель до большого путешествия

По стенам небольшой комнаты то туда, то сюда скользила огромная тень незначительного человека, сопровождаемая звуками перевязываемых ремней, приглушенным звоном склянок и тихим шепотом. Лампада пусть и освещала помещение, но делала это словно нехотя, сетуя на скупость своего владельца, умоляя того добавить еще хоть немного овечьего жира. Но сколь велика была тень - столь же велика была скупость её владельца. Это место еще не знало, что их следующая встреча должна состояться очень нескоро. Если, конечно, ему вообще суждено вернуться в это небольшое логово, так ласково называемое «дом».

Но ждать он больше не мог, как и не мог терпеть.

Пара котомок, лежащих на полу из полусгнивших досок, были доверху забиты всем необходимым:  провизия, зелья, пара свитков, метательные кинжалы, потрепанная карта и даже несколько пузырьков с ядом - все это тщательно сверялось со списком, что сейчас покоился во главе стола, к которому то и дело подходила фигура, чтобы бросить на него взгляд, что-то прошептать и вновь отлучиться к своим делам.

Совсем скоро, это все приобрело бессмысленный характер. Поклажа была перепроверена уже несколько раз, но владелец по-прежнему медлил, словно надеясь оттянуть момент ухода. Уже ставшее столь привычным и родным место, некогда просто притон для крыс, было ему особенно дорого и покидать он его явно не хотел. Но он был должен решить эту проблему, в противном случае, тот попросту сойдет с ума. И понимание этого толкало его вперед.

Бросив последний взгляд на собранные вещи, фигура нерешительно застыла в центре каморки.
Обведя взглядом свой дом и, наконец выдохнув, главный и единственный жилец лачуги резко поднял вверх походные сумки, с явным трудом перекидывая те через плечо, но тут-же решительно выпрямляясь, будто отказываясь согнуться под тяжестью груза, так и норовившего его остаться тут.

Пара шагов разрезали возникшую тишину, пальцы скользнули по меловому рисунку на стене и, казалось, даже сама тень улыбнулась, но улыбка та не предвещала ничего хорошего.

- Что же, настала пора и нам встретиться, - слова прозвучали так, будто клинок был приставлен к горлу жертвы. Но столь ласковым словом, как «жертва», её можно было назвать лишь с большой натяжкой. Наконец, фигура сдвинулась с места, подходя к столу и ухватывая пропускной билет с высеченными на том словами: «Климбах, Палладий - Процион, Эцанус», что должен был стать его проводником к портальным вратам. Больше слов не прозвучало, лишь глухо скрипнула дверь. Пара секунд - стук ключей в замочной скважине и щелчок взводимого механизма, что должен был стать приятным подарком любому, кто пожелает пересечь порог его дома без приглашения.

Масляная лампа доживала последние секунды своей жизни, и там, в глубине комнаты, в темноте тонула её последняя обитательница - тот самый рисунок. Испещрённый следами от кинжалов, с неестественной улыбкой и волосами, полностью закрашенными белым мелом, он стал последним сторожем этого места, зловеще скалясь в темноту.

Проциона, город Эцанус,
постоялый двор

Нельзя было сказать, что путешествие его впечатлило. Даже наоборот.
Мандраж и предвкушение были столь велики, что сам процесс показался ему донельзя оскорбительным. Даже кощунственным.

- ... проходите в портальное окно, запрос «417-8983», - единственное что он услышал от клерка, что то шмякнувшего на его билете печатью и переведя ничего не выражающий взгляд, лишенный всякой жизни и надежды на будущее на следующего посетителя: - Следующий.

Город Эцанус встретил его холодно, во всех смыслах. И все же он казался куда более миролюбивым местом по сравнению с его родным Палладием. Это было заметно в мелочах, но именно они, как правило, и могли сказать многое. В остальном отличия были несущественными. Все те же жители, все та же стража, и те же проблемы:
- Парнишка, не ищешь случаем где остановиться? - С ходу, на выходе в город из портального зала, его встретили зазывалы, каждый из которых всячески пытался обратить на себя внимание новоприбывшего, явно не местного. «Растрясти дурачка» - излюбленная игра, столь любезно предоставляемая каждому туристу, закончилась, впрочем, так и не начавшись, под аккомпанемент скупого молчания уверенно идущего вперед плута, то и дело стрелявшего взглядом в каждого, кто подходил слишком близко или быстро.

У него была конкретная цель.

Постоялый двор, в котором он остановился, не значился ни в одном путеводителе. Его не советовали честные купцы и не знала городская стража - во всяком случае, официально. Дешёвый, полутёмный и затерянный в лабиринте узких переулков, тот был словно кусочком Климбаха на Эцанусе, а потому отлично ему подходил. О нём ему рассказали ещё в Палладии. Знакомые лица из грязных подворотен и трактира Брана, контрабандисты, посредники и люди, для которых закон был не более чем  формальностью как один упоминали постоялый двор «Птичья доля», где он и остановился.

Неделя. Целая неделя ушла у него на то, чтобы узнать все, что ему было необходимо перед его визитом. Тогда как сами приготовления заняли всего несколько часов: клинок был смазан ядом, бутыльки отсортированы на поясе, а поклажа осталась дожидаться его в номере, тщательно спрятанная за одним из шкафов. Плут рассчитывал вернуться так быстро, как только мог. Его дело было предельно простым и невероятно сложным одновременно, но и столь же непривычным для него. До сих пор.

Через пять часов,
где то в заснеженных пустошах клана Анкхарет

Поместье. Пусть оно и отличалось от того, что было во снах, но все навевало воспоминания.
Все, даже сама погода, казалось, хотела напомнить ему о его путешествиях через заснеженные пустоши. Месте, которое он видел в последний раз совсем недавно - в последнем же своем сне в «Птичьей доле». Воспоминания были столь свежи, что по телу невольно пробежала дрожь.

Шаг, еще один. Линн шел вперед через страх и через неуверенность - одинокая фигура, что брела через снег, плотно укутанная в плащ, со стороны казалась не более чем иллюзией. Он отлично знал что его уже должны были заметить и вопрос в том, как отреагирует хозяйка владений оставался для него открытым. И значит, было уже пора. Планомерно доставая зелья и вливая себе в рот одно за другим - склянки летели в снег, вор продолжал идти как ни в чем небывало. Его лицо менялось, корчилось, глаза периодически закатывались, будто в припадке, а из груди вырывались хрипы, но ничего из этого не могло его остановить.

До самих ворот оставалась всего пара шагов, когда Линн наконец замер. Пурга с метелью, до этого мешавшие обзору, внезапно исчезли, открывая перед ним вид пусть и потрепанного, но более чем достойно выглядящего для него поместья. Но смущало его другое: на дворе поместья царило лето. Бросив полный непонимания взгляд внутрь, юноша заметил пару снующих по саду слуг, а также ухоженные растения, что резко контрастировали с пейзажем, оставшимся у него за спиной. Однако, сейчас было не до восхищения.

Ведь наступал час Ножа и Отравы.

Крепко сжав кинжал под плащом в левой руке и поглубже натянув капюшон, Линн решительно ухватился за дверной молоток возле ворот и, оттянув его назад, опустил на металлическую плиту под ним, высекая звон, что пусть и не был громогласным, но тут же разнесся по всему поместью.