[Лира]

Лира другая.

Этим всё сказано и перечёркнуто.

Она затихает. Больше не льются слова. И не болит душа. Только холод, странный, колющий сердце и нутро. Но это, право, мелочи. Это уже, к сожалению, не заботит. И в глазах не слёзы, а ясность. Словно... достаточно. Словно хватит. Уже нет смысла заводит снова и снова старую куклу, пора поставить на полку и закрыть стеклом, чтобы не пылилась. Дань уважения. Не более. Теперь... Можно решать проблему.

Не больно остаться одной. Кажется, словно она и была таковой. По-настоящему одной она была всю жизнь. И никто не закрывал эту дыру, пока Лира сама не устала состоять из этой пустоты. И вместе с тем, когда образ бывшего близкого человека ушёл, она сконцентрировалась на лесе. На актуальной проблеме. И ей больше уже ничто не смело мешать.

Она больше не дрожала.

Больше не боялась.

Только немного устала.

Она выныривает как из холодной бочки. И тяжело дышит.  Оборачивается. Занятно. Они все стоят у входа. Лира тихо роняет улыбку: «вы тоже видели что-то странное»?

Она принимает протянутый ритуальный нож. И больше не хочет играть в эти игры. Нож тяжёлый. Художница перебирает оружие в пальцах. Касается кожи — острое. Видит, как вдруг нага тянет нож к горлу. И Лира, маленькая, абсолютно высохшая на эмоции, встаёт на носочки и тянет не то руку, не то нож Расахти,  молча, взглядом и жестом надеясь отговорить от этой идеи.

— Дичь... кажется идеей более благородной, — с мрачной мягкостью выдыхает целительница, не представляя, как будет лишать жизни живое существо. Она хочет сказать что-то ещё, например, что не хочет терять невольную спутницу нагу, но это были бы слишком сильные неуместные слова. Поэтому Лира молчит, лишь клонит голову набок, гадая, чем же это может кончиться и не будет ли из этого приключения новый выход. Может, они могли бы просто напасть на всех этих существ да извести их? Это тоже теперь было выходом.