Аркхейм

Планета / локация / дата: Элерим / Где-то в умеренных лесах/ 5029 год

Участники эпизода: Инкара, Тиру

Эпизод является игрой в настоящем времени и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту действовать по договорённости.

Ночное небо, усеянное миллионами звёзд, встретило прибывший корабль холодным безмолвием. «Облачный Ткач» прорезал эту тишину мягким, почти сонным гулом двигателей, вспыхивая искрами магической тяги. Его паруса, переливаясь оттенками темного серебра и голубого кварца, дрожали в потоках ночного ветра, точно живые, улавливая незримые течения пространства. Корабль снижался медленно, осторожно, словно сам выбирая идеальное место среди раскинувшегося внизу леса. Колышущаяся трава легла под мощными потоками воздуха, поднятого при посадке. Листья на деревьях вздрогнули, зашептались, будто перешёптывались между собой о незваном госте. Шасси мягко коснулись земли, и на мгновение всё застыло в напряжённом равновесии. Но стоило «Ткачу» полностью опуститься, как его облик начал меняться.

Тонкая светящаяся дымка окутала корпус, поглотила сияющие паруса, приглушила холодное свечение магических контуров. Свет плавно расплылся, изломался, а затем... исчез. Вместо элегантного космического корабля среди высокой травы теперь стояли караванные дилижансы — десяток тяжеловесных повозок, будто бы пришедших из другой эпохи. Каждая из них выглядела чуть по-разному, но все они несли отпечаток скрытой магии, чувствовавшейся в лёгком свете фонарей, в искусной резьбе по дереву, в мягком свете, мерцающем на лакированных бортах. Лес снова пришёл в равновесие. Ветер донёс шорох листвы, стрекот ночных насекомых, далёкий крик ночной птицы. Природа приняла странную иллюзию, будто бы корабля и не существовало вовсе. Теперь «Облачный Ткач» был всего лишь караваном путников, остановившихся на ночлег в глуши.

Однако умиротворяющая тишина спящего леса недолго оставалась нерушимой. Скрипнули дверцы телег, и из них один за другим стали выбираться члены экипажа, оживляя ночной подлесок суетой. Кто-то потягивался после долгого перелёта, кто-то сразу же принимался за работу, раздавая распоряжения или подтрунивая над товарищами. Вскоре разгорелось несколько костров, над которыми повисли первые запахи позднего ужина. Лес наполнился негромкими разговорами, смехом, мерным звоном котелков. Кажется, даже далекие ночные обитатели приняли шумных гостей за нечто привычное и не торопились прерывать их вечер. 

Тиру, однако, не спешил участвовать в общей суматохе. Он стоял неподвижно, глубоко вдыхая прохладный ночной воздух, будто прислушиваясь к чему-то невидимому. Время от времени кто-то из команды натыкался на его фигуру в полумраке и, спохватившись, ловко обходил, не задавая вопросов. Капитан был здесь, но словно не здесь, погружённый в себя или в какие-то невидимые ощущения. Прервало его молчание привычное, чуть обеспокоенное:
— Капитан, вы уверены, что это не может подождать до утра?
Голос старшего помощника Караса, как всегда, звучал задумчиво, но не слишком настойчиво. Тиру фыркнул, едва заметно усмехнувшись.
— А что от этого изменится? 
Карас, как обычно, не нашёлся что ответить на привычное напоминание о капитанской слепоте. Да и Тиру не ожидал ответа — лишь слегка приподнял уголок губ и добавил уже более серьёзно:
— Ты сам говорил, что у нас плотный график. Время у нас есть только сейчас. Утром уже отправляемся за грузом.
Шейный шарнир конструкта тихо скрипнул. Помощник и на это ничего не ответил. Но Тиру прекрасно знал, о чём он думает, даже если тот не говорит этого вслух. Карас всегда за него волновался, и дракон был ему за это благодарен. 
— Я буду на связи, — наконец спокойно сказал Карас. — Если что-то случится — сразу связывайтесь.
Тиру нашарил плечо конструкта и ободряюще его похлопал.
— Первый помощник первым узнает, если меня расщепит на атомы...
Дракон произнёс это театрально обречённым тоном, но уловил еле слышный скрип механической челюсти и поспешил обезоруживающевающе рассмеяться:
— ШУТКА! Карас, я шучу! Ты же знаешь, что в той груде хлама нет ничего страшнее самоудлиняющейся лестницы! Ну правда, всё будет в порядке.
Но Карас, кажется, не слишком поверил в этот оптимизм. Он не стал ничего отвечать — просто развернул капитана в нужную сторону, крепко держа за плечи, а затем, наконец, отпустил. Наверное, если бы мог, он бы передумал и не позволил Тиру идти одному. Но всё, что ему оставалось, — это наблюдать, как силуэт капитана растворяется в темноте ближайших деревьев.

Для Тиру разницы между днём и ночью почти не существовало. Мир не делился на яркий свет и густую темноту - только на ощущения. Он не видел, как солнце сменяется луной, но чувствовал этот переход кожей. Дневное тепло мягко окутывало его, согревая одежду и растекаясь по плечам. Ночью же прохлада осторожно пробиралась под воротник, напоминая, что время сменилось. Ни одно из этих состояний не было для него лучше другого. Он шёл по лесу, оставляя позади шумную стоянку «Облачного Ткача». Там, у костров, в гуле голосов он был капитаном, командиром, человеком, который принимает решения. Здесь же, в тихом мраке, он мог просто идти, без необходимости вести за собой, без лишних мыслей.

Ветер мягко скользил между деревьями, касаясь его кожи, помогая различать пространство вокруг. Он подсказывал, где впереди стоят плотные ряды лиственниц, а где открывается простор. Овраги и ямы изменяли поток воздуха, кустарники чуть цеплялись за одежду, высокая трава тихо шуршала под ногами. Всё это складывалось в целостную картину, куда яснее, чем та, что могла бы дать слепым глазам магия.

Тиру замер и поднял голову. Безветренная ночь сделала пространство вокруг почти неподвижным, но слабый ветерок всё же пронёсся по верхушкам далёких деревьев. Он прислушался и понял - стоит на просторной поляне. Именно то, что было нужно.
Отсчитав несколько шагов, он примял траву в небольшом круге и выудил из пространственного рукава своего плаща плед, аккуратно расстелив его. Затем сложил руки на поясе, явно довольный, но вдруг вздрогнул, будто вспомнил о чём-то важном. Засунув руку обратно в пространственный рукав, он с минуту что-то искал, чуть высунув кончик языка в сосредоточенности.
— Ага! — наконец воскликнул он, вытащив небольшой хрустальный шар.
Подбросил его в воздух, словно монетку. Раз, другой... Внутри шарика вспыхнула искорка света, разгораясь всё ярче. Внезапно раздался хлопок - слишком громкий, и вся поляна озарилась мягким сиянием. Шар завис в воздухе, освещая пространство, и по тёмной траве рассыпались отблески звёзд космической карты Аркхейма.
— Неплохое начало, — усмехнулся Тиру, жмурясь и потирая ухо. Судя по всему, эффект при появлении галлаграммы не должен был быть таким громким, но это не так важно. Главное, что артефакт работал. Дракон уже собирался приступить к тому, ради чего пришёл сюда, когда уловил в звуках лёгкое движение на краю поляны. Почти бесшумное, но всё же уловимое среди ночной тишины. Может, лесной зверь, спугнутый светом?
— Тут кто-то есть? — спросил Тиру спокойно, но отчётливо, прислушиваясь. Теомагию пока не применял - не было в этом необходимости. Но настороженность уже поселилась в движениях, и теперь он ждал ответа.

Тиру стоял посреди поляны, прислушиваясь к её дыханию. Воздух был свеж, напитан ароматами влажной травы и далёкого леса, что начинался сразу за границей этого небольшого, укромного уголка. Небо над головой рассыпало звёзды — медленные, текучие, безмолвные, словно облитые тёплым лунным светом. Ветер осторожно пробегал по верхушкам деревьев, перешёптывался с листвой, рассказывал ей свои странные, вечные истории. Больше — никого. Или, по крайней мере, так казалось.

Капитан выждал ещё немного, различая каждый шорох, каждое движение, ловя даже самое слабое колебание воздуха. Но нет — лишь ночной ветер, ни следа чужого присутствия. Ни дыхания, ни ответного слова, ни взгляда, ни шагов под сенью деревьев. Только слабый шелест, легкомысленный и ни к чему не обязывающий.
Лишь тогда Тиру позволил себе расслабиться. Ладонь скользнула под плащ, нырнула в его глубины, в невидимую, но безупречно упорядоченную систему пространственного рукава. И мир ночной поляны ожил тихими звуками — лёгким звоном металла, шорохом ткани, едва слышным постукиванием. В свете иллюзии звездной карты на покрывале появлялись вещи, маленькие, скромные, почти незаметные. Если бы кто-то обнаружил их здесь, он вряд ли придал бы им значение — разве что счёл бы мусором, оставленным кем-то в спешке.

Вот гладкий камень, чуть тёплый на ощупь, с тонкими, едва различимыми прожилками, будто внутри него что-то дышит. Ложка из старого, потускневшего серебра — кажется, когда-то она была украшена узором, но годы стёрли его, оставив лишь лёгкие тени некогда чётких линий. Рядом блеснул в свете луны круглый осколок зеркала. Поверхность его была чистой, без пыли и пятен, но в глубине таилась неясная тень — словно там пряталось нечто большее, чем просто отражение. Дальше — орех, крохотный, с потрескавшейся скорлупой. Ничем не примечательный, но если встряхнуть, внутри что-то шевелилось, перекатывалось, будто скрывая тайну. На складках ткани лежал обрывок старого платка, влажный на ощупь. Он не оставлял следов воды, но казался наполненным влагой, словно удерживал в себе капли далёкого дождя. Перо — лёгкое, изогнутое на конце, будто навечно застывшее в порыве ветра. Ствол его был крепким, а вот перья — мягкими, податливыми. На кончике угадывалась засохшая капля чернил.
Песочные часы с матовым стеклом пересыпали между колбами странный белый песок. Тонкая струйка текла неспешно, с ленивым безразличием к течению времени, будто не подчиняясь его законам. Глиняный свисток, тёмный, с крошечными трещинами по бокам, лежал чуть в стороне. На первый взгляд казалось, что он давно сломан и бесполезен. Но что, если поднести его к губам? Зазвучит ли он? Или останется навсегда молчаливым? А вот и лампадка — небольшая, древняя, словно вынутая из глубин веков. Она светилась мягким, ровным светом, но не давала тепла. Её огонёк не колебался на ветру, не дрожал, а горел спокойно, словно бы вовсе не нуждаясь в топливе.
Последним на ткань упала бусина — крошечная, шероховатая, будто носимая в кармане слишком долго. Её цвет менялся в зависимости от угла света, а если оставить её на месте, казалось, она едва заметно покатывается в сторону, как будто стремится к чему-то неведомому.

Тиру откинулся назад, оглядывая разложенные перед собой вещицы. Простые, скромные, и всё же - каждая из них хранила в себе нечто большее. Незначительное, но в нужный момент бесценное. Какой же из них опробовать в действии первым?

Тиру стоял перед разложенными на покрывале артефактами. Маленькие, почти незаметные но аккуратно разложенные, они напоминали выставку редких безделушек - каждая занимала своё место, отделённое от соседних, будто на витрине ювелирной лавки. Капитан опустился на корточки, вытянув руку над артефактами, но не касаясь их. Ладонь медленно скользила в воздухе, кончики пальцев едва ощутимо чертили невидимые линии над зачарованными предметами. Он чувствовал их тонкие вибрации, уловимые лишь его особым чутьём. Наконец, пальцы замерли над гладким камешком, чья поверхность мерцала мягкой рябью, будто по нему пробежала волна.

— Ну ка, — негромко произнёс капитан, беря артефакт в ладонь. Он мягко сжал его, позволяя согреться в своих руках, а затем поднёс к губам. Тихо, без лишних эмоций, произнёс короткую фразу:
— «Звёзды падают в траву». — Могло показаться что это что-то значимое, тайное слово, что должно было заставить маленький артефакт прийти в движение. Но несколько мгновений ничего не происходило. Он терпеливо ждал, ощущая тяжесть артефакта в ладони, будто оценивая, щурясь и пронизывая его своим слепым взглядом. И вот наконец по поверхности камня пробежала настоящая, живая рябь, а затем раздался его собственный голос — чёткий, ясный, в точности повторяющий произнесённую фразу. Ничего значащие слова - это была лишь проверка незамысловатого действия артефакта, и он работал идеально. На первый взгляд.

Тиру удовлетворённо кивнул, позволив себе лёгкую улыбку. Камешек Эха - очередная магическая безделушка из его коллекции, зачарованная на повторение сказанных владельцем слов. Казалось, артефакт работал исправно, но предстояло проверить его на устойчивость к разным условиям. Он вновь поднёс камешек к губам:
— «Ночь тиха, но магия звучит».
Камень снова повторил, голос прозвучал ровно, без искажений. Тиру кивнул, но решил усложнить задачу, произнеся более сложное предложение:
— «Порывы ветра уносят эхо, но звук остаётся в памяти».
В этот раз камешек сплоховал — слова спутались, превратив осмысленную речь в бессвязную околесицу:
— «Порывы... память остаётся... но... ветер... эхо уносит...»
Тиру нахмурился, задумчиво покачал головой. Да, работы впереди ещё много. И ведь это только первый артефакт из его сегодняшнего списка...

Камешек в его ладони слабо пульсировал, будто сам старался повторить ритм дыхания своего создателя. Простой на вид - словно отколот от морского утёса, сухой, с выцветшей жилкой, - но в тончайшей глубине резонировал отголоском магии. Он пытался выговаривать сложные предложения. Сбивался. Путался в окончаниях. Переставлял слова, как неопытный рассказчик. И, как каждый раз в такие моменты, Тиру тихо вздохнул и покачал головой.

Дракон провёл пальцами по грубоватой поверхности, будто нащупывая тонкую трещину. Затем коснулся артефакта тыльной стороной ладони и на вдохе напитал чувства теомагией. Вспышка ощущений. Мягкий, как топлёный воск, запах сияния магической вязи проступил от камня - неравномерный, потрёпанный, будто стёртый временем по краям. Угасал, как старая чернильная надпись на холсте: где-то чуть ярче, где-то и вовсе исчез.

Из пространственного кармана Тиру достал небольшой инструмент. Он напоминал кисть: тонкая ручка, мягкий пучок на кончике, но не из щетины - из тончайших, светящихся, как серебристый дым, волокон. Едва касаясь камня, капитан вёл по контурам вязи - не глядя, но ощущая каждой клеткой ладони, каждым изгибом ауры вокруг. Вёл, как помнил. Как чувствовал. Будто проводил пальцем по чему-то давно выученному наизусть - по нотам чужого, тихого голоса, почти канувшего в забвение. Едва уловимый ветер качнул полог высоких трав на краю поляны. Где-то вдали треснула ветка. Рука Тиру замерла над следующим предметом. Секунда. Другая. Он медленно выпрямился, не спеша, будто движение было продолжением выдоха. Притих.

Пахло. Терпко. Неестественно приторно. Словно варенье из сухих трав и древесной коры, настоянное на чём-то слишком тяжёлом. Запах вкрадчивый, чуть липкий. И главное - чужой. Не из артефактов. Не отсюда. Он повернул голову - не глазами, а ощущением. Смотрел сквозь остаточное зрение, напоённое теомагией. Линии леса, поляны медленно колебались в его восприятии, как зыбкие очертания в тёплом воздухе. Где-то в той зыбкости что-то было. Кто-то. Теплый - может быть. Живое - точно. Притаилось? Возможно, просто смотрит?
Тиру не сдвинулся ни на миллиметр. Но голос его прозвучал - тихий, не угрожающий, задумчивый, как вопрос к воздуху:
— Привет... Ты кто такой?

Тиру всё ещё стоял на месте, не двигаясь, сдержанно ожидая ответа - если таковой вообще должен был последовать. Трава мягко шуршала под его ботинками, когда он в нерешительности переминался с ноги на ногу, будто сам не знал, замер ли он здесь для того, чтобы дождаться кого-то... или чего-то.

Где-то позади лёгкий ветер тронул край его плаща, поднял его, будто хотел подтолкнуть идти дальше, и вместе с порывом принёс знакомый, родной запах - тонкий, едва уловимый аромат лагерного костра с «Ткача». Смолистый, сухой, тёплый, будто напоминание о безопасности. О доме. Тиру на секунду прикрыл глаза. Опять это странное чувство - будто рядом кто-то есть. Совсем близко, почти касаясь его присутствием, но при этом - нигде. Он уже в который раз мысленно отмахнулся. Живые леса... Слишком много энергии, слишком много лишних запахов, слишком много вибраций в воздухе. Даже теомагия может дать осечку здесь - и не в первый раз.

Он уже собирался вздохнуть, переключиться, может быть, вновь взяться за одно из своих маленьких магических диковинок - отрегулировать, перенастроить - как вдруг...
Звук. Не громкий, но чуждый. Будто не принадлежал ни лесу, ни ветру, ни кострам, ни зверью. Он будто скользнул по поляне, расширяясь кольцом, обтекая стволы и траву, и в этом разрастании было что-то... странное, не естественное. И прежде чем Тиру успел сделать хоть шаг, раздался хлопок. Гулкий, короткий, враз перехвативший дыхание.

Тиру зажмурился и покачнулся, когда всё вокруг словно взорвалось брызгами - липкими, теплыми, со всех сторон облепившими его кожу и одежду. Он вскинул плечи, вскинул руки, будто его окатили ведром - и не водой, нет. Что-то более густое, чуть вязкое, почти склизкое соскальзывало по вискам, за шиворотом, стекало по скулам и запястьям. Запах ударил почти сразу. Слишком сильный. Слишком живой. Тиру поморщился, задержал дыхание, но было поздно - обоняние, и без того чувствительное, тут же всполошилось, и теперь всё внутри будто звенело, гудело, как в улей заброшенный камень.

Оттенки сменялись и путались: земляная гниль, болотная затхлость, резкое, как перекись, железо, что-то травянистое... Мутное. Капитан остался стоять, как вкопанный, ни на что не отзываясь. Даже не пытаясь понять, что послышалось из-за деревьев. Где-то в отдалении колыхнулся шум, слишком плотный для ветра. Опасный? Враждебный? Тиру с трудом выдохнул, коротко, словно животом, как от удара.
 — Ух...
Пока даже пошевелиться было сложно. Мир плыл, и каждое движение казалось чересчур. Сейчас - если бы кто-то подошёл - он, пожалуй, мог бы только упасть.

Странно было рассчитывать, что всё пройдёт само собой. Тяжёлый, обволакивающий запах не отступал, напротив, будто становился частью воздуха. Тиру, полностью дезориентированный, из последних сил цеплялся за край сознания, стараясь удержаться на поверхности, как путник, захлёбывающийся в болоте. Спокойный, тихий бриз с леса теперь не приносил успокоения, он гнал этот смрад глубже в лёгкие, заставляя дракона дышать едва, коротко, лишь бы не впустить в себя больше. Покой леса перед рассветом сменился новыми звуками, едва различимыми, но всё ближе, всё настойчивее. Шорох лап, топот копыт, скрежет когтей по коре. Вся жизнь, словно чуя зов, стремилась сюда, к ним, в центр поляны. И капитан ничего не мог с этим поделать.

Плохо было невыносимо, до дрожи. Он согнулся пополам, пытаясь прокашляться, вытолкнуть из лёгких болотный смрад, но тот не уходил. Источник был рядом, это ощущалось каждой клеткой. Спутанные мысли вдруг прорезала острая, хлёсткая искра: "бежать. Надо бежать."

Он отшатнулся, но тело не слушалось. Тиру ощутил, как заваливается назад, в пустоту. Однако встретила его не земля. Что-то упругое, живое, мягкое обвило его с ног до головы, прижимая к себе, как ребёнка, словно принимая в мягкой колыбели. Всё поглотила вязкая тишина, где то в безвременье. Словно он и впрямь уснул, или скорее, потерял сознание.

Однако Тиру из-за своей слепоты хорошо знал различие между забытьём и сном. Это не было ни тем, ни другим. Сознание оставалось четким, просто тело не слушалось, а лёгкие ещё помнили вкус удушья. Мир вокруг будто завис в вязком пространстве, не давая понять, где верх, где низ, но всё же, это не сон. Его всё ещё мутило, но удушающий запах исчез, растворившись без следа. Дракон попытался сосредоточиться, ощутить магические потоки, но теомагия уплывала из-под контроля. Поэтому капитан выбрал путь проще, тот, что всегда оставался доступен. Он заговорил.

Голос сначала дрогнул, горло стянуло судорогой от недавнего кислородного голода, но с каждым словом дыхание выравнивалось.
— Кто ты такой? — тихо, но отчётливо произнёс Тиру. — Почему ты меня украл?
Он не кричал. В его голосе не было ни паники, ни гнева, только усталое, холодное любопытство и желание понять, с чем он столкнулся на этот раз.