[Зефирис]

Какая планета? / Какой еще город? / Какая еще дата?

Зефирис/Тайкасиг/Лейра и Амброзия

Эпизод является альтернативной игрой и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту стандартную систему боя.

[Зефирис]

Тем, кому не суждено увидеться наяву и даже когда аномалии не к месту из-за своей опасной претенциозности, остается обретаться лишь среди сновидений. По крайней мере, Зефирис надеялась, что ее слишком осознанное сновидение обойдется без последствий в реальности. В силу чьей-то прихоти она шла босиком по мягкому, идеально белому полу, а на ней не было ничегошеньки, кроме плотно облегающего черного платья на бретельках. Даже нижнего белья.

- Зефирис? - послышался позади нее абсолютно незнакомый мурчащий голос.

Обернувшись, феникс увидела незнакомую девушку-тигрицу. Она тоже была едва одета и на ней было короткое платьице из темно-зеленого шелка. Хвост копошился где-то за подолом и только чуть проглядывал из-за краешка. Фигура у котеньки была стройная и скромная, но ее кошачьи глаза лаймового цвета имели своеобразное очарование на грани между мягкостью, проницательностью и мудростью. От ее ухоженности и выправки веяло благородством. Больше всего рыжую в ней пугало одностороннее узнавание, а так незнакомка была милашкой, особенно учитывая ее мягкую и ненавязчивую котячью улыбочку и вольную копну каштановых волос на голове.

- Ты и прежде приходила ко мне в видениях, но только сейчас я ощущаю, словно ты действительно рядом. Ты не ждала и не звала меня? - от этого тембра и говора у Зефирис по телу пошли мурашки, но не только приятные, - услышь мое имя, великая незнакомка... меня зовут Лейра Тенебрысь.

Слова застряли в горле и Зефирис мягко тронула нос тигрицы кончиком пальца, чтобы та замолчала. Лейра смешно и немного растерянно мякнула в ответ. Затем ее ушки повернулись на звук еще чьих-то шагов. Людские стопы звучали не так, как те, что приближались к ней. Вот уже этой новоприбывшей девушка была рада и даже усмехнулась, глядя на ее одежку. Помахала рукой в знак приветствия. В облегающем кожаном платьишке к ним молча прошествовала Тайкасиг. Для ее мощного, живого хвоста был вырез сзади. С собой она к ее же сожалению не имела оружия, а ее руки привычно сжимали буквальное ничего.

- Тайка? Есть догадки по происходящему? Ты хоть раз в жизни видела эту женщину? Слышала, что она только что говорила обо мне? Она не была такой же как ты са... - кобольдица отрицательно покачала головой в ответ на все шепотливые, тревожные вопросы, не касающиеся ее имени.

Улыбочка медленно покинула мордашку тигрицы. Она начала понимать, что происходящее не имеет ничего общего с ее целью и ситуацией с ее личным наяву, об оторованности которого от большого мира она пока и понятия не имела. Мягко убрала пальчик с кончика своего носа и осмотрелась кругом. Пока в этом пространстве было только открытое небо без светила и облаков, как и мягкий белый пол, простирающийся до самого горизонта.

- Мы здесь явно гостьи, а не богини... - озвучила Лейра свою мысль вслух.

По ее голосу и отношению Зефирис поняла, что речь совсем не о демиургах, что жизненный опыт Лейры связан чем-то по-настоящему неосязаемо-потусторонним. Этот взгляд бережного пламени смутил тигрицу, но та не осмелилась задать вопрос о возможных различиях в мировоззрении.

[Амброзия ан’Эсприя]

Белого пространства не существует. Есть только она, дерево и тишина, которая звенит в такт её дыханию.
Амброзия сидит, подобрав ноги под себя, но поза эта не смиренная, но по истине хищная и выжидающая. Колени широко расставлены, спина прямая, голова чуть наклонена, будто она прислушивается к чему-то внутри себя. Или снаружи. Чёрный дуб с золотой листвой раскинулся над ней, как трон под открытым небом, и Амброзия на этом троне - королева без короны, но чёрными с рогами вместо неё. Рога тянутся от лба, обвивают виски, уходят вниз к скулам и загибаются вперёд - мощные и  тёмные, с годичными кольцами. Они делают её тень на белом полу химерной, древней, как само стадо, от которого она откололась. Тело же, сплошная сила вылепленная голодом и бегом. Грудь полная, тяжёлая, с тёмными сосками, которые сейчас расслаблены, а живот же...рельефные кубики, напрягающиеся при каждом вдохе. Бёдра широкие, с крутым изгибом, который обещает захват и контроль. Между ног - ткань. Белая, тонкая, почти прозрачная. Она ничего не скрывает. Наоборот - лениво стелется по ложбинке, подчёркивает длину, обрисовывает ствол, лежащий вдоль бедра. Головка угадывается под лёгкой драпировкой, как игривое обещание. Кожа, скорее напоминала базальт с фиолетовым оттенком. На плечах и на внутренней стороне бёдер, под грудью - были самыми тёмными места, где сильнее чувствуется тепло её тела. Волосы - фиолетовой лавиной, распущенные и свободные, спускались по лопаткам, почти скрывая её грудь. Каштановый хвост с белым кончиком, лежит на белом полу изогнутой запятой и чуть подрагивает. Он не обманывает. Даже во сне. 
Глаза открыты. Янтарно-золотые, с горизонтальным прямоугольным зрачком. Светятся слабо - изнутри, как будто в ней горит лампа, которой не нужно электричество. Она не зажмурилась от яркости белого пространства. Она вообще ничего не боится.
Фаллос под тканью чуть шевелится - сам собой. Сон, видимо, эротический. Или просто тело помнит: даже когда ты спишь, ты остаёшься собой. Амброзия уже давно поняла, что это был сон. Точнее, как поняла? Ощутила. С ней такое уже было несколько раз и каждый раз, в этом были виноваты сны в Домах Удовольствий. Каждый раз Амброзия спрашивала о том, как у них это получается и что они для этого делают, но они молчат. 
Услышав на периферии сознания голос, она закрывает глаза, сосредотачиваясь на голосах. Ещё немного и она поднимает руки на уровень груди и раскрывает их, раскрывая и ладони. Один хлопок и три силуэта девушек, оказываются перед чёрной рогатой фигурой, что смотрит на них с удивлением. 
Рогатая не спешит вставать, наоборот откидывается на ствол дуба за спиной и расправляет плечи, хвост лениво бьёт по полу. Белая ткань съезжает чуть выше, но ей всё равно.
- Хм. 
Голос низкий и с хрипотцой, как виски по камню. Медленный, чуть насмешливый, без капли смущения. Каждое слово подобно тому, будто она разминает его языком, прежде чем выпустить. - Четыре девки в бесконечности. Без оружия. Почти без одежды. И ни одной пары трусов на всех.
Золотые зрачки расширяются, а хвост дёргается вверх весёлой запятой, водя белой кисточкой по полу.
- Йоу. Кто-то тут явно дрочит на моё подсознание. Или я дрочу на вас. Разницы нет. 

[Зефирис]

Права оказалась тигрица, но ошиблась она лишь в том, что балом здесь правила не богиня, а демоница, которая иносказательно притащила их к себе за шкирку. Так она про себя отметила женщину с едва покрытым скипетром. Для Зефирис это был всего лишь дархат. Внушительной комплекции, но все же не порождение преисподней, какой его увидела Лейра. Для Тайкасиг это было существо с доминантными склонностями. От изначального оцепенения неловкости и внезапности первой отошла феникс.

- В смысле нет оружия?! А это что тогда? Дрын или волына? - до сального жирно намекнула Зефирис на то, что было меж ног у незнакомки, а потом она поперхнулась дыханием от осознания того, что это было на самом деле.

- Какие еще такие трусы? - Лейра не была похожа на ту, что их носит в принципе, судя по ее непосредственной реакции.

- Взаимно исключено, - сказала Тайкасиг, как отрезала. Причиндал. Тупым и ржавым ножом мясника.

- Ох Лейра, а ты, оказывается, та еще кошечка... - одобрительно проворковала Зефирис, глянув на нее с искоркой в глазах, но все еще с немного спертым дыханием, - кстати, уважаемая, простите отношение Тайки. У нее просто фетиш на драконов.

Лейра чуть на дерево не полезла от таких скабрезных комментариев в свой адрес и общей атмосферы. Покраснеть из-за меха на своей мордашке она не могла, но зато вибриссы встали дыбом, а глаза стали куда круглее обычного и стали похожими на ломтики киви. Однако, лезть на дерево... означало подставиться под взгляды снизу. Зато ей была доступна призывная теорба. Ею бы точно получилось прикрыться и отвлечься от угрожающе пикантной ситуации. Тигрица призвала инструмент, который сел ей в руки, как родной. Чтобы не прослыть позеркой, она частично одубевшими от внутреннего напряжения пальцами сыграла что-то... посредственное. Получилось не плохо и не хорошо, а просто так, как она умела.

- Слушай, котя, а ты все больше и больше убеждаешь меня в том, что я не зря была твоим видением, - мягко похвалила бардессу Зефирис.

Своими красными глазами Тайкасиг зыркнула на Лейру, как на потенциальную конкурентку. С другой стороны она понимала, что после пробуждения, только она сможет вживую увидеть Зефирис. Та же не могла удержаться от того, чтобы не попробовать спеть что-нибудь под исполняемую тигрицей музыку. Только игра была несколько лучше пения. Потому что феникс никогда не слышала теорбу вживую, как и музыку, которая на ней исполнялась. Кобольдица хмуро скрестила руки под грудью и внимательно смотрела на рогатую незнакомку, которая вальяжно и по-хозяйски расселась под деревом.

[Амброзия ан’Эсприя]

Амброзия не встаёт, продолжая сидеть под чёрным дубом, откинувшись на ствол и смотрит. Внимательно наблюдает и смакует.
Золотые глаза с горизонтальными зрачками медленно скользят от одной фигуры к другой, задерживаясь на изгибах и на одеждах, которые не скрывают, а лишь подчёркивают женскую красоту и на движениях, которые выдают больше, чем слова. Феникс - огненная, острая, первой пришла в себя и первой же ляпнула про "дрын". Это было забавно. Тигрица же, по имени Лейра - та самая, что говорила о видениях. Сейчас она краснеет там, где у неё мех, и это было чертовски трогательно до зубного скрежета. И Тайкасиг. Кобольдица с руками, привыкшими к оружию, и взглядом, говорящим: "Я всё видела, и меня не купить".
Амброзия выпрямляет спину, чуть подаётся вперёд, и ткань на бёдрах смещается, открывая больше. Она не поправляет, позволяя ткани куда больше в своём "случайном" действии. Медленно, как кофе на утреннем огне, проводит ладонью по животу, от рёбер до низа, останавливается на границе кожи и белой материи. Палец чертит ленивый круг. Взгляд - прищуренный, тёплый и маслянистый.
- Взаимно исключено... - повторяет она голосом Тайкасиг, чуть нарочито грубо, и ухмыляется. - А я думала, у драконов с чувством юмора туго. Видимо, это про самцов.
Хвост дёргается вверх, пушистый белый кончик мажет по её собственному бедру.
Лейра начинает играть. Звук теорбы - живой и древесный, медленно разливается по белому пространству, и Амброзия закрывает глаза на пару секунд. Когда открывает - зрачки чуть шире.
- Хорошо. - Говорит она тихо, почти мурлычет грубой нежностью своего голоса. - Очень хорошо. Ты не только мордашка симпатичная.
Слушает пение феникса - нестройное, неумелое, но честное. И это почему-то заводит больше, чем идеальная чистота. Амброзия меняет позу: откидывает волосы назад, так что фиолетовая волна падает на лопатки и закрывает левый сосок, оставляя правый на виду. Поднимает руки и лениво потягивается, выгибая спину дугой. Ткань на бёдрах ползёт вверх по бедру, обнажая пах у корня. Фаллос под ней угадывается - не в эрекции, но заметный, тяжелый, оттягивающий материю.
- А вы, девочки. - её голос становится ниже, с хрипотцой просыпающегося зверя, - вы не в курсе, кто тут главный сценарист? Я просто сплю. Или вы меня спите? - пауза, она облизывает губы, - Потому что если это мой сон, то я хочу знать, когда уже начнётся весёлая часть.
Тайкасиг сверлит её взглядом. Амброзия ловит его, не отводит.
- Чего уставилась, кобольд? - усмехается дархатка, подмигивая той. - Драконов нет. Придётся довольствоваться барашком. 
- Она щёлкает себя по правому рогу. - Буквально. Ах да, видимо, вы уже знакомы друг с другом. Так что, позвольте мне, представится, красавицы. Моё имя Амброзия Ан`Эсприя. Представьтесь уж и вы. 

[Зефирис]

Все что слышала Тайкасиг было для нее как скрежет когтей по школьной доске. Ящерка теперь повернулась прочь от барашки, но из рамок вежливости выходить пока не собиралась. Она когда-то уже была игрушкой в руках дракона от которого ее спасла феникс со своей закадычной подружкой, а сейчас с ней поиграться был намерен даже не дракон.

- Тайкасиг... Ксаэкс, - представилась она необычным для себя же образом. Даже феникс, посвященная в ее прошлое, слегка приоткрыла рот, - что хотела, я уже увидела.

- Ингрида дель Сольвейг, по паспорту. Только вот эти девушки больше знают меня как Зефирис. Это... более личное имя, - спокойно представилась рыжая, раз уж рот был и так открыт.

- Я нуждаюсь еще в одном представлении? Ладно... - наклонила голову тигрица и чуть прищурилась, - Лейра Тенебрысь.

Раз уж незнакомка представилась просто по своему полному имени, то и ей не полагалось знать ничего больше. Если только они сами меж собой не проболтаются о своей занимательно подноготной. Тигрице явно было комфортнее под прикрытием своей теорбы. Только вот намеки на какую-то веселую часть ее все еще немало смущали. Весь вид ящерки говорил о том, что развлекать хозяйку бала она добровольно не собирается. Как и мешать своей госпоже развлекаться, когда на нее снизойдет вдохновение. Даже не "если". Ведь навыки пения ее подкачали на сей раз. Она наклонилась так, чтобы Амброзия могла внимательно разглядеть ее наливное натуральное декольте и то, насколько гибкой и тонкой у нее может быть спина. Ручки в коленки она уперла с явным норовом. Мол, а чем она хуже этой рогатой царевны с кровяной колбаской?

- Как знать, может быть мы до некоторой степени соавторы этого сна. Либо ты правда хочешь, чтобы мы просто взяли и сплясали под твою кожаную флейту, чтобы повеселить тебя? - голубкой проворковала феникс, а потом с игривым вызовом усмехнулась, - хочешь отведать огоньку? Подкинь дровишек. Не будь бревном. Я даже и пытаться не буду увлечь девочек за собой, если оно того не стоИт. Как и дергать тебя за х... востик, чтобы ты сама завелась.

Лейра спрятала свою вытянутую, белеющую под шерсткой моську за грифом теорбы. Не существующие брови полностью чешуйчатой кобольдицы полезли на лоб, не остановились на нем и скрылись где-то среди ее же рогов. Теперь же это была не уловка ради спасения, а откровенная и добровольная провокация. Она представила себе пронзительно фиолетовые глаза Анейры, смотрящей на них сейчас свыше. Еще одна феникс и безумно красивая женщина. Она тоже много значила не только для нее, но которая словно деликатно отстранилась от нее в пользу Зефирис, хотя дело в действительности обстояло не так. Впрочем, может быть и в этой покамест сомнительно особе они найдут для себя новую хорошую подругу?

[Амброзия ан’Эсприя]

Амброзия слушает и наслаждается. Имена падают в белую пустоту, как монеты в колодец - и каждое монета со своим звуком. 
Тайкасиг Ксаэкс - рубленое и острое. Ингрида дель Сольвейг - длинное, с вывертом, но Зефирис лучше и звучит куда теплее, да и нежнее. Лейра Тенебрысь - текучее, как шёлк, которым она прикрыта.
Дархатка не встаёт, да и в целом не спешит. Но что-то в ней меняется : не поза и не выражение лица, а плотность янтарно-золотого взгляда. Золотые глаза с горизонтальными зрачками становятся тяжелее, как будто Амброзия вдруг решила не просто смотреть, а ощупывать каждый миллиметр их тела своим взглядом.
- Ксаэкс... - повторяет она, пробуя на вкус имя кобольдицы. В её низком, хрипловатом голосе появляется лёгкая вибрация и  кошачье мурлыканье, смешанное с рыком. - Уже увидела, говоришь? - она чуть наклоняет голову, и рога ловят несуществующий свет. - А я только начинаю показывать.
Ткань на бёдрах - это лишь жалкая насмешка над приличиями, насмешливо сползла ещё ниже, обнажая тёмную, с фиолетовым отливом кожу у основания фаллоса. Сам он покоится вдоль бедра, плотный, тяжёлый, не скрытый ничем, кроме тонкой полоски материи, которая держится на честном слове или дьявольском умысле. Амброзия не спешит поправлять, и она медленно проводит ладонью по своему животу - от ложбинки между грудями до низа, останавливается у "корня", чуть сжимает пальцы, демонстрируя уверенность, с которой она обращается с каждой частью себя.
Взгляд переходит на Зефирис. Та - с явным огнём в глазах и провокацией на губах. И это заводит. По-настоящему и не ответить на эту провокацию...как можно расстраивать рыжую девушку в её попытке? 
- Бревно? - голос Амброзии падает на полтона ниже, становится почти опасным. На губах появляется улыбка - не широкая, а хищная и медленная, почти ленивая, как растяжка перед прыжком. - Детка, я как раз то самое дерево, о которое обламывают копыта все, кто пробовал скакать. Разница в том, что я ещё и кусаюсь.
Она поднимается. Не резко. Она не спешит. Дархатка поднимается плавно, как течёт смола, каждый позвонок разгибается по очереди. Рога тянутся вверх, фиолетовые волосы падают на спину, открывая грудь - полную, тёмную, с сосками, которые уже встали не то от прохлады сна, не то от взглядов. Ткань, наконец, соскальзывает полностью, обнажая фаллос во всю длину - двадцать два сантиметра базальтовой плоти с фиолетовой венозной сеткой. Амброзия не прикрывается и не ёжится. Она просто стоит, чуть расставив ноги, и смотрит на трёх женщин сверху вниз - со спокойствием зверя, который знает: здесь не на кого охотиться, все уже пришли сами.
- Ты спрашиваешь, хочу ли я, чтобы вы сплясали под мою "кожаную флейту"? - она щёлкает пальцами, и звук разносится по белой пустоте. - Я хочу, чтобы вы перестали делать вид, будто не смотрите туда, куда смотрите.
Амброзия делает несколько шагов вперёд, к Лейре, которая прячется за теорбой. Останавливается вплотную. Наклоняется - так, что её рога почти касаются струн - и шепчет, не отводя взгляда от расширенных лаймовых глаз.
- Играй дальше, котя. Но смотри, чтобы струны не лопнули от того, как сильно ты сжимаешь гриф.
Выпрямляется. Поворачивается к Тайкасиг, которая стоит с каменным лицом и скрещенными руками.
- А ты, Ксаэкс. - Голос Амброзии становится вдруг серьёзным, почти нежным, но с подкладкой из стали. - Я не дракон. Я хуже. Потому что дракон сожрёт и забудет. А я - запомню, как ты смотришь.
Она возвращается к дубу. Садится. Но теперь - не скрестив ноги, а раскинув их широко, не пряча ничего. Фаллос лежит на бедре, большой палец Амброзии лениво гладит головку - без цели, просто потому что может.
- Огоньку? - она смотрит прямо на Зефирис. - Подкинь. Я не боюсь обжечься. Я сама - как кипящее масло. Да и вы отсюда никуда не уйдёте, пока этот сон не закончится. А время в царстве снов, куда более медленное и тянущейся. Мы можем здесь застрять надолго~
Хвост за её спиной поднимается медленно - и замирает вертикально, пушистый кончик слегка подрагивает.

[Зефирис]

Амброзия понятия не имела, что каждый раз, говоря "Ксаэкс", она напоминала кобольдице о ее искусственном происхождении. Да, Аспэ можно было считать отцом, но это была колоссальная космическая платформа, а не родительская плоть. Теперь уже для ящерки настала очередь тихо скрежетать зубами. Впрочем, сама виновата, что сказала лишнее. Неприятности в общении добавляло ощущение, что половой орган этой женщины сейчас это ось, вокруг которой вертится вся ее личность. Увидела то она немного характера, реакций самой рогатой, но надо же все было испохабить и перевести в плотскую плоскость?

- Боюсь, что мы категорически друг дружку не понимаем, Амброзия, - с некоторым скрипом в голосе возразила кобольдица.

Тайкасиг все же попробовала взять себе за привычку смотреть на лицо рогатой. Заводило ли саму ящерку то, что она видела? Мужское на женском. Могло показаться, что это ей интересно, но по правде от она была асексуальной с момента своего сотворения. Это могло быть как ошибкой, так и частью ее дизайна. Так что никаких ерзаний бедрами и в помине не было. К счастью у нее была Зефирис, которая сама полезла на амбразуру.

- Дракон, который когда-то нашел и сделал меня рабыней своей похоти с тобой бы не согласился. Я по нему ни капельки не скучаю. Спасибо, что сейчас я ношу хотя бы сплошное кожаное платье, а не развратную сбрую, как в те времена. Ему нравилось, как я ней смотрелась... - скрепя сердце, решилась ящерка на некоторое откровение.

Глаза котеньки стали еще круглее, словно в числе пи за запятой прибавилось чисел. Играть? Сейчас? Пальцы стали еще менее послушными и ее саму начало раздражать, как она то и дело лажает. Сам факт игры не сильно отвлекал ее от разворачивающейся  кругом ситуации. В ней появилось и возмущенное уважение к Тайкасиг, к ее стойкости и способности приспосабливаться даже к унизительной ситуации. По взгляду кобольдицы Лейре было ясно, что та на прощание пустила кровь своему господину своим оружием, чем бы она не владела. Вот как у самой коти обстояло с амур-мурными делами? Она не помнила. Память то стерта была, а жила она одна с братом и выполняла обязанности старейшины. Похоже, оказалась занятой и просто пугливой в этом отношении, хотя и могла оценить мужчину по достоинству. Вот куда она бы назначила Амброзию, будь это в ее власти? Наверное, в карательную систему. Да так, чтобы пореже с ней видеться с глазу на глаз. Сейчас то это не имело смысла. Она была предоставлена сама себе. Почти. Сейчас был шанс показать Зефирис, что она стоит ее внимания. Эта женщина явно имела большую личную силу, чем когда-либо было у нее самой. Только вот дыхание и ушки ее немного предали. Они стали немного порывистыми. Это смущало еще сильнее.

Вот же хамка, спесивая и ленивая. Заставляет сокращать дистанцию. Соски уже чуть вздыблены и это уже что-то. Ее собственные пока только немного зудели под тканью платья. Свой  собственный нарастающий пыл феникс показала иначе. Коротко пыхнула обычным пламенем через ноздри, все так же продолжая усмехаться. Хотя остальных девочек было несколько жалко, но их надо было поддержать.

- Все плывешь акулкой кругами, нюхая нашу кровь? - сказала она, немного приближаясь и грациозно меняя позу.

Трогать ничего и ничем она не собиралась еще. Просто села на коленки, красиво подогнув ножки под собой и чуть изогнув спинку. Предмет дискуссии теперь был от нее буквально на расстоянии вытянутой руки. Она почти ласково подула в сторону фаллоса с очаровательным выражением лица и мягко прикрытыми глазами, добавив немного огня в свое дыхание. От этого оно нагрелось как поток от хорошего фена для сушки волос. Вредить этой женщине пока не хотелось. Даже во сне.

- Не в твоих же намерениях наживать нас в качестве врагов, не смотря на твои слова, которые могут задеть или даже ранить? Правильно я говорю? - подвинувшись еще ближе и подперев себе подбородок левой рукой промурлыкала феникс.

Она чуть чуть покачивала своими бедрами, как кошка перед прыжком, в своем сидячем положении, просто потому что в ней понемногу начало что-то просыпаться.

[Амброзия ан’Эсприя]

Амброзия замирает. Пальцы, лениво гладившие фаллос, останавливаются. Золотые глаза сужаются - зрачки-прямоугольники вытягиваются в тонкие щели.
- Ксаэкс... - Её голос теряет хрипловатую ленцу, становится ровным, как лезвие. 
- Ты решила, что я такая же, как тот дракон?
Она медленно убирает руку и садится прямее. Теперь её рога на фоне белого пространства кажутся чёрными ветвями, сливаясь на фоне с тёмным деревом у которого сидела.
- Я никого не делаю рабыней. - В её голосе нет обиды. Только насмешливые нотки и та честность, что ей была привычна. 
- Моя похотливость - это моё дело. Твоя - твоё. Хочешь смотреть на мои сиськи - смотри. Не хочешь - отвернись.
Пауза. Хвост опускается и замирает.
- Но не путай свободу одного над собой со свободой над другим. У нас, у "Вольного Рога", это разные вещи и второе нам нахуй не упёрлось. Смекаешь, Чешуйка? 


Амброзия ловит взгляд тигрицы. Тот самый - круглый и сбитый. Её образ с пальцами, которые путают струны и вместо того чтобы давить или насмехаться, она вдруг... смягчается, в том числе и взглядом. Не телом - нет, поза остаётся открытой, фаллос по-прежнему лежит на бедре, ничем не прикрытый, но лицом. Уголки губ чуть опускаются, янтарные глаза теряют хищный прищур.
- Эй, котя... - Голос становится тише, в нём пропадает хрипловатая усмешка, остаётся только низкое, чуть ленивое тепло. - Ты чего так сжалась? Я не кусаюсь. Ну, только если очень попросишь. Дыши. Я тебе явно не враг. И проверять тебя на прочность не собираюсь.
Хвост за спиной Амброзии шевелится - медленно, успокаивающе, как метроном.
- Ты ведь боишься не меня? Ты боишься, что в этом сне ты можешь захотеть того, чего не хочешь наяву. - Она чуть наклоняет голову, рога блестят под белым светом, позволяя переливу света на рогах блестеть чуть интенсивнее. 
- Не бойся. Сон - это место без обязательств. А если тебя пугает этот сон, просто скажи "нет. Я услышу. Честно.


Амброзия переводит взгляд на кофейно-молочную кожу феникса. Та уже сменила позу - сидит на коленях, спина изогнута, бёдра покачиваются. И в этом есть вызов, но не враждебный, но игривый. Так кошки танцуют перед прыжком, не зная - напасть или потереться.
- Акулка? - Переспрашивает Амброзия, и в её голосе возвращается хрипотца. - Милая, я не плаваю кругами. Я лежу на дне и жду, когда кто-нибудь упадёт. Экономия энергии.
Когда Зефирис дует - горячий, почти обжигающий воздух касается кожи в паху, и фаллос дёргается. Не от боли - от неожиданности и чувствительности. Амброзия не закрывается, не отдёргивается. Только зрачки расширяются, заполняя янтарь чернотой.
- А ты смелая. Или глупая. Разницы нет, пока не обожглась.
Она не двигается с места, но её тело меняется - мышцы живота напрягаются, бёдра чуть разъезжаются шире, фаллос начинает подниматься, наливаясь тяжестью. Не полностью, но достаточно, чтобы стало очевидно - процесс запущен.
- Врагов? - Амброзия усмехается, обнажая клыки. - Детка, я даже настоящих врагов завожу через постель. Это эффективнее. Один раз - и либо друг навсегда, либо труп. Никакой драмы.
Она смотрит на подбородок Зефирис, подпёртый рукой, на покачивающиеся бёдра и поднимаясь к соскам, которые зудели и теперь явно видны под тканью платья.
- Хочешь проверить, насколько правильно ты говоришь? - Шепчет Амброзия, наклоняясь вперёд, сокращая расстояние до дыхания. Правая рука скользнула под левую руку Зефир и легла на её спину, левая же, по вверх её левой щеки и притянула к себе, но лишь для того, чтобы притянуть девушку к себе и уложить на себя, быстрым и грубым движениям, позволяя телам сблизиться и прижаться друг к другу. Теперь же, имея на своих бёдрах девушку, та заглянула в янтарные глаза Зефирис.
- Одежда лишь мешает, но, эта одежда - смотрится на тебе восхитительно.~

[Зефирис]

Тайкасиг хотела сверуться в идеально круглую мясную фрикадельку с арматурой из обломков из своих же протезов от степени недопонимания со стороны Амброзии, как и ее шероховатости. Все на свой похотливый лад надо переиначить. Хотя пояснения насчет убеждений несколько успокоили ее внутреннее напряжение.

- Не зови меня Ксаэкс, но в остальном я тебя услышала... наверное. Я назвала часть имени своего создателя, как свою фамилию. Теперь жалею об этом, хотя почувствовала за собой право так сделать. Назвалась бы просто как Тайкасиг... не пришлось бы мучаться каждый раз от такого обращения ко мне, - ящерка позволила себе некоторую уязвимость в голосе, - словно я не заслуживаю такой чести.

Она предпочла смотреть на белый пол, а не отвернуться. Увидела, как по нему от ее стоп змеятся трещины, но куда хуже с этим обстояли дела у коти. Это из-за ее переживаний мир сна стал рассыпаться на куски? Нельзя. Надо успокоиться и взять себя в руки, если этот чудной сон приносит удовольствие госпоже Зефирис. Что до ее похотливости... ящерка же асексуальна, хоть и показывает интерес к драконам, которых не на шутку боготворит.

- Будь я на самом деле похотливой, то давно бы прижалась к сиськам своей госпожи в свое удовольствие. Они правда хороши на ваш вкус? - робко спросила ящерка, а потом окликнула тигрицу с неожиданным чувством, - Лейра! Угомонись пожалуйста! Ты разрушаешь этот сон своим страхом!

Тигрица отчаянно замотала головой. От этого ее каштановые волосы разметались во все стороны. Потом она чуть взвизгнула, увидев, насколько сильно растрескался пол под ее ногами. Не заметила бы этого без слов Тайкасиг. Она подула и на поврежденную теорбу, будто той было физически больно.

- Я правда выгляжу настолько слабой, неуклюжей и пугливой? - неожиданно нежно и мяуче спросила тигрица у окружающих, - Нет? Разве? Скорее... не знаю. Спасибо за то, что ты для меня это все прояснила, Амброзия.

Скромная грудь Лейры неожиданно чувственно вздымалась и опадала при глубине и ритме ее дыхания, которым она пыталась успокоить себя. Зеленый шелк ее короткого платьица чувствительнее привычного щекотал ее полосатую тигриную шубку. Хвост и вовсе жил своей жизнью не выражая ничего, кроме смятения. Она позволила теорбе упасть на пол и рассыпаться снопом волшебых искр. Попробовала медленно пригладить свою шубку, чтобы та не топорщилась прямо в ткань платьица. Только выглядело это со стороны так, словно она ласково гладила свою стройную и легкую фигурку. Мягко прикрыв глаза она почесала себе чувствительную шею. Вздохув и ахнув на выдохе, она заново призвала теорбу. На сей раз игра пошла более текуче и свободно, с погружением в атмосферу, но пока без упоения. Лучше, чем в первый и тем более, во второй раз. Получались даже тонкие переборы и аккорды. Ее коготки в не выпущенном состоянии идеально подходили для игры на этом инструменте.

Зефирис вообще не сопротивлялась. Только закусила губы и улыбнулась на манер котейки Лейры. Сочетание мягкого, твердого и угругого на теле Амброзии ощущались интересно. Феникс зарделась и покрылась мурашью, от того, будто эй чем-то теплым плеснули под подол ее черного платья.

- Чувствуешь, как твое тело реагирует на мое тепло? А ведь тогда даже касания не было... - жарко проворковала феникс на ушко дархатке.

Она бесцеремонно и хитро щелкнула пальцем по стояку Амброзии. Вот он, совсем рядом, стоит только захотеть его всерьез и немедленно. Рано или поздно, тот должен был начать звенеть, как камертон, от таких шелбанчиков. Музыка, которую играла Лейра, была явно не архейских традиций, но какая разница, если она создавала атмосферу уюта и изысканности глубокой старины? Она плавно покачивала головой с томно прикрытыми глазами, бесстыдно наслаждаясь красивым и чувственным моментом сновидения. Если от стрессующих девчонок по полу шли трещины, то из-за эмоций феникса через эти же трещины начали пробиваться травы и цветы. Белый пол под ними самим медленно становился мшистым дерном, который ощущался еще приятнее, чем мягкий белый пол.

[Амброзия ан’Эсприя]

Амброзия слушает. Не перебивает. Когда кобольдица говорит о фамилии-имени, о том, что жалеет - золотые глаза становятся серьёзными. Пальцы, только что лениво лежавшие на бедре, медленно сжимаются в кулак и так же медленно разжимаются.
- Тайкасиг. - произносит она имя медленно, с непривычной мягкостью, словно пробует его на вкус впервые. - Без Ксаэкс. Я устылашала и запомнила.
Она смотрит на трещины под ногами ящерки, потом в её глаза.
- Ты заслужила право носить любое имя, которое сама выберешь. Не потому, что создатель дал. А потому что ты - это ты. И если тебе некомфортно, когда я называю тебя иначе - скажи. Я не кусаюсь. Ну, только если сама попросишь.
Уголок губ чуть приподнимается вновь, но не в насмешке, а скорее тёплой улыбке. А затем Амброзия хлопает в ладони.
Звук разносится по белому пространству, как удар колокола. И из ниоткуда, из золотых искр, соткавшихся в воздухе, появляются две копии. Те же рога, те же фиолетовые волосы, та же открытая, ничего не скрывающая нагота. Только взгляды чуть разные - у одной мягче, у другой острее.
- Тайкасиг. - говорит оригинал, не вставая с места и наблюдая за той. - Ты сказала, что тебе не нужны прикосновения. Я услышала. Но если захочешь, они будут рядом.
Копии подходят к кобольдице с двух сторон. Не нависают - просто стоят в полуметре, протягивают ладони ладонями вверх, как приглашение. Одна касается плеча Тайкасиг. Легко, как мягкое и невесомое перо. Другая проводит кончиками пальцев по её руке, от локтя до запястья. Нежно. Без намёка на похоть, просто даря тепло прикосновения.
- Я не дракон. - Шепчет одна из копий, та что с мягким и нежным взглядом, на ухо кобольдице. - Я просто хочу, чтобы ты знала : быть желанной - не больно.


Музыка течёт иначе теперь - свободнее, глубже. Лейра играет почти без страха и Амброзия слушает несколько секунд, прикрыв глаза. Хвост медленно покачивается в такт.
- Ты не слабая, котя. - Говорит она, открывая глаза. - Ты просто давно не разрешала себе быть уязвимой. Это разные вещи.
Хлопок. Две новые копии - но эти другие. Не нежные, как для Тайкасиг, а текучие, как сироп. Они подходят к тигрице одновременно, с двух сторон, и Лейра оказывается между ними, как в коконе из тёплых тел.
Одна берёт её руки - подносит к губам, целует каждый палец, каждую подушечку, водит щекой по запястью. Вторая опускается на колени - обхватывает ноги Лейры, гладит от щиколоток до колен, шепчет что-то неразборчивое, мурлычет. Потом целует в икры, в бока колен, в мягкую внутреннюю сторону бедра, туда, где шёлк уже не скрывает, а подчёркивает.
- Ты красивая. - Шепчет одна из копий ей в ухо, поправляя каштановую прядь. - Имеешь право быть желанной, даже если боишься.
Вторая проводит языком по ложбинке между грудями, поверх шёлка. Чьи-то ждущие руки, которые нежно забирают инструмент, не дав разбиться.
- Не бойся. - мурлычет вторая Амброзия. - Здесь никто не осудит. И никто не вспомнит, когда проснёшься.


Оригинальная Амброзия двигалась изредко, чтобы подарить двум девушкам внимание, которое они по настоящему заслуживали. Всё это время. Сидела под дубом, смотрела. Но взгляд, которым она встречает феникс, стал другим - гуще и тяжелее. В нём нет игры. Есть голод.
- Ты... - говорит она низко, почти рычит. - Ты даже не знаешь, что сделала.
Когда Зефирис щёлкает по стояку - этот звук, сухой и звонкий, отдаётся внутри Амброзии дрожью от корня до головки. Фаллос дергается, встаёт полностью, напряжённый, с блестящей от возбуждения головкой. Амброзия не стесняется этого. Не прикрывает. Наоборот - подаётся бёдрами вперёд.
- Ещё... - командует она шёпотом. - У тебя есть пять секунд, чтобы передумать. Потом я сама возьму.
Она не ждёт. Сама сокращает дистанцию - не вставая, а просто наклоняясь, хватая Зефирис за затылок и притягивая к себе. Губы феникс оказываются в пале от её губ.
- Ты хотела огня? - шепчет Амброзия, и дыхание обжигает кожу. - Получи.
Она целует. Грубо, жадно, кусая нижнюю губу, впуская язык без спроса - но так, что спрос и не нужен. Рука уверенно и вместе с этим нежно ложится на поясницу Зефирис, прижимает её ближе, так что ткань платья трется от резкого движения, а ствол уже мокрый от возбуждения прижимается к ней. Вторая рука - в волосах феникс, тянет, запрокидывая голову, открывая шею для поцелуев.
- Давай. Покажи, на что способен огонь.
Рука Амброзии ложится поверх головы Зефирис - не толкает, не давит. Просто лежит. Приглашая ту к действию.


А где-то за спиной, в ритме старинной мелодии, две копии баюкают Лейру, а третья нежно гладит Тайкасиг по рогам, шепча : "Ты в безопасности. Никто не сделает больно. Даже я".

[Зефиркис]

То, что сказала Амброзия, помогло кобольдице успокоиться. Однако, явившиеся к ней копии потянулись к ее рукам. Она ощущала прикосновения до тех пор, пока от середины плеча не начался чехол, прикрывающий ее протезы. Это вызвало смешанные чувства. Часть ее даже захотела, чтобы руки и ноги хотя бы во сне стали настоящими, а не подменой тому, чего у нее отродясь не было.

- Спасибо за все... но ты должна понимать, что сказанное мной действительно значит. Я - гомункул. Ксаэкс это и парад личностей, и место, и организация. Там находился биореактор, в котором меня вырастили. Без рук и без ног... - в голосе Тайкасиг была горечь без слез.

Скрепя сердце, она начала стаскивать чехлы со своих конечностей. Они сидели так убедительно, что казалось, что у нее настоящие конечности. Под ними находились механизмы, выглядевшие так, словно их могли создать в фентези мире, но они были созданы при помощи продвинутых космических технологий и работали бесшумно, с живой плавностью. Зефирис была слишком привычна и занята, чтобы обратить внимание на такое. Зато Лейра понятия не имела об этом и слушала и смотрела завороженно на подобные откровения. В своем мирке она даже и не мечтала ни о каком космосе, но она была достаточно умна, чтобы понять, что великий и загадочный Ксаэкс мог бы стать ее дверью в мир Зефирис. Одной из дверей.

- Я... буквально головастик. Только хвост у меня живой. Я не знаю... если я заполучу здесь живые руки и ноги... не начну ли я наяву бредить мечтой о получении того же? То же самое... с пилюлей соблазна по своему согласию.

Тигрица в своем положении ощущала себя, как брикет замороженного масла, зажатый между двух раскаленных чугунных сковородок. Ее и обжигало и растапливало. Она немного шкворчала и шипела, но не выскальзывала. Было непросто внимать тому, что говорила и показывала кобольдица, но это отрезвляло. От прикосновений у нее дыбом вставала не только шерсть.

- Что вы со мной творите, уважаемая? Хотите, чтобы уважаемая, но почти беспамятная старейшина стала развратной бардессой, похотливой кисонькой? - вздыхая и ахая с высунутым языком, взмолилась Лейра.

Тело реагировало на ласки предательски живо и охотно. Даже слезы текли сами собой. Тело будто добралось до водопоя в период засухи. Грязного и отвратительного, но в моменте он ощущался слишком хорошо, слишком освежающе, чтобы перестать лакать из него. Самым большим предателем был хвост. Минуя ее сознательную волю, он игриво щекотал и поглаживал кожу той или иной копии. Она мельком поглядывала на то, что творила Зефирис вместе с настоящей Амброзией. Настоящей в рамках сна... но все же. Этот сон мог переломить ее жизнь надвое так же, как и тот, в котором она видела Вилтракса, своего безумного бога хаоса.

- В смысле!? Ты сама тоже можешь забыть меня? - Лейра сама испугалась обиды в своем тоне и своих собственных слов, которые она выпалила сгоряча, - Зефирис!? Ты тоже забудешь обо мне, когда проснешься?

Лейра пока не получила ответа и обиженно укусила одну из копий Амброзии. Зубы сжимали не очень сильно. Рвущиеся сами по себе слезы могли ужалить больнее.

- Знаешь что? А тебя куда чаще посылали наяву? Ты почти на месте. Только вспомни... и выбери. Я приглашаю... - с неиллюзорным пламенем на устах прошептала Зефирис на ушко Амброзии.

Да, она почувствовала наконец такой звенящий стояк, какой она заслуживала, по ее скромному фениксовому мнению. Одежда... она знала, что она могла сжечь ее даже наяву прямо на собственном теле. Барашка сама напросилась. Пора готовить шашлык. Сырой, без маринования. Их одежды постепенно сгорали прямо на их телах. Из обнаженной смуглой спины вырвались два величественных крыла феникса, в оттенках пламени. Они были не только для Амброзии, но и для тигрицы. Могла прикрыться ими, если той вдруг не хотелось бы видеть, как ее новая богиня развлекается. Только до ее слуха донеслось такое, от чего та застыла и перестала самозабвенно лапать мускулисто-мягкое тело Амброзии. Уперлась ладошками в ее пресс и завораживающе медленно взмахнула своими крыльями. Среди всей возни она оказалась сверху.

- Ты не правильно поняла нашу барашульку, котя. Она говорила о тех, кто не разделяет с нами этот восхитительный сон. Я тебя из под земли достану и затискаю, Тенебрысь. Потом притащу за хвост к Амброзии, чтобы тебя затискала уже она. Верь в меня, если посчитаешь богиней, - томным, но твердым голосом заявила Зефирис, - ты главное не бойся принимать и отпускать. Порой даже смерть это приглашение в новую жизнь. Помяни слова феникса, который уже сгорал и восставал, хоть мой мир и отрицает такую возможность...