- Добро пожаловать на Аркхейм. Войдите или зарегистрируйтесь.
Последние сообщения
#31
Квестовые эпизоды / Клуб Без Имен
Последний ответ от Мяу Дзедун - Сегодня в 00:30:07Мяу Дзедун смотрел на Малого Фитиля с таким выражением, с каким обычно смотрят на чайник, который внезапно начал цитировать налоговый кодекс.
Рука была сжата.
Мяу медленно повернул голову к Архивариусу.
— Вот как, – сказал он.
Два коротких слова легли в читальный зал, как две монеты на крышку гроба. Архивариус стоял бледный, тонкий, серый, почти прозрачный. Казалось, если поставить его против окна, сквозь него можно будет читать мелкий шрифт клубного устава. Пальцы его снова сжались на рукаве. Бедная ткань, подумал Мяу, за сегодняшний вечер пережила больше допросов, чем некоторые преступники.
Монах поднял лапу, не глядя на него.
— Нет-нет. Не надо пока говорить. Вы уже достаточно сказали молчанием, побледнением и внезапным интересом к полу.
Он повернулся к Малому Фитилю. Молодой служитель огня стоял у двери, явно мечтая превратиться в маленький уголь и незаметно укатиться под каминную решётку. Пальцы у него были в саже. Настоящей саже, не театральной. Под ногтями – чёрные полумесяцы. На рукаве – тонкий серый след, оставшийся, вероятно, от края каминного экрана. Он действительно работал с огнём. Или очень старательно притворялся тем, кто работает с огнём. Но притворяться испуганным так не умели. По крайней мере, без долгой подготовки и плохого детства.
— Малый Фитиль, – мягко сказал Мяу. — Чудесное имя для человека, который входит первым в комнату с мёртвым у камина. Почти слишком художественно. Но мы простим миру ещё одну метафору, он сегодня и так распоясался.
Мяу чуть присел, чтобы смотреть на него не сверху вниз. Это было важно. Сверху вниз люди обычно видят либо начальника, либо угрозу. А Мяу сейчас хотел быть третьим: неприятным вопросом.
— Ты сказал: рука была сжата.
Он не спросил. Он положил фразу между ними, как кладут рыбу перед котёнком: мол, смотри внимательно, сейчас начнётся обучение.
— Ты подходил к телу?
Мяу кивнул на камин.
— Ты пришёл проверить огонь после закрытого часа? Камин должен был гореть?
Мяу тихо щёлкнул одной бусиной чёток и посмотрел на камин. Сегодня список вещей, которые ему не нравились, стал длиннее некоторых монастырских летописей.
— Когда ты вошёл, – продолжил он, — камин горел так же?
Монах снова повернулся к Малому Фитилю.
— Ты видел карточку на груди?
Мяу медленно повернул взгляд к белой карточке на груди мёртвого. Она подсыхала. Под каплей воды фрагменты уже серели, становились бледнее, будто бумага снова пыталась проглотить сказанное.
ИМЯ ВОЗВРАЩЕНО.
НЕ ЕГО ПЕРВ... ЛИЦО.
— Белое слово было страшнее крови, – тихо произнёс Мяу, вспоминая строку рукописной страницы. Значит, страница не просто описывает сцену. Она описывает восприятие. Того, кто видел. Или того, кто должен был увидеть.
Мяу взглянул на Малого Фитиля и вздохнул. Вот теперь пришло время для особой монашеской техники. Она называлась: «перестать быть смешным ровно на одно дыхание». Табакси выпрямился. Усы его перестали шевелиться. Хвост замер. Янтарные глаза стали узкими и внимательными.
— Здесь никто не тронет тебя за правду, – сказал он. — По крайней мере, пока я стою между тобой и всеми, кто предпочёл бы, чтобы ты молчал. А я, как видишь, занимаю удивительно много места для существа без посоха.
Он повернулся к столу, где стоял бокал с испорченным вином.
— Паралитическая смесь. Человек сидит. Дышит. Может видеть. Не может двигаться. Рука сжата. В руке пластина доступа. Потом слуга входит, видит сжатую руку и карточку. Бежит за Архивариусом. Возвращается – рука раскрыта. Пластины нет.
Мяу медленно посмотрел на Архивариуса.
— Какая неприятная арифметика. Даже без счётных палочек выходит некрасиво.
Он сделал шаг к Архивариусу.
— Итак, – сказал Мяу. — Когда вы вошли с Малым Фитилём, рука уже была раскрыта? Кто вошёл первым в комнату во второй раз?
Мяу оглянулся на уничтоженное лицо мёртвого. Потом поднял лапу и указал на ладонь мертвеца.
— В центре – след от маленькой пластины. Вокруг – царапины. У основания пальца – тёмная линия вещества, родственного реагенту, но суше и чище. Доктор считает, что такую линию мог оставить предмет, которым разжимали руку. Вы сами сказали: старые ключевые пластины допуска могут оставлять похожие следы. Это была очень полезная ошибка. Прошу в будущем ошибаться так же содержательно.
Мяу повернулся к салфетке.
— Внутри салфетки – отпечаток такой пластины. С двумя выступами. Салфетка сложена слишком аккуратно. Бокал держали через ткань. Кто-то не хотел оставить пальцы на стекле. Кто-то пользовался тканью, чтобы взять или спрятать металл. Кто-то был вежлив к следам, но невежлив к покойнику.
Он вернулся к Архивариусу.
— У вас была салфетка в руках?
Мяу снова присел у страницы. Чёрная нить под почерневшим углом была тонкой, терпеливой и мерзко умной. Она тянулась от нижней стороны страницы к ножке кресла. Не просто удерживала. Ждала. Как капкан, которому дали литературное образование.
— А теперь о тебе, маленькая гадость, – сказал Мяу.
Он наклонился, но держался на безопасном расстоянии.
— Сухой реагент. Активируется влагой или трением. Поднять страницу неправильно – получить кислотную пыль в морду. И кто у нас мокрый, любопытный и пришёл после дождя?
Он поднял лапу.
— Не отвечайте. Это был риторический вопрос с усами.
Мяу медленно встал.
— Страница предназначалась не для всех. Её оставили так, чтобы она поймала того, кто наклонится читать. Того, кто захочет сохранить улику. Того, кто принесёт влагу на себе.
Он недовольно посмотрел на свой синий рукав.
— То есть, возможно, меня. Очень невежливо. Я пришёл помочь, а меня уже пытаются использовать как увлажнитель для ловушки.
Он повернулся к Доктору Пеплу.
— Доктор. Мне понадобится сухая стеклянная пластина, щипцы, пустая миска, немного масла и кусок плотной ткани, которую никому не жалко. Желательно не занавеску.
Потом к Слепому Нотариусу:
— Господин Нотариус, вы слышите стены. Я почти уверен, что это не фигура речи. Скажите мне: эта нить натянута к ножке кресла только физически? Или здесь ещё что-то прицеплено к словам?
Он не стал ждать ответа сразу. Хорошие вопросы должны немного постоять в комнате, как крепкий чай. Дверь за спиной тихо скрипнула. Мяу не обернулся полностью, только ухо повернулось назад. Второй Пришедший вошёл в зал, бронзовая маска шакала поймала отсвет камина, мокрый плащ темнел на плечах. Он остановился у двери, не переступая глубоко, и держал под контролем не только комнату, но и путь назад. Мяу одобрительно хмыкнул.
— Вот, – сказал он, — это я понимаю. Здоровое отношение к гостеприимству.
Он повернулся к нему чуть больше.
— Господин Шакал в бронзе. Добро пожаловать в читальный зал, где читают не книги, а чужие ошибки.
Мяу указал на комнату.
— Начните с дверей, окон и того закрытого книжного шкафа, к которому ведёт белёсая линия.
Он ткнул когтем в сторону шкафа.
— Официально проходов здесь нет.
Монах прищурился.
— И ещё: первый тяжёлый мокрый след идёт от боковой двери. Второй крался вокруг кресла. Третий обрывается у края ковра, а линия идёт к шкафу. Если убийца ушёл, он мог уйти не туда, куда полагается. Если убийца внутри – он уже знает, какие слова мы произносим. В обоих случаях полезно посмотреть на замки так, будто они должны вам денег.
Мяу снова повернулся к телу.
— А теперь вернёмся к самому вежливому присутствующему. Он, по крайней мере, больше не перебивает.
Он наклонился к Господину Седьмому, провёл пальцем по воздуху, соединяя невидимые нити, потом подошёл к бокалу.
— Бокал почти не тронут. Следов губ нет. Значит, паралитик не через этот глоток? Или бокал подменили после? Или яд был не в вине, а на краю другого предмета.
Он посмотрел на салфетку.
— Ткань. Пластина. Бурое пятно. Металл с выступами. Кто-то держал пластину через ткань, чтобы не оставить следов. Или вытирал с неё вещество. То самое, что оставило линию у пальца.
Мяу повернулся к Доктору.
— Если паралитик мог действовать быстро, Седьмой мог успеть схватить пластину до того, как потерял движение. Или держал её ещё до нападения. Доктор, насколько быстро такая смесь лишает тело возражений?
Он тут же поднял лапу.
— Ответ простыми словами. Я монах, не аптечная полка.
Пока Доктор отвечал или собирался ответить, Мяу снова посмотрел на Архивариуса.
— А вы, пока взрослые существа думают, будете отвечать на очень маленький вопрос.
Монах сделал шаг ближе.
— Комната Последней Доставки. Что туда доставляют?
Он поднял чётки. Одна бусина.
— Живые имена.
Вторая.
— Мёртвые имена.
Третья.
— Комната Последней Доставки.
Четвёртая.
— Пластина была у Седьмого.
Пятая.
— Пластина исчезла между первым и вторым осмотром.
Шестая.
— Архивариус хочет к ящику.
Седьмая.
— Ящик ждёт того, кто придёт после дождя.
Мяу остановил бусину когтем и посмотрел на Лорда Без Лица.
— Милорд, сейчас будет неприятная часть. Если пластина открывала Комнату Последней Доставки, то пустой ящик может быть не посланием? Он может быть адресом?
Потом на Слепого Нотариуса.
— А если он адрес, значит, кто-то не просто украл имя? Кто-то готовил доставку? И я очень сомневаюсь, что речь о пироге.
Мяу взял принесённую горячую воду, когда её наконец поставили рядом. Он сделал это с таким видом, будто цивилизация вернулась в комнату после долгого отсутствия и должна извиниться.
— Благодарю, – сказал он. — Наконец-то в этом доме совершено действие, не похожее на преступление.
Он достал маленький пакет чая, бросил щепотку в чашку и залил водой. Пар поднялся между ним и мёртвым, мягкий, травяной, почти живой. На миг запах кислоты отступил. Мяу вдохнул.
— Так лучше.
Потом, не отпивая, поставил чашку рядом с собой на пол – подальше от улик, но достаточно близко, чтобы она напоминала ему о смысле существования.
— Итак. Мы не идём к ящику. Пока. Мы не поднимаем страницу. Пока. Мы не верим Архивариусу. Вообще.
Он поднял лапу, перечисляя:
— Первое: Доктор смотрит тело, но вслух называет каждое действие до того, как его совершит. Второе: Шакал смотрит пути входа и выхода, особенно шкаф и боковую дверь. Третье: Малый Фитиль рассказывает, кто знал расписание камина и кто мог войти в зал после закрытого часа. Четвёртое: Архивариус объясняет Комнату Последней Доставки так, будто его жизнь зависит от ясности. Потому что, как ни странно, возможно, зависит. Пятое: никто не касается страницы, карточки, вина, маски, салфетки и моего чая. Особенно чая.
Мяу снова подошёл к белой карточке на груди Седьмого, серые линии начали исчезать по мере высыхания. Табакси нахмурился.
— Нет уж.
Он достал из сумки мел и на полу рядом быстро записал проступившие слова, как успел их увидеть:
ИМЯ ВОЗВРАЩЕНО. НЕ ЕГО ПЕРВ... ЛИЦО.
Почерк вышел кривоватым, зато решительным.
— Если бумага хочет забыть, пол будет помнить, – сказал Мяу.
Он посмотрел на Малого Фитиля.
— Ты тоже запомни эти слова. Тогда у нас будет две памяти: моя мокрая и твоя испуганная.
Он повернулся к Архивариусу.
— Позвольте, а что вообще такое Комната Последней Доставки?
Рука была сжата.
Мяу медленно повернул голову к Архивариусу.
— Вот как, – сказал он.
Два коротких слова легли в читальный зал, как две монеты на крышку гроба. Архивариус стоял бледный, тонкий, серый, почти прозрачный. Казалось, если поставить его против окна, сквозь него можно будет читать мелкий шрифт клубного устава. Пальцы его снова сжались на рукаве. Бедная ткань, подумал Мяу, за сегодняшний вечер пережила больше допросов, чем некоторые преступники.
Монах поднял лапу, не глядя на него.
— Нет-нет. Не надо пока говорить. Вы уже достаточно сказали молчанием, побледнением и внезапным интересом к полу.
Он повернулся к Малому Фитилю. Молодой служитель огня стоял у двери, явно мечтая превратиться в маленький уголь и незаметно укатиться под каминную решётку. Пальцы у него были в саже. Настоящей саже, не театральной. Под ногтями – чёрные полумесяцы. На рукаве – тонкий серый след, оставшийся, вероятно, от края каминного экрана. Он действительно работал с огнём. Или очень старательно притворялся тем, кто работает с огнём. Но притворяться испуганным так не умели. По крайней мере, без долгой подготовки и плохого детства.
— Малый Фитиль, – мягко сказал Мяу. — Чудесное имя для человека, который входит первым в комнату с мёртвым у камина. Почти слишком художественно. Но мы простим миру ещё одну метафору, он сегодня и так распоясался.
Мяу чуть присел, чтобы смотреть на него не сверху вниз. Это было важно. Сверху вниз люди обычно видят либо начальника, либо угрозу. А Мяу сейчас хотел быть третьим: неприятным вопросом.
— Ты сказал: рука была сжата.
Он не спросил. Он положил фразу между ними, как кладут рыбу перед котёнком: мол, смотри внимательно, сейчас начнётся обучение.
— Ты подходил к телу?
Мяу кивнул на камин.
— Ты пришёл проверить огонь после закрытого часа? Камин должен был гореть?
Мяу тихо щёлкнул одной бусиной чёток и посмотрел на камин. Сегодня список вещей, которые ему не нравились, стал длиннее некоторых монастырских летописей.
— Когда ты вошёл, – продолжил он, — камин горел так же?
Монах снова повернулся к Малому Фитилю.
— Ты видел карточку на груди?
Мяу медленно повернул взгляд к белой карточке на груди мёртвого. Она подсыхала. Под каплей воды фрагменты уже серели, становились бледнее, будто бумага снова пыталась проглотить сказанное.
ИМЯ ВОЗВРАЩЕНО.
НЕ ЕГО ПЕРВ... ЛИЦО.
— Белое слово было страшнее крови, – тихо произнёс Мяу, вспоминая строку рукописной страницы. Значит, страница не просто описывает сцену. Она описывает восприятие. Того, кто видел. Или того, кто должен был увидеть.
Мяу взглянул на Малого Фитиля и вздохнул. Вот теперь пришло время для особой монашеской техники. Она называлась: «перестать быть смешным ровно на одно дыхание». Табакси выпрямился. Усы его перестали шевелиться. Хвост замер. Янтарные глаза стали узкими и внимательными.
— Здесь никто не тронет тебя за правду, – сказал он. — По крайней мере, пока я стою между тобой и всеми, кто предпочёл бы, чтобы ты молчал. А я, как видишь, занимаю удивительно много места для существа без посоха.
Он повернулся к столу, где стоял бокал с испорченным вином.
— Паралитическая смесь. Человек сидит. Дышит. Может видеть. Не может двигаться. Рука сжата. В руке пластина доступа. Потом слуга входит, видит сжатую руку и карточку. Бежит за Архивариусом. Возвращается – рука раскрыта. Пластины нет.
Мяу медленно посмотрел на Архивариуса.
— Какая неприятная арифметика. Даже без счётных палочек выходит некрасиво.
Он сделал шаг к Архивариусу.
— Итак, – сказал Мяу. — Когда вы вошли с Малым Фитилём, рука уже была раскрыта? Кто вошёл первым в комнату во второй раз?
Мяу оглянулся на уничтоженное лицо мёртвого. Потом поднял лапу и указал на ладонь мертвеца.
— В центре – след от маленькой пластины. Вокруг – царапины. У основания пальца – тёмная линия вещества, родственного реагенту, но суше и чище. Доктор считает, что такую линию мог оставить предмет, которым разжимали руку. Вы сами сказали: старые ключевые пластины допуска могут оставлять похожие следы. Это была очень полезная ошибка. Прошу в будущем ошибаться так же содержательно.
Мяу повернулся к салфетке.
— Внутри салфетки – отпечаток такой пластины. С двумя выступами. Салфетка сложена слишком аккуратно. Бокал держали через ткань. Кто-то не хотел оставить пальцы на стекле. Кто-то пользовался тканью, чтобы взять или спрятать металл. Кто-то был вежлив к следам, но невежлив к покойнику.
Он вернулся к Архивариусу.
— У вас была салфетка в руках?
Мяу снова присел у страницы. Чёрная нить под почерневшим углом была тонкой, терпеливой и мерзко умной. Она тянулась от нижней стороны страницы к ножке кресла. Не просто удерживала. Ждала. Как капкан, которому дали литературное образование.
— А теперь о тебе, маленькая гадость, – сказал Мяу.
Он наклонился, но держался на безопасном расстоянии.
— Сухой реагент. Активируется влагой или трением. Поднять страницу неправильно – получить кислотную пыль в морду. И кто у нас мокрый, любопытный и пришёл после дождя?
Он поднял лапу.
— Не отвечайте. Это был риторический вопрос с усами.
Мяу медленно встал.
— Страница предназначалась не для всех. Её оставили так, чтобы она поймала того, кто наклонится читать. Того, кто захочет сохранить улику. Того, кто принесёт влагу на себе.
Он недовольно посмотрел на свой синий рукав.
— То есть, возможно, меня. Очень невежливо. Я пришёл помочь, а меня уже пытаются использовать как увлажнитель для ловушки.
Он повернулся к Доктору Пеплу.
— Доктор. Мне понадобится сухая стеклянная пластина, щипцы, пустая миска, немного масла и кусок плотной ткани, которую никому не жалко. Желательно не занавеску.
Потом к Слепому Нотариусу:
— Господин Нотариус, вы слышите стены. Я почти уверен, что это не фигура речи. Скажите мне: эта нить натянута к ножке кресла только физически? Или здесь ещё что-то прицеплено к словам?
Он не стал ждать ответа сразу. Хорошие вопросы должны немного постоять в комнате, как крепкий чай. Дверь за спиной тихо скрипнула. Мяу не обернулся полностью, только ухо повернулось назад. Второй Пришедший вошёл в зал, бронзовая маска шакала поймала отсвет камина, мокрый плащ темнел на плечах. Он остановился у двери, не переступая глубоко, и держал под контролем не только комнату, но и путь назад. Мяу одобрительно хмыкнул.
— Вот, – сказал он, — это я понимаю. Здоровое отношение к гостеприимству.
Он повернулся к нему чуть больше.
— Господин Шакал в бронзе. Добро пожаловать в читальный зал, где читают не книги, а чужие ошибки.
Мяу указал на комнату.
— Начните с дверей, окон и того закрытого книжного шкафа, к которому ведёт белёсая линия.
Он ткнул когтем в сторону шкафа.
— Официально проходов здесь нет.
Монах прищурился.
— И ещё: первый тяжёлый мокрый след идёт от боковой двери. Второй крался вокруг кресла. Третий обрывается у края ковра, а линия идёт к шкафу. Если убийца ушёл, он мог уйти не туда, куда полагается. Если убийца внутри – он уже знает, какие слова мы произносим. В обоих случаях полезно посмотреть на замки так, будто они должны вам денег.
Мяу снова повернулся к телу.
— А теперь вернёмся к самому вежливому присутствующему. Он, по крайней мере, больше не перебивает.
Он наклонился к Господину Седьмому, провёл пальцем по воздуху, соединяя невидимые нити, потом подошёл к бокалу.
— Бокал почти не тронут. Следов губ нет. Значит, паралитик не через этот глоток? Или бокал подменили после? Или яд был не в вине, а на краю другого предмета.
Он посмотрел на салфетку.
— Ткань. Пластина. Бурое пятно. Металл с выступами. Кто-то держал пластину через ткань, чтобы не оставить следов. Или вытирал с неё вещество. То самое, что оставило линию у пальца.
Мяу повернулся к Доктору.
— Если паралитик мог действовать быстро, Седьмой мог успеть схватить пластину до того, как потерял движение. Или держал её ещё до нападения. Доктор, насколько быстро такая смесь лишает тело возражений?
Он тут же поднял лапу.
— Ответ простыми словами. Я монах, не аптечная полка.
Пока Доктор отвечал или собирался ответить, Мяу снова посмотрел на Архивариуса.
— А вы, пока взрослые существа думают, будете отвечать на очень маленький вопрос.
Монах сделал шаг ближе.
— Комната Последней Доставки. Что туда доставляют?
Он поднял чётки. Одна бусина.
— Живые имена.
Вторая.
— Мёртвые имена.
Третья.
— Комната Последней Доставки.
Четвёртая.
— Пластина была у Седьмого.
Пятая.
— Пластина исчезла между первым и вторым осмотром.
Шестая.
— Архивариус хочет к ящику.
Седьмая.
— Ящик ждёт того, кто придёт после дождя.
Мяу остановил бусину когтем и посмотрел на Лорда Без Лица.
— Милорд, сейчас будет неприятная часть. Если пластина открывала Комнату Последней Доставки, то пустой ящик может быть не посланием? Он может быть адресом?
Потом на Слепого Нотариуса.
— А если он адрес, значит, кто-то не просто украл имя? Кто-то готовил доставку? И я очень сомневаюсь, что речь о пироге.
Мяу взял принесённую горячую воду, когда её наконец поставили рядом. Он сделал это с таким видом, будто цивилизация вернулась в комнату после долгого отсутствия и должна извиниться.
— Благодарю, – сказал он. — Наконец-то в этом доме совершено действие, не похожее на преступление.
Он достал маленький пакет чая, бросил щепотку в чашку и залил водой. Пар поднялся между ним и мёртвым, мягкий, травяной, почти живой. На миг запах кислоты отступил. Мяу вдохнул.
— Так лучше.
Потом, не отпивая, поставил чашку рядом с собой на пол – подальше от улик, но достаточно близко, чтобы она напоминала ему о смысле существования.
— Итак. Мы не идём к ящику. Пока. Мы не поднимаем страницу. Пока. Мы не верим Архивариусу. Вообще.
Он поднял лапу, перечисляя:
— Первое: Доктор смотрит тело, но вслух называет каждое действие до того, как его совершит. Второе: Шакал смотрит пути входа и выхода, особенно шкаф и боковую дверь. Третье: Малый Фитиль рассказывает, кто знал расписание камина и кто мог войти в зал после закрытого часа. Четвёртое: Архивариус объясняет Комнату Последней Доставки так, будто его жизнь зависит от ясности. Потому что, как ни странно, возможно, зависит. Пятое: никто не касается страницы, карточки, вина, маски, салфетки и моего чая. Особенно чая.
Мяу снова подошёл к белой карточке на груди Седьмого, серые линии начали исчезать по мере высыхания. Табакси нахмурился.
— Нет уж.
Он достал из сумки мел и на полу рядом быстро записал проступившие слова, как успел их увидеть:
ИМЯ ВОЗВРАЩЕНО. НЕ ЕГО ПЕРВ... ЛИЦО.
Почерк вышел кривоватым, зато решительным.
— Если бумага хочет забыть, пол будет помнить, – сказал Мяу.
Он посмотрел на Малого Фитиля.
— Ты тоже запомни эти слова. Тогда у нас будет две памяти: моя мокрая и твоя испуганная.
Он повернулся к Архивариусу.
— Позвольте, а что вообще такое Комната Последней Доставки?
#32
Безудержное общение / Флуд №231: пляжный эпизод
Последний ответ от Зефирис - Сегодня в 00:27:25
#33
Безудержное общение / Мысль дня
Последний ответ от Сандро Ветротканный - Сегодня в 00:26:13так завтра надо набирать лапковыми по возможности
ой
ахахах
всмысле мяв
ой
ахахах
всмысле мяв
#34
Безудержное общение / Флуд №231: пляжный эпизод
Последний ответ от Зефирис - Сегодня в 00:25:37Очень много приходится браковать, чтобы хоть такие артики найти...
#35
Безудержное общение / Флуд №231: пляжный эпизод
Последний ответ от Зефирис - Сегодня в 00:23:38@Барс Баркас Девять с Половиной, однако, неожиданный интерес...
Большую часть артов потерла из-за неприятных воспоминаний и давности.
Только два остались. Надеюсь, будут видны с такого хостинга.
Большую часть артов потерла из-за неприятных воспоминаний и давности.
Только два остались. Надеюсь, будут видны с такого хостинга.
#36
Безудержное общение / Флуд №231: пляжный эпизод
Последний ответ от Волхайм - Сегодня в 00:20:58@Зефирис Не лень, как видишь
#37
Безудержное общение / Флуд №231: пляжный эпизод
Последний ответ от Волхайм - Сегодня в 00:19:35Цитата: Зефирис от Сегодня в 00:18:49@Волхайм, здесь только такое пушистое чудо есть :3Приемлемо *Чешет с обеих рук пушистое*
#38
Безудержное общение / Флуд №231: пляжный эпизод
Последний ответ от Зефирис - Сегодня в 00:18:49@Волхайм, здесь только такое пушистое чудо есть :3
#39
Безудержное общение / Флуд №231: пляжный эпизод
Последний ответ от Барс Баркас Девять с Половиной - Сегодня в 00:17:47Цитата: Зефирис от Сегодня в 00:15:11Это были прямо антро лисы. Даже не кицуньки. Ушко-хвостики.
Покажи
#40
Безудержное общение / Флуд №231: пляжный эпизод
Последний ответ от Волхайм - Сегодня в 00:16:57Цитата: Зефирис от Сегодня в 00:13:46@Волхайм, под этого же перса? Не твина ведь? Да и на вопрос не ответил про редактор. Просто на самом форуме функционала под это почти ноль.Да, под этого же
А редактором я пользуюсь IntelliJ Idea, мне в нем спокойнее, чем прямо на форуме писать
Спойлер
Лучший пост от Сусанны
Единожды свернув на кривую дорожку, уже невозможно повернуть обратно и возвратить былой жизни прежние краски. В руки творца-отступника попадает другой набор красок и замаранная алыми масляными пятнами палитра, и в его руках попытаться преобразить этот пугающий колер, чтобы не погрязнуть в пунцовых морях, сквозь которые приглушённо звучат безумные вопли, крики отчаянных и утраченных, которые замолкают, стоит раздаться оглушительному выстрелу по воле кровожадного карателя.
