Аркхейм

Не буду строчить полотнища. 

Спасибо большое соигрокам за классные сюжеты, ламповый дис и здоровскую атмосферу! 

Всех обнял-приподнял.
Вдохновения, восторгов и ништяков!

@Энтропий, потри, пожалуйста, этот профиль. 

🖤

Подаю признаки жизни. Мощно занимаюсь здоровьем (подводит всё и сразу), глобально в режиме «сдохни или умри» и пока проигрываю. Но ещё не сбежал.

Если кто из соигроков задолбался ждать отписку — смело пуляйте сюжеты в архив, не обижусь.

Всех обнял.

Цитата: Пепел от 02-06-2025, 11:11:07Доброго дня, уважаемые!
Все еще жду. Какой же я навязчивый. Еще одна попытка привлечь внимание Кьелля, если не выйдет, будем считать что акция не актуальна и не судьба.

Добрый день.
Информацию адресату передал, товарищ исследователь осведомлён, отзовётся.

@Кьелль, а теперь вылезай, иначе я героически погибну на поле боя, чтоб не прослыть бесчестным лжецом.

Убегаю в лоу, чтобы попытаться пережить навязчивую мысль убежать с концами.

Глаза он открывать не спешит. Сперва шевелит на пробу руками и ногами — порядок, всё работает, кулаки сжимаются, рифлёная подошва тактических ботинок втыкается в землю, но не закапывается в той. Твёрдо. Значит, уже не пустыня. Никакая боль тело не простреливает тоже, лишь затылок гудит — от неудачного приземления.

— Вставай, Ержан, на работу пора, — раздаётся на головой голос Таски, и Нимрах подрывается на месте. Осматривается, морщась, трёт глаза тыльной стороной ладони. На зубах омерзительно скрипит песок. Иврин поблизости, приходит в себя, а вот где двое других и потерявшиеся с ними вместе кореша орка... Видать, очнулись ранее и почесали искать выход, если он тут вообще имеется. Кстати, «тут» — это, блядь, где...

Тщательный осмотр помещения, в которое они угодили, ничего толком не даёт: то ли база какая, то ли — и впрямь — корабль. Пока — тоннель. Сырые стены испещрены торчащими из тех металлическими пластинами, трубами, огрызками оплавленных в застывшую бурую массу проводов. Если что здесь и функционировало, то давненько, во всяком случае, местечко не похоже на новодел. На фоне — гудёж и грохот неизвестной этимологии. Хочется по привычке реанимировать браслет, провести какой-никакой анализ обстановки, но тот болтается на руке бесполезной цацкой. Ни тебе голограмм, ни писка датчиков. Нет сигнала, короче. Дисплей выдаёт немую ошибку.

— Всё. Сдох твой агрегат, — выносит вердикт Нимрах под тяжкие вздохи помощника и поднимается на ноги. Замечает взгляд Таски и скользит своим по той же траектории. В темноте тоннеля что-то есть. Если сконцентрироваться и как следует прислушаться, сквозь гул работающих вдалеке механизмов можно различить еле слышные щелчки где-то поблизости. Что бы там ни пялилось на них в ответ из сумрака, оно вполне себе живое.

— Что там?

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Стук раздаётся снова — ритмичный, как метроном, разве что с оттенком чего-то шестерёнчатого.

— Ты это слышал? — рука арда зависает в воздухе точно параллельно шершавому полу, тыльной стороной вниз. Шевеление пальцев быстрое, почти незаметное — и вот над раскрытой ладонью формируется огненный шар. Разрастается, ширится в диаметре, освещая бугристые стены, а потом мчит вперёд, озаряя тоннель.

Вот теперь они видят.

Оно большое! Шипастое, склёпанное каким-нибудь инженером-маньячиной. Оно — скорпион, похожий на старую машину больше, чем на членистоногое, размером с хорошую такую, добротную повозку или какой генератор в штабе. Из-под броневых пластин торчат тонкие провода, дрожат, чуть поскрипывают.

И... ничего не происходит.

— Почему он не нападает? — откуда-то из-за спины раздаётся шёпот Иврина.

— Не знаю, — Нимрах не сводит глаз с железяки.

И правда — скорпион топчется на месте. То одной колючей лапой наступит, то другой. Стойка угрожающая, металлический хвост с лязгом покачивается в воздухе. Правда, выглядит всё так, будто махина не наступает, а попросту разворачивается на месте.

— А если нам его пощекотать? — огненный шар, описав дугу над механизмом, снижается, маячит прям перед самой мордой. И вот теперь глаза зверюги — красные линзы в металлических оправах — вспыхивают ярче. Скорпион издаёт чавкающее рычание. «Дзынь!» — лапа-спица ударяется о стену, и Нимрах одобрительно хмыкает, готовясь к новому мочилову, — Ну, другое дело! Соображает!

— Это мои личные дела и Джо. Ты не встреваешь в мои дела — я не встреваю в твои.

Мальчишка оказывается удивительно ловким. Настолько, что движения его рук — шустрые, незаметные — ускользают от Нимраха. Он отмечает это не без удивления, когда ценная серьга, блеснув, мелькает уже между бледных пальцев, и даже бровь приподнимает. В глазах не ярость, не раздражение — наоборот, немое одобрение, невербальная похвала. Почти настоящее уважение. Артефакт, конечно, приходится немедленно вернуть, подцепив тощее запястье и вытряхнув содержимое ладони в собственную. Нимрах наконец-то отступает, цепляя стратегически необходимую цацку обратно на ухо.

— ...может быть, вы двое представитесь?

— Щас же, — огрызается Фарг и издаёт какое-то мерзкое, под стать уродливой оплывшей харе, утробное бульканье: то ли смешок, то ли ухмылка, будто брюхо ему вспороли невидимым лезвием, отчего набитые дерьмом кишки, лопаясь, теперь вываливаются наружу.

— Я Нимрах, — с безразличием представляется ард. Что мальчишке до его имени? Отражение в заляпанном зеркале на стене глядит на своего хозяина уставшей псиной — до того затрахали трудности сделки. Он в Палладии уже третий раз за минувший месяц, а челноки с контрабандой как стояли в ангаре, так и стоят. Ещё немного — и Энтропий этот мифрил ему затолкает в задницу. Будет Нимрах потом на поле боя светиться волшебным радиоактивным сиянием, чтоб солдаты, как на маяк, в темноте на мерцание подтягивались. Путеводная звезда — очко начальника! — Я в вашей дыре гость нечастый, — всё в том же зеркале Нимрах видит Джого: тот что-то читает — то ли письмо какое, то ли записку. Читает и меняется в лице. «Пиздец», — думает Нимрах.

— Твою мать! — подтверждает наёмник его опасения, и смуглая лапища, сгребая белые пряди с рожи, всей пятернёй те заводит назад, на макушку. Видать, чтоб разъярённый взгляд из-под густых бровей всем присутствующим было видно издалека.

— Джого, я клянусь, если ты сейчас...

— Отменяется твой Ни'ктаар...

Остаток оправдания Нимрах слушает вполуха — «оживляет» браслет, передавая по тому короткие сообщения в штаб. Мысленно молится гипотетическим прародителям, космической пыли и уцелевшим огрызкам созвездий, чтобы новости не дошли до демиурга. Эх-ма... Всё равно ведь дойдут... Хорошо, «чтобы новости дошли до демиурга не так быстро». Браслет, лизнув кулак синим всполохом, отвечает тихим, почти стеклянным щелчком и чередой коротких писков. Из штаба приходит ответ — ожидаемо неприятный.

— Значит, нас держат за идиотов.

Пауза. Ни звука, ни жеста, только воздух вокруг тигра будто сжимается, вот-вот схлопнется. Свинья вжимает грузные телеса в сальное кресло, Джого тоже напрягается.

— У тебя три дня, Фарг, — помолчав, отзывается Нимрах, — Не неделя. Не пять дней. Три. Зафиксируй. Если к рассвету четвёртого у нас на руках не будет верифицированного доступа — ты полетишь подписывать эти сраные ключи своей кровью, я не шучу, — он посматривает на побледневшего толстяка.

— Ты спрашивал про мелкого — вот тебе и возможность самому убедиться.

Хищные глаза впиваются в воришку. Ты глянь. Прохлаждается, винище цедит. Счастливчик.

— Ну и чем мне поможет эта мелюзга? — Нимрах складывает руки на груди и поворачивается к Линну, но взглядом обводит не его, а облепленную картами стену позади лохматой башки — словно ищет, на что мог бы обрушить ярость, но стойко удерживает себя, — Организовать ему телепорт? Будет на жалость давить печальными глазами?

Джого не успевает ответить. Только открывает рот, как со стороны двери раздаётся громкий, настойчивый стук. Ненадолго в воздухе повисает тишина, но тяжёлые удары повторяются. Дверь, как ни странно, кажется прочной, да только и тот, кто в хибару ломится снаружи, не пальцем делан и грохочет уже не кулаком — носком ботинка или прикладом каким. Не прямо сейчас, так через пару-тройку минут эту дверь вынесет с петлями вместе.

— Ты что, за собой хвост привёл? — Нимрах мрачно смотрит на пацана.

— Эй, сопляк!.. Мы знаем, что ты тут! #&$%!.. Вылезай!..

Закатывает глаза.

— Ништяк. Что ты украл? И у кого, — эмиссар подбирается к двери. С Джого они к той стоят ближе всех, так что если кто и ворвётся, встретится лицом к лицу никак не с хилым мальчишкой. И всё же было бы неплохо знать хоть что-то о сопернике, прежде чем бросаться на него с кулаками. Или не с кулаками — рука по привычке тянется к кинжалу, чтобы пальцами подцепить навершие. Сам клинок ещё в ножнах, только резная рукоять удобно ложится в ладонь. На всякий случай.

Он не чувствует напряжения, не чувствует страха. Лишь клокочущее в груди раздражение. Разборки — лишняя трата времени, которого у него, Нимраха, и без того в обрез. Кровь приливает к лицу, побуждая незаметные обычно тёмные полосы, ползущие от шеи к щекам, к скулам, вспыхнуть алым.

— Крысёныш! #%@*!.. Да я тебя из-под земли достану!.. @#$%^!.. 

Грохот не утихает. С каждым стуком пол в хибаре сотрясается мощной вибрацией. Нимрах разбирает не все слова кричащего, но по тембру и мощи звуковой интерференции понимает, что бугай по ту сторону вне себя от злости.

— Говори шустрее. В зависимости от того, кого я сейчас замочу, последствия для нас будут иметь разную степень тяжести, — Нимрах оборачивается на Линна, вопросительно кивая на дверь, — Или хочешь разобраться с ним самостоятельно?

В следующее мгновение дверь терпит сокрушительное поражение и, распахиваясь, с грохотом влипает в стену. Из кривого проёма показывается огромный сапожище — сбитый, с загнутым носком и налётом какой-то зловонной болотной жижи, будто владелец его только что выбрался из замеса где-нибудь в катакомбах. Пол со скрипом прогибается, когда тяжёлая фигура заполняет вход. Широкоплечий человек в драной куртке, подбитой костяными пластинами, выглядит... внушительно. Он не выше Нимраха, но явно шире в плечах. Здоровенный детина. За его спиной в свете грязных фонарей маячат ещё двое — один с нелепым самодельным цепом, другой с короткой дубиной, которую он неторопливо перебрасывает из руки в руку. Не такие здоровяки, как их главарь, но очень стараются выглядеть так же круто.

Нимрах стоит не шелохнувшись. Присматривается, приценивается.

— Слышь... Ты ещё кто такой? — бугай корчит какую-то жуткую рожу, — Пацан где?

— Шёл бы ты отсюда, мужик, — уклончиво отвечает Нимрах и невольно оскаливается. В темноте лачуги его глаза, должно быть, светятся пуще прежнего, — Нет тут никакого пацана.

Он надеется, что сучий Линн уже успел забиться в самый тёмный угол.

Он не рад встрече и предпочёл бы, чтобы химера убрался восвояси немедленно. Малахия, увы, не напарник и не союзник, а надзиратель, внимательно следящий за исполнением им, Нимрахом, обязательств. Стоит ли говорить о том, как сильно ард ненавидит контроль и слежку? Хуже того — контроль и слежку, когда тебя, преданную псину, подозревают в том, чего ты не совершал. В пособничестве? В измене? Когда ты уязвим, ведь и сам ничего не знаешь, не понимаешь, да что там — не веришь. Нулевая аргументация. Когда на помощь рассчитывать не приходится, ибо не с чем здесь помогать, лишь бы под ногами никто не мешался и не лез на рожон. Но Малахия мешается. Не просто мешается — он бросается, как голодный зверь, на долгожданную добычу и крепко держится зубами за унизительный в своей внезапности инцидент. Так просто он не отступит, и не в приказах Энтропия дело, не в ответственности. Это — вызов. Нимраху, мальчишке-предателю, этой жаркой кипящей планете. Себе ли? Этого Нимрах не знает и предпочитает не судить голословно.

Он смотрит на химеру издалека. Пусть с ненавистью, но любуется: засранец в свете далёкой звезды невероятно хорош собой, спорить с этим бессмысленно, да и незачем, ведь даже проходящие мимо девицы оглядываются на флегматичное бледное лицо с благоговейным трепетом. С ужасом и с восторгом одновременно. С румянцем на нежных щеках. Дурочки. Сожрёт и не подавится.

«Может, в задницу её, эту встречу? Запрыгивай в любезно предоставленный начальством флайт, вот же он, в двух метрах от тебя, висит на воздушной подушке, и гони на разведку, выискивать Краца, сдирать с него три, пять, десять шкур, а Малахия... Да хтон с ним, с этим сучьим карателем с красивой рожей...»

Дзынь. Мысль лопается, как лопается от скачка напряжения хлипкая стеклянная лампочка в захудалом баре, когда они встречаются глазами. Осколки в зрачках, на зубах, на языке. Почти физическое ощущение фундаментального провала. Нимрах не скрывает злой ухмылки, и Малахия, кажется, вторит ему аналогичной. «Ай, не успел».

Ему тоже жарко. От невыносимого пекла ли, от абсурдности нежеланной встречи — Нимрах не гадает. Останавливается напротив, сверкнув золотом радужек, но из принципа не здоровается. Даже не кивает. Архей жарит так, будто мечтает о стейке велл дан из двух хаоситов, так что даже крепкая звёздная оболочка не спасает от медленной, но верной потери концентрации. «Сфокусируйся», — где-то на задворках сознания, голосом Энтропия, хлёстко и отрезвляюще. Взгляд тут же леденеет и цепляется за планшет в чужих руках.

Хватает считанных секунд, чтобы сообразить, какого рода информацию изучает Малахия — часом ранее Нимраху прислали те же самые данные. Признаться, ясности они почти не внесли, во многом лишь запутали сильнее, а оттого и злоба наружу рвётся, и челюсти сжимаются крепче, почти скрипят.

— Вижу, ты уже ознакомился с файлами, — Нимрах закуривает, глядя вниз, с высоты холма. На площади людно, внизу же — расползающиеся щупальца-улицы Катара, озеро Ганвай, обмелевшее из-за недавней засухи, и мутно-синие, блёклые его воды. То, что от них осталось. Какие-то храмы, пирамиды да винодельни, густые тропические леса, — Предвосхищая любые расспросы и нападки, скажу сразу: я до сегодняшнего дня понятия не имел, что такое «Птарум». Что такое «Книга Поглощённых» — тоже. А записки... Что они там расшифровали? «Когда перо остановится, пустота прочтёт себя сама»? — процитированный из рапорта фрагмент кажется полуночным бредом чьего-то воспалённого разума, не иначе. Нимрах морщится и выпускает облако дыма в небо, — Что общего могло быть у Краца с шизофреником, написавшим эту дурь? Не знаю. Центр перелопатил базы данных, но не нашёл никаких толковых зацепок. Это «Птарум» — и то, искажённое «Пторум», «Птерим» — мелькало в древних тикканских преданиях. Некое место «абсолютной пустоты». Которое ещё открыть нужно. Я отказываюсь верить в то, что мой солдат поверил в бредни местных староверов и потому пошёл на преступление, — не говорит, а чеканит, слово за словом, будто гвозди забивает в деревяшку.

Мимо с визгом проносится причудливая яркая птица, и Нимрах, провожая её усталым взглядом, переводит тот на химеру. Смотрит долго, молчит. То ли ответа ждёт, то ли сам размышляет невесть о чём. Потом, не дождавшись фидбека, вновь открывает рот:

— Следы Краца обрываются здесь. Катар — последняя точка, где засветился его персональный датчик. Потом — тишина. Значит, не утерян был, а сознательно уничтожен. Как ты помнишь, датчики Дискордиума так легко не сломать. Они и нужны для того, чтоб носителя и на дне морском фиксировать... — трёт переносицу, пока окурок вминает в шершавую древесину перил, выдавливает последнюю сизую ленту, — К делу. Уж раз ты всё-таки решил выводить меня из душевного равновесия своим присутствием, предлагай варианты решения проблемы. С чего начнём? Местные зеваки? Городские архивы?

Как можно быстрее охота спрятаться в тень. Хоть ненадолго, но скрыться от безжалостных лучей. В поле зрения попадает небольшая антикварная лавка. «Антиквариат», вероятнее всего, сомнительный: никому не нужные в этой глуши фолианты, статуэтки местных божков, вековая пыль. И дряхлый старикашка под навесом. Вишенка на торте.

— Ну, или не архивы.

— Почему нас стало меньше?

Они шагают уже минут сорок, щурясь от палящего Архея и выплёвывая так и летящий с порывистыми ветрами в рот песок. Ну, как. Ползут, тащатся. Ноги утопают в сыпучих дюнах, вязнут, будто на сраной пляжной вечеринке, даром что ни красоток в бикини, ни разноцветных коктейлей с бумажными зонтиками в ближайшее время не предвидится. Одна эта треклятая пустыня да загадки её.

— Почему? — переспрашивает Нимрах. Кажется, он не сразу цифрует суть вопроса — так погружён в собственные размышления и оценку показателей, обновляющихся на дисплее браслета. Зато спустя несколько секунд, когда всё-таки поднимает башку на Таску и въезжает в происходящее, торопливо оборачивается. Какого хтона?!

— Твою же мать! Да! Почему нас стало меньше?! — он озирается по сторонам. Вместе с ним озирается и чудом оставшийся поблизости Иврин, но вот ни Брода, ни Флавия, замыкающих ранее группу, в поле зрения нет. Что хуже — нет и львиной доли причиндалов, ведь именно эти двое их всю дорогу и тащили. Количество орочьих сокомандников, судя по реакции Таски, тоже уменьшилось. И ведь не было ни шорохов, ни криков, ни возни за спиной. Не понять, обрываются ли следы, потому как ветром уже заметает импровизированную тропу. Не понять, провалились пропащие или просто... исчезли.

— Дерьмо. Когда успели-то... — Нимрах со злостью пинает песок и снова утыкается в браслет. Запрашивает данные, отдаляет и приближает карту. Вся его команда по наставлению хаоситских техников прицепила на себя маячки ещё в космопорте. Как раз на такой непредвиденный случай, — А вот щас нихрена не понимаю, — Нимрах всматривается в карту, чтобы через мгновение с удивлением приподнять бровь, — Сверьтесь с анализаторами. Таска, видишь, мерцают синим треугольники? Пять штук. Вот, значит, ты, я и Иврин. Мы стоим на месте. Другие два — Брод и Флавий. Они перемещаются... рядом, — он осматривается ещё раз, пытаясь убедиться в том, что с ума не сошёл и что перемещаться тут, помимо оставшихся, попросту некому. Как и думает — вокруг ничего, кроме блестящих на свету Архея барханов, — Если бы это были зыбучие пески, так быстро эти два бугая не ушли бы под землю. Верно, Иврин? Иврин! Соображай.

— Н-не уверен. М-мы ведь рядом с аномалией... — стажёр паникует, это заметно.

— Тьфу... Надеюсь, их не сожрали какие-нибудь пустынные черви, ползающие теперь под нами с датчиками слежения в брюхе... Так, — ард на всякий случай принимает оборонительную позицию, материализуя в ладони двуручник, — Всем быть начеку. Друг с друга не спускаем глаз, иначе кто-ни...

Договорить он не успевает.

Его вдруг ослепляет яркая алая вспышка. Поплывшее сознание краем уха фиксирует какой-то невнятный металлический лязг, будто рокот или журчание, и... отключается.

«Беда-а-а...»

— «Элитное лицо»? Умоляю, — Нимрах не сдерживает улыбки, посматривая на понурого теперь Оникса. То, что в исследовательском центре с ним носятся аки с писаной торбой, уже давно его не удивляет, но слышать сходные размышления от напарника по операции даже забавно. Элитная или не элитная у Нимраха рожа — он лишь мясо на службе Ордена, и этот простой факт ничуть его не смущает. Если хорошо делаешь свою работу, почему бы не продолжать в том же духе?

—  ...это всё неправда. Всё что они говорили... — зачем-то пытается оправдаться Оникс, и Нимрах безоговорочно верит. Разве может быть иначе? Кивает, ободряюще похлопывая по плечу, сжимая то пару раз пальцами. Как-то, что ли, по-отечески, с нелепой этой, неловкой заботой, как умеет:

— Я в этом даже не сомневался. Не слушай болтовню всяких дегенератов. Зависть превращает людей в полное дерьмо. Хуже только, если дерьмом они были и до этого... — ард пожимает плечами, попутно осматривая коридор. Двери кают тянутся вереницей вдоль обеих стен и кажутся бесконечными. К своему стыду, он не помнит номер их с напарником каюты, но, видать, та должна быть поблизости. — А что касается Себастьяна... Не знаю, имеет ли он непосредственное отношение к пропаже новобранцев, но запросить выгрузку внутренней документации филиала точно стоит. Посмотрим, к каким архивам он сам запрашивал доступ в последнее время, не было ли фальсификаций. Конечно, это копошение не останется без его внимания, — хмурится, подковыривая заклёпки на куртке, — Сделаем вид, что проводится общая проверка. Выгрузим и ненужные файлы тоже, для страховки. А пока он будет паниковать и пытаться подчистить за собой, можем допросить прихвостней.



В Небуле шумно. Центр — живое, пульсирующее сердце мегаполиса, исполинская махина из стекла, металла и ядовитого света. С высоты космопристани ночной город кажется бездушным роботом, таким же, какие его начиняют: улицы — сосуды, неон — ледяная кислота, подобно крови переливающаяся по артериям стальных кварталов, игольчатые башни небоскрёбов, висящие в воздухе платформы, голографические панели, рекламирующие всё — от имплантов до синтетических эмоций в цветных пробирках. Небула гудит, будто улей, помехами, шёпотом навигаторов, глухими всплесками взлётных потоков. Глаза не знают, за что уцепиться, и Нимрах морщится, пытаясь сморгнуть поволоку едкого рыжего дыма, поднимающегося вверх густыми облаками. Он стоит у края платформы, щёлкая слишком скучной для этого технологического ада зажигалкой.

— Как оно? Нравится запах плавящегося титана? Вдохновляет на свершения, — хмыкает, «оживляя» браслет на руке.

Тактический интерфейсный модуль, просыпаясь, бодро выкатывает в ночную прохладу голографическую карту. Рядом разворачиваются вкладки-столбцы с командами и указаниями Ордена, но их Нимрах благоразумно игнорирует: нет смысла отвлекаться на задания, ждущие его на другом конце планетарной системы. Он поворачивает голову к Ониксу, кивая на горящие на карте точки — филиал Дискордиума, несколько крупных архивов, резиденция Себастьяна. Ничего сверхсекретного, если ты хаосит.

— Итак. Двигаем прямо в штаб с «официальным визитом»? Или зарулим в гости к пособничкам? Голосую за второе. Правда, после допроса беднягу... — Нимрах замолкает, призадумавшись, — Бедняг? В общем, сколько бы их там ни оказалось, всех придётся временно вырубить...

Не сказать, что план кажется ему достаточно продуманным, скорее наоборот, но в данной ситуации соображать и принимать решения приходится буквально в режиме реального времени. Начнёшь размышлять в привычном темпе и медлить — оставят в дураках. Ищи потом всех этих змеюк подколодных и доказательства их бесчинств...

Товарищи и товарищини, душа требует сериальной страсти!

Предлагаю, значит, сыграть или флэшбек, или актуалочку с элементами флэшбеков и рефлексии о днях минувших с романтическим бэкграундом. 

Возможно, персонажи состояли в отношениях. Возможно, персонажи хотели этого, но по какой-то причине это не сработало или не было осуществимо вообще.

Важно!

1) Пол экс-краша не играет никакой роли.
2) Сперва мы почитаем посты друг друга и решим, сыграемся ли.
3) Я хорош, но могу отвечать миллион лет. 

«Демиурга тестостерона»?.. Гха-ха! Нимрах хмыкает, дёргая краем губ, и качает головой. На мгновение он на автопилоте опускает лицо вниз, чтобы зачем-то оглядеть себя: это правда, он на порядок крупнее всех присутствующих в хибаре. Оно и понятно. Они люди. Он — ард. И рост, и ширина, и хаер — всё выдаёт в нём чужака-пришельца, и даже в свете тщедушных неоновых лампочек над рабочим пространством Фарга, уже еле мерцающих от постоянных перебоев с питанием в трущобах, происхождение скрыть непросто. Хорошо, что с собой хаоситские прибамбасы. Взять хотя бы куртку из глиспарина. Псевдоорганическая ткань, разработанная в рамках программы пассивной мимикрии. Язык сломать можно. Невидимым носителя не делает, но частично искажает восприятие его лица и силуэта наблюдателем. Круто? Круто. Пламенный привет разведке.

— Знакомьтесь, это Линн — местная заноза в заднице, за которой порой приходится подтирать.

Что говорить — пацан реально выглядит так, будто недругов и последующие тумаки от тех он собирает с завидным постоянством. Здорово же ему, несчастному, прилетело... Но Нимраха это не волнует. Обещает помалкивать — будет жить-поживать, да и дело с концом. Если удирать в этой дыре он мастак, с местной спецификой взаимодействия знаком и проблем не доставит.

— Джого, — Нимрах поднимается с места, проходя мимо парнишки в окровавленном тряпье. Вскользь осматривает того, оценивает, прикидывая, какие физические данные могли бы скрываться в этом щуплом, но, очевидно, шустром тельце. Профессиональный, так сказать, сдвиг: попытки углядеть в новобранце гипотетически полезного бойца и взять в отряд или отправить восвояси, пока бедолагу не прибили на ближайшей чистке, — Тишь да гладь в Ни'ктааре может быть обманчивой. Дискордиум уже фиксировал деформации у ворот. Хер его знает, что происходит внутри коридора. Предлагаешь гнать дрифтеры через зону, где время уже не линейно?

— Эти временные «разрывы» — журналистский мусор. Парочка сбоев, парочка кривых замеров. Станция всё ещё держится. Система сама себя чинит.

Нимрах оборачивается на наёмника. То, как беспечно тот рассуждает о неисправности портальной системы, вызывает клокочущее, быстро растущее раздражение, и между делом Нимрах начинает разминать плечи и мощную шею, будто готовится отметелить безрассудного подельника. Но скрытой угрозы в этих движениях нет. Он сосредоточен и холоден, а физическая активность будто ускоряет его мыслительный процесс. Когда подостная мышца натягивается чуть сильнее, Нимрах морщится и складывает ручищи на груди. Выдыхает.

— Дело не в станции. Что ты знаешь о временных аномалиях? Я видел, как корабль прошёл коридор за тридцать секунд. За эти же тридцать секунд его экипаж постарел на шестнадцать лет, а голова пилота буквально лопнула от скачка внутричерепного. Отскребали потом мозги от приборной панели.

— Дря-я-янь, — тянет Джого, очевидно, только теперь начиная оценивать риски, — Автопилот?

— Накроется при первом же энергетическом скачке. И кранты нашим дриф...

Нимрах замирает. До чуткого носа квазара вдруг доносится удивительной интенсивности вонь. Бывало и хуже, конечно: запах мертвечины, содержимого вспоротых кишков, или тел, что горели заживо, или невесть какой паучьей слизи на ликвидации энтоморфов... Сейчас — гниль. Простая, привычная, но не менее мерзкая.

— Твою мать, что это за дерьмо? — Нимрах корчит недовольную рожу, наблюдая за тем, как пацан выливает зловонную жижу на пол, и пытается понять, чем тот вообще занят. Пятно крови не спешит исчезать, только расходится алыми разводами по шершавым доскам. Он переводит глаза на посмеивающегося Фарга — свин и рад наблюдать за чужими мучениями, то и дело пальцем тычет Линну под ноги: тут убери, мол, и здесь вытри, и вот тут ещё... Вся эта возня начинает порядочно выбешивать. Не вовремя. Отвлекает...

— Отойди, бестолочь, — Нимрах глухо щёлкает пальцами. Достаточно простейшей материализующей — реверсивной, правда — магии, чтобы бурые пятна, будто хлопья пепла на ветру, оторвались от пола и расщепились тончайшей пылью. Та же судьба ждёт кровоподтёки на чужой одежде: уже через мгновение они, отделяясь, распадаются на крошечные частицы и растворяются в темноте.

— Ха! Фокусник! — Фарг, хрюкнув, хлопает в ладоши.

— Будешь промышлять воровством так бездумно — рано или поздно окажешься в мышеловке с переломанными рёбрами, — зачем-то говорит Нимрах, отряхивая руки, — Или на том свете. Джого, неужели у тебя не найдётся достойной работёнки для пацана? — он щурится, цепляя Линна за подбородок, вертит чужую мордень и так и сяк, будто осматривает не живого человека, а кусок мяса перед приготовлением сочного стейка, — Он, кажется, способен на многое, раз ещё не сдох. Как думаешь? — и улыбается лениво, плотоядно, наконец-то отпуская. Непонятно, кому вообще адресован последний вопрос: наёмнику или воришке с покалеченным носом. Может, обоим.

— Да ты посмотри на него. Сопляк годится лишь на то, чтоб задницу в дерьме пачкать и потом ныкаться по углам, всем вокруг доставляя проблемы, — усмешка Фарга долетает с другого конца комнаты. Он поднимается, ковыляет к импровизированной карте Аркхейма, вкорячивая на одному ему известную точку облезлую модель звёздного шаттла. — Так что? Ни'ктаар отменяется?

Во всём Аркхейме не было ни одной планеты, которую Нимрах бы в сердцах ненавидел, так что и Климбах с его безумными радиоактивными дождями скорее привлекал его, чем отталкивал. Оно и понятно: столько времени торчать на полигонах и зонах зачисток да круги нарезать вокруг шатрукских рудников по указу демиурга — хочешь не хочешь, а сроднишься с планетой.

С Палладием всё обстояло иначе. Подвластный азраиловцам, город всегда казался Нимраху враждебным, закрытым. И хотя родные хаоситские ульи отыскать в том можно было точно так же, как и в любой другой крупной стратегической точке планетарной системы, не отпускало мерзкое ощущение, будто Большой Брат неустанно следит за тобой, и не тот ведь, что с фиолетовыми щупальцами, а какой-то другой — незнакомый и потому заочно представляющий угрозу. Вести дела личного характера оказалось сложно. Дороги назад, впрочем, не было, и эмиссар — всё больше из спортивного интереса — продолжал. Раз в несколько месяцев исправно наведывался в Палладий «деловых встреч» ради, по факту же пересекался с наёмниками и контрабандистами, курировал незаконные поставки ценной руды на Циркон и Лирею, чтобы в нужный момент перехватить опломбированные челноки и через доступный — приватизированный — теневой хаб перенаправить те прямиком на Дискордию. Реже — фиксировал засекреченные данные о хтониках, вербовал местных психов на службу и изредка баловался синтетической дурью. Крепкое звёздное тело ей практически не поддавалось, эффект длился недолго, но умеренное любопытство иногда брало верх над здравым смыслом. Особенно, если шло в комплекте с какой-нибудь симпатичной девицей.

В этот раз «переговорная» оставляла желать лучшего. Хибара Фарга была не просто дырой. О, воистину, одно её существование способно было оскорбить чувства и верующих, и неверующих. Комната представляла из себя перекошенный куб из гнилых досок и металлолома. Воздуха не хватало. Скрипучий пол, истерзанный дырищами неясной этимологии, кряхтел от каждого шага. С потолка свисали уродливые огрызки проводов. Где-то капало, где-то гудело. Воняло — повсюду. Старым машинным маслом, тухлятиной, едким ссаньём.

В углу располагался импровизированный «офис» Фарга: сломанный стол и груда разномастных деталей, пустые стим-шприцы и грязные чарки с дешёвым пойлом. Стена рядом — майнд-мать-её-мэп, порезы ножом, старые выцветшие бумажки, пометки кровью, жиром и фломастером вперемешку.

Нимрах сидит, не касаясь спинки разваливающегося кресла. Плечи напряжены, каждый вдох — через силу. Он не дышит, он терпит. Челюсти стиснуты, взгляд — холодный и полный презрения. Он смотрит на Джого, что притащил его в эту зловонную дыру. Смотрит как на комара, прихлопнуть которого пока не может — тот слишком полезен. Он ненавидит это место. Ненавидит каждый облупившийся гвоздь, каждую дрожащую тень на стене, каждую крысу, шуршащую за кирпичной кладкой.

— Ты что, в трауре? Расслабься. Груз уже готовят. Шесть дрифтеров с мифрилом. Формально — обломки после промышленной чистки. Фактически — концентрат. Модифицированный, но какой уж достал. Рынок в Эстрионе за него глотку перегрызёт. А не захочешь сбывать, так хаоситские исследователи из кристаллов новую пукалку сообразят, — Джого лениво прикуривает.

— Фактически, — Нимрах повторяет с ухмылкой, — это шесть нарушений федерального протокола. Собираешься прогнать всю шестёрку через терминал в Маране? Издеваешься?

— Не-а. Мы идём через зеркальный коридор Ни'Ктаара. Старые ворота, их система метаданных не обновлялась с момента, когда никакого Тхалитха ещё и в помине не было. Я нашёл «окно». Тринадцать минут между проверками, — наёмник невозмутимо выпускает в потолок облако сизого дыма. — Они подумают, что это очередной «биомусор для утилизации». У меня даже сигнатуры кораблей под это подшиты — все они списаны после большой зачистки в Шатруксе. Файлы с печатями есть. Мёртвые владельцы — тоже.

— А если шлюз закроется раньше времени?

— Тогда мы потерям один дрифтер. Или два. Но ни ты, ни я, ни твои хаоситы — никто не будет числиться в списках.

— Один из кораблей отправится с моим курьером. Если хоть что-то пойдёт не так — ты поедешь следующим грузом. В криокамере. Без этикетки, — Нимрах потирает пальцами переносицу, хмурится. От вони его начинает мутить, хочется шустрее вывалиться прочь из хибары, как вдруг за дверью, откуда-то с улицы, раздаётся гомон и топот, чуть поодаль — звук расплывается и обрывается — невнятные оклики.

— Джого, глянь, чё там, опять, что ли, придурки какие надрались, — Фарг кивает на дверь, и наёмник с добродушным оскалом направляется к той, чтобы в следующее мгновение буквально за шкирняк втащить в помещение незнакомого Нимраху тщедушного пацана лет семнадцати на вид.

Нимрах вопросительно приподнимает бровь. Пацан выглядит неважно: весь в крови и каком-то дерьме, всклокоченный, запыхавшийся, — того и гляди откинется. Благо, Джого по-прежнему крепко держит его за ворот где-то там, позади, под затылком.

— Бляха-муха, это ещё что за недоразумение? — Фарг слово в слово озвучивает мысли эмиссара.

Нимрах, склонив башку чуть в сторону, упирается локтями в колени. Мозолистые руки на весу сами складываются в крепкий замок, серебряные пряди волос спадают на мрачное лицо.

— Не знаю, кто это такой, но я надеюсь, что он умеет держать язык за зубами.

Нимраху почему-то подумалось, что после такого замысловатого приглашения от глашатая желающих поучаствовать в безобидном развлечении сильно прибавится, но — увы. Стоило только смельчаку с затянутым белой поволокой взором заикнуться об элементале, как толпа постояльцев разделилась на два лагеря: пока одни хохотали с его предположения и требовали немедленно открыть сундук, другие ощутимо напряглись и даже поспешили убраться подальше от вздрагивающего короба — уж если и долбанёт, так хоть они, бедняги, успеют скрыться от ударной волны.
 
Зазывала с прищуром посмотрел на слепого незнакомца, будто не ожидал такого предположения, но торопливо натянул улыбку обратно на краснеющее лицо, прокашлялся и продолжил:
 
— Господин повидал немало диковинок, не так ли? Давайте же узнаем, прав он или нет! Все вместе! Три... Два... Один!
 
Колдовской замок на сундуке щёлкнул и тут же исчез, испаряясь в воздухе облаком розовой пыли. Крышка сундука с едва слышным скрипом отворилась. На мгновение вокруг воцарилась гробовая тишина — зеваки буквально затаили дыхание, казалось, даже морской бриз перестал свистеть промеж балок да шуршать бумажными фонариками. Скучающий Нимрах приподнялся на месте, вытянул вперёд шею, из-за лохматых голов силясь разглядеть то, что должно было вот-вот показаться из ящика. Но, будто специально оттягивало момент, оно не спешило выползать в наружность и сидело, затаившись, в тёмной глубине.

Толпа было загудела вновь, требуя обещанного зрелища, как вдруг из сундука, словно выныривая из другого измерения, поднялась... рука. Огромная, призрачная, насквозь водянистая и в то же время плотная, как желеобразный суп. Она взметнулась вверх, сверкая солёными брызгами и источая прохладу, и со звонким шлепком врезала по воздуху над головой смельчака. Очевидно, и не старалась попасть в цель. Лишь раззадорить, удивить, напугать.

— Рука Колодца! — кто-то выкрикнул с восторгом, и толпа взорвалась бурным ликованием.

Водяная ладонь медленно повернулась на звук, склонилась, будто пытаясь погладить публику, затем кокетливо пошевелила пальцами. Один мальчишка завизжал от восторга:

— Она мне помахала!
 
Про эту самую «Руку Колодца» в Торисе Нимрах уже слыхал: местная сказка-страшилка, чтобы уберечь мелюзгу от падения во мрак и верной гибели. Якобы если слишком долго глазеть в колодец, оттуда непременно поднимется водяная ручища и утащит непутёвое чадо на самое дно. Ард невольно приподнял бровь. Удивление не слишком отразилось на его загорелом лице, но в голове уже завертелись догадки: «Интересно. Всё-таки элементаль? Вряд ли. Или мелкий дух, которому наскучило плавать в родных болотах... или кто-то очень талантливо водит марионетку за водяные шнурки».

Он откинулся чуть назад и с ленивым интересом продолжил наблюдать за тем, как рука, покачиваясь, извивается в воздухе. Через несколько мгновений она водрузила переливающийся волнами локоть на стол рядом с сундуком и «размяла» пальцы, приглашая мужчину на дуэль: рукобой! Вода полилась по столешнице на деревянные половицы, расползаясь по тем блестящей лужей.

— Осмелится ли путник принять вызов могущественного водяного божества? — глашатай, хищно улыбаясь, обратился к незнакомцу, — Ну же! Ставки сделаны!

Есть! + 

Спал Нимрах хреново. То есть почти не спал. Оно и понятно — после пришествия мехи наученное горьким опытом очко предательски сжималось в ожидании чего угодно, но никак не тихой пустынной ночи. Ему — Нимраху, не очку — мерещились то скрежет металла, то буханье тяжёлых лазерных пушек вдалеке, то невесть кому принадлежащие шорохи-шаги за тонким слоем всё того же несчастного полиолефина.
 
К утру же из палатки выглядывает злая, смурная харя. Небритая. Недовольная. На рассвете вокруг царит удивительная холодина, ветер гоняет по дюнам колючий песок. Однако ж — тишина и благодать. Иврин уже суетится неподалёку, пока двое из ларца, с лица, к сожалению, не одинаковых, помогают ему готовить к пешей прогулке исследовательскую дребедень, бесконечные датчики, приспособления всех мастей. Покалеченный временем и орком шагоход мирно лежит там же, где и отрубился.

— А, кстати, а как далеко мы от границы того излучения?

— Дай сюда, — Нимрах выбирается из палатки на свет божий, выцарапывая из рук младших помощников планшет. Попутно кивает Таске — приветствует — и, съёжившись, прячет шею в воротнике прочной хаоситской куртки, — Сказать наверняка не получится — границы плавучие. Прямо сейчас... — пальцы шустро пролистывают квадраты скудного Залорского рельефа, пока указательный наконец не втыкается в яркую точку схождения координат, двойным нажатием водружая поверх той маячок — на всякий случай, чтоб не потерять по дороге и потом отследить изменения в радиусе, — Здесь. Ближайший аппендикс. Километрах в семи на запад от лагеря.

Он ещё раз сверяется с картой и поднимает голову, щурясь от света. В им же указанной стороне нихрена не видать, одни только рыжие барханы и уродливые клыки скал.

— Через пару часов зона активности аномалии, что бы там ни было в её эпицентре, может измениться, — неловко встревает Иврин, — Предлагаю поторопиться. Но сначала наденьте, пожалуйста, кое-что...

«Кое-что» — прибамбасы-браслеты. Нимрах рассматривает девайс, самостоятельно фиксирующийся на запястье, без особого удивления — уже встречал такое на полигонах, уже использовал в операциях. «Спектр-9», так называемый полевой спектральный анализатор аномальных частот, компактный прибор в виде наручной пластины. Пока Ирвин цепляет точно такую же модель на зелёную орочью лапищу, Нимрах отплёвывается от песка и шарит по карманам в поиске энергетического батончика. Находится только огрызок сигары. Ард уныло смотрит на Таску и кивает на браслет на его руке:
 
— Хорошая штука. Сканирует нестабильные спектры материи, выявляет невидимые глазу искажения.

— А также следы временных сдвигов и паразитные волны, указывающие на активность аномалии! — Иврин гордится так, будто сам эти наручи собирал, и добавляет негромко: — Не сломайте... По возможности...

— Принято. Таска, парни, если всё готово, можем выдвигаться.

— Командир! Командир... Вы целы!..

Он не сразу понимает, откуда звучит этот голос. Приходится пронестись глазами по ровному ряду коек, по искалеченным телам, по таким же, как в палате ранее, датчикам, проводам, бесконечным голубым экранам. В лазарете шумно, и безопасное чувство вакуумности пропадает — сменяется почти оглушительным гомоном, болтовнёй персонала, механическим жужжанием роботов-помощников. Незамедлительно напоминает о себе головогружение: в глазах темнеет, картинка предательски теряет чёткость и опасно накреняется на добрые сорок пять. Нимрах выбрасывает руку, машинально цепляясь ладонью за плечо Кьелля. В большой жилистой хватке то кажется хрупким, но стоит пальцами инстинктивно смять ключичный сустав, как касанию противодействует свирепая сила, воистину удивительная крепость. Отрезвляет.

Нимрах ловит фокус, настраивает резкость.

— Извини, — бросает как будто сконфуженно. Единственное его оружие — тело — подводит, не слушаясь, и это буквально сводит с ума.

— Командир! — знакомый голос всё не унимается, и молодой солдат приподнимается на руках, предпринимая попытку отдать честь старшему по званию. Его рука, кажется, сломана, потому как закована в гипс, оттого приветствие получается кривым и смазанным. Будто птица, безуспешно пытающаяся взлететь, он ёрзает на месте, охрипше кашляет, но не сдаётся.

— Отставить, рядовой. Не нужно формальностей, — Нимрах качает головой. «Как же зовут этого мальчишку...»

Пальцы всё сжимают плечо исследователя — то ли вестибулярный аппарат по-прежнему подводит, то ли эмиссару просто нравится держать Кьелля поблизости, не давая ни дёрнуться в сторону, ни скрыться из поля зрения. Так цепляется за спасательный круг не умеющий плавать глупец, если вдруг окажется за бортом.

— Не отходи от меня. Хреново будет, если я опять рухну на глазах у бойцов, — в негромкой реплике над самым ухом эона намёк на шутку. Нимрах даже улыбается краем рта, и заприметившие это сослуживцы на мгновение в праведном ужасе замирают. Все как один. Долго улыбка эта на губах, конечно, не задерживается. Хватает нескольких минут более пристального изучения показателей на мониторах, чтобы стало ясно: дело хуже, чем Нимрах мог себе представить. Он ищет взглядом — не глазами, а каким-то внутренним сканером — тех, кого не досчитался на поле. Где они? Уже восстановились? Стало быть, либо выжили и уже проходят реабилитацию, либо...

— Добрый день. Запрашиваемые данные, — планшет возникает перед глазами, его приносит незнакомая Нимраху медсестра. Тихая, аккуратная, глаза отчаянно бегают по блестящему белоснежному полу. Голограмма между тем разворачивается, проецируя в воздухе бесконечную таблицу, подсвечиваемую бледно-синим мерцанием. Метка «неопознан» мигает то в одной, то в другой ячейке. Где-то — цифровой шум, где-то — пустое поле. Хуже — последние параметры жизни, схлопнувшиеся в ноль. Сердцебиение, дыхание, нейроимпульсы — всё прекратилось в один момент.

— Пациенты из третьего сектора уже переведены в изолированные капсулы. Доступ возможен только с разрешения лечащего куратора или при условии относительной психонейронной стабильности пациента.

— Что насчёт первого и второго секторов? И... Группа «Альфа-9». Кто-то выжил? — спрашивает и замирает, оттягивая неизбежное. «Альфа-9» встретила неожиданный пробой в числе первых, об этом Нимраху доложили сразу же после того, как были получены данные о прорыве. В таких условиях подготовиться к сражению было невозможно даже спецназу, что говорить о простых рядовых.

— Да, — медсестра неловко подступает ближе и касанием пальцев раскрывает ещё одну полупрозрачную вкладку, — Но их немного, почти все ещё находятся без сознания. Мы фиксируем остаточную нейроактивность, но прогнозы... очень осторожные.

Роботы с манипуляторами движутся бесшумно, деликатно. Протезные заготовки монтируются на месте: всё, что можно заменить — заменят. Всё, что безвозвратно утеряно — сохранится хотя бы в цифровом архиве. В остальном — тишина и дымка стерилизующего тумана, въедающегося в бронхи. Нимрах морщится и как-то инстинктивно тянет Кьелля к себе поближе, склоняет голову и тянет в противовес химической горечи знакомый запах. Почти впечатывается, не смущаясь, рожей в чужую макушку. Не колышет, кто и что подумает. Дерьмо... Снова мутит.

Биометрический отчёт исследовательского центра удивительно полон: возраст, ID, краткая биография. Причина смерти. Место гибели — одно на всех. Некоторые тела до сих пор не найдены, не извлечены, зафиксированы как «вероятно мёртвые». Таблица бездушна, в ней нет трагедии, нет ни голосов, ни неряшливо собранных рюкзаков, ни грубых шуток дуралеев-солдат, ни запаха полевой стряпни. Только цифры и итог. Кто об этом напишет? Кто это зафиксирует, кроме него?

Нимрах стоит, не шевелясь. Пальцы, в которых недавно едва держался контроль, стискивают край планшета так, что хрустит полимер. Искажённая голограмма с шипением дёргается в воздухе, расходятся пикселями сотни имён. Медсестра неловко перехватывает девайс.

Он ведь знал, что не всех вытащит.

— Простите. Мы делаем всё возможное.

— Спасибо за вашу работу. Держите меня в курсе. И подготовьте для меня пропуск в сектор постфункциональной идентификации, Энтропию я доложу лично, — в мрачной задумчивости отзывается эмиссар. Он поворачивает голову к притихшему солдату, наконец-то вспоминая его имя.

— Роан. Расскажи, с чего всё началось.

Малахия... Всё говорит и говорит.

Этот шелест слов, обёрнутый в ядовитую иронию, заполняет комнату, растекается, почти капает с потолка липкой патокой. Химера сидит напротив: вальяжен, спокоен, будто это его кабинет, его дело, его предатель. Словно он всё знает наперёд, а расследование — цирк уродов, развлечение для изголодавшегося по кровавым наказаниям садиста. В его тоне нет ни сочувствия, ни угроз, лишь ледяная точность хищника, прекрасно знающего, насколько близко он может подойти к другому зверю, прежде чем тот бросится на него в ответ.

Воистину, Малахия — архитектор чужих реакций. Он любит этот театр. Он умеет давить.

Но Нимрах — наблюдатель и палач, не актёр. Он делает медленный вдох и такой же медленный выдох. Не вступает в спор, не позволяет себе поддаться на провокации. Слушает в неподвижности, лишь глаза скользят вслед за лижущими столешницу тенями.

— «Странные перемены», — вторит вопросу, окидывая химеру мрачным взглядом. Повторяет для себя самого, запуская новый виток размышлений. Шестерёнки в голове так и ходят ходуном, отчего испещрённое бледными полосками лицо каменеет, кажется неживым, — Ничего, — «Ведь ничего же?», — и вновь сам себя донимает, пытает. Мысль, как крючок, вылавливает из воспоминаний смутные образы: костёр, треск хвороста, предрассветные крики сов вдалеке, — Ничего такого. Находился поблизости, исправно выполнял поставленные задачи. Тренировался. Разве что был молчаливее обычного. Я решил, сказалась последняя миссия.

Что говорить... Та выдалась действительно сложной. Долгой и изнуряющей. Пекло, песок, терновые ветви. Больше сотни погибших.

Но Крац. Мальчишка без рода и племени, и даже имя его звучит так, будто щёлкает голодной пастью дикий пустынный койот, пока колючий ветер разносит это глухое лязганье на сотни миль вокруг. У Джаролда Краца нет семьи. Значит, он делает это не ради умирающей матери или кучки младших сестёр, покалеченных аномалией. У Джаролда Краца нет пристрастий. Его не волнуют ни деньги, ни слава, ни низменные плотские утехи. Он мог бы стать послушником монастыря, последователем строгой конфессии в уродливом каменном храме, но выбрал звон мечей и запах вскипающей крови. Служба как способ отвлечения. Служба как формат особой принадлежности. К Ордену, к Нимраху, к высшей благой цели, одному Крацу понятной. Было лишь это. Так что же изменилось? Появилось что-то ещё? Что-то настолько ценное и необходимое, ради чего щенок осмелился пойти на предательство? Нет, не сходится.

— Что это, если не приманка?

— Крац отличный боец, это правда. Он сражался со мной бок о бок, я лично тренировал его. Я знаю его сильные и слабые стороны. Однако стратег... — Нимрах хмыкает и отрицательно качает головой: — Нет. Толкового стратега из него бы не вышло. Мальчишка не по годам умён, но слишком прямолинеен. Ярость ослепляет его, именно поэтому он был так сподручен мне в авангарде. Исполнительный помощник в тылу, на поле боя превращающийся в бешеную псину... Не это ли — идеальный солдат? — он улыбается. Гордость за ученика, просквозившая на мгновение в голосе, сменяется обжигающей язык горечью, — План, о котором ты рассуждаешь с такой уверенностью, слишком хитроумный. Пусть так. Предположим, ты прав. Провокации и ловушки. Значит, Джаролд действует по чьей-то указке. 

«И то, что ты узнаёшь об этом после успешной кражи им артефакта, говорит лишь о твоей слепоте! Нимрах, безмозглый кусок дерьма!»

— Вопрос в том, каков его мотив. Но прямо сейчас я не имею ни малейшего представления о том, что это может быть, — не врёт. Изнутри распираемый досадой и злостью, выплёвывает признание в собственном бессилии, в собственной слабости. Унизительное, звенящее в тишине.

Химера позволяет себе демонстративный жест — резкий, провокационный. Бледная рука бросается вперёд, словно клинок, вырвавшийся из ножен, но Нимрах реагирует молниеносно, безошибочно, с точностью огромной клыкастой кошки. Инстинкт, а не усилие. Он перехватывает руку прежде, чем та достигает цели, и удерживает её в тисках грубых пальцев, отводя от лица с почти брезгливой ухмылкой. «Даже не дёрнулся, сукин сын, хотя с огнём играет...»

— Будь уверен, я отыщу истину. И лишь после этого вынесу свой вердикт. Языком чесать ты мастак. Складно стелешь, не придраться, только всё это — догадки, — Сабаот на карте мигает всполохами, рудники фонят излучением, бьются в конвульсиях голографического шума пунктирные линии скоростных эонных трасс. Джаролд Крац прячется от него на этой планете, а это значит, что Нимрах перевернёт её вверх дном, раскопает каждую вонючую катакомбу, каждый термитник, но вытащит засранца на поверхность. Вопрос времени. — Не руби с плеча. Если не хочешь, чтобы я, прежде чем выдавлю беглецу глаза, провернул то же самое с тобой. Делай свою работу и не мешай мне делать мою. Может, он и сдохнет, но лишь от моей руки.

Он чеканит это химере в спину. Теперь, когда они оба поднимаются из-за стола, расстояние сокращается в миг. Не происходит касания, нет — лишь горячее рычание опаляет белобрысый затылок. Что-то в этой враждебности кажется... искренним. Почти личным. Почти притягательным — как если бы два хищника смотрели друг на друга через тонкое стекло, выжидая удобного момента для смертоносного удара когтями. Сейчас, когда чужие позвонки открыты взору арда, так и хочется впиться в те зубами, выдрать тонкий хребет целиком, разметав фрагменты раскалённой плоти по удивительно чистым стенам...

Половицы под массивным ботинком скрипят — не от веса, от напряжения.

— Повторяю. Никакой самодеятельности. Я даю команду — и только тогда ты действуешь. Срать я хотел на то, что думает по этому поводу Совет, срать я хотел на иерархию, — произносит Нимрах, спокойно, без лишних эмоций. О, каких трудов ему это стоит... Он огибает «напарника», толкая того плечом, и покидает комнату, как уходят с поля боя: не оборачиваясь. Только дверь за ним захлопывается с гадким металлическим скрежетом — последним аккордом в этой шахматной партии.

— Увидимся на Сабаоте.

Это не было проблемой Ордена. Это было проблемой, так сказать, общечеловеческого порядка. Кому-то всегда всего было мало, кто-то отчаянно отказывался трезво оценивать окружающую его реальность, кто-то просто любил лезть на рожон и размахивать кулаками по поводу и без. Пока одни адепты строго соблюдали иерархию и при встрече с эмиссарами если и не падали ниц, то уж точно выказывали старшим коллегам банальное уважение (хотя бы за то, что те регулярно защищают их задницы в авангарде), другие раз за раз нарывались на мощную взбучку, игнорируя установленные правила.

Нимрах ненавидел, когда правила нарушались. Нимрах ненавидел выскочек.

Честно говоря, он надеялся, что одного удара будет достаточно. Но как-то всё вдруг завертелось... Сначала оборзевший дархат вместо того, чтобы послушно захлопнуть пасть и отвалиться к дружкам, сильно приумножил полученную травму. Чуть погодя — с воплем навалился на арданатея.

— Какого хтона ты вытворяешь, придурок? — Нимрах приподнял бровь. Полосы на его коже мигнули явственнее, будто с каждой секундой, поглощая вскипающую кровь, насыщались, расцветали на смуглых руках хитроумным плетением. Он ожидал чего угодно, но не такого ущербного, жалкого выпада, а потому бодрым толчком в грудь отпихнул лжеца прочь. Тот просипел что-то нечленораздельное и схватился за бок.

— Двое на одного! Вот уроды!

— Что за...

Любовно согретый симпатичной официанткой сэндвич между тем бесповоротно остывал. Полупрозрачный пар отделялся от аппетитной хлебной корочки, и чем холоднее она становилась, тем жарче пылал в своём раздражении Нимрах. Реакция была в большей степени неосознанной. Конечно, он был зол, но ещё злее было его голодное тело. Когда боковое зрение зафиксировало прилетевший уже в Оникса кулак, сознание мгновенно переключилось в режим повышенного фокуса. Градус ярости взмыл в плюс, разгорелся полыхающим где-то в центре сжатого кулака ядром. Энтропий предупреждал его: если с этнархом что-то случится, Нимраху попадёт. Кто же знал, что что-то случиться могло ещё до непосредственного начала операции...

Теперь их было пятеро. Пятеро охреневших адептов, жизнь которым, видать, была не мила. Блок, разворот, перехват за предплечье. Блок, удар, разворот. Удар. И ещё один, и ещё. Он будто в сотый раз отрабатывал цепочки заученных приёмов, без оружия, одними только кулаками. И хотя Оникс, к приятному удивлению арда, более чем успешно справлялся с атаками и самостоятельно, нанося не менее сокрушительные удары по оборзевшим рожам, Нимрах не отставал: прикрывал с боков, то с левого, то с правого фланга.

— Ну и рожи у вас, — лениво заметил он, разминочно вращая плечами. Драться было не так уж сложно — в конце концов, он не столько бил, сколько отражал удары. Сложно было не пришибить ненароком желающих поглазеть. Казалось, весь кафетерий замер, наблюдая за ходом потасовки, однако никто не решался встревать. Не очень благородно, но, в общем-то, умно.

Здоровяк с перекошенным фейсплеем, уже не дархат, но хуман с очевидными модификациями, рванулся к эмиссару — прямой, резкий выпад. Нимрах дёрнулся в сторону, перехватывая запястье атакующего, и коротко ударил локтем под сустав. Металлическая рука противника хрустнула, словно сухая ветка под сапогом заплутавшего в лесу путника. Здоровяк взвыл (видать, имплант являлся продолжением его настоящей конечности и тоже всё «чувствовал») и тут же получил удар коленом в живот.

— Кто учил тебя драться? — Нимрах снисходительно ухмыльнулся и посмотрел на него, отряхивая ладони, будто вымазался в какой-то дряни. — Позорище.

Другой противник, коротышка с быстрыми движениями, не стал ждать своей очереди. Он скользнул влево, пытаясь ударить в бок, но Нимрах вовремя ушёл от занесённого кулака: перехватил его кисть, вывернул под неестественным углом в суставе и шагнул вперёд, вдавливая локоть нападавшего в его же собственные рёбра. Хаосит застонал, спотыкаясь, но Нимрах не дал ему времени оправиться — подтолкнул плечом, отправляя обниматься со столом напротив. Взвизгнула какая-то девица, прозрачные бокалы с диковинными коктейлями повалились на пол со звоном бьющегося стекла.

Дело набирало обороты, но кровавая драка воистину вставляла палки в колёса их ещё несостоявшейся миссии. Ни к чему было калечиться из-за кучки уродов. А потому, уцепив со стола нетронутый сэндвич, Нимрах чудом увернулся от очередного удара и чуть ли не за шкирку потянул к себе Оникса. То ли закрывая этнарха собой, то ли уводя от нового столкновения, он напоследок рявкнул на трусливых ублюдков и вытолкал Оникса прочь из кафетерия.

— ...я вас запомнил, сукины дети. Помяните мои слова: все вы будете гнить в карцере, как только я вернусь в штаб! А ты... — помедлив, Нимрах наконец-то всмотрелся в понурый фейс напарника. Рассечённая точным ударом кулака скула выглядела хреново. Впрочем, «боевое ранение» было Ониксу к лицу. Тот сразу показался Нимраху намного серьёзнее. Храбрее, сильнее, опаснее. Чего уж было говорить о полыхающих яростным огнём глазах... — Не пойми неправильно. Не сомневаюсь, что эти куски дерьма здорово тебя взбесили, но если мы продолжим так махаться... — Нимрах сделал паузу, подбирая нужное словцо. «Энтропий прознает и взбесится»? «Ты — наверное — убьёшь одного из них»? «Я — точно — убью одного из них»? Ничего подходящего, как назло, не находилось, — Можешь врезать мне, если это поможет тебе остыть.

@Энтропий Приветствую! 
Дико прошу прощения, меня абсолютно убило реалом. Ход пропускаю, но к следующему своему обязуюсь быть! 

Кто меня потерял — извините, товарищи, я всё ещё тильтую. Посты не забыты и отписываются потихоньку, но аффтар, шо называется, жжот себе мозги и пока не совсем дееспособен. 

Ещё один сукин сын.

Нимрах скользит по нему взглядом — хищным, изучающим. За кажущейся невозмутимостью в нём уже просыпается раздражение, медленно, но верно.

Малахия всегда напоминал ему змею. Хладнокровный, решительный, как готовая броситься на добычу пустынная чёрная кобра. Скользкая, злая. Малахия никогда не кричит, не впадает в ярость, не делает резких движений — и от этого его удары ещё опаснее. Он анализирует оппонента и уверенно впивается в самое слабое его место, вонзает клыки глубже всего, выжидает, пока яд начнёт действовать. И лишь тогда улыбается. Вот и сейчас. Слова его точны, будто хлёсткий удар гремучего хвоста по песку. Он знает, куда целиться. Знает, как правильно надавить, чтобы вырвать из глубины звёздной пасти первое глухое рычание.

Нимрах, разумеется, не ведётся. Не так просто. Сообразив, что в кабинете он не один, делает над собой усилие и мгновенно собирается, сжимается в непробиваемую скалу, схлопывая почти рванувшую во внешний мир ярость в плотно сжатом кулаке. Не подаёт виду, что Малахия в очередной раз попадает в десятку. Только зубы стиснуты слишком крепко, вены на руках вздуваются сизыми лентами, а воздух в комнате кажется густым, как в штормовую ночь.

— Долго готовился? — спрашивает с ответной насмешкой, — Вижу, ты получаешь от этого удовольствие.

Нимрах стойко выслушивает чужие домыслы и нападки, не сводя с химеры тяжёлого взгляда. В какой-то момент он усаживается в кресло и с грохотом придвигается в том к опустевшему столу. Гулко хрустит костяшками пальцев, в попытке сконцентрироваться обводит сухую чернильную кляксу по неровному контуру, пока вдруг в башке набатом не простреливает отзвук колкой, пожалуй, самой болезненной за весь монолог реплики.

— ...может, ты и сам его надоумил на предательство Ордена?

— Заткни пасть, пока я не выдрал и не подвесил на крюк твой поганый язык, — обрывает Нимрах эмиссара. Эмиссара, такого же точно, как он сам, а это значит, что превентивно оттаскать язву за шкирняк на полигоне, как оттаскал бы любого младшего по званию адепта, попросту не выйдет. О, как было бы славно вдавить красивую самодовольную рожу в едкую климбахскую пыль, понаблюдать за тем, как алая кровь хлещет из рассечённой брови, смешиваясь с порохом, заливая эти мертвецкие белые радужки... — Он предал не только Орден. Он предал лично меня, — чеканит ард, признавая, и смуглая кожа тут и там угрожающе вспыхивает алыми прожилками, — Но не смей даже заикаться о том, будто это я посеял в голове Краца весь этот вздор. Предательство, побег, кража... Он прекрасно знает: я буду первым, кто явится по его душу.

«Знает. И всё равно решается». Глупец? Самоубийца? Замешан ли кто-то ещё?..

— ...вырвешь ему сердце? Или кишка тонка?

— Вырву твоё, если не захлопнешься.

«Сколько ж можно». Да, Нимрах ошибся. Крац обвёл его вокруг пальца, швырнув в лицо пылью фальшивой преданности. И теперь, когда искусно выстроенный каркас напарника наконец-то рухнул, предательство ощущается острее, чем любое другое прежде. Но если ещё хоть кто-то осмелится ткнуть его, Нимраха, будто тупую псину, носом в его же дерьмо, он разнесёт весь тренировочный центр Дискордиума. А потом... Потом — конечно, вырвет сердце Джаролда Краца и сотрёт в порошок, пока то ещё бьётся в когтистой ладони.

Когда Малахия заикается про уже начатые поиски беглеца, Нимрах тормозит нарастающее напряжение. Внимательно впитывает сочащийся из уст химеры яд, но разрывает затянувшийся зрительный контакт во избежание кровопролития. Опускает глаза на развернувшуюся голограмму. Выдыхает. Кто знает, что будет, отыщи адепты предателя раньше эмиссаров... Уж после того, что учинил Крац, желающих размазать по плацу его мозги предостаточно.

Хтон его побери, куда подевался этот щенок?! Догадок у Нимраха нет. Нет даже малейшего предположения, и потому, когда пульсирующая на космической карте точка подсвечивает Сабаот, он только приподнимает бровь.

— С чего ты взял, что это был он? Все активные миссии на Сабаоте были завершены ещё четыре месяца назад. Делать там нечего, — принимается размышлять и раздражённо осекается. Это он, командир, должен знать, какого хтона горе-подчинённый отправляется за тридевять земель, ни с того ни с сего бросив всё, ради чего жил — выживал — последние несколько лет, — Он не настолько глуп, чтобы праздно шататься с Поглотителем по Аркхейму. Тем более — по планетам на отшибе. Если только не решил толкнуть артефакт каким-нибудь контрабандистам или отбитой пиратской шайке под протекцией местных владык.

Пальцы ловят голограмму, растягивают мерцающие координационные квадраты, приближая зону космопорта, где и обрывается след беглеца. «Херня». Это не похоже на Краца. Преданный и исполнительный, тот, казалось, всегда обладал внутренним стержнем и руководствовался лишь жёсткими принципами. Осторожность, планирование. Даже пожелай вдруг Джаролд обогатиться, после всех сражений и перенесённых с прорывом Тхалитха бедствий он предпочёл бы продать в лирейское рабство пачку писаной красоты девиц. Или свистнул бы партию ценных металлов. Выкрал бы секретные разработки. Но уж явно не рискнул бы подвергать опасности шаткую стабильность мира.

— Уже связывался с филиалами на Сабаоте? Поглотитель фонит? Если нет, Крац следует технике безопасности.

Что, впрочем, чести ему не делает.

Тасинг! Май френд, май дюд.

1) Если бы тебе было необходимо временно, на одну, например, неделю сменить расу персонажа на любую другую, какую бы ты выбрал и почему?
2) Таску просят рассказать о самом запоминающемся случае из его орочьего детства. Что это за случай? 
3) Кошки или собаки? /понтуется тигриными полосками/ Хорошо подумай, Тасинг...
4) Лок'тар огар! Как тебе варкрафтошные орки? Меня не покидает ощущение, что Таска и Нимрах — это литералли могучий орк Дуротара и опидоревший сильвермунский блад эльф, в следующем посте заору «За Орду!», лмао.
5) Если бы Таска составлял вишлист на его день рождения, какие бы там были пункты? А если бы это был твой вишлист?

«Да ладно? Поединок на руках? Пошлятина!» — Нимрах тихо рассмеялся в чашу, вновь благоухающую ароматным настоем. Соцветия василька кружили по бледно-зелёной глади, иногда оставляя на кромке из белоснежного фарфора полупрозрачные голубые мазки.

Может, был бы он азартным юнцом, так бросился бы состязаться в первых рядах, стремясь продемонстрировать зевакам свою мощь, но сейчас подобная затея казалась как минимум бестолковой. Как максимум — слишком энергозатратной для того, кто так отчаянно стремился к тишине и уединению. Не говоря уже о том, что врождённая сила вполне могла стоить не слишком выносливому партнёру в спарринге руки. Одно неловкое движение — и подставленная ладонь под давлением звёздных пальцев превратится в кашу, в мягкий кожаный мешок для хранения фрагментов полых косточек.

В общем, Нимрах, будто сытый, довольный жизнью тигр, уже не поджидающий слабую косулю, предпочитал наблюдать. Внимание привлекли двое мужчин, вынырнувших из толпы так, как выныривает морское судно из эпицентра урагана. Незнакомцы не выглядели местными — Нимрах предположил, что они, как и сам ард, были в Сирене лишь проездом, — и производили впечатление персонажей занимательных и серьёзных. Каково же было удивление эмиссара, когда один из незнакомцев вдруг выступил вперёд и изъявил желание поучаствовать в состязании.

— А что за испытание будет? — поинтересовался мужчина, и только теперь, сфокусировав взгляд на его подтянутой фигуре в простых одеждах, Нимрах обратил внимание на глаза говорившего.

«Да ведь он слепой!» — внезапное открытие если и не поразило ум, то уж точно вызвало большое уважение. Слепец предлагает свою кандидатуру, а ведь заводила даже не озвучил правила игры! Нимрах, ценивший в людях готовность превозмогать себя вопреки тяжбам судьбы, приосанился, уселся удобнее, уже готовый пойти наперекор своим принципам и всё-таки поставить на храбреца. Пальцы сжали чашу чуть сильнее.

— А вот и первый смельчак! Поаплодируйте же ему! Громче, громче! — балагур если и заметил застланные белой дымкой глаза претендента, то не выказал ни грамма удивления. Может, справедливо рассудил, что такая неожиданность только добавит состязанию остроты. Толпа одобрительно загудела. — Проходите сюда, господин... Ближе...

На столе, куда зеваки уже бросали свои монеты да осколки кристаллов, из светлого облака вдруг материализовался средних размеров сундук. Выглядел он непримечательно — закрытый деревянный короб с крышкой, очевидно, очень старый, для пущей прочности по периметру был обит тонкой металлической полоской. Время от времени он опасно вздрагивал и сотрясал стол — что-то, что находилось внутри, жаждало вырваться на волю. От открытия сундук удерживал лишь небольшой замок, явно магический, поскольку вокруг нехитрой защёлки, словно стая светлячков, мерцали крошечные зеленоватые всполохи.

— Итак, господин, вам предстоит настоящее сражение! Но готовы ли вы встретиться со своим соперником? — глашатай, с особой нежностью погладив крышку сундука, взглянул на незнакомца. Постояльцы, теперь наминавшие бока друг другу чуть поодаль, нетерпеливо загалдели. Ещё бы! Выигрыш набирался недурственный... — Прежде чем вы дадите утвердительный ответ, осмелюсь поинтересоваться: как думаете, что же спрятано в этом сундуке?

«Ха! Что же такое они туда запихнули?» — Нимрах со сдержанным любопытством приподнял голову в надежде разглядеть с насиженного места хоть что-нибудь.

Работа над сбором материала с поверхности шипастого лезвия завершена, и Нимрах взмахивает рукой. Меч послушно вминает рукоять в его ладонь и, пропустив ещё несколько всполохов вдоль узкого дола, растворяется в вихре алого энергетического потока.

Не то чтобы он не верит в слова исследователя — тот знает больше, прогнозирует искуснее и даже в работе его, Нимраха, собственного тела разбирается лучше, чем сам ард, едва ли заботящийся о состоянии своего здоровья. Справедливости ради — сложно заботиться о чём-то, что так редко сбоит. Мысли о самочувствии вытесняются другими: о долге, о задачах, о благополучии подчинённых, о миссиях и о том, как не сдохнуть, вместе с собой затащив в пекло с десяток менее ловких, менее храбрых, менее выносливых. Необходимость сбавить обороты и приструнить себя — хотя бы на время — кажется вполне логичной. И дикой вместе с тем. Медлить не хочется, как не хочется и быть обузой, бестолковой биологической единицей, обленившейся пчелой, лишь пьющей соки из кормящего её улья.

Нимрах хмурится и осматривает комнату. Задерживает взгляд на приборах, на всех этих сложных конструкциях из дисплеев и датчиков. Если задуматься, он захаживает сюда даже чаще, чем бывает в принадлежащей ему резиденции. Удивительное дело: холодная стерильность исследовательского центра, этих залитых неоновыми всполохами помещений отчасти кажется даже уютной, почти домашней, чего не сказать о собственности на Проционе. Временами Нимраху мерещится, будто и не было никакого космоса, не было этих бесконечных скитаний, не было голода. Будто Нимраха вырастили в пробирке, здесь, на Дискордии, собрали по кускам из наиболее удачных фрагментов и включили, внедрив в башку какой-нибудь высокотехнологичный магический чип. Стоит ненадолго потерять бдительность, как тот по чьей-нибудь указке выйдет из строя или выдумает арду новую личность, послушную и ведомую в своей апатии.

— Я бы оставил тебя здесь ещё, понаблюдать в динамике. Но ты же не согласишься, — говорит Кьелль, и Нимрах переводит взгляд на его бледное лицо. Рассматривает, чуть прищурившись, наблюдает за тем, как лицевые мышцы сокращаются и расслабляются, пока эон даёт необходимые рекомендации.

— Хорошо. Я задержусь. Не совсем так, как ты бы хотел того, но задержусь.

Андроид-помощник возвращается с идеально ровной стопкой простой тёмной одежды из износостойкого тонкого нейрофлекса — расходники лазарета, одинаковые для всех пациентов и оттого отчасти напоминающие тюремную робу. Прежде чем андроид успевает докатиться до своего непосредственного хозяина и отчитаться об успешной доставке, Нимрах выбрасывает вперёд ручищу и перехватывает костюм. Его по-прежнему не смущает ни собственная нагота, ни скользящие по вынужденно обнажённому телу взгляды Кьелля, но он всё равно решает сперва — из вежливости — втиснуться в штаны, прикрывая стратегически важные области, и только затем принимается на весу разворачивать рубаху. Вертит в руках так и сяк в попытке идентифицировать лицевую сторону. Рубаха кажется бесконечной.

— Ты знаешь, в каком корпусе расположили выживших? — ткань из нанонитей и умных биополимеров тонким бесшовным слоем окутывает тело, будто подстраивается под каждый изгиб. Выданный комплект уже не выглядит таким бесформенным, а активированная терморегуляция согревает прошибаемый дрожью позвоночник. В любой другой ситуации Нимрах мог бы воспользоваться простой протомагией, но сейчас даже самые базовые телодвижения вызывают приступ тошноты и ощутимое головокружение, — Пожалуйста, отведи меня к ним. Я в любом случае буду вынужден подготовить отчёт, а для отчёта потребуются показания не только свидетеля и участника, но и командира, — он подходит к Кьеллю достаточно близко, пожалуй, сильно ближе, чем того требует диалог, и снова ощупывает свежие швы у шеи, — И ещё. Я хочу осмотреть и тела, если их не утилизировали за те дни, что я тут прохлаждался...

С появлением червоточин с захоронением в Аркхейме дела стали обстоять неважно. Проще было со всеми почестями экологично расщепить останки, чем подыскать такое место, где те бы оказались нетронуты иномирными падальщиками или локальной аномалией.

— Возможно, семьи погибших хотели бы получить их. Ну, или то, что от них осталось, — добавляет Нимрах уже чуть тише и, выдержав паузу, невозмутимо цепляет эона за подбородок. Пальцы нажимают ровно под тем, заставляя приподнять голову, пока глаза внимательно осматривают осунувшееся лицо. В касании нет скрытых мотивов, нет намёков, — Н-да, и он ещё отчитывает меня. Тебе бы поспать, если не горишь желанием откинуться раньше времени.

Думать о том, что эон не спал непосредственно из-за него, Нимрах не хочет. В этом, возможно, нет ничего удивительного — исследователь беспокоится о своём подопытном, о детище, об имплантах и точности данных. Интерес исключительно научный. Однако закравшееся чувство вины уже впивается крошечными своими когтями в солнечное сплетение, сдавливает то, протыкает.

— Идём. Времени у меня немного, — пальцы обрывают касание, и ард, сгребая с лица серебряные пряди, спокойно кивает на металлическую дверь.

— Тебе надо — ты и иди, — отозвался пьяница, и Нимрах мысленно проломил ладонью лицо. Земля ему пухом, этому храброму деду...

Хао'ртез ошибался, решив, что Нимрах имеет к хуману какое-то отношение, раз тот обратился к арду в такой скотской манере. Нимрах не знал ни имени его, ни даже того, какого хрена сморщенный хрыч в дырявых одеяниях вообще запомнил его лицо. То ли залётных незнакомцев в Шатруксе вычисляли на раз, то ли сам факт наличия в захудалой деревеньке при рудниках любопытного «путешественника» вверг местных в негодование, но если уж если Нимрах и «вынюхивал» что-то, то, он готов был поклясться, делал это со свойственной осторожностью. Когда рудокопы в пивнушке завели шарманку про «проклятое место на болотах», он, сидящий неподалёку, приосанился, навострил уши, а потом и вовсе подсел поближе. Беседующие орки это заприметили, насупились и уже собирались послать его к хтону, пригрозив топорами, но стоило угостить их креплёным вином, как язык одного из пьяниц постепенно развязался сам собой. Короче, орк захмелел и нехотя, но пояснил за местную страшилку. Так, мол, и так: местные зачастили пропадать на охоте, а ежели и возвращались с берегов Люциф, то в течение нескольких дней бредили, а некоторые своими же руками отнимали у себя жизни... Ничего больше орк не сообщил, поскольку собутыльник врезал ему кулаком по рёбрам и приказал помалкивать.

«Топи», — подумал тогда Нимрах, — «Топи и галлюциногенные пары́, как пить дать...»

Конечно, блядь, это были никакие не пары́. И теперь, глядя на пульсирующую зудящим свечением метку на собственной ладони, он мрачно прикидывал наиболее вероятные варианты развития событий.

Хао'ртез меж тем третировал старика. Щупальца угрожающе покачивались над его головой, наводя на перепуганного деда настоящий ужас.

— Ты только не прибей его раньше времени.

— ...иначе я лишу тебя конечностей, потом медленно сниму кожу с твоих запястий и завяжу её на шее.

— Чесслово, да брось ты уже этого до...

— ...просто сниму с тебя живьём кожу и буду лечить, не давая умереть.

— ...ходягу.

Видя, что приятель-философ неумолим, Нимрах шумно выдохнул и сложил руки на груди. В процесс запугивания он более не лез, но то и дело посматривал в сторону светящихся окон питейной — поднимать лишнюю шумиху не хотелось. Разборки со стариком в подворотне вполне могли привлечь ненужное внимание, а о допросе местных в этом случае можно было бы забыть сразу.

— Смотри, я достал нам билет в кабак!

— Хвала тебе, — отозвался Нимрах и беззлобно ухмыльнулся, сверкнув клыком. То, что их бы и без «проводника» пропустили, не размахивай приятель щупальцами, добавлять он не стал — может, Древний и прав: лучше заручиться поддержкой завсегдатая.

— Пощадите... Пощадите, милостивые государи... — перепуганный пьяница, вжавшись в кирпичную кладку, елозил по той ладонями, будто искал в ней опоры. Глаза в панике бегали от Хао'ртеза к Нимраху, — Я... Провожу вас! Мне не нужны проблемы!.. Только не убивайте...


Протолкнув старикашку перед собой и следом пропустив Хао'ртеза, Нимрах ступил в таверну. Она встретила гостей светом тусклых факелов, жарищем потрескивающего камина и нескончаемым гулом посетителей. Их внутри оказалось сильно больше, чем могло показаться снаружи — небольшая питейная, как перезревший арбуз, доверху наполненный полосатыми семенами, была набита самым разным сбродом, но рудокопы составляли львиную его долю. Вычислить их было несложно: чумазые, сутулые, с широченными плечами и мускулистыми ручищами, они грохотали кружками пива и стучали кулаками по столам. Слышался звон монет, басовитый смех. Невнятные крики прерывал скрип деревянных лавок, то и дело с визгом проезжающихся по скрипучему старому полу. Воняло потом, тухлой рыбой и дешёвым низкосортным пойлом.

Нимрах оглянулся по сторонам. Хватило нескольких мгновений, чтобы с высоты каменной лестницы, ведущей вниз, к столам, осмотреть помещение и уцепиться глазами за уже знакомый орочий дуэт у барной стойки — уж больно заметно торчала посреди сотни голов макушка одного из них. Рыжий ирокез, ну нихрена ж себе.

— Идём, — коротко скомандовал Нимрах и, подцепив старика под локоть, потащил его к цели. Следя за тем, чтобы Хао'ртез не затерялся в толпе, ард расталкивал бородатых работяг и веселящихся куртизанок, пока наконец-то не оказался у крепкой столешницы, на которую следом и навалился локтями.

— Две кружки пива, — он материализовал и тут же вложил в тучную руку усатого трактирщика несколько монет, но потом замер и посмотрел на Древнего, — Или не пива?

— Хельборд, кого это ты притащил в мой паб? — бармен недовольно сгрёб монеты, затолкал их в карман передника и покосился на старика, но всё-таки водрузил несколько деревянных кружек перед гостями. «Сервис» вызывал вопросы, однако питейная вряд ли страдала от недостатка клиентов.

— Э-это... Это мои добрые друзья! Они прибыли и-из... Издалека! — залепетал пьяница, правда, только после того, как Нимрах невозмутимо пихнул его в плечо, — Прибыли ч-чтобы...

Старик умолк. Естественно, он знать не знал, на кой хтон Нимрах явился во второй раз, ещё и в компании такого пугающего господина.

— Чтобы избавить Шатрукс от дряни, терроризирующей его окрестности, — соврал ард и кровожадно улыбнулся трактирщику. Объяснение явно не произвело на того должного впечатления. Трактирщик прищурился, с подозрением рассматривая то Нимраха, то Хао'ртеза.

— Не понимаю, о чём вы тол...

— Опять ты?! — на этот раз низкий, почти рычащий голос раздался откуда-то сбоку. Орк с ирокезом, выглянув из-за приятеля, нахмурил брови, — Зачем на этот раз явился? Мы тебе больше ничего не скажем! Нечего тут суету наводить. Допивай пиво и проваливай, пока я не схватился за топор!

— Полагаю, в этот раз угощение не сработает.

Таска прав: легионов что раньше было, что сейчас — дохрена и больше. Даже Нимрах, не слишком сведущий в исторических перипетиях Аркхейма, за несколько лет службы натыкался по меньшей мере на три-четыре организации со сходным названием. Он недовольно кривится, высовываясь из люка на поверхность и, подтянувшись на руках, глядит вниз, на Иврина. Тот, уловив невербальную команду, тут же принимается яростно шарить в своём планшете. Крошечные голограммы, подобно страницам в античном фолианте, так и мелькают одна за другой, переливаясь под ловкими пальцами исследователя.

— Может, где-нибудь торчит жетон или какая-то нашивка? — Иврин глядит то на командира, то на орка, надеясь, что кто-то из них среагирует быстрее.

Нимрах с рычанием свешивается обратно. Озирается, щурясь, опять врубает «свет» и пробегается глазами по древней панели управления, по каким-то безделушкам вокруг, по выдранным с мясом пучкам цветных проводов и покрытому коррозией металлу. Позади костлявого пилота, скрываясь за вековым слоем пустынной пыли, болтается знамя. Изодранное и выцветшее, оно не сразу привлекает внимание. Приходится не слишком уважительно пнуть груду костей в военной форме ботинком, сдвигая в сторону, и опять занырнуть в кабину. Пальцы цепляются за угол истлевшей тряпки, сдирают с обшивки и выталкивают ту из шагохода на поверхность прямо в руки Таске.

— Чёрный треугольник, вершина смотрит вниз, отверстие в центре, — Нимрах отряхивается, диктуя Иврину, — Четыре шестерёнки по углам... Красные. На сером фоне.

— Минуту... — исследователь продолжает сёрфить одному ему известные архивы, через время выпуская в ночные сумерки голограмму побольше. Искусственный интеллект занудным механическим голосом принимается рапортовать:

— Вот что мне удалось найти по вашему запросу... <Железный Легион>. Эпоха ранней механизированной экспансии Аркхейма. Одна из первых полностью механизированных военных сил Элерима в период с 1903 по 2156 годы. Основная миссия: колонизация и «упрощение» новых территорий. Легион обладал внушительным парком пилотируемых боевых шагоходов, автономных дронов и инженерных автоматонов. Использовал агрессивную тактику «выжженной земли», уничтожая всё, что не могло быть интегрировано в логистическую сеть. К концу 3584 года Железный Легион пал в ходе Восстания Кровавых Теней — сопротивления, организованного союзом кочевых племён, техномантов и бывших рабов Легиона. В битве за Карнис, крупнейшую базу Легиона, объединённые силы врагов уничтожили их командный центр, отключив координирующие ядра. Внезапно оставшись без связи и центрального управления, машины Легиона превратились в беспорядочные автономные единицы, неспособные противостоять организованной атаке, и рассредоточились по планетарной системе. Сегодня Железный Легион — лишь пыль в истории. Его останки — гигантские шагоходы, поросшие мхом и ржавчиной, скрываются в пустошах Аркхейма. Изображения по запросу <Железный Легион>...

Отчитываясь, встроенный ИИ-ассистент исследовательского центра подтягивает дополнительные сведения. Голограмма подсвечивает какие-то древние фото и шумные, шипящие белыми полосами видеоряды, военные хроники. Мехи, огненные всполохи, горы обуглившихся трупов.

— Я могу вам ещё чем-нибудь помочь?

— Нихуя не понятно, но очень интересно, — Нимрах спрыгивает с робота, втягивая в руку, будто её живое, биологическое продолжение, меч, — Получается, эта штука валялась где-то здесь? Бесхозная? Но откуда тогда портал... И почему она бодро скакала по пустыне, если должна была выйти из строя тыщу лет назад?

Он поднимает глаза в небо. Темнеет окончательно. Звёзды страшной красоты рассыпаются по бесконечной черноте, огни лагеря мигают чуть поодаль.

— Думаю, просто так не разберемся. Предлагаю оставить мудрствования на утро, а там заодно сходим до того места, где всё очень плохо.

Идти туда, где «всё очень плохо», Нимрах не сильно хочет, но зудящее любопытство берёт над ним верх. Кивает:

— Эх... Дело говоришь. Так и поступим. Ночью тут хоть глаз выколи... Да и Иврин, может, откопает к утру полезную...

Стажёр так занят изучением истории Легиона, что даже не отзывается — уже несётся обратно к чудом уцелевшим прибамбасам, что-то восторженно заливая хаоситам и членам орочьей команды, машет руками.

— ...информацию, — вслед ему добавляет ард и мощно хлопает Таску по плечу, утаскивая того на базу, — Но как ты его отделал, а? Молоток! Завалил как игрушечного!..

Ночь топит лагерь в вакуумной тишине.

Что-то во всём этом бардаке решительно не стыковалось, но чем больше Нимрах размышлял об этом, тем в больший тупик его загоняли его же собственные домыслы. Несмотря на то, что Монтье болтал без малого сорок минут, тараторя, в панике заламывая руки и чуть ли не хватаясь за сердце каждый раз, когда вновь вспоминал о запропавшем Эйвинде, новой информации будто бы и не прибавилось. Арданатей помалкивал, наблюдая за присутствующими, фиксируя информацию и начиная понемногу закипать от нервозности вещающего заместителя. Поскольку сам Нимрах чаще всего сохранял хладнокровие, вся эта паника выводила его из себя. Казалось, общие истерические настроения, словно осязаемые, расползались по помещению, оседали тяжёлой поволокой на плечах...

Прежде чем приём был окончен, а Монтье, сорвавшись на встречу с делегацией, поспешил унестись из кабинета, Нимрах уже в дверях мягко (ну, насколько мог себе позволить при всей крепости врождённой хватки...) уцепил старика за локоть:

— Господин Монтье, я буду крайне признателен, если ваши помощники отправят в отель газеты и архивы, которые Тириан изучал до своей пропажи. Не знаю, пригодятся они нам или нет, и если нет, то обещаю доставить все материалы обратно в целости и сохранности... Но всякое бывает, — он задержал взгляд на девушке, — Возможно, леди Эш обнаружит в документации какие-то зацепки, если наши поиски не увенчаются успехом в ближайшее время. Я, впрочем, надеюсь, что поисковая операция пройдёт без эксцессов.

Проводив перепугавшегося Монтье доброжелательным кивком, Нимрах шагнул к разношерстым напарникам. Выслушав Оникса и демиурга, он почесал колющийся лёгкой утренней небритостью подбородок и скорчил задумчивую морду.

— ...есть смысл сначала опросить семьи, где появились эти мимики, и добиться осмотра самих мимиков? Или лучше сразу бежать в катакомбы?

— Что-то мне подсказывает, что даже если мы разузнаем, откуда вылезли мимики и какого хтона в городе царит такой дурдом, без прямого приказа Эйвинда в корне повлиять на ситуацию не сможем. Вы видели этого несчастного старикашку? Ещё немного — и беднягу хватит сердечный приступ... В общем, я бы поискал Тириана, пока какой-нибудь мимик не примерил его высокородную рожу и не явился во дворец. Или они так не умеют?.. — знатоком этих тварей ард не был, но в самом деле опасался, что пока они будут заняты поиском первопричины, какая-нибудь особо проворная дрянь окажется с ними рядом.

— Как там зовут его коллегу? Роберт Фискен? Разыскать да допросить бы этого Фискена, раз уж товарищ ныне отвечает за внутреннюю безопасность. Быть может, ему известно что-то, о чём не в курсе Монтье. Не придётся дополнительно опрашивать случайных пострадавших.

Нимрах было замолчал, как вдруг встрепенулся и даже возвёл вверх указательный палец, формулируя новую мысль. Морда его между тем приобрела совсем уж угрожающий вид, чего он, впрочем, не контролировал и даже не осознавал, а потому и исправить не пытался.

— Вот что. Уж больно нелестно отзывался старикашка о невесте Тириона. «Даже если что-то знает, ничего не скажет», «сама себе на уме», все дела. Разве не странно? Жених внезапно исчезает накануне свадьбы, а невеста, хоть и обладает ресурсами и связями, бездействует и не пытается его отыскать. Более того — якобы отказывается делиться информацией. Не факт, конечно, что она ею вообще владеет, но как-то это всё... подозрительно.

Впрочем, разве было во всём этом цирке с конями, то есть, извините, с энджайзирами хоть что-то не_подозрительное?

Приметив, что Оникс начинает суетиться и сыпать предложениями, Нимрах привычно закинул на его плечо тяжеленную руку, заземляя и только задумчиво мыча над этнарховым ухом.

— Я не против отправиться в катакомбы, если это ускорит поиски. В конце концов, если Тириан там, притащим его обратно. Нет — будем искать где-то ещё. Другой вопрос в том, на что мы можем в этих катакомбах наткнуться... — арданатей неопределённо пожал плечами и устремил глаза на демиурга, — Господин Энигма, не сочтите за пустую лесть, но вы всяко мудрее всех нас, так что мы охотно прислушаемся к вашему совету. 

Он не хотел звучать слишком высокопарно, но и прослыть невежей не желал, так что на всякий случай улыбнулся уголками рта и оглядел всю команду «спасателей».

— Прошу прощения, если показалось, будто я решаю за всех. Леди Эш, господин Бэйюань. Ваши предложения?

+

Поломался об реал мощнецки, торможу. Прошу прощения у всех, кому должен был отписать уже примерно вечность назад. Всё в процессе.

Схвачу кратковременный окололоу. 
Разгребу гóвна и притащусь. 

Обнял-приподнял.

— Значит, летим на общаке. Интересно.

Отсутствию портала он тоже удивился. Но рассудив, что демиургу со всей его божественной высоты виднее, смиренно ступил на корабль вслед за Ониксом. Чужое напряжение и косые взгляды незнакомых адептов от Нимраха не укрылись, но поскольку природа ни того, ни другого не была ему понятна, ард помалкивал и наблюдал.

Честно говоря, он должен был раздумывать над грядущей операцией, но голову упорно занимал их с Ониксом диалог. Чужая «зависть», как ни странно, совершенно не смутила. Быть может, потому что в той не было ни черни, ни агрессии, сказанное этнархом отозвалось в груди Нимраха разливающимся теплом благодарности. Прозвучавшее вслед извинение так и вовсе выбило из колеи — он привык к противоположному. «Врождённые качества». «Просто повезло». «Будь я на его месте, подмял бы под себя весь мир!». «Проваливай обратно в космос, звёздный придурок, раз всех нас считаешь слабаками». С момента воплощения и появления в Ордене Нимрах десятки раз сталкивался с попытками менее «везучих» адептов задеть его за живое, вот только никаким «живым» в привычном понимании этого слова он не обладал, ибо слишком далёк был от мирских эмоций по своей природе. Подначки прекратились после того, как Нимрах, не рассчитав силу, в спарринге пришиб своего оппонента. Размозжил распетушившемуся бедняге череп... А потом и вовсе стал эмиссаром, так что любители перетереть за справедливость отвалились сами собой. Стали бояться, хотя — в этом он даже не сомневался — за глаза продолжали бодро обливать его дерьмом.

Кафетерий, оказавшийся просторным помещением с длинными панорамными окнами вдоль стен, встретил эмиссаров монотонным гулом обедающих пассажиров, звоном столовых приборов и запахом крепкого кофе. За стёклами мчались бескрайние мириады звёзд и редкие для этого маршрута обломки астероидов. На голографической карте в центре зала в режиме реального времени можно было отслеживать расположение корабля в пространстве. Путь предстоял неблизкий.

«Ну, хоть пожрём...»

— ...чем такой смазливый щенок, как ты, без роду и без племени, заслужил звание эмиссара, в то время как уважаемые люди трудятся от рассвета до заката, чтобы дослужиться хотя бы до архиадепта.

Может, именно потому, что претензии такого рода были ему хорошо знакомы, а может потому лишь, что амбал подошёл ровно в тот момент, когда Нимрах уже разинул пасть, готовясь оторвать смачный кусок от свежего, ароматного сэндвича, выражение лица арда из флегматично-безучастного мигом трансформировалось в откровенно свирепое. Тактичную попытку Оникса проигнорировать конфликт он пропустил мимо ушей и медленно повернул голову к болтливому умнику.

— Что, забросил попытки добиться повышения? Уважаемые люди трудятся от рассвета до заката, верно подметил, — повторил он слово в слово реплику адепта, поднимая на того тяжёлый взгляд исподлобья, — Ты же почему-то прохлаждаешься. Чешешь языком вместо того, чтобы заняться полезным делом.

Хаосит ненадолго умолк. Его братья по разуму, сидевшие неподалёку, недовольно загудели, видать, надеясь тем самым пробудить в товарище бандитский дух.

— А ты ещё кто такой? — взгляд его скользнул по Нимраху, однако поскольку тот не носил никаких отличительных жетонов или нашивок, опознать в нём эмиссара адепт не смог, — Думаешь, самый храбрый. Мать не учила не влезать вот так в чужой разговор? Или ты у него на побегушках?

«Гха-ха-ха! Была б ещё она у меня, эта мать...»

Нимрах медленно выдохнул:

— Может, ты уже заткнёшься и дашь мне поесть? — он расправил плечи, хрустнул разок шейными позвонками, ободряюще глянув на Оникса и даже подмигнув тому, — Я смертельно голоден.

Но намёк не был понят. Амбал не отставал.

— Ха, видали? У него завёлся телохранитель! Щенок Энтропия сам теперь не путешест... Кх... — адепт не договорил. Поднявшийся из-за стола Нимрах ловко уцепил его за плечо и с недрогнувшим, абсолютно непроницаемым лицом прописал крепким кулаком придурку точно в солнечное сплетение. Конечно, бил он не со всей силы, даже магию не подключал, а под конец и вовсе перехватил жертву дерьмового воспитания под локоть, дабы тот не сложился пополам. Со стороны могло показаться, что двое мужчин ведут мирную беседу. Удара же должно было хватить ровно на то, чтобы бестолковый хаосит прекратил донимать их с Ониксом своей никчёмной болтовней.

Склонив лицо к уху сипящего адепта, Нимрах изобразил вежливую улыбку:

— Как насчёт того, чтобы завалить ебало и тихо ретироваться в компанию дружков, пока я не выбросил тебя с корабля в открытый космос? Уж я-то знаю, как там весело.

Заметил Оникс или нет, но на лице и руках арданатея вдруг начали проступать острые осколки кристаллов и бледные тигриные полосы — эхо истинного облика. И хотя воплощать его целиком на глазах у такого количества людей было бы откровенной глупостью, не говоря уже о трате энергии перед высадкой в Небуле, Нимрах не отказал себе в удовольствии проявить хотя бы самые скромные «приветы» из прошлого. Глаза, встретившись с глазами адепта, угрожающе вспыхнули, демонстрируя узкие хищные зрачки.

— Я считаю до трёх. Один...

— Ради чего ты живёшь, командир?

Нимрах оборачивается, зажимая сигарету в зубах. Поиск зажигалки ни к чему — хватает быстрого взмаха пальцами, чтобы табачный лист, вспыхнув крохотным всполохом, принялся тлеть.

— Потянуло на философские разговоры, Крац?

Подчинённый устало улыбается в ответ, неопределённо пожимает плечами и упирается локтями в колени. Они сидят у костра. Розовый рассвет медленно стелется по военному лагерю, окрашивает в бледное золото палатки, острые силуэты копий, вонзённых в землю, прикорнувших в безмятежной тишине часовых.

— Неужели ради Ордена?

Нимрах долго не отвечает. Тишина затягивается, её нарушает только колючее потрескивание углей. Ард медленно поднимает взгляд, не на Краца, а куда-то дальше, за горизонт.

— Зафиксируй простую деталь: я не знаю, каково это — жить иначе. Орден — это всё, что у меня есть.

Крац хмыкает, бросает щепку в огонь.

— Значит, держишься за то, что под рукой?

— За то, что и является рукой. Рукой, заметь, кормящей. Не лучше ли держаться за что-то, чем пустить себя по ветру? Так ведь можно и вовсе исчезнуть, — сизый сгусток дыма, подобно редким облакам вдалеке, отделяется от губ Нимраха, расплывается в утренней прохладе, — Что же ты? Есть ли у твоей жизни цель?

Джаролд смотрит на него, прищурившись, и вдруг улыбается. Сумрачные тени не дают рассмотреть осунувшееся лицо целиком, только Нимраху всё равно кажется, будто губы подчинённого, одного из немногих, кого он так ценит, кому по-настоящему доверяет, с кем не прочь вот так вспороть брюхо собственных размышлений, изгибаются агрессивно и зло.

— Думаю, я нашёл одну. Очень особенную.

«Влюбился, что ли?» — Нимрах не озвучивает догадку, только одобрительно кивает и ещё разок затягивается, прежде чем затушить окурок, скрывая тот в кулаке. Из расслабленной ладони в жухлую траву высыпается крохотная горстка пепла.

— Командир. Если бы не ты, я давно б уже гнил в той пустыне на Климбахе. Хочу, чтобы ты знал: я никогда этого не забуду.

— А? Что это с тобой сегодня?..

Он уже знает: ответа не последует. Крац поднимается с насиженного места, отряхивая колени от щепок и угольных крошек.

И вновь улыбается.


«Сукин сын...»

Шаги гулко отдаются от каменных стен коридора. Пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что костяшки окрашиваются в белый, короткие ногти до алых отметин впиваются в ладони. Лицо сохраняет удивительное хладнокровие, но под каменной маской непроницаемости кипит едкая, удушающая злость. Не вспышка, не яростный взрыв — она тлеет внутри, расползаясь по переплетениям вен медленным, ядовитым огнём.

«Неблагодарный кусок дерьма...»

Шаги ускоряются. В висках стучит однообразный гул, и каждое пропущенное биение — очередной ржавый гвоздь в гроб его, Нимраха, слепого доверия. Как же мог он пропустить, просмотреть такую подлость? Уму непостижимо. Человек. Боец. Друг, которому он иной раз доверял едва ли не больше, чем себе самому, исчезает в эпицентре зачистки, натравив хтона-элитника на сослуживцев. И, что хуже, крадёт артефакт такой мощи, что стоит тому попасть не в те руки — весь Аркхейм содрогнётся. Ради чего? Деньги? Власть? Мысли роятся, сталкиваются друг с другом, словно рыбёшки в тесном аквариуме, не давая покоя. Он перебирает в голове недавние разговоры, взгляды, каждую едкую, но, в общем-то, свойственную Крацу шутку. И не может вспомнить. Упущены ли намёки? Было ли что-то не так в поведении подчинённого? Или он так искусно скрывал свои намерения? Проклятье. Нимрах резко распахивает дверь в кабинет, и та с грохотом ударяется о стену. Воздух в комнате сразу наполняется тяжестью, будто ярость щупальцами глубоководного спрута расползается вдоль отделанных зеркалами стен. Ард проходит к столу. Сбрасывает с того какие-то свитки, бумаги, зачем-то освобождает пространство. За ровным дыханием кажущегося спокойствия скрывается напряжённая спираль, готовая вот-вот разорваться.

Он так погружён в свои мысли, что притихшую фигуру замечает не сразу. Не пугается, но на секунду замирает, будто застигнутый врасплох. Медлит, всматриваясь в знакомые черты. Хватает мгновения, чтобы брови Нимраха угрожающе сползли к переносице.

— Малахия.

Не здороваясь, будит громким окликом. 

— Энтропий прислал тебя? — Нимрах усмехается. В голосе чувствуется досада. Неужели демиург теперь сомневается и в нём, раз не может доверить погоню? — Не лезь не в своё дело. Я найду и обезглавлю Краца без твоей помощи. Контролировать выполнение приказа не нужно.

Приходится взять себя в руки. Малахия — не тот, рядом с кем можно действовать импульсивно. К тому же... Отправься они вдвоём, на разговор с Джаролдом можно будет не рассчитывать. Вряд ли его оправдания, если таковые вообще будут, хоть как-то изменят вынесенный приговор, но как командир, обучающий сопляка всё это время, Нимрах хотел бы знать. Знать, чем заслужил этот омерзительный удар ножом в спину.

— Проваливай, — он бросает на химеру полный ледяной злости взгляд.

Товарищи и товарищини, постец на базе. 

Город был красив и на первый взгляд не вызывал особых подозрений. Во всяком случае, снующие по широким улицам прохожие выглядели совершенно обычно. Возможно, среди горожан и витало некоторое напряжение, но заметить его невооружённым глазом, будучи в этих краях чужаком, было проблематично. Визуальное спокойствие же на контрасте с выданной Энтропием информацией лишь порождало вопросы. Ещё больше было сырых предположений, вертевшихся в голове эмиссара. Он не отставал от своих спутников и теперь, когда Оникс вложил в его руки газету, изучал ту с непроницаемой рожей. Излишняя эмоциональность была ему несвойственна, в горящих золотом глазах читалось скорее непонимание. «Диспансеризация?». В последний раз он слышал это слово в корпусе исследовательского центра, когда младшие адепты с упоением изучали доселе незнакомый им вирус, хлынувший из червоточины с толпой озверевших арахнидов...

— Что ещё за «любое странное поведение»? Хоть бы описали эти подозрительные симптомы, что ли, — арданатей уцепил зубами сигарету, скользя внимательным взглядом по мелким строчкам на желтеющих газетных листах, но поджигать её не спешил, — Вот так схватят кого-нибудь, думая, что товарищ приболел, а тот сам по себе такой, с приветом... — добавил он негромко и добродушно хмыкнул.

Озвученные достопримечательности из буклета в княжеском распоряжении волновали не слишком. Сперва нужно было справиться с поставленной задачей и разобраться в том, что за чертовщина тут происходит. А уж потом можно было бы наведаться и на ипподром, и в охотничьи угодья...


Лакей — он же чей-то суетливый помощник — проводил «скромную туристическую группу» в кабинет большого городского начальника. Нимрах помалкивал, послушно вышагивая за Ониксом, чей белобрысый затылок служил арду своеобразным маяком. Не прошло и пятнадцати минут, как вихляние по лабиринтам дворца завершилось у высоченной резной двери, а группа в сопровождении лакея была радушно встречена в большой светлой комнате.

Ни с Энигмой, ни с представленной леди Армстронг Нимрах доселе не встречался, но если о демиурге он был более чем наслышан, то о девушке не знал ровным счётом ничего. Впрочем, кивнул им обоим и остановился у огромного, высотой во всю стену, окна. С хаоситским приветствием Монтье успешно справился Оникс, и арду оставалось только фиксировать новую информацию, так и льющуюся из уст явно суетящегося заместителя.   

— Господин Монтье, — выслушав тираду и дав высказаться Энигме, подал голос Нимрах, — я прошу вас успокоиться. Полагаю, демиург прав, и причиной такого странного поведения Тириана вполне могло стать воздействие на него извне, — он встретился с Энигмой глазами и утвердительно кивнул в знак согласия, — Попытайтесь вспомнить, быть может, господин Эйвинд в попытках разобраться в сложившейся в городе обстановке упоминал о своих предположениях? Не привлекали ли его внимание какие-нибудь научные материалы, исторические сводки? Я сомневаюсь, что озарение настигло светлый ум стремительно и беспричинно.

Он так и не закурил, но поскольку дымить в помещении было бы чрезвычайно неуважительно, продолжал вертеть многострадальную сигарету меж пальцев, пока и вовсе не переломил её напополам.

— В любом случае, раз уж мы не знаем, что конкретно спровоцировало такую спешку, есть смысл отправиться на поиски Тириана немедленно, — он обратился к Монтье, кивая на висящую на стене позади мужчины огромную карту Вастэльона. Вероятнее всего, та носила эстетический, формальный характер, но успешно покрывала не только город, но и окрестные его земли, — Катакомбы и выработки находятся далеко друг от друга? Уточняю, чтобы сообразить, есть ли необходимость нашей команде разделиться.

Честно говоря, лезть в пещеры хотелось не сильно, но делать было нечего...

@Энтропий, сегодня вечером будет! Сердешно пардонирую! 

С заданием Нимрах справился удивительно быстро. Вопреки всем переживаниям магистров, груз с оружием был доставлен в Торис точно в срок. Встреча с князьями, людьми занятыми и, как казалось арду, не слишком педантичными, так и вовсе заняла не больше пары часов. Поклоны, скромные рукопожатия, обмен защищённого многослойными магическими футлярами огнестрела на кристаллы — всё было позади. Передача обошлась без непредвиденных обстоятельств, так что миссию эмиссара на этом можно было считать целиком и полностью выполненной. Магистры и юные адепты, вызванные на помощь по большей части в качестве носильщиков неподъёмных кейсов, вечером того же дня были высланы обратно на Дискордию, а Нимрах, утомлённый затянувшимися разъездами, наконец-то выторговал себе заслуженный выходной. Сам себе, мол, портал потом организует. «И вообще! Дайте уж дыхание перевести, собаки!»

Выбор пал на Сирену. Приморский городок на побережье славился своей размеренностью и тишиной: путешественники, ищущие развлечений, в него не стремились, потому как достопримечательностями он не славился, а поскольку был небогат, не привлекал ни разбойников, ни пиратов. Рыбаки да мелкие портовые торгаши — вот и вся Сирена. «То, что нужно».

Таверна, как и многочисленные постройки в Торисе, парила высоко над землёй. Её резные колонны из тёмного дерева были украшены замысловатыми узорами драконов, фениксов и ещё невесть каких мифических зверей, а крыша, утопающая в тончайшей резьбе, отливала золотом в мягком свете вечернего Архея. Сквозь широкие арочные проёмы внутрь то и дело врывался солоноватый ветер, донося до самых чутких носов ароматы пряных трав и крепкого рисового вина.

— Проходите, проходите, сюда, пожалуйста...

На круглых столах поблёскивали чаши с янтарным чаем и пузатые керамические кувшины. Скрипящие балки под потолком были щедро украшены тонкими шелковыми лентами да бумажными фонарями. Те лениво покачивались от бесконечных сквозняков, шуршали, сталкиваясь друг с другом, но исправно отбрасывали на пол тёплый приглушённый свет.

«Ну нихрена ж себе». С террасы открывался воистину удивительной красоты вид: древний храм, пронизанный рыжими лучами, утопал в густых облаках. Нимрах неподвижно сидел за дальним столом, подхватив пальцами изящную чашу с горячим чаем. Тонкие клубы пара медленно поднимались вверх, растворяясь в прохладе.

Он сделал медленный глоток. Горечь чайных листьев прокатилась по языку, обожгла горло, рассеивая остатки напряжения после долгого дня. Всё здесь дышало спокойствием — скрип дерева, шум ветра, голоса за соседними столами... Сейчас, когда он позволял себе редкую роскошь покоя, вес имело лишь бесцельное наблюдение за облаками, ползущими мимо сизых горных пиков.

...но тишина, увы, продлилась недолго. Голоса поодаль вдруг зазвучали громче, и вся таверна разом оживилась. Нимрах нехотя прислушался к гомону, переводя взгляд на постояльцев, толпящихся в противоположном углу террасы. Потрясая кожаными кошельками, они отпихивали друг друга прочь и вновь принимались шуметь.

— Господа, не стесняйтесь! Подходите! — по характерному звону падающих на стол монет быстро стало понятно, что один из постояльцев таверны решил развлечь себя и своих спутников, — Испытайте свои силы в безобидном состязании! Никакого обмана, лишь ваше мастерство! Победитель получит кругленькую сумму и кувшин лучшего местного вина...

Толпа загудела. Нимрах же, раздосадованный поднявшейся шумихой, только молча плеснул в свою чашу ещё немного чая.

«Тишины, говоришь, хотел? Ну-ну».

Самопровозглашённый сборщик ставок — улыбающийся молодой паренёк — уже курсировал от стола к столу, многозначительно протягивая менее заинтересованным во всей этой суматохе гостям свою шляпу. Когда очередь дошла до Нимраха, паренёк вдруг замер — видать, на уставшем, озлобленном лице арда читалось однозначное «Не подходи — убьёт».

— Даже не думай, — на всякий случай предупредил его Нимрах, покачал головой и одним быстрым глотком осушил чашу. Паренёк открыл было рот, но замялся, потоптался немного на месте и, помедлив, рванул обратно к толпе.

— Подходитец же! Рискните, если верите в госпожу удачу!

— Но не напрягай слишком. Хотя бы попробуй.

Нимрах смотрит на Кьелля несколько долгих мгновений, надломив иссечённые трещинами губы в снисходительной улыбке. Не отзывается и не спорит, только кивает. Они оба прекрасно знают, что согласиться с рекомендацией по-настоящему он просто не может. Даже если нехотя даст обещание, скорее всего уже этим вечером нарушит то и будет вынужден вернуться к прямым обязанностям. Сперва наведается в другое — не такое секретное, не для живых экспериментов, не для избранных — крыло лазарета, дабы узнать о состоянии уцелевших. Потом отправится в штаб — получать заслуженный нагоняй и, возможно, дружеское наставление, и то — если демиург ныне пребывает в благостном расположении духа, несмотря на все его, Нимраха, непростительные ошибки последних дней. Дальше — военный тренировочный корпус, а уж в нём следить за состоянием травм возможным не представляется.

— Сразу после укуса... — он фокусирует взгляд на тонких руках, на бледных пальцах, ловко орудующих блестящими в свете неоновых ламп инструментами, поднимается по предплечью выше, фиксирует, словно нацелившийся на юркую добычу хищник, еле заметные движения светлых прядей, скрывающих профиль, словно чувствует мельчайшие колебания воздуха во всей этой стерильной, вакуумной тишине, — После укуса тело отказывалось слушаться. Непривычные ощущения. Парализатор? Подействовал практически мгновенно. В конечном итоге я даже меч не смог занести над жуком. Рука попросту отнялась. Учитывая, что подобные вещества обычно не оказывают на меня влияния, предположу, что концентрация превышала убойную для среднестатистического хумана дозу в несколько сотен раз.

Швы не болят, лишь ощущение общей стянутости доставляет незначительный дискомфорт. Пальцы тянутся к пострадавшему плечу, наконец-то ощупывая свежие рубцы, неровные линии некогда вспоротых лоскутов кожи, всё ещё воспалённых, однако теперь умело собранных воедино. Нимрах — пазл, но таких головоломок Кьелль решил бесконечное множество. Кажется, разорви неведомая сила все жизненно важные артерии в смуглой туше одну за другой, эон и их восстановит. А не сможет починить, так заменит. Выудит идентичную деталь механизма из какой-нибудь пробирки или, может, оживит фрагменты и заставит их, будто глубоководную морскую звезду, отрастить недостающее самостоятельно.

Нимрах сносит быстрый срез без единого движения. Не вздрагивает, не морщится. Кажется, даже не замечает происходящего, но догадывается уже постфактум, когда мягкое тепло с зеленоватой вспышкой вдруг приходят на смену слабому жжению. Он оборачивается на Кьелля, выжидает с минуту, а потом вдруг принимается медленно, без всякой спешки отсоединять от себя провода. Датчики нехотя отлипают от груди и живота, тонкие иглы выскальзывают из-под кожи, оглушая комнату прерывистым визгом голографических дисплеев — пациент не умер, но почему-то пропал с радаров. Кафель под голыми ступнями кажется ледяным и каким-то сырым, скользким. Поднимаясь, Нимрах расправляет плечи, с хрустом и глухим рычанием возвращает на законное место каждую косточку, каждый позвонок, сухожилие, мышцу. Кружится голова.

— Говоришь, ошмётки плоти... Давай проверим, — он закрывает глаза, отступая от Кьелля. Кажется, его не смущают ни неприкрытая нагота, ни тот факт, что в помещение может вломиться любой доносчик, курьер-лаборант, стажёр центра — да, в общем-то, кто угодно, кто владеет высокоранговым пропуском на объект. Кьелль, как и самый внимательный, самый пронзительный взгляд его, не вызывает удивления и вовсе. Он как умелый скульптор, рассматривающий кусок булыжника, прежде чем превратить тот в достойное лучших галерей изваяние.

Мускулы перекатываются под кожей. Нимрах делает глубокий вдох и приподнимает руку, будто предлагает невидимому собеседнику рукопожатие. Секунда — и из пустоты в ладони арда начинает сочиться тьма. Густая, словно жидкий металл, она медленно вытекает из его кожи, обвивая пальцы. Тени сливаются, принимают форму. Без боли, без сопротивления, естественно, как вдох. Жидкий энергетический сгусток вспыхивает алым, и, затаившись на мгновение, вытягивается вперёд, обретая очертания покрытого острыми шипами клинка.

— Не уверен, что это поможет нам, — тяжёлый меч, окончательно формируясь по воле хозяина, каменеет. Нимрах крепче перехватывает рукоять, на пробу поворачивает кисть то в одну, то в другую сторону, прикидывая, как оружие ощущается в руке теперь, после ранения. Чёрное лезвие, иссечённое трещинами, отражает голубое мерцание комнаты, тонкие багровые жилы вспыхиваю и затихают в такт невидимому сердцебиению. Плечо ноет, но работает исправно, — Но так и быть. Осмотри его.

Кивая, Нимрах расслабляет руку, позволяя мечу зависнуть в воздухе — простая магия, почти не требующая усилий. Только теперь он невозмутимо осматривает себя, ощупывает удивительно аккуратные швы под рёбрами и на животе. «Затянулось бы и так», — усмехается, но домыслы не озвучивает. «Стоит захлопнуть пасть и быть благодарным за кропотливую работу, неотёсанный болван». Кьелль вытащил его с того света.

— Больным полагаются какие-нибудь казённые шмотки?

Финального объяснения Древнего, в этот раз простого и лаконичного, оказалось достаточного для того, чтобы в гудящей башке эмиссара наконец что-то щёлкнуло. Щёлкнуло, впрочем, очень тихо, деликатно и ненавязчиво. Короче, страх смерти по-прежнему отсутствовал — ни тебе колотящегося сердца, ни трусливо подкашивающихся ног, ни ужаса в светящихся золотом глазах. Что же тогда? Тревога? Это было похоже на правду чуть больше, во всяком случае, неприятное, доселе незнакомое чувство тяжёлого покалывания вдруг явственно вспыхнуло под рёбрами и почти тут же растворилось без следа. Если сущность неясной этимологии завладеет его телом...

Мысль прервалась.

— Я, если честно, поражаюсь, как ты допустил подобное при всей своей обычной осторожности.

— Ещё бы я, блядь, знал, Ваше Благородие, — в сердцах огрызнулся Нимрах, старательно избегая укоризненного взгляда Хао'ртеза. Хотелось оправдаться, но достойного оправдания не нашлось. В общем-то, его и вовсе не существовало. Он ошибся. И ошибка вполне могла стать фатальной.

...так вот. Если сущность неясной этимологии завладеет его телом, объясниться перед демиургом будет очень проблематично. Ещё проблематичнее — перед исследовательским центром вообще и рядом сотрудников в частности. Нимрах решительно сжал кулачищи.

— Ладно, довольно. Я тут, вроде как, собираюсь вот-вот склеить ласты, — топтаться у поражённой взрывной волной поляны не имело смысла. Прикинув же, что пеший путь до Шатрукса из болотистой глухомани займёт добрых шесть-семь часов, арданатей помрачнел. Времени на праздные прогулки не оставалось.

Недолго думая, Нимрах приподнял «чистую» руку и описал в воздухе широкий круг. Старался не слишком — его магический след ещё оставался в городе рудокопов, так что в успешности портала, словно нить соединяющего две точки на карте, можно было не сомневаться. Пальцы коснулись серьги-артефакта, и огромное зеркало, переливающееся сотней сотен синеватых вспышек, разверзлось посреди зарослей.

— Карета подана. Залезай, — в привычном невозмутимом тоне скомандовал ард и подтолкнул приятеля к пульсирующей глади. Последовав за Хао'ртезом, он ненадолго обернулся через плечо и вновь посмотрел на дольмен. Показалось Нимраху или нет, но он готов был поклясться, что в последнее перед переносом мгновение ощутил на себе чей-то пронзительный взгляд. «Не сбежишшшь», — зазвенел у самого уха уже знакомый зловещий шёпот.


— И, ради всего святого, скрой щупальца...

На Шатрукс наползали сумерки. Магический портал открылся и выпустил путешественников у городской площади. Внезапно схлопнувшаяся вспышка его перепугала нескольких работяг, ползущих вдоль переулка, и Нимрах поспешил развеять остаточное магическое облако. Он с удивлением обнаружил, что простецкий перенос отнял у него сильно больше сил, чем обычно, и недовольно оглядел метку. Та никак не изменилась, разве что теперь казалась глубже и пульсировала чуть заметнее.

— Рудокопы обычно торчат в пивнушке неподалёку, — тронув Хао'ртеза за плечо, ард двинулся в сторону упомянутого заведения. Он осматривался по сторонам, стараясь не встречаться глазами с местными, — Чужаков здесь не любят. Могут и отказаться от мирной беседы, тем более, что я уже донимал их расспросами. Но я рассчитываю на твои умения, — Нимрах имел в виду ментальное воздействие. Если уж кто и был способен заправски копаться в чужих мозгах, так это Древний. В отличие от Нимраха, привыкшего разбираться с возникающими трудностями в основном своими собственными руками (а также мечами, кинжалами и даже огнестрелом, но это детали), Хао'ртез, как казалось арду, был профессионалом в работе теневой и тихой. То, что нужно.

Из-за поворота между тем уже доносились пьяные крики и громкие басовитый смех, мягкий свет лился на вымощенную чёрным камнем улицу. Просыпающаяся под вечер таверна наполнялась людом, громким стуком кулаков о деревянные столы и мерзким запахом рыбьих потрохов, очевидно, считавшихся у люцифских рыбаков за отменный деликатес.

— О? Сияющий. Неужели опять вынюхиваешь что-то? — скрипящий, колючий голос, словно принадлежащий дряхлому старику, раздался из-за спины.

Нимрах, конечно, в пути надеялся, что никакой аномалии на этом грёбанном куске камня не окажется. А если и так, то хоть какая-то деталь укажет на её природу. Только Залор совсем не так прост. Таска вскрывает меху, но вопросов становится только больше.

— Командир... Что там у вас? Внутри кто-то есть?

Пока кашляющий от дыма Иврин пытается зафиксироваться у поверженного робота и не уйти в песок по самый нос, Нимрах неверяще глядит на скромно торчащий в кабине пилота... скелет. «Су-у-ука!». Он срывается на охрипший смешок и присаживается на корточки у образовавшегося люка, закатывая рукава куртки. В кабине темно, пыльно. Убей они беднягу пару минут назад, на том бы обнаружилось... хоть какое-то мясо? Но кости выглядят так, словно беспощадные ветра пустыни полировали их не одно тысячелетие.

— Есть. Пилот-призрак, — хмыкает ард, оборачиваясь на помощника, — Удалось что-нибудь обнаружить?

— Ловушки зафиксировали энерговсплеск. Посмотрите сами. Всплеск был такой силы, будто здесь открылся не единичный портал, а как минимум несколько сотен порталов! — Иврин тычет пальцем на колючие голографические графики. С высоты толком ничего не разобрать, да и не сдались Нимраху такие детали, так что он просто слушает, — Но мы же видели только один! Правда? Я веду к тому, что портал вряд ли открыл человек...

— Быть может, это связано с той штукой, что мы прилетели изучать?

Предположение орка звучит вполне убедительно. Тем более, что никаких иных ни у Нимраха, ни у команды, кажется, пока нет.

— Похоже на то, — ард соглашается с Таской и, держась за чумазый корпус, спрыгивает прямиком в кабину. Грохот от приземления вибрацией проходится по полому брюху шагохода. Нимрах осматривается, изучает скелет, его броню. Цепляется глазами за напаянную на броню металлическую плашку, — Тут что-то написано... Не могу разобрать. Сейчас, — приходится выпустить из ладони яркую сферу — импровизированный фонарь собственного производства, подсвечивая поистёртые каракули, — Же... Лег... Да что ты будешь делать... А, «Железный Легион».

Что ещё за «Железный Легион»? Нимрах думает, мысленно перебирает и тут же отбрасывает несколько обрывочных воспоминаний. Нет, он определённо ничего не знает об этом отряде. А был ли вообще отряд? Может, это кличка этого мужика. Или девки... Определить пол по костям он уж точно не может.

— Таска! Слыхал что-нибудь об этом?

Здравьжелаю!

Я с запросом на скидочный артефакт от @Энтропий, основание — вот этот эпизод.

Спойлер

Для отображения содержимого необходимо:

• - быть членом одной из указанных групп: Администратор, Куратор проекта.

— Но насколько я понял, наши подозрения придётся оставить при себе.

— Бинго. Если только ты не хочешь оказаться замурованным в стенах небульских катакомб. Слыхал о них? Говорят, если угодить туда, без проводника хрен выберешься, — отозвался Нимрах, глядя на Оникса сквозь полупрозрачную стену очередного стеллажа. Сложно было сказать, шутил он или нет. С трудом различимая в неоновых сумерках хранилища улыбка не оттеняла горящих ярко-рыжих глаз, вдруг уставившихся на этнарха очень серьёзно, — Как окажемся на месте, надо будет прицепить на тебя трекер. На всякий пожарный. Я, впрочем, надеюсь, что разделяться нам не придётся.

Возможно, Оникс был куда опытнее его самого. Ордену он служил сильно дольше, лучше знал Энтропия. Вот только производил впечатление напарника, заботиться о благосостоянии и безопасности которого было просто необходимо. Сначала о нём, потом — о себе, по остаточному принципу. И дело было совсем не в расе. Открытый, наивный. Таким он казался. Нимрах этого не озвучил, как не стал упоминать и про телепатический наказ демиурга. Лишь ненадолго задержал на коллеге взгляд и снова принялся изучать особо интересующие экземпляры оружия. «Вот уж действительно, муки выбора, по-другому и не скажешь. Где тут у них пистолеты...»

— Я ни разу не видел тебя в деле. Ни на тренировках, ни на полигонах, не считая того раза, когда выехал на учения и почти сразу же был отправлен на зачистку. Сложно оценить твою подготовку. Говоришь, оттачивал навыки в Ордене... Энтропий тренировал тебя лично?

«Не зря же демиург так о нём хлопочет. Любимый ученик или что-то вроде того?»

Выбранный почти наугад пистолет тем временем лёг в мозолистую ладонь как влитой. Холодный, не слишком тяжёлый. «Удобный». Корпус оружия, испещрённый острыми чешуйками, напоминал мумифицированные останки древнего дракона — уменьшенную его копию, если точнее, отлитую из металла. Алое свечение биомеханического модуля мягко пульсировало, отзываясь на прикосновение, будто проверяя, достоин ли незнакомец такого выдающегося девайса.

— Ты ведь ард... наверное, охрененно быть ардом. Это как воплотиться и всё уметь.

— «Всё уметь»? Так ты себе это представляешь? — Нимрах негромко рассмеялся и покачал головой, — Воплотившись, первое время чувствуешь себя чужаком не только в этом мире, но и в своём же собственном теле. Слушаться оно начинает далеко не сразу, а пресловутые «выдающиеся навыки» приходится «пробуждать» кровью и потом. Да, ты практически непробиваем и чертовски силён, но что взять с этой силы, если применить её не к чему? — он вдруг крепко уцепился за рукоять пистолета и опустил палец на курок. Прицелился в пустоту, щурясь одним глазом, примеряясь, будто впитывая разрушительную мощь ещё спящего оружия, — Когда Кьелль явился за мной по приказу демиурга, я скорее напоминал захолустного сумасшедшего. Был в смятении. И этот непрекращающийся гул в голове... — Нимрах поморщился, — Орден сделал меня тем, кем я являюсь сейчас. Орден дал мне кров. Дал мне смысл существования. Для того, кто миллиарды лет без конца бороздил космические просторы в поисках «живого» пропитания и никогда не знал другой жизни, это многое значит.

«Разоткровенничался», — помолчав, ард мысленно вдарил себе по лицу. Он не любил говорить о личном. Не из деланной скрытности, нет, скорее, считал, что рассказывать было попросту нечего. Три года работы, три года тренировок. Командировки, испытания. Ранения. Регенерации. Был ли во всём этом он сам? Или же, будто робот, лишь слепо выполнял приказы?

— Нашёл. «Пастырь 4000» отправится в это маленькое путешествие вместе с нами, — в подтверждение своих слов Нимрах, оказавшись рядом с Ониксом, поднял сжимающую оружие руку на уровень собственного лица, — Модель, правда, не прошла финальный тест-драйв... Ну... Значит, пройдёт его в полевых, так сказать, условиях.

Он взглянул на болтающийся на запястье хроноскоп. Крошечная голограмма над экраном, активированная единичным касанием, извещала о старте операции. «Поспешим».

— Я воплотился на Цирконе, это правда. Но о месте, в которое мы отправляемся, знаю не так много. Так что держись рядом. И без глупостей. Ты меня понял?

Планета / город / дата: Сабаот, Планум, 5029 год

Участники эпизода: Нимрах, Малахия

Эпизод является игрой в настоящем времени и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту действовать по ситуации.

«...не найдёт он убежища ни на небе, ни под землёй. Ибо как жнец забирает жатву,

так заберу я его жизнь, и кровь его станет свидетельством перед лицом истины».

Планета / город / дата: Лирея, Торис, юго-восточное побережье моря Тари, 5029 год

Участники эпизода: Нимрах Тиру

Эпизод является игрой в настоящем времени и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту действовать по ситуации.

千山万水 (qiānshān-wànshuǐ)
«Тысяча гор, десять тысяч вод» — долгое, утомительное путешествие.

...май фуррррендо, я не написал пост, но придумал ещё вопросов! @Хао'ртез 

1) Если бы тебе было необходимо придумать ещё одного персонажа в рамках этого проекта, в сторону какого концепта смотрел бы?

2) Представь типичный аниме-сюжет: Хао внезапно просыпается в теле лоли. Его действия? 

3) Теперь, когда Хао раскрывает свой сексуальный потенциал))0), а я рассчитываю на участие в этом дивном процессе, требую выкатить его, так сказать, кинки и сквики. 

Цитата: Энтропий от 05-01-2025, 10:39:03Даже если бы у нас все было ппц серьезно, ты можешь шутить шутки где угодно 

/кровожадно потирает лапищи/ Принято!

Цитата: Энтропий от 05-01-2025, 10:39:03сделал)

Красавчик. Спасибо!

Цитата: Энтропий от 04-01-2025, 18:45:47@Энигма @Цзин Бэйюань @Нимрах @Эш Армстронг

так, я создал эпизод, там где "Стартовая локация" есть кусочек карты, чтобы проще было ориентироваться ))) первый пост с меня, дам вводную)

И ещё будет здорово, если получится в первом сообщении темы закрепить вот этот линк на отыгрыш для шустрого переключения. Мерсирую! 

Энергетик был лишним, зато постец от меня уже на месте. Пока самый базовый, скучный старт, ага, но уж больно мне хотелось поздороваться с князем @Цзин Бэйюань :)

@Энтропий, босс, а скажи, пжлст, у нас всё серьёзно-серьёзно? Или я могу (в постах, не в репликах) иногда шутить шутки? Больно игривое настроение!

Энтропий собрал их в штабе.

Рядом с демиургом уже стоял Оникс, не очень — по лицу было видно — радостный.

— Скучал по мне? Очень надеюсь, что скучал, так что не вздумай отнекиваться, — Нимрах и сам не заметил, как на губах его расползлась широкая, хищная улыбка. Обратился к Ониксу он спокойно, негромко, едва ли различимо для остальных, но внимательный взгляд, упавший на этнарха, мог показаться тому угрожающим. Вдогонку на чужое плечо уже в привычном жесте приземлилась ручища, ободряюще приобнимая в широком дружеском жесте. Нимрах улыбнулся и демиургу:

— Здравствуй, Энтропий. Новое дельце, значит?

С присоединившимся чуть позже Бэйюанем Нимрах ранее не встречался и знаком не был, хотя, несомненно, слухи о могуществе выше упомянутого не обошли его стороной. В конце концов, Орден воспевал заслуги и своих адептов, и своих соратников. Сперва Нимрах ограничился вежливым кивком, поглазел на богато отделанные княжеские шмотки... да и замер. Потом решил, что так дела не делаются, и всё-таки шагнул навстречу, вложив кулак в ладонь на уровне собственной груди:

— Приветствую, князь. Познакомиться с тобой — честь для меня. Рассчитываю на продуктивную работу.

Пока вещал демиург, арданатей помалкивал: слушал, фиксировал, запоминал детали. Конечно, в случае необходимости можно было связаться с Энтропием напрямую, но доставать начальство идиотскими вопросами не хотелось (ибо разгневанный босс — горе в семье, то есть, извините-с, в Ордене). «Запомнить бы всех этих фигурантов да их именитые рожи! А уж со всем остальным дерьмом можно будет разобраться на месте». Больше всего волновали детали бардака, предоставить которые должен был этот самый Тириан. «Будь он неладен. Вы гляньте, свадьбу играть они вздумали. Коль уж взялся управлять целым городом, какого хтона не потрудился выставить толковую охрану, почему не защищает своих людей от напасти?»

Времени на философские размышления о природе чужих закидонов, впрочем, не было: портал, так заботливо намагиченный Энтропием, распахнул свои искрящиеся врата и спустя несколько мгновений выплюнул троицу уже на Элериме.

@Энтропий, гуд! Тогда в том отыгрыше все точно выживут!)

А давайте, наверное, и Нимраха пошлют на дело прямиком из Ордена. Иной причины, по которой он самостоятельно бы туда потащился, я не вижу. /ржёт/ Тем более, раз едут и коллеги. 

@Энтропий, ес! Предварительно — да. Читану ещё после дропа деталей и тогда точно решусь. :)