Аркхейм

— И разве никто из старых учеников не пожелал исследовать пирамиду под каким-нибудь невинным предлогом?

— О, Солар, мой мальчик, желающие всегда находятся, — Лирен мягко улыбнулся. — Вопрос лишь в том, кто им открывает дверь. Долгое время я считал, что моя задача — держать эту дверь закрытой. Потом понял, что куда полезнее показывать, куда она ведёт... и кто из них действительно готов туда шагнуть.

— А когда вас останавливали подобные недостатки?

— Никогда. Вы же сами знаете: миром правят отнюдь не осторожные.

— Тюрьма? Но для кого?

— Для омниоскола, конечно, но я бы все равно назвал это хранилищем до востребования. — ответил Лирен.


Инфирмукс до последнего не улавливал импульс, исходящий от омниоскола. Лишь в самый крайний миг периферийное чувство магии подкинуло резкую ментальную вспышку на уровне головы Лиль — тонкий укол, вонзившийся в череп, как игла. Владыка стремительно развернулся, и в ту же секунду эльфийка сорвалась с места, бросившись на Солара, словно бешеная сука.

Он мгновенно просчитал расстановку. Война воспитала в нём эту привычку. Солар не успеет отбить удар — по нему уже вдарили ментально, а девчонка ловко воспользовалась его заминкой.

Костяной хвост рассёк спёртый воздух, как гибкий хлыст, подрубил колени и стальными витками стянул ноги от щиколоток до бёдер. Резкий рывок — и лезвие не дотянулось до горла Солара буквально на ноготь. Девушку швырнуло вверх, как тряпичную куклу, и по протащило к влажной стене. Глухой удар, хруст — Лиль взвыла, и крик сорвался на хрип. Изо рта брызнули кровавые капли.

— Жива, — сразу бросил Инфирмукс, глядя на наёмников, уже схватившихся за оружие. Но всё внимание было приковано к Лирену.

— Пока жива, — уточнил он холоднее. — Омниоскол защищает себя от разрушения.

Лирен поднял ладони вверх, лицо приобрело страдальческое, извиняющееся выражение.

— Тупица, — пожал он плечами. — Ментальная защита никогда не была её сильной стороной. Надеюсь, Владыка не в гневе: ваш прелестный спутник ничуть не пострадал.

— Не благодаря тебе, Лирен, — отозвался Инфирмукс ледяным тоном. — У моего подопечного воля крепче, чем у твоей ученицы. Следить за ней — твоя обязанность. Если она ещё раз бросится, я убью её, как бешеную собаку. Позаботься, чтобы её когти держались подальше от его шеи.

Лирен кивнул, но взгляд всё время тревожно скользил к артефакту. В момент атаки вокруг эльфа на миг вспыхнули и тут же погасли барьерные руны, но в таком аномальном фоне они почти ничего не могли защитить. Керс явно опасался стать следующей жертвой.

— Омниосколы — очень мощные и редкие артефакты легендарного класса, — договорил он, уже подходя к Лиль. Схватил её за волосы, приподнял, достал верёвку и быстро связал руки и ноги. Делал это так ловко и привычно, будто имел высшую квалификацию не только в артефакторике, но и в особых техниках вроде шибари.

— Если не ошибаюсь, — продолжил Лирен, — он попытается захватить разум кого‑то из нас и заставить эту жертву забрать его.

Инфирмукс бесшумно подошёл к Солару, стал полубоком и словно обвёл его хвостом, намечая защитный круг, вытянувшийся почти на три метра и превращённый в смертоносное орудие, куда опаснее любого меча.

— Именно так, — кивнул он. — Вы и впрямь мастер, если знаете об этих вещах. Он вынудит кого‑то вынести его отсюда, а потом найдёт носителя. Попробует вживиться прямо в мозг, записать себя на живую ткань. Это одна из запретных техник Уробороса. Но конкретно этот омниоскол, я уверен, создали не он и не его приближённые. Я видел его творения. Это куда более поздняя работа.

Инфирмукс мог бы приказать наёмникам уйти: логика подсказывала, что следующими омниоскол потянется именно к ним. Поэтому Владыка и занял позицию рядом с тем существом в зале, кто представлял для него реальную ценность. Но выгонять остальных не имело смысла. Как только они распечатали хранилище, артефакт получил возможность «дотянуться» до каждого в пределах радиуса — и, скорее всего, этот радиус уходил на многие километры.

— Его нужно изолировать. Сигиллумом или другим артефактом, — произнёс он. — Солар, есть догадки? В любом случае так оставлять нельзя.

— «Скоро нападут наёмники. Приготовься. Я уже вижу, как ментальные миазмы тянутся к их головам...» — тихо скользнула мысль по аудиокинезу.

Лирен тоже подошёл ближе, будто ища у Владыки прикрытия.

— «Когда начнётся бой, под меня не подстраивайся, — послал Инфирмукс Солару.

Для того, кто жизнь положил на артефакты, а не на войну, слаженный бой в паре мог обернуться обузой. Особенно когда в метре от лица мелькает острый хвост. Такие кульбиты Инфирмукс предпочитал контролировать сам.

Лиль дёргалась в путах, но так и не смогла вырваться. Наёмники со стекленевшими глазами двинулись из темноты. Один рванул к Солару с длинным мечом, рассёк воздух первым ударом и уже замахивался вновь, явно целясь в живот. Второй атаковал Инфирмукса — несколько простых, но опасных выстрелов в упор.

Третий рывком ушёл в сторону, будто не замечая схватки, — прямо к висящему на цепях артефакту.

— Лирен! Не дай ему коснуться кристалла! Вокруг — телепортационные руны! Если он их активирует...

— Я не слепой, я вижу! — процедил Керс. Лицо побагровело от гнева, он кинулся наперерез. Удастся ли ему перехватить бегущего — вопрос оставался открытым.

Наемник № 1 Здоровье: 3/3 Сложность: 18

Наемник № 2 Здоровье: 3/3 Сложность: 18

Наемник № 3 Здоровье: 3/3 Сложность: 18

---

Атаки:

Атака по Инфирмуксу: выстрелы 2 выстрела - хорошо 20 [результат защиты: отбил пули хвостом раз и два]

Атаки по Солару: удар мечом - хорошо 20, удар по колену - хорошо 16 [в случае провала, на твою защиту кубики кидает Инфирмукс]

Попытка подобраться к омнисколу - хорошо 20 [результат пока не определен]

Лишь когда за ними закрылся тяжёлый полог шатра, Инфирмукс медленно выдохнул, позволяя телу выйти из режима тотального надрыва и готовности сдохнуть в любую секунду. Так проходил каждый его день, но здесь, в глубине гнезда мятежников, он изредка разрешал себе расслабиться.

Огонь танцевал на густых, колючих тенях, швыряя золотисто‑красные блики на пол и скудную мебель. Никакой роскоши — странное убранство для человека, о котором уже говорили не меньше, чем о Владыке.

— Первое: у тебя были сомнения? — он криво улыбнулся. — Я похож на человека в здравом рассудке? Ха‑ха.

Смех прозвучал треснуто, но мягко, почти устало.

— Нам обоим мозг вскипятил Уроборос. Тебе — в храме, мне — в войне. Мы вдвоём безумны, — он дал словам осесть и кивнул на низкий пуф, обитый хтоньей шкурой.

Сам хвостом подтащил к жаровне соседний пуф и опустился на него с тяжестью древнего старика. Вытянул ноги, стянул сапоги, подставляя босые ступни жару.

— Знаешь, сколько прошло с тех пор, как тебя запечатали в храме? Очень много. Почти восемьсот лет. Восемь циклов божественного перерождения. Уроборос правит столько же. Я воюю с его тиранией уже давно. Поверь, я готов зайти дальше, чем кто‑либо до меня, — он на миг усмехнулся, но в глазах этого не было. — И уже зашёл. Для меня не существует полумер. Я полностью отдал себя этой войне.

Он замолчал, сделал глоток отвара и, словно между делом, подсыпал в кружку щепоть грибного порошка. Белые споры давали лёгкий психоделический эффект; руки чуть дрожали — как у того, кто слишком давно сидит на этой смеси.

— Я понимаю твои опасения, — он взглянул на Наэрхиду внимательнее. — На самом деле ты спрашиваешь другое: можешь ли ты, демиург, существо из первооснов мира, вписаться в чью‑то войну смертных. Смертные и остаются смертными, — уголок его губ дёрнулся, — и ни у кого нет гарантии, что «светлое будущее» вообще наступит.

Он на мгновение замолчал, прислушиваясь к далёким звукам лагеря, и продолжил:

— Моя стая, как и любая другая на Климбахе, рано или поздно скатится во внутреннюю резню, если меня не станет. Такова природа хищников. Поэтому я не имею права умирать. И это одна из причин, почему я не могу просто пойти и убить Уробороса. Его власть слишком глубоко вросла в головы. Одной смертью такое не выкорчуешь. Когда я приду к власти, это придётся принять всем: кланам, городам, тем, кто ещё верит в него.

Он отвёл взгляд в сторону пламени, чтобы спрятать вспыхнувшую злость, и уже спокойнее добавил:

— Ты знаешь не хуже меня, как устроено человеческое общество в любых его формах. В мире больше нет твоего ордена, а если и остались какие‑то последователи — это единицы. Тебя держали в плену слишком долго.

И не думай, Наэрхида, что только ты одна сейчас оцениваешь риски, — он криво усмехнулся. — Ты для меня такая же угроза, как и шанс. Я выпустил из клетки существо, которое в потенциале тоже способно переломать мне хребет. Так что да, я тоже считаю, во что мне обойдётся твоя свобода.

— Выше? — он усмехнулся. — Я всего лишь немного дольше живу и чуть лучше умею убивать. Но по сути мы все одинаково низко стоим для Уробороса. Просто я отказался ползать, ищу таких же.

Наэрхида чуть запрокинула голову, откидывая угольно‑чёрные волосы за плечо, и на миг замолчала, делая глоток. В красновато-бежевом свете кристаллов её лицо казалось высеченным из тени: спокойное, сосредоточенное, без истерики — лишь холодный расчёт и упрямое, болезненное отвержение позволять надеть на себя чьи‑то оковы. Он понимал.

— Начнём просто, — он чуть подался вперёд. — Ты не ломаешь моих людей под свой потенциальный орден и не используешь их как ресурс. Я защищаю тебя и не отдаю обратно под его руку. Ты делишься всем, что знаешь о Его печатях и ритуалах, я — не держу тебя в неведении о своих планах. В бою слушаешь мои приказы, пока мы не решим иначе. И главное, Наэрхида: никакой игры с Уроборосом за моей спиной. Если когда‑нибудь решишь уйти — скажешь мне в лицо. Мы найдём способ снять его печать. Сорвать с тебя все руны, которыми он заковал твоё перерождение. И пока я жив, Уроборос не увидит тебя в цепях снова.

Инфирмукс отмечал каждую деталь: как она слушает, как быстро схватывает расстановку сил в лагере, как безошибочно называет то, от чего некоторые в его стае старательно отводят глаза.

— Позволь несколько вопросов. Что ты помнишь о том дне, когда Уроборос наложил на тебя печать? Кто был в ритуальном зале, кроме него? Сколько последователей было в твоём Ордене, когда тебя запечатали? Есть ли те, кто мог пережить эти века? Как проявляется печать на твоем состоянии? Ты ощущаешь упадок сил? Есть ли эмоции, при которых печать реагирует сильнее? Гнев, страх, боль? И... если придётся выбирать между твоей личной свободой и шансом уничтожить его — что выберешь?

@Нюва

Нет, не пришел) это старая акция) игрок не заходил 2 недели просто)

Связанные акции: герои Некроделлы [персонаж относится к фракции Некроделла]

---

Ты всю жизнь искал врага.
Оказалось — служил ему.
~
Аэрхарт Морвейн, обсидиановый дракон / возраст: визуально 25-30, реально ≈ 1500, архонт домена Кэфитолий (или другая роль на выбор, см. подробнее в тексте акции) / побратим Владыки Некроделлы Инфирмукса

ХАРАКТЕРИСТИКА ПЕРСОНАЖА

Можно изменить любые данные акции — внешность, возраст, имя и биографию — по своему усмотрению, кроме принадлежности персонажа к фракции Некроделла.

Некроделла — государство существ, изменённых хтоническими чудовищами, построенное на силе и иерархии. Домены, разломы, аномалии и некромантия — лишь часть системы, где ценятся политическая верность и способность принимать жестокие решения ради общего будущего.

Важная для игры информация:

• Путеводитель: гайд по миру и созданию персонажа;
• Расы: можно взять на выбор любую, в акции представлен дракон;
• Персонаж является хтоником;
• Климбах: описание планеты, где расположено государство Некроделла.

Аэрхарт родился в клане обсидиановых драконов Некроделлы и стал хтоником, не дожив до сорока лет. Талантливый маг и воин, он быстро оказался на службе у Уробороса в Ордо Легибус — подразделении, подавлявшем мятежи и каравшем за измену. Приняв родовое имя Морвейн, он несколько столетий служил инквизитором. Происходящее в Некроделле не поддерживал, но и открыто возражать не мог: это означало смерть. Приказы уничтожить Красного Мятежника Инфирмукса выполнял формально, без фанатизма, а служба в далёкой Орайне позволяла оставаться вне пристального внимания столицы.

В 3901 году в доминион прибыл верховный инквизитор с приказом Уробороса устроить облаву и доставить Инфирмукса в Пандемониум. В то же время начались клановые чистки, и за месяц до операции Аэрхарт узнал, что его отца и брата запытали насмерть. За века службы уже никто не помнил о происхождении Морвейна и его родстве с репрессированным кланом обсидиановых драконов.

Во время облавы он намеренно повредил пространственные сигиллы, позволив мятежникам уйти. Он рассчитывал погибнуть, так и оставшись неизвестным предателем. Однако Инфирмукс провёл расследование и узнал правду. Менее чем через сутки Аэрхарта арестовали. Акс Сафэ, один из приближённых Уробороса, путем магического эксперимента начал превращать его в подконтрольное чудовище — боевого мутанта, — но завершить не успел: Цитадель Орайны была взята штурмом, и пленника похитили мятежники.

Так Морвейн присоединился к восстанию, а спустя годы стал побратимом Инфирмукса — его союзником в войне против Уробороса. Инфирмукс помог ему справиться с тяжелейшими последствиями мутации, однако её отголоски до сих пор напоминают о пережитом.

Варианты профессиональной деятельности:

• можете сменить домен на любой другой свободный или придумать свой;
• можете работать в государственных структурах, например: Управление Внутренней Безопасности, Инквизиторий, Государственная Погранслужба и т.д.

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ

Аэрхарт Морвейн — побратим и соратник Владыки Инфирмукса. Он один из тех, кто осознанно выбрал восстание и знает цену этому выбору. Их с Инфирмуксом связывает общее прошлое: разрушение старой госсистемы, спасение Аэрхарта из плена, последствия мутаций и годы войны.

После мятежа Морвейн был назначен архонтом Кэфитолия, одного из ключевых доменов Некроделлы. Он удерживает и защищает Кэфитолий от внутренних и внешних угроз и действует как часть ближнего круга Инфирмукса, в том числе в операциях, о которых не пишут в официальных хрониках.

Хочу отыграть их историю с самого начала: спасение Аэрхарта из плена, последствия мутации, первые договорённости и постепенный переход от чисто военного союза к побратимству. Интересует долгая, многослойная игра — с диалогами, психологией, моральными дилеммами, совместными решениями и экшеном.

Отдельно хочу подчеркнуть: мне важны в этой линии этически тёмные эпизоды — зачистки подполья и неугодных, карательные рейды, политические убийства и «грязная работа» архонта и Владыки. Инфирмукс и Аэрхарт в этой истории мне интересны не как добрые герои-освободители, а как хищники и жёсткие (и в чём-то жестокие) правители, которые сознательно выбирают такие методы ради Некроделлы.

Формат игры и особенности акции
если решили взять роль

Побратим Инфирмукса — это важный персонаж со своими целями, концептом и линией: правитель домена или клана, поддерживающий порядок на территориях страны, представитель властных структур Некроделлы. Для Инфирмукса побратим — это ценный боевой и политический союзник, тот, кого он не предаст и за кого «вписывается». Побратимы образуют его ближний круг — хтоническую стаю (клан), где важны лояльность, общая война и готовность стоять друг за друга и за Некроделлу.

Что важно мне как автору:

- живой персонаж со своими целями;
- готовность сотрудничать с Инфирмуксом (боевые операции, миссии, зачистки), лояльность, политическая верность;
- ваша заинтересовать как автора.

Степень личной близости регулируется по игре:

- по умолчанию — деловой союз и боевое партнёрство;
- при хорошей сыгранности можем со временем прийти к настоящему побратимству (классическому жанровому бромансу): доверие под огнём, взаимные спасения, тяжёлые решения и этические дилеммы, сцены спасения, уязвимости и восстановления (hurt/comfort), эмоционально насыщенная совместная линия.

Взаимоотношения с некродельцами [список персонажей в сетке ролей] обсуждаются лично при желании — это можно сделать в нашей оргтеме или в ЛС.

Инфирмукс не играет романтические линии ни с кем, это чисто дженовый персонаж.

Интим, ориентация, романтическая ветка и личная драма вашего персонажа — целиком ваше дело.
Но Инфирмуксу от побратимов крайне важна политическая верность. Мне, как автору, важна качественная, устойчивая игра на долгий срок.

Люблю играть: в основном приключения и экшен, броманс, hurt/comfort, ужасы, противостояние, морально-этические дилеммы; могу играть с элементами политики или вайбом «Игры престолов». Также готов рассмотреть любые ваши пожелания по сюжетам и жанрам. Играю в антураже как фэнтези разных направлений (от тёмного до героического), так и в киберпанке. Могу водить как ГМ по вашему желанию.

Важно:

• если вы уходите, я оставляю за собой право вернуть акцию в исходном виде обратно в список акций; 
• скидывайте мне анкету на предварительное согласование, пожалуйста;
• могу запросить пример поста;
• требований к активности на форуме нет: если заходите на форум хотя бы раз в месяц и пишете один игровой пост (ну, или хотя бы сидите во флуде xD) — акция остаётся за вами; при желании можно сменить персонажа и остаться на проекте (на Аркхейме не удаляют профили принятых в игру);
• хотелось бы, чтобы вы пошли по силовой вакансии, следовательно, тогда будет требование к активности  — 4 поста в месяц, но это не обязательно.

От себя обещаю:

• помогать с адаптацией на форуме — дам телегу или ВК на выбор; 
• объяснить ЛОР, проконсультировать по любым вопросам, помочь написать анкету; 
• сделать графику в MidJourney (при необходимости), помочь оформить анкету и проверить её в ЛС; 
• помочь с техническими вопросами по функционалу форума, помочь с карточкой или сделать её за вас; 
• быть на связи почти 24/7 и отвечать на ваши вопросы на протяжении всего пребывания на форуме; 
• когда начнём игру, могу быть мастером для нашей истории и генератором идей, но хотелось бы видеть инициативу и активность от вас.

Мой пост через 2–6 дней после вашего (если потребуется больше времени — я сообщу в личку). Чаще всего отвечаю на 3-4 день.

Пишу от 2,5 до 10 к. знаков, в среднем 4–6 тыс., от третьего лица. Менее одного поста в две недели от вас (после моего) на постоянной основе лично меня как игрока не вдохновляет. Пишу без лапслока, с «птицей тройкой».

[акция на персонажа]

Взгляд Каэлена заледенел, будто он спрятал всё живое так глубоко, чтобы ни одна лишняя искра не прорвалась наружу. Казалось, стоит ему хоть на секунду позволить себе чувствовать — и его сорвёт. Инфирмукс понимал это слишком хорошо. Сам не раз смотрел так же — на угрозы, к которым не знал, как подступиться.

— Каэл, имя тебе сейчас ничего не даст, — произнёс он спокойно. — Конечно, ты можешь его найти и попытаться убить. У тебя даже есть небольшой шанс, ты правда силён. Но куда вероятнее, что просто сложишь там голову. Я знаю, насколько он опасен.

Взгляд Каэлена на миг расплылся, ушёл куда‑то вглубь. Инфирмукс сдержал порыв щёлкнуть пальцами у него перед носом и просто выждал паузу, пока тот вернётся в зал, к карте, к свету кристаллов.

— Если бы я знал ответ на твоё «почему», всё было бы проще, — тихо сказал он. — Вариантов — море, вечера не хватит, чтобы их перечислить. Но... если опираться на опыт, всё больше похоже на одну из двух линий. Либо мы имеем дело с культистом. Не так важно чьим: Уробороса, Чернобога или ещё какой твари. Либо с человеком, у которого в голове давно завелась одна‑единственная идея фикс. Может, выросшая из мести, может, из сломанного, не реализованного дара. Знаешь, многие, кто живёт по тысяче лет, рано или поздно съезжают с катушек.

Инфирмукс обвёл взглядом красные точки на карте.

— Вы были маленьким городом. Со слабой властью, с мизерным населением. Вот поэтому вас и выбрали. Мелкая цель. Никто не будет рвать жилы, выискивая виновных, когда есть удобная отмазка. Ты сам знаешь, Климбах считают одной из самых опасных планет. Здесь не раздербанивают силы на поиск диверсанта, если на бумаге и так всё сходится. Не потому что вокруг одни идиоты, а потому что и без того слишком много городов требуют внимания.

Он помолчал, сжал пальцы в кулак.

— Но наш барьерист забыл одну вещь. Население Климбаха и так на грани. Стерев ваш город, он нанёс непоправимый урон. Гибель даже тысячи должна караться по высшей мере. Вас выбрали как идеальный полигон. Другой причины я не вижу.

Разочарование в глазах Каэлена было ожидаемым. Другого ответа здесь и не могло случится. Но меньше от этого не жгло.

Тарвен, до сих пор молча слушавший, встрепенулся и кивнул:

— У таких людей почти всегда есть свита. На Климбахе без свиты никуда, особенно если речь о хтонике. Логично предположить не просто свиту, а стаю, связанную зовом. Они будут прикрывать друг друга, как настоящая семья. Это только мои выводы, потому что с той поры, как он покинул пост, официальных данных о его окружении у нас нет.

Он перевёл взгляд на Владыку:

— Владыка Инфирмукс не даст соврать: в Некроделле полно тех, кто мечтает устроить смуту.

— Культисты, — подхватил Инфирмукс. — Одни уробороситы чего стоят. Подполье, так называемая оппозиция. Криминалитет — не просто бандиты, а сети могущественных личностей, которые не хотят светиться перед государством. Плюс корпорации других планет. И это мы ещё молчим про заговоры у самой верхушки и про местных князьков. — он криво усмехнулся.

Наконец этнарх посмотрел прямо на него. В этом взгляде впервые за долгое время было не блеклое стекло, а человеческое: боль, надежда и жёсткая собранность.

— Ты сам ответил на свой вопрос, — сказал Инфирмукс мягче. — Если хотим что‑то вычистить, мало просто выкорчевать корень.

Он усмехнулся, но в этой усмешке звенела горечь.

— Если бы такие вещи решались одним убийством... ха, я стал бы Владыкой лет на пятьсот раньше. Но если выбить из системы опору, она не станет твоей. Просто перекосится и начнёт ломать всё вокруг. Ты это тоже знаешь. Почву надо готовить. Может, у нас и есть формальный порядок, но даже здесь я бы не ударил в лоб и не стал рубить сразу. Если он... скажем, кластерный хтоник, тот, кто собирает вокруг себя большую Стаю, — его смерть стая почувствует моментально. И ляжет на дно.

Он перевёл взгляд на карту.

— Совсем не факт, что ученики в чём‑то виноваты. В конце концов, они сдают гос-экзамены и прекрасно знают, как выглядит нормальный, стабильный купол. Сам факт, что он их учил, не делает их чудовищами. Наша задача — понять, кто заражён его идеями так же, как он сам.

Каэлен скрестил руки на груди и смотрел на него, как хищник, который ещё держит себя, но в любой момент готов броситься и перегрызть горло.

— Что дальше — зависит от нас, — продолжил Инфирмукс. — Первый вариант: берём его живым и выбиваем правду. В том числе ментально. Рискованно — и ты знаешь почему. Второй: мы с тобой отправляемся в Дрэйвен, туда, где выжило больше всего людей. Там работает один из его протеже, и ты сможешь с ним поговорить. Или... — он чуть усмехнулся, — мы его тоже допросим с пристрастием.

Он на секунду замолчал, подбирая слова:

— По‑хорошему, нам нужно больше знать о цели. Несмотря на работу разведки и при всём, что ты сейчас услышал, мы всё равно слишком мало знаем о враге. Я готов выслушать и твои предложения. Честно говоря, я до сих пор не фанат хитрых комбинаций. Мне проще пойти и убить. А тебе?

В этом весь Аллан: сплав эффективности и холодного прагматизма. Инфирмукс невольно ощутил нечто, похожее на отцовскую гордость — насколько вообще подобное чувство применимо к существу, созерцающему собственное творение. Керний так и не рассказал дракону, что в ритуале его воссоздания участвовал и Владыка. Аллан сравнительно недавно вступил в должность, и Инфирмукс понимал: тот ещё не до конца чувствует себя «на своём месте».

Они с Кернием прибыли сюда меньше двух лет назад, и лишь последний год Аллан служил Некроделле по‑настоящему.

— Согласен. Пойдём по обоим направлениям: разведчик и наше продвижение вглубь. И ещё попробуем взять «языка».

Когда разговор зашёл о цепи артефактов, Инфирмуксу бросился в глаза первобытный исследовательский азарт в взгляде драколича. Взгляд сильного, не шарахающегося от запретного и готового заглянуть за край.

— Конечно, Ал, — голос «потемнел», но в нём слышалось одобрение. — Артефакт будет твоим, если его сохранение не принесёт больше вреда, чем пользы. Слово Владыки.

На Климбахе жилось легче тем, кто любил тёмные тропы: то, что во внешнем мире считали табуированной ересью, здесь, если и не приветствовалось, то уж точно не вело автоматически в темницу. Разумеется, пока твоя печать не стёрла с карты половину города. За это Климбах одновременно ненавидели и уважали.

— Судя по тому, как у тебя загорелись глаза, — Инфирмукс усмехнулся, — у тебя уже есть идеи, как его применить. Культисты обожают сложные цепи. Их этому приучили старые практики: под конец своего царствования Уроборос создавал настолько мощные заклинания, что им требовались не силы одного мага, а сотен.

Пытливый ум Аллана наверняка сумеет выжать из такой находки максимум пользы и обезвредить самое опасное. К тому же Владыка вдруг поймал себя на абсурдно тёплом ощущении — словно отбирает у дитя игрушку. Даже если дитя способно разнести парой заклинаний несколько домов, а игрушка — и весь город разом.

Инфирмукс краем зрения уловил рывок скелета — кости вытянулись в копьё, вспышка, и Аллана швырнуло в стену. Больной, знакомый укол в груди — и тут же ярость: драколич взвился чёрными молниями, разрывая мертвецов в клочья. Хтоник рванулся вперёд, оставив скелетов Аллану. Первый некромант не успел договорить заклинание: костяной хвост хлестнул, как плеть, сметая его с ног и со гулом вбивая в мостовую. Второй дёрнулся к печати на запястье, но Инфирмукс уже навис над ним. Когти вспороли маску и грудь одним резким движением, вышибая из ритуалиста воздух и кровь вместе с несформированным заклятием.

Тем временем некротическая вязь вспыхнула под когтями, выравнивая треснувшие кости и восстанавливая ткани Аллана, Инфирмукс восстановил его так, как всегда восстанавливал свою нежить.

Один из некромантов застонал, но с земли поднимались оба, пока Владыка чинил драколича:

— Уроборос вернётся, а ты всего лишь очередная ступень к его восстанию! Печать уже жрёт город. Мы все здесь всего лишь топливо.

Белые маски вспыхнули мощной разрушительной сигнатурой: из глазниц рванули чёрные нити уничтожающим потоком. Их совместный удар врезался, как единая кувалда: мир дёрнулся, Инфирмукса швырнуло в сторону, по мостовой осталась борозда от хвоста, когда он черкнул им по камню в попытке затормозить. В висках взорвалась звенящая тьма, из уха тонкой струйкой потекла кровь.

— Аллан, этих двоих берём живыми. Свяжи, но не добивай. — Коротко бросил.

Некромант-подмастерье 1 Сложность: 16 Здоровье: 2/5

Некромант-подмастерье 2 Сложность: 16 Здоровье: 2/5

* отличая атака отнимает 3 ед. здоровья

---

Нежить: уничтожена Алланом

Логи:

- Аллан уничтожил всех зомби
- Аллана ранили, но его восстановил Инфирмукс
- Некроманты совместно атаковали Инфирмукса и пробили его щит
- Инфирмукса ранили
- Сами некроманты получили тяжелые раны

@Кьен
@Солар Блэквуд

Мне морально тяжело так делать, одну акцию я могу так вернуть. Игрок совсем пропал. И то морально тяжело.

Вторую вроде нельзя вернуть вообще, роль занимает другой персонаж.

Есть акции, на которые у меня пропало вдохновение банально.

Но спасибо за пинок, наверное, я правда не буду придумывать, а верну что-то старое. 🤔

X-Stream

В завершенные пожалуйста.

СООБЩЕНИЕ ОТ АДМИНИСТРАЦИИ

Готово

@Сейран

некоторые просто не пишут, а другие у меня пропало вдохновение)

@Шейлина
@Сусанна
@Кьен
@Сейран

ну так проблема как и везде, на любом другом проекте
очень много моих акций в итоге просто улетели в топку, игроки не задержались )

Надо написать акцию для Некроделлы, но у меня какой-то масштабный неписец на акции. 

Опалённую ткань Дарг отбросил небрежным движением, ещё сильнее оголяя плечо. Этот растрёпанный облик до того шёл Леонарду, что Инфирмуксу почти захотелось фыркнуть в духе: «Твоё вылизанное с иголочки меркнет перед этим живым образом светского бунтаря». Под рёбрами снова шевельнулось тепло, но теперь оно сильнее напоминало узнавание. Так бывает, когда возвращаешь себе осколок памяти, а в нём этот конкретный человек вдруг оказывается кем‑то опасно близким. Инфирмукс не успел это как следует осмыслить: его довольно быстро провели внутрь и «взяли в оборот».

— Не извиняйся, — почти одновременно с недоумением и пониманием ответил он, невольно улыбнувшись. — Я знаю, что такое перестрелка и «неожиданное нападение», просто не ожидал, что в таком приличном районе... Короче, — чуть смутился, то ли от неловкости, то ли от дико притягательного сочетания расхлябанности и выверенного до ниточки лоска собеседника, — даже если бы ты здесь щеголял голым, вряд ли бы это сильно меня удивило. Из некоторых передряг выходишь не то что без одежды — без кожи. — Он нервно рассмеялся, явно было что вспомнить.

Корс материализовался резко, так что Инфирмукс чуть было не отпрянул; удержал только привычный контроль и тёплый хвост хтона за спиной. Костяной змей приветственно полыхнул глазницами на появление сородича. В отличие от болтливого Эреба, Корс сохранял молчание и будто бы не обратил внимания на Инфирмукса, но уважение к хтоническим симбионтам было вбито ему ещё со времён «птенцовости», когда Эреб только‑только вползал в его жизнь и учил различать, где можно показать зубы, а где лучше видить вежливость.

— Для меня честь увидеть вас, хтон Корс, — коротко поклонился Инфирмукс, как только Эреб шепнул имя.

В отличие от объятого пламенем костяного змея, Корс напоминал гуманоидную тварь из густого плотного дыма, собранного в условный силуэт. Движения — вязкие, плавные, как у глубинной хищной рыбы.

— «Огонь и дым. Вы поэтому так хорошо спелись?» — мысленно усмехнулся Инфирмукс, не сводя внимательного взгляда с нового для себя существа.

— «Да брось. Лео ведь твой друг, а не мой. Ты забываешь, кто такие хтоны. Мы — не люди. Нас с Корсом связывает только то, что наши хосты потенциально могут образовать стайную связку», — лениво пояснил Эреб. — «Не будь этого, мы бы даже не заговорили...»

— «Кажется, я ему не нравлюсь», — сухо заметил Инфирмукс, пропустив слова про стаю; под кожей от холодного предположения напряглась каждая мышца.

— «Нравишься. Корс считает тебя красивым», — без тени смущения отозвался хтон.

— «Что?» — Инфирмукс недоумённо дёрнул бровью.

— «Что‑что. Думаешь, нам чуждо чувство эстетики?» — Эреб довольно шевельнул кольцами. — «Впрочем, вы с Даргом очень хорошо будете смотреться при дворе...»

Он внезапно громко расхохотался в ментальном пространстве. Прекрасно зная повадки собственного хтона, Инфирмукс напрягся ещё сильнее. Обычно такой смех не предвещал ничего хорошего — точнее, ничего хорошего для него, а для Эреба, наоборот, какое‑нибудь извращённое развлечение.

— «В каком смысле?» — осторожно спросил он, чувствуя, как в груди поднимается вязкая смесь раздражения и любопытства.

— «Не забивай себе голову. Просто смотри», — хтон мысленно улыбнулся уже почти ласково. — «Это будет интересная партия в стиле Мэри Рено, ты читал?».

— «Кого? Она писала про боевую некромантию?»

— «Нет, она писала про более страшные вещи — про людей, которые думают, что могут контролировать власть и привязанности. Некромантия на их фоне выглядит милым и невинным хобби».

— «Ты там совсем охренел, я смотрю», — раздражённо отозвался Инфирмукс. — «Я не подписывался играть в твои литературные партии. Своих проблем мне пока более чем хватает».

Тем временем Леонард Дарг распорядился принести кофе, заваренный в чайничке: куда больше турки, но по фактуре очень на неё похожий. В белом паре чуткий нюх хищника уловил запах алкоголя. Однако внимание привлёк не спирт, а едва уловимый грибной шлейф. Костяной хвост дёрнулся и принялся покачиваться, как маятник, выдавая с трудом сдерживаемый интерес хозяина.

— Это что? — он подобрался к столу, намереваясь схватить один из шариков, и в ту же секунду получил по ладони шлепок от Эреба. Тот не церемонясь соткал из магии когтистую лапу и ощутимо приложил ею Инфирмукса. Хтоник отпрянул, диким взглядом метнувшись от Дарга к Эребу.

— Во‑первых, ополосни руки. Во‑вторых, вон те серебряные щипцы лежат не просто так, а чтобы ты ими накладывал десертные Ло. И подожди своего друга.

Инфирмукс проводил Дарга глазами побитой собаки. Когда Леонард вернулся, гость чувствовал себя не лучше этой самой собаки. Оказалось, в вопросах дворцового этикета и правил самопрезентации он настолько ужасен, что захотелось придумать для его уровня отдельное слово.

— Ты запоминаешь формулы на девятистах семидесяти страницах за пару часов и уже можешь их воспроизвести, а запомнить, как есть рыбу, не в состоянии? — полыхал кострами смех Эреба.

— Я не тупой. Просто для выживания знание, какую вилку использовать, не нужно, — сквозь зубы огрызнулся Инфирмукс.

— Леонард, мне вас жаль, — ехидно заключил Эреб.

«Этическое насилие» продолжалось не меньше часа. За это время Инфирмукс успел сломать хвостом ножку стула, случайно проткнуть себе ножом ладонь, подавиться костью, опрокинуть кофе на себя, опрокинуть кофе на Лео и локтем столкнуть вниз дорогой фарфор.

Пытаясь успокоить дыхание и не сигануть в окно, ибо мыслишки вернуться обратно в лес уже не казались такими трусливыми, он глубоко вдохнул. Нервная дрожь немного отпустила, когда ему наконец‑то сказали, что держится он уже сносно. Минутку... это была десятая попытка съесть рыбу как принято при дворе.

Он положил ладони на стол. Пустая чашка кофе призывно смотрела на него, будто говорила: «Давай ещё стопочку». Однако голова слегка кружилась, и ощущение было такое, словно он пил совсем не кофе.

— Вопросы можно? — он задумчиво посмотрел на Дарга. — Как при дворе мне обращаться к тебе? На «ты» или на «вы»? Если надо представиться Владыке, я должен назвать своего хтона? Я сперва называю себя или его? Я могу смотреть на Владыку прямо или лучше глаза не поднимать? Женщинам при дворе целуют руку? ... И ещё.

Он замялся, поскребя когтем лакированную поверхность столешницы.

— Если мне принесут что‑то вроде вашей «Сомнамбулы», и мы уже на третьем бокале высшей крепости... как отказаться, чтобы никого не оскорбить? Если это будет сам Владыка, от чего я вообще могу отказаться?...

Сейчас Инфирмукс почему‑то чувствовал себя куда более уязвимым, чем век назад, когда вышел абсолютно голым и без оружия против стаи диких волкоподобных дархатов.

— Если я случайно ляпну что‑то не то, как извиниться? О каких темах лучше вообще молчать? И... дуэли, ты ничего не сказал про них. Если меня публично оскорбили, в каких случаях я могу развязать дуэль, а в каких должен промолчать, чтобы не подставить тебя? Ах да... мой хвост. Я крылья практически не показываю, но привык ходить с хвостом. Это не будет проблемой?

Он немного помолчал и тихо пробормотал:

— Надеюсь, там спишут несколько ошибок на то, что я только приехал и ни черта не понимаю.

Подлив себе на этот раз воды, уже без прежнего «закипания» улыбнулся и «боднул» Дарга хвостом в колено. Лишь спустя пару секунд до него дошло, что он сделал, — уши вспыхнули жаром, взгляд резко соскользнул в сторону. Честно говоря, это получилось само собой, будто сработал какой‑то глубинный инстинкт, о котором он и не подозревал.

— Можно личный вопрос? — он чуть наклонился вперёд. — Если забыть про Владыку, двор и моду, какой ты был бы без всех этих слоёв — одежды, статуса, легенд? Таким же или... более свободным? Ты когда‑нибудь носил короткие волосы? А одежда всегда была такой? Тебе вообще нравится тот, кем ты здесь стал?


Мэтр Арисанто явился без промедления, как будто дежурил под дверью. Инфирмукса вежливо, но непреклонно выпроводили в соседнюю комнату, усадили в кресло и окутали зеркалами, полотенцами и пахучими благовониями. Минут через тридцать, оглушённый потоком профессионального бормотания, рун для роста волос и щёлканьем ножниц, он вышел обратно к Даргу — с тяжёлой, непривычно густой гривой, собранной в высокий хвост достающий до бедер.

Он с удовольствием сомкнул бы когти, почувствовал под пальцами горячее влажное мясо и живой пульс, вытекающий из разорванной артерии на шее Шантитуса. Услышал треск костей, как те расходятся, раскрывая наружу ощеренные колья рёбер. Любое из этого сошло бы за приемлемую профанацию смерти.

Но вместо его карающей длани на чужом горле пальцы слабеют, а взгляд проясняется. На полу под ним, захлёбываясь кашлем и кровью, корчится тот, кого Зов жаждал видеть рядом. От этого зрелища — кошмара, сотворённого собственными руками, — он почти беззвучно рычит от боли, и так сильно стискивая челюсти, что хрустит эмаль.

В голове стоит туман, и его разрывают два одинаково мощных импульса: вскочить и бежать одному, пока ещё есть шанс, или позорно поддаться Зову — остаться, лечить и зашивать Шантитуса, перемежая это надрывным: «Ну как же так, сука?..»

Ни то, ни другое он себе позволить не мог.

С каждым веком жизнь всё сильнее превращалась в службу Некроделле, а от личного в ней почти ничего не оставалось. Даже болтаясь на грани смерти, он думал не о себе, а о том, что так и не сумел сломать систему. Значит, народ Некроделлы продолжит гибнуть под гнётом безумца с масштабом бога. И это жгло сильнее любых пыток.

— «Какую свободу для хтоников хочешь ты...?»

— Позже... отвечу... — одними губами произнёс Инфирмукс, глухо, будто чужим голосом. — Если сейчас отвлекусь на свободу для хтоников, наши внутренности отправят на свободу куда раньше.

— «Моя главная проблема сейчас твоя рука на моем рту! Ты хочешь, чтобы я тут кони двинул!?»

— Если ты помрёшь от того, что помолчал полминуты, — мрачно отозвался Инфирмукс, и в глазах хищно мелькнуло дьявольское веселье, — мне тебя даже жалко станет. Чуть-чуть.

— «Надеюсь, ты не пожалеешь, Инфирмукс!»

— Я о многом жалею. Но ни разу о том, что дал кому-то по морде в Ордо. Так что у тебя пока хорошие шансы.

Сила Шантитуса ворвалась не мягким потоком, а рваной, колючей волной. Ни привычного тепла, ни исцеляющего жара — скорее, как если бы под кожу начали загонять ледяные иглы, одну за другой. Сначала едва заметный зуд под пальцами там, где ильтенор вцепился в его руку, потом зуд расползся, превратился в онемение.

Он уже проходил через переливание силы, знал, как бывает: ровный горячий прилив, наполняющая, будоражащая энергия, тяжёлая ломота в костях, гул в ушах. Здесь всё иначе. Сила Шантитуса шла вместе с его космической тьмой, живой и чуждой: не просто входила в тело — вероломно вползала. Обвивалась вокруг сухожилий, протискивалась между рёбер, цеплялась за позвоночник, вгрызаясь в него ледяными зубами. Инфирмукс не сдержал хриплого, болезненного выдоха — почти стона.

С каждой секундой дышать становилось тяжелее. Лёгкие будто набивали мокрой промороженной ватой. Сердце на миг сбилось с ритма — два удара, три, — и он уже почти ощутил знакомый провал в пустоту, когда сознание выкидывает из тела. Но провала не случилось. В груди вспыхнул упрямый, красно-чёрный жар, и чужая сила наконец начала подстраиваться под его магические контуры.

— Знаешь, Шанти, — выдохнул он с кривой усмешкой, — если это твой вариант «бережного отношения», страшно представить, как выглядит жестокость.

Боль меняла тональность, медленно растворяясь: из рваной и острой стала глухой, как надтреснутая кость. Каждое движение отзывалось тяжёлой вибрацией, но вместе с этим возвращались полнота и сила: мышцы откликались быстрее, кровь побежала живее, мир снова сфокусировался. Инфирмукса трясло, когти царапнули камень пола, когда он откатился в сторону, тяжело дыша. В груди сладко и невыносимо гудело ответное чувство — оттого становилось только больнее. Он ясно понимал: половина этого жара чужая, не его.

«Вот оно, да? — скривился мысленно. — Вселенная решила выдать по полной: вот тебе братство, вот стая, вот тот, кто готов рвать мир вместе с тобой. Только почему, сука, когда мне это подсунули, мы оба уже по горло в дерьме и под гильотиной Ордо? И я не могу поверить до конца...»

Он стиснул зубы, давя рвущийся наружу постыдный вой — от силы, от боли и от того, что под сердцем ныло совсем не переломанное ребро.

Шантитус распластался на полу и пил виски. Магическое зрение вернулось и высветило контуры: ильтенор сидел рядом и комментировал бой как спортивный турнир. Инфирмукс медленно поднялся, чувствуя, как мышцы крепнут, а привычное ощущение себя ходячей машиной войны снова вплеталось в сознание, даря обманчивое чувство безопасности.

— ...Чистейший виски. Прикинь? — донеслось снизу. — Давай, врежь ему!

— Ты, главное, не подавись, фанат, — отозвался Инфирмукс. — А то кто потом будет комментировать мой героизм?

Он ненавидел зависимость от чужой силы. Сейчас приходилось признать очевидное: без вливания ильтенора он бы не продержался в схватке и минуты. Признание неприятное, липкое; от него холодило в животе. К счастью, времени на рефлексию не оставалось.

Стражник увидел лишь смазанное движение.

Инфирмукс рванулся навстречу точно зверь, сорвавшийся с цепи. Никаких красивых поз и честной дуэли — просто низменная, выверенная жестокость. Хвост ударил первым: резкий хлёст по кисти выбил клинок, ломая пальцы с влажным хрустом. Запястная кость поддалась с противным хлюпаньем.

Крик стражника захлебнулся, когда локоть Инфирмукса врезался в гортань, сминая хрящи внутрь. Боец согнулся пополам, но мятежник не дал ему упасть: перехватил за ворот, дёрнул вниз и припечатал коленом в лицо. Треснула переносица и, судя по звуку, пара зубов за компанию. Факел полетел в сторону, ударился о камень, отскочил и откатился к Шантитусу.

Развернув противника к себе спиной, Инфирмукс обхватил голову и резко дёрнул вверх и в сторону, дробя хвостом шейный позвонок. Характерный хруст разнёсся по камере громче любого крика. Тело обмякло, тяжёлым мешком осело на пол. В руках осталась голова, он сразу отбросил её в сторону. Быстро обшарил карманы, достал ключевые печати и артефакт связи.

Форма Ордо оказалась в точности такой, как он ожидал: жёсткая, неудобная, пропитанная потом, кровью и дешёвым одеколоном. Инфирмукс поморщился, стаскивая с трупа мундир и натягивая его на себя. Внутри разливалось омерзение. Он быстро очистил ткань бытовой магией.

— Ладно. Ради побега я и не в таком дерьме ходил. Встанешь? — он, пряча обеспокоенность за усмешкой, посмотрел на Шантитуса. — Или мне тебя на руках нести, как особо ценный образец Ордо Легибус? Сразу предупреждаю: за такое я беру дороже.

Между строк отчётливо читалось — если надо, понесу. Но выскакивать в коридор он не спешил: сперва аккуратно запер дверь, тяжело выдохнул и лишь тогда повернулся к палачу и спасителю в одном лице.

— Свобода для хтоников... ты спросил, — холодный свет факела вычерчивал заострившиеся черты, тени хищно ползали по стенам от беспокойного хвоста.

— Всё просто. Я хочу, чтобы хтоники не дохли как мусор. Чтобы парню или девчонке, которые выдержали аннигиляцию, говорили: «Счастливый билет». Чтобы птенцов вроде тебя не пытали в Ордо, не пускали в трансмутацию в Армадах, не трахали в Домах терпимости. Чтобы хтонические стаи держались на настоящих узах, а не на политике и воле Владыки, который настолько безумен, что из живых граждан делает мертвецов, потому что контролировать нежить проще и дешевле. Ради узурпации и всё новых земель.

На секунду замолчал, позволяя словам осесть.

— Тебе ведь известно, как Уроборос захватывает территории? Конечно нет. Я бывал там не раз. Видел судьбу непокорившихся кланов и коренных рас. Я пойду до конца, чего бы мне это ни стоило. Быть свободным — значит иметь возможность быть собой и развиваться. Такой ответ тебя устроит?

Он на миг замолчал, прислушиваясь к себе — не соврал ли где‑то между строк. Криво усмехнулся.

— Когда весть о том, что я сбежал, дойдёт до верхов, Ордо, конечно, спросит с Эльмарана. Но что значит «откликнуться»? Меня продали. И честно? Всё, чего я сейчас хочу, — убраться подальше. — Он сглотнул и помолчал чуть дольше. — Жаль, что у меня нет такой роскоши. Ты думаешь, Эльмаран бросится меня выгораживать после того, как из‑за его сынка я угодил сюда? Возможно, когда поймёт, что после нашего побега второй сын окажется под ударом.

Эльмаран не дурак. Он понимает: за ним в любом случае придут — даже если бы я остался в застенках. Вдобавок он отлично знает, кто и как работает в Ордо. Акеха тоже не идиот: он не позволит себя обвести вокруг пальца сказочкой «мятежник сбежал, клан ни при чём». И если мы дальше будем влезать в их игры... хотя... — он хотел бросить: «никаких "мы"», но слова, застрявшие в горле, почему‑то обожгли сильнее ядовитого масла.

— Неважно. Сейчас надо решить: или идём убивать Акеху, или зализывать раны. Учитывая, что для первого нам нужно куда больше сил, а ты еле ходишь... ответ очевиден.

Инфирмукс подошёл и, присев на корточки, подставил плечо, помогая Шантитусу подняться.

— Послушай. Нам надо добраться до зоны, где я смогу открыть портал. Любой ближайшей. Подумай, куда рванём, как только окажемся за этой дверью.

Он обернулся к стражнику и хвостом пододвинул голову к телу. Между пальцами мелькнул электрический разряд магии — и голова приросла. Поймав взгляд Шантитуса, Инфирмукс пояснил:

— Нет, я не собираюсь делать из него нежить. Я сделаю Красного пса, — широко, хищно осклабился, обнажая окровавленные зубы, и водрузил тело стражника на своё место. Внимательно вгляделся в его лицо, коснулся собственного. На коже вспыхнула цепочка рун — протоморфических, — и черты будто обменялись местами.

— Скорее всего, подмену заметят быстро, но у нас всё равно неплохие шансы. Да и время для побега ты выбрал, надо признать, неплохое.

Инфирмукс коснулся артефакта связи и голосом стражника произнёс:

— Всё спокойно. Шумели в соседней камере. Красный на месте, продолжаю патруль.

Получив удовлетворённый ответ, он кивнул Шантитусу:

— Пойдём. Расскажешь по дороге... только через голову... как тебе удалось это провернуть и... главное, каким хреном ты думал? — где‑то внутри уже начинал рваться наружу смех и подкатывающая истерика, знакомая тем, кто прошёл на пол‑ниточки от смерти. — Я же сказал: меня следует ждать. А ты сунулся в мясорубку.

В голосе отчётливо проступали покровительственные нотки старшего, и убрать их уже не получалось.

— Я не врал про Акеху. Ты отправился бы сразу вслед за мной. Он бы не оставил тебя живым. И не отпустил. — Инфирмукс медленно выдохнул, подходя к двери и отпирая её. — Тебя бы вычеркнули. Запомни это. Если вдруг решишь сдавать Ордо мятежников — не напрашивайся на службу. Проси деньги и уноси ноги. Может, уйдёшь живым.

Тише, почти себе под нос, добавил:

— Хорошо ещё, что они не знают про Зов. Иначе тебя начали бы убивать на моих глазах. А меня заставили смотреть.

Он вышел в коридор, осторожно оглядываясь. На стенах горели магические факелы, каменная кишка уходила в обе стороны — вперёд и назад.

— «Веди».

Чуть склонив голову, Инфирмукс разглядывал лёгкую тень стыда на лице Кириона, но в этот раз так и не понял, чем она вызвана. Стыд имел вкус чужих поступков, словно мальчик стыдился не себя, а кого‑то из близких.

— ...про неудачную аннигиляцию своего брата.

— На досуге разберусь с вашей родовой ветвью, — негромко сказал он. — И расскажу о нас всё, что тебе покажется важным. Кстати, могу велеть принести в покои книги или артефакт с доступом в мировую сеть и всеми нужными подписками. Будешь читать, когда захочешь.

Перед глазами искрилась золотистая магия, когда он всматривался в лихорадочно блестящие глаза Кириона, выискивая там ужас или ошеломление. Ничего подобного не мелькнуло. Зато нашлось в избытке другое — сладкое, опасно приятное для Инфирмукса удовольствие от их связи и ещё что‑то... странный, абсурдный страх. На миг показалось, что Кирион боится не за себя, а за него. Инфирмукс ни за что не стал бы обесценивать страхи птенца, даже если сам их не понимал. В конце концов, юный эльф был не глуп: отлично знал, кто рядом с ним — ходячая машина войны, существо, выкованное Климбахом, Владыка хтонократии. Если кому и следовало дрожать в этой паре, то Кириону — перед Инфирмуксом, а не наоборот.

По правде говоря, он до сих пор не мог до конца поверить, что маркиз де Сильнир отдал младшего сына именно ему. Пожалуй, узнай маркиза хотя бы половину истинных мотивов, — вцепилась бы в ребёнка зубами и легла костьми поперёк порога. Не потому, что сыну действительно угрожала опасность, а потому, что честную интроспекцию Зова способен осознать и правильно интерпретировать далеко не каждый.

Кирион, словно маленький испуганный щенок, уткнулся лбом в изгиб плеча, туда, где шея переходила в линию челюсти, и прильнул ближе, доверчиво прижимаясь.

— «Резвые у Айны детки, смотрю...» — с мягкой ехидцей отозвался Эреб. — «Он уже тебя метит, а вы ещё толком ни одного дня вместе не прожили...»

Инфирмукс как раз пытался чуть приподнять голову, чтобы птенцу открылось больше оголённой кожи, и мысленно фыркнул в ответ:

— «Да‑да, пусть продолжает... мы все свои ритуалы уже прошли...»

Собственный голос показался ему до смешного податливым, почти ленивым от удовольствия. Дыхание на мгновение сбилось, из груди вырвался тихий смешок. Зов пел, боясь, будто здравый смысл хозяина или очередной поворот судьбы не дадут ему и дальше держать этого птенца так близко.

На вопрос Кириона улыбка сама собой стала шире. Мальчику небезразлично, как сложилась судьба случайно встреченной девчонки; ещё сильнее радовало Инфирмукса то, что она оказалась хтоником. Это как будто сильнее приковывало Кириона к стае.

— Всё хорошо, она пришла в себя, — спокойно ответил он. — Когда заложников освободили, наш медкорпус занялся хтониками. Если захочешь, достанем её номер коммуникатора. Напишешь ей письмо.

Инфирмукс отлично знал, что в возрасте Кириона юноши начинают особенно живо интересоваться противоположным полом — и не видел в этом ничего дурного.


Архитектура дворца явно пришлась Кириону по душе. Он с искренним восторгом хвалил работу мастеров, а Инфирмукс каждый раз отмечал про себя, что в одном эльфийском подростке помещается такое количество разнородных интересов.

— Говоришь не как любитель, — заметил он с усмешкой. — Ты вроде артефактор, а с архитектором тебе тоже будет о чём поспорить.

В этот момент кончик хвоста лениво скользнул между лопаток Кириона в мягком, щекочущем жесте.

— Да. — Он на секунду замолчал, прислушиваясь к собственным воспоминаниям. — Первый проект, который лёг в основу Пандемониума, создала одна из соратниц Владыки Уробороса. Её звали Элморуанна Шкатрэн Седьмая. Чистокровная эон, одна из талантливейших градостроительниц своего времени. Маг земли, проектировщик големов и просто гениальная женщина. Ты тонко подметил насчёт упорядоченности...

Взгляд на мгновение задержался на ровных рядах колонн и кажущихся обманчиво хаотичными линиях башен.

— Наверняка ты слышал, что Некроделла какое‑то время была под жёстким табу во внешних мирах. Про нас сочиняли страшилки, а образы древних правителей вроде Акса Сафэ или Онэсонды распухали до апокалиптических легенд и жутких повестей. Если тебе когда‑то рассказывали историю Климбаха, то, скорее всего, говорили о «неприемлемости» обычных норм хтоников: мол, живём как звери, едим человечину и держим рабство на законном уровне.

Он на миг усмехнулся, но в голосе звенел усталый металл.

— Дело не только в этом. Другая причина в том, что в Некроделле узаконена магия, которая во всём внешнем мире считается запретной. Сетевые техники, сложные конструкционные сигилы, некротические ритуалы и многое другое, о чём ты не прочтёшь ни в одной лирейской библиотеке, у нас использовали открыто. Никто не считал зазорным посреди города развернуть массовую модификацию Абскурры. Строительство ключевых зданий, вроде Пандемониума и ближайших дворцов, изначально рассчитывали под постоянную практику этой магии. Здесь нужны особые контуры стабильности, чтобы всё это не развалило столицу к бездне. Архитекторы сознательно делали город таким, чтобы запретную магию было легче создавать именно здесь. Так что ты абсолютно верно заметил эту особенность.

На признание Кириона о мечте спроектировать собственный дом и лабораторию Инфирмукс расплылся в улыбке и не удержался — ладонью слегка взъерошил ему волосы, как будто чувства переполнили.

— Уверен, ты создашь отличный дом, — тихо сказал он. — Период ученичества как раз и нужен, чтобы не только отточить навыки, но и разобраться, чего тебе самому хочется. Каким он будет? Готическим или просторным, почти барочным? Похожим на ваше фамильное гнездо или на традиционные белокаменные дворцы Лиреи?

Он не сдержал короткий смешок:

— Лаборатория — это святое. Куда сейчас уважаемому существу без лаборатории, правда?

— «Среди эонов как эон, среди эльфов как эльф».

— У тебя был очень умный дед, — серьёзно заметил Инфирмукс. — Сказал безупречно верно.

Он на секунду прищурился, вспоминая.

— На Климбахе, правда, случился этнический взрыв. Когда появились хроники и начали собирать свои, казавшиеся тогда противоестественными, стаи, местные кланы — по сути, аристократия коренного населения — восприняли это крайне болезненно. В официальных хрониках ты, разумеется, не прочтёшь, что войны между стаями и старым населением шли, порой, очень жестокие. Общий язык находили не всегда. Хтоники в среднем отличались... скажем так, неукротимым нравом и желанием занять вершину пищевой цепи. Они не горели желанием говорить на языке местных, а те, поверь, были вовсе не дипломатичными лирейцами.

Вопрос о том, как он воспринимает Пандемониум сейчас, не застал Инфирмукса врасплох, но всё равно выбил из обычного тона. Он на несколько шагов умолк, взгляд чуть расфокусировался. Подумав, осторожно продолжил:

— Сейчас Владыка Некроделлы не может позволить себе роскошь кого‑то или что‑то ненавидеть. Мне... до сих пор ненавистно это место, потому что здесь погибли бесчисленные мои братья и сёстры. Но Владыка Некроделлы занимает этот трон по праву силы. А сила не имеет права отворачиваться от своего символа.


Кирион жадно разглядывал подносы с блюдами. Под рёбрами Инфирмукса недовольно заурчал Зов:

«Посмотри, до чего ты довёл птенца. Он сейчас бросится на еду, не дождавшись, пока ему подадут тарелку. Теряешь хватку. Раньше ты лучше чувствовал потребности стаи. Помнишь, как у него в руке застрял осколок, а ты даже не заметил?..»

Внутри болезненно кольнуло — не физическая боль, а жёсткое самоукорение. Инфирмукс стиснул зубы и чуть отвернулся, надеясь, что Кирион этого не заметил. Тот приступил к еде не сразу: сперва подцепил вилкой кусочек мяса, тщательно осмотрел, обнюхал. Хтоник, умилённый этим зрелищем, тихо проговорил:

— Не бойся, это хорошее мясо. Помнишь, что я сказал на той базе? Я не позволю тебе есть то, к чему ты будешь не готов.

Он не лгал. Уже ясно проступали признаки хтонофикации: растущая устойчивость к радиации, защитный хитин на коже. С большой вероятностью гастрономические привычки тоже сместятся. Хтоники любят мясо не потому, что это добавляет плюсов к образу «отмороженных ублюдков», а потому что когда‑то они слились с хтонами, переняв часть их инстинктов. Инфирмукс не сомневался: Кириону мясо понравится.

Юный эльф ел с аппетитом, но не терял достоинства. Самому Владыке пища в таких количествах уже давно не требовалась, он мог обходиться без неё месяцами, однако составить компанию и насладиться вкусом блюд из отрочества — особый сорт удовольствия.

Когда Кирион как следует наелся, то стал похож на милого, доверчивого птенца, которого отчаянно хотелось подхватить на руки, утащить в гнездо и прижать к груди, укрывая крыльями до самого утра. Данное рвение он в себе безжалостно задавил. Вместо этого хвост обвил чужую голень, будто боялся, что эльф сбежит после предстоящего разговора, и слегка пощекотал под коленкой.

— Что это?

— Это у нас мясо фантазма, — совершенно серьёзным тоном сообщил Инфирмукс.

Он не солгал. Известно, что дархаты имеют две ступени эволюции: дикую и высшую. Прояснять, был ли этот дархат разумным или нет, он не стал. Пусть эта часть биографии останется за дверью кухни.

— Стол одинадцать для тех, у кого организм только начинает перестраиваться под хтоническую нагрузку. Много белка, усиленные микроэлементы и магические добавки.

Пару секунд Владыка негромко перекидывался репликами с Фтэльменой, а потом резко обернулся, услышав, как Кирион закашлялся. Сердце болезненно дёрнулось. Хвост метнулся к дальнему столу, подхватил графин с водой; руку он уже протянул к бокалу и быстро наполнил его.

— Пей, — мягко велел Инфирмукс. — Это настойка на рисовом вине. Особый рецепт. Улучшает проводимость энергии и помогает уснуть спокойно.


Коридор плавно свернул, отрезав гул дворца. Фтэльмена распахнула тяжёлую тёмную дверь, позволяя Кириону шагнуть в покои. Комната встретила мягким полумраком. Высокие, стрельчатые окна были прикрыты тяжёлыми шторами глубокого винного цвета, но между складок просачивались тонкие полосы чужого неба. Камень стен прятался под резными панелями тёплого дерева; в орнамент были вплетены защитные сигилы, тихо мерцавшие при взгляде магическим зрением.

У дальней стены — широкая кровать с высоким резным изголовьем, больше похожим на фрагмент готического алтаря. Сверху спадало одеяло, поверх него небрежно был накинут плед мягкого серого меха. На полу — толстый ковёр с вязью тёмных узоров.

Справа располагался рабочий уголок: тяжёлый письменный стол, над ним — несколько пустых полок, будто ждущих книг и артефактов. Лампа под витым металлическим плафоном давала тёплый, почти домашний свет. В нише у окна устроили глубокое подоконное сиденье с подушками оттенков индиго и угля — идеальное место, чтобы читать и смотреть вниз, на ощеренные пики Пандемониума.

Пара небольших витражей, вставленных в стену, заливала одну из поверхностей приглушённым сине‑фиолетовым сиянием; картинки были не мрачными, а скорее абстрактными — потоки магии, переплетающиеся в спирали. Сбоку, в тени резной колонны, виднелась ещё одна дверь — створка с инкрустацией в виде тонких водных рун. Ванная. 

— Здесь твоя спальня, — с ласковой улыбкой сказала Фтэльмена. — Если чего‑то не хватает — скажешь мне.

Инфирмукс лишь внимательно оглядел комнату и, кивнув, добавил:

— Обживай. Место под мастерскую мы тебе тоже найдём.


Утро на Климбахе расцветало медленно, как краснеющий уголь под чёрным небом. Инфирмукс тихо вошёл в покои, на секунду задержался у двери, вслушиваясь в ровное дыхание. Кирион спал, раскинувшись поперёк кровати; для утренней проверки было уже не рано. Хтоник подошёл ближе, присел на край, так чтобы не сильно потревожить.

— Кирион, подъём, — негромко сказал он.

Ответом стал только тихий, упрямый вздох и попытка зарыться глубже в подушку. Инфирмукс усмехнулся, кончиками пальцев коснулся тёплой щеки, лёгко провёл по скуле к уху.

— Вставай, птенец. Если не поднимешься сам, понесу в медкрыло на руках, — прозвучала полушутливая угроза.

Дорогой смерти

Закройте, пожалуйста, игрок пропал куда-то.

СООБЩЕНИЕ ОТ АДМИНИСТРАЦИИ

Убрано в незавершённые

— Замечательно. Я знал, что если Некроделла и полезет в космос, то только вот так — башкой вперёд и с прибабахом. Я патриот, горжусь стариной Джеро! — хтоник коротко рассмеялся, но глаза оставались холодными и собранными. Хвост нервно дёрнулся, словно уже чуял, что шутки скоро закончатся.

Довольно быстро Инфирмукс понял: Альрик раньше в этот ров не лез. Иначе хтон среагировал бы быстрее, нашёл бы более удобное место для прыжка. Когда лавовая хароника ударила, Шанго нырнул под купол именно так, как ожидалось: быстро, без вопросов. Насторожило другое. Хват за пояс — идеальная точка, чтобы ломать рёбра; выдох в ухо — полшага до горла. На такой дистанции чужаков он обычно добивал на голых инстинктах. Но если бы Шанго собирался бить, уже врезал бы. Вместо этого вцепился, как в перила. Эреб шевельнулся; костяные кольца сжались, вынуждая ифрита чуть отодвинуться.

— Готов, веди! — отозвался, уже прикидывая, на какой островок тот прыгнет первым.

Но у рва были свои законы. Волна магмы и перекошенная гравитация разорвали связку: Инфирмукс взмыл вверх. Под ногами катился бесконечный поток разрушающего огня. Под рёбрами всё сжалось и похолодело. Продолжая уноситься по инерции, он вглядывался в чернильно‑красный рельеф и потоки лавы, выискивая между выступами знакомую фигуру.

Сначала заметил тень, только потом — самого варвара. Дыхание на миг сбилось от облегчения: живой, на ногах, цел. Инфирмукс рванулся следом, стараясь держаться почти шаг в шаг.

— Эй! Хтон! Шанго! — последнее пришлось уже гаркнуть, когда меч вылетел у того из рук после особенно яростного удара по барьеру.

Риск он осознавал. На пике ярости Шанго вполне мог принять за очередную цель любого, кто сунется. Но медлить было нельзя. В короткое окно между размашистыми ударами Инфирмукс поднырнул под локоть и обвился хвостом вокруг руки с такой силой, что у обычного человека кость вышла наружу. Для ифрита же такая хватка что-то вроде цепкого рывка за рукав — ощутимо, но совсем не критично.

— Погоди, это не просто стена, а часть системы безопасности, — произнёс он, не давая тому взмахнуть снова. — Пробьём брешь, сильно рискуем, что генералы сразу получат координаты прорыва. Помахать мечом ещё успеешь. Давай лучше я на основе твоей крови попробую сделать нам специальный ключ. Позволь взять немного твоего... кровавого огня.

Костяной хвост аккуратно пронзил запястье, поднимая в воздух каплю огненной крови. Инфирмукс подцепил её и вписал в пылающий контур. Алый свет жадно втянул каплю, по переливчатой поверхности побежали руны. Они вынырнули одна за другой, дрогнули, поплыли, меняя рисунок, — сигнатура доступа переписывалась.

Барьер поблёк, алое сияние стянулось в тонкую линию, затем разошлось, складываясь в узкий проход.

— Получилось, — выдохнул он, позволяя себе короткое облегчение. — Давай первым.

И, не дожидаясь, пока хароника решит проверить их ещё раз на прочность, шагнул внутрь.


За барьером открывалась жаркая кишка коридора, вырубленная прямо в чёрном стекловидном камне. Первый поворот вёл к тренировочным залам и ритуальным помещениям для магических практик. Они свернули в противоположную сторону, в более просторный проход, где стало тише и темнее. На стенах барельефы с битвами Альрика и бывших королей клана.

Дальше коридор поднимался вверх плавным пандусом, выводя на уровень жилых ярусов, где воздух был не таким горячим. Появились двери‑арки, отмеченные личными знаками воинов; в отдалении слышался гул голосов, где‑то — только треск огня в жаровнях.

Спальни правящей династии располагались выше всех, к ним пришлось добираться по сложной сети ходов. Последняя лестница выводила в более широкий, почти парадный проход с чёрными колоннами и обсидиановыми плитами, отполированными до зеркального блеска. В конце — тяжёлая дверь. За ней — покои.

— О, это интересно, — Кассадинра улыбнулась, рассматривая Шанго, как дорогой товар. — Лицо Альрика, а взгляд чужой. Где мой муж, хтон?

Инфирмукс обменялся с Шанго быстрым взглядом и хмыкнул:

— Мне уже нравится, как в этом клане встречают гостей. Жестко и без прелюдий.

Позапрошлой ночью княжество Неварион встречало Инфирмукса привычной какофонией криков, оружейных залпов, треска заклинаний и рёва чудовищ. Хтонический прорыв, для Климбаха почти рабочая рутина, для мирной Лиреи обернулся чудовищной катастрофой. Он гостил здесь уже несколько дней, предчувствуя нападение по мелким, но знакомым деталям: участившимся атакам хтонов на границах и характерным всплескам магического фона на севере.

Князь Невариона держался вежливо, деловито, жал руку, предлагал почётное место за столом. Но в кулуарных тет-а-тет они так и не смогли договориться по тем вопросам, ради которых Инфирмукс и прибыл. Мятеж не поднимешь на голых костях. Людям нужно оружие, артефакты, а ему — тыл в виде партнёров за пределами Климбаха. С десятилетиями союзников становилось больше, но потомственные лирейские аристократы всегда стояли особняком: через них можно было пробрасывать новые связи в самой империи, а не только с её окраинными княжествами.

Помогал он отражать нападение не ради благосклонности князя. Просто не мог иначе, когда людей рвали прямо на улицах. Город отбили: поток хтонов схлынул, оставив окровавленные мостовые, изуродованные трупы, разрушенные дома и баррикады. Неварион, словно живой колосс, уже начинал стряхивать с себя гарь и сажу недавней бойни.

Окраины ещё не оправились от прорыва, особенно досталось трущобам. Местные не успели разобрать завалы и вытащить мёртвых. Инфирмукс сам предложил помощь князю, подняв все местные погосты, чтобы мертвецы занялись расчисткой. Это выходило быстрее и дешевле, чем сгонять магов или живых горожан. Сам он поселился в гостинице в центре, так что каждый день возвращался туда ближе к полуночи. Вот и сейчас уже пересёк мостовую, негласно отделяющую верхний город от нижнего. В более тихом, элитном районе горели фонари, а дома скрывались за высокими заборами. Инфирмукс намеренно не пользовался телепортацией и прочими удобствами, просто шёл в тишине и смотрел, как Неварион зализывает раны.

В подворотне сгнивала туша бронированного хтона, которого ещё не успели вытащить. Инфирмукс приостановился, разглядывая по-своему красивого зверя, и коснулся его тёмным потоком, заставляя подняться. Хтон сначала выбирался неуверенно, потом всё ловчее: под жаром некротической энергии тело трансформировалось, избавляясь от гнили, кожа теряла пятна разложения. Наконец тварь подобралась к нему и застыла, склонив голову.

— Иди на маяк вожака, — всех поднятых тварей Инфирмукс объединял в стаю, так проще контролировать, — подчиняешься ему, городской страже и всем, кто на расчистке. Потом держишься вожака.

Для светлого и консервативного Невариона гуляющая по улицам нежить — уже перебор. Здесь некромантов не любили, в центре города ему не позволяли светить тварями. Но он не зря выбрал это место: пусть не привечают «скверную магию», зато радиалис становился едва ли не единственным ресурсом, который мог помочь князю выбраться из финансовой ямы. Князь стоял в невыгодной позиции; помощь сильного и перспективного союзника вроде Инфирмукса позволила бы Невариону снова встать на ноги. Возможно, тот попал в опалу императору или встрял в чужие игры.

— Эй! Стоять, пацан! — до слуха докатился бас стражника; второй голос перекрыл его залпом магии.

— Именем городской стражи, стой! Будем бить на поражение, парень! — и ведь не соврут. В нынешнем положении княжества вся стража стояла на ушах. Город оставался беззащитен перед террористическими культами и бандами, которые не чурались использовать детскую силу для разведки и подрывных игр. Мальчишку действительно могли уложить прямо на улице и списать это на «зачистку криминала».

Инфирмукс ускорил шаг и увидел троицу стражников, окруживших подростка лет пятнадцати. Тот стоял так, словно собирался сражаться за жизнь зубами — загнанный зверёк, готовый броситься на капкан. В чертах мелькнуло что-то смутно знакомое: разрез глаз, линия рта — он уже видел их, только в более взрослом облике.

Выглядел мальчишка плохо: тощий, с тёмными кругами под глазами — и с явными признаками недавней хтонификации. Плюс чудовищно мощная аура некротического дара.

На языке Инфирмукса — птенец, как есть. Пожалуй, для стайного хтоника нет ничего гаже, чем смотреть, как птенца жмут три здоровенных лба. Он сорвался с места раньше, чем успел осмыслить: тело само преодолело десятки метров тёмной улицы, чуть в стороне от основной дороги. Похоже, парень пытался скользнуть незаметно по «серой зоне», но бдительная стража сейчас слишком рьяно отрабатывала пайку.

Аура смерти у подростка такая, что невольно возникает вопрос: где учитель и как он допустил, чтобы юный некромант шатался по ночному городу, когда в переулках ещё рыщут остатки стаи?

— Господа стражи, — громко произнёс Инфирмукс, с удовлетворением отметив, как они вытянулись.

Он носил знак особого эксперта при местном князе, а его нежить — такое же клеймо. Лица могли не знать, но знаки читали отлично.

— «Парень, не делай глупостей». — Голос мягко скользнул в уши мальчишки аудиокинезом, перекрывая шум; их никто не слышал. — «Они уже считали твою ауру хтоника. Против троих сильных гвардейцев ты не выстоишь. Давай мы здесь закончим, а потом поговорим, какого хтона твой учитель некромант позволяет такому дарованию шляться одному по тёмным улицам...»

Он развернулся к стражникам, не давая им разогнаться:

— ...кто-то из аристо* явно скрывал хтоника. Судя по одежде, это чьё-то дитя, точно не простолюдин. Я с этим разберусь, у меня как раз есть свободное время. А вам стоит продолжать патруль. У северной стены замечены три хтона — там может потребоваться подкрепление.

Уловив немой вопрос: «Почему сам не идёшь?», Инфирмукс развёл руками:

— Я с суточного дежурства, практически пустой, — соврал легко. С тремя хтонами местные силы вполне должны справиться и без него, — буду только мешаться.

Алые глаза ещё раз скользнули по мальчишке: слишком юный, слишком мощный и сырой дар. Если пойдёт вразнос от бесконтрольного всплеска, жертв будет много, включая его самого. Под рёбрами кольнуло знакомое чувство: оставлять такого ночью на улицах — то же самое что выбросить птенца в стаю голодных псов.

Заливистый хохот Хэйю перемежался полыханием трескучих костров — так смеялся Эреб.

— «Как очаровательно: девочка решила, что ты принц, — протянул хтон по личному каналу. — Если вспомнить, кто у нас в очереди на престол, и чья мордашка в архивах Ордо Легибус помечена как «опасен», архетипически ты вполне потянешь на опального принца...»

— Не извиняйся, — Инфирмукс рассмеялся уже вслух, с искренним весельем глядя на Рене. — Не знаю, с чего ты так решила, но это забавно. — Едва уловимые реакции — вроде того, как её лицо дрогнуло от смущения, — странно грели.

К местным укладам он привыкал тяжело. Дальние поселения всегда жили по своим, вывернутым правилам. Коллективизм здешних этнархов раздражал и одновременно казался до боли знакомым. Инфирмукс ощущал себя стайным зверем до кончиков крыльев: давно уже принял за норму то, как может существовать группа хтоников, связанных общим зовом. Ещё в бытность дикого отшельника он не мог представить себе такие узы, а теперь ясно видел: если входить в климбахскую мясорубку всерьёз, стая — не роскошь, а условие выживания.

Но когда на твою территорию без спроса ступает чужак, всё внутри, от нервов до костей, шипит и щерится.

Рене ушла в купальню, а Инфирмукс выскользнул наружу. Надо было проверить барьерные руны — со своей стороны. Недаром он выбрал гнездо на крайних ветвях: до защитного контура отсюда лететь не больше минуты. Это была плата за право жить под местным щитом и пользоваться рынком без лишних вопросов. Ему, этнарху, здесь ещё везло: для них он оставался «своим, но странным», куда менее чуждым, чем любой иной гость.

Когда вернулся и принялся раскладывать еду по плоским деревянным тарелкам, ожидал, что вот‑вот выйдет Рене. Чужую ауру уловил сразу, но не дёрнулся: паника только привлекла бы к ним ещё больше взглядов. Вот чего он точно не ждал — так это того, что местная женщина по имени Ардана узнает девчонку.

Тарелка с лёгким глухим стуком опустилась на низкий стол, рядом он поставил миску с вымытыми фруктами. У Арданы были красивые тёмно‑синие крылья и лицо, в котором тревога боролась с жёсткостью. Рене жалась у неё за спиной, как щенок, которого поймали на месте преступления.

— Садитесь, — спокойно сказал Инфирмукс, на ходу активируя на дверях защитные чары и накрывая комнату пологом тишины.

Ардана сжала губы в тонкую нитку, но всё же прошла вперёд и опустилась на свободный пуфик. Здесь ели, сидя почти на полу — на мягких подушках у низкого стола.

Собственные крылья тоже напоминали о себе: тянули спину, цеплялись за мебель. После мутации в хтоника они выросли больше, чем требовала этнархская «норма», но в его расе нормы были условны. Крылья встречались всякие, аномалий хватало на целую энциклопедию.

— Я вытащил её, — начал он без предисловий. — Вы, наверное, знаете, что накануне у меня была вылазка в соседнюю общину. Когда прилетел туда...

Он запнулся на долю секунды. Не стоило вдаваться в подробности казни — не сейчас. Вопрос «как ты умудрился это провернуть?» в глазах Арданы уже читался.

— ...я увидел, что собираются казнить безобидную анатею, — он нарочно подстроил речь под местный код, — и решил вмешаться. Пришлось немного схитрить. И немного повоевать.

Инфирмукс разлил по чашкам местный напиток — что‑то вроде молочного кофе с мёдом и травами. Терпкий, чуть горьковатый аромат бодрил, но мягко, там трав было куда больше, чем кофе.

Ардана молча приняла свою чашку и какое‑то время просто смотрела на Рене, словно забыв о присутствии хозяина гнезда. Когда заговорила, обращалась только к девушке:

— Мы очень давно вас не видели, Рене‑сси. Вы... сильно изменились. Если бы ваш отец не велел мне присматривать за вами во время каждого визита, я бы и не узнала. Но я хорошо помню лица детей, которых кормлю и оберегаю. Почему за три года вы ни разу не пришли к нам? Как поживает ваш отец? — на последнем вопросе голос предательски дрогнул.

Потом она повернулась к Инфирмуксу:

— И зачем вы солгали насчёт сестры?

— Не хотел лишних расспросов, — он ответил сразу, не уходя в оборону. — Такая легенда объясняет, почему мы держимся вместе. Даёт понять, что за ней кто‑то стоит. Вы же сами понимаете, как здесь живётся одинокой девушке без покровителей.

— Хм. Опрометчиво, — скептическая складка прорезала её лоб. — Это вызовет вопросы у тех немногих, кто её помнит. Вам повезло, что таких почти нет.

— Я не знал, что она... настолько заметная фигура, — Инфирмукс тонко усмехнулся.

Хтоник поймал взгляд Рене и мягко кивнул ей, как бы говоря: если доверяешь — ответь. Я подстрахую. Затем отрезал ломтик сыра, положил на квадрат ещё теплого хлеба и спокойно откусил. Пауза получилась ровно такой, как нужно, чтобы дать Ардане самой решить, готова ли она перейти к откровенности.

— Раз уж у нас вечер признаний, — продолжил он уже мягче, — может, и вы, уважаемая Ардана, проясните кое‑что для меня. Что у вас здесь творится? Почему барьерные руны вдруг стали жрать силу вчетверо больше обычного? Я видел контур и отлично понимаю, что раньше вы его подпитывали гораздо слабее. Чего вы так боитесь? Здесь мало по‑настоящему опасных хищников, место удобное... И если уж на то пошло: как вышло, что юная анатея оказывается в настолько чудовищном положении, что её приходится вытаскивать чуть ли не с эшафота?

---

Цитата: Шанайра Энэд от 11-04-2026, 20:58:38

О моей «маленькой» Некроделле)

И в багрянце алом в тишине.

В свете красном от Луны.

Восходящего извне,

Спят туманные холмы.

Там царит покой и мрак,

Холод веры, пустота.

Каждый пройденный здесь шаг –

Путь проделанный не зря.

Крест, который он несёт,

Тяжелее ноши нет.

Кто его сейчас спасёт,

Прежде чем погаснет свет?

Тут за брата – побратим,

Смерть идёт встречать в лицо.

Дух един и неделим,

Веры крепкое клеймо.

На плечах горит печать,

Зов Владыки – это дар.

Мы не в силах замолчать,

Принимая в грудь удар.

И сменяются века.

Тьма сгущает свой чертог.

Вечность клятвы – навсегда.

Наш удел – судьбы укор.

Пусть рассыплется гранит.

Мы развеем корень зла.

Звон клинков в тиши звенит,

Пеплом станет Лжебога мгла.


(11.04.26г.)

(с) Шанайра Энэд

@Кайрос

мы говорим не о биологических детях, а твое понимание скорее для биологического отца ИМХО

"названный сын" - это когда он был назван сыном, то есть был обоснуй, была история, была связь между персонажами, по анкете я ощущал скорее, что мы с тобой, Кайрос, как раз на одной линии плюс-минус, то есть да - я как маг, который влился силой и навыками, ты артефактор, который тоже влился силой и навыками, но отцом своим Аллан называет не меня, а Керния.

Чтобы добавить Аллану статус, ему придется редактировать анкету, так как пока что по его анкете, он не совсем мой названный сын. Там нет той связи, чтобы он сам называл меня отцом.

@Кирион
я вам обоим уши надеру.

@Кирион

ну, это вообще-то дело вкуса не всем нравится

просто если я добавляю Аллана в таком статусе, то ему придется тоже считать меня отцом далеко не все игроки захотят)

@Кайрос

я не добавил не потому, что не хотел
а потому что не понял, что он рассчитывал
я думал, что статус "сын" у него только у Керния
просто по его анкете не понятно, что он и меня отцом считает
по анкете я скорее дальний родственник
анкету я внимательно читал
и писал, исходя из неё

@Аллан

А ты хочешь это официально оформить? Просто я недопонял, насколько это серьезно х) если серьезно - я добавлю)

---

В стигийских руинах пепел ложится на плечи,
Ртутная аура скроет рассвет.
Здесь, рядом с ней, нет ни веры, ни чести —
Только калибр и хладости след.
 
Чувствуешь? Так холодит её кожа.
Пламя Рубина в зрачках – горячо.
КиновАрь волос – так надо. Так должно.
Не знает, что плохо, а что хорошо.
 
Вязкой изнанкой прильнёт она к телу.
Мир в лихорадке змеиной стучит.
«Если» – для слабых. Для Бездны – «инстинкты».
Зуд ядовитый на дёснах свербит.
 
Воздух вскипает, течёт вдоль металла.
Машина войны под вуалью теней.
Скрытность дрожит от тяжести смрада.
Кто из троих будет прочих сильней?
 
Трое из шва – порожденья безумного Бога.
Ищут в Осколке отчаянный зов.
Брат иль сестра? Или лезвие к горлу?
Морок. Обман. Чистоты ледяной симбиоз.
 
Тонкая грань растянулась вперёд.
Небо мглою своею стирает.
Ржавым нутром уробороснутых грёз,
Бездна в ловушку их загоняет.
 
Кто первый погибнет? Гротескная маска?
Тот, в чьих глазах змеиный узор?
Или она, ладоням которой будто время подвластно,
А взгляд, словно карающий, острый топор?
 
Громила не в счёт. Для Бездны он пешка.
Сломленный раб под клеймом чешуи.
В этом театре лживого блеска,
Все они обломки заигравшейся тьмы.
 
Зуд всё сильней и клыки им расплата,
КиновАрь прядей, как флаг на крови.
Смерть не прощает. Смерть не предвзята.
В круге измены пощады не жди.
 
И Бездны шаги струятся всё дальше.
Змея выносит всем троим приговор.
В ртутном сиянии, в вязкости фальши,
Чистота и порок затевают свой спор.
 
— «Зачем мы идём? Я чувствую... Здесь слишком грязно...»
Шанайра отчаянно бьётся в стылой груди.
— «Узри же, дитя, их речи бессвязны.
Так много таких нас ждёт впереди.»
 
— «Им нужен Осколок. Ищут бессмертие?
Ты травишь всех ртутью, скрывая свой смрад!»
— «Пусть верят в змеи благочестие.
Я здесь чтоб низвергнуть их в личный Ад.»
 
— «Инфирмукс... Он рядом? Он пламя.
Сквозь холод я чувствую жар от дыханья его.»
— «Он прямо за спинами нашими, Айра.
Этот Владыка не упустит сейчас своего.»
 
— «Ты выжжешь их души? Оставишь лишь пепел?»
В мраке сознания затихнет испуганный вздох.
— «Я дам им ответ, что для них слишком светел.
В круге Лжебога выживает лишь Бог.»

(с) Шанайра Энэд

Пожалуйста, внесите изменения во фракцию Некроделлы.

Удалить:
Лаурентэ Эстерхази
Аэнар Эстерхази


Добавить:

@Кирион

Квази-хтоник, высший эльф, названный сын Владыки Инфирмукса

@Аллан

Алмазный дракон, высший лич, один из глав оперативного сектора Управления Внутренней Безопасности

@Эвикейт

Эон-хтоник, исследователь магической науки, архонт Стилгрейва, побратим Владыки Некроделлы

СООБЩЕНИЕ ОТ АДМИНИСТРАЦИИ

Двое ушли. Трое пришли. Вы там почкованием размножаетесь?

Инфирмукс взвыл, нарочно переигрывая, взмахнул всеми пятью конечностями и рухнул вместе со стулом. Хвост хлестнул Кайроса по пояснице — не больно, как дружеский шлепок, — а потом зачастил ритмичными ударами по лопаткам, пояснице, внутренней стороне колен. Дракон явно целился зубами ему в бок. Не сумев защититься от укуса теми самыми руками, которыми ломал шеи и дробил камень, Инфирмукс, кряхтя, поднялся и нацепил на лицо выражение побитой собаки. Только радостно виляющий хвост выдавал: ему чертовски нравится.

— У меня плохая печёнка, — проворчал он, усаживаясь, но в алых глазах бесились чертята, а на Кайра он смотрел с азартом, как на соратника перед дракой.

— С пустыми руками? Как лохи?

— С чего сразу лохи? — фыркнул он, посыпая бутерброды энергетической солью. — Найдём пару экземпляров. Выбирай посимпатичнее, может, придётся для легенды пару раз к ним «приложиться». В худшем случае, если никого не перехватим, кому‑то из нас придётся сыграть жертву у другого. Логичнее вампиром стать мне. Так будет проще тебя прикрыть и контролировать периметр.

— И, несмотря на то, что там не будет никакой охраны, думаешь, их там будет мало?

Инфирмукс ответил не сразу. Раскрыл ладонь на столе, медленно выдвинул когти: чёрные и острые, похожие на миниатюрные пики.

— Их будет достаточно, Кай. Не меньше пяти десятков. Сами по себе вампиры не самая мощная раса. Их сила — в стае. Как и у нас. Они будут в своём гнезде, оно их подпитает. Находиться в чужом логове на правах дичи — мерзко. Поэтому держимся одним фронтом. Я возьму на себя массовые заклинания, но сначала работаем тихо, без лишних глаз. Переходим в активную фазу, только когда рассекретят. Эти двое не уйдут, — голос стал холодным до хруста.

— Будет им жертва...

— Вот и отлично. Ни на секунду в тебе не сомневался, — Красный Мятежник отзеркалил ухмылку, цепко глядя в голубые глаза. — Если хочешь выиграть войну, любую, умение играть роль так же важно, как сила. И ты это знаешь.


Инфирмукс и сам был мастером игры. Аристократические черты, тонкое лицо без грубости — идеальная маска для беззащитности и покорности. Те, кто не знал, что перед ними ходячая машина войны, легко клевали на эту оболочку и теряли бдительность.

Каждый раз, когда Кайрос искал его взглядом, неизменно находил. При заковывании рук — тихий, упрямый огонь «потерпи, это ради мести и твоей свободы». Когда их гнали раздеваться и натягивать робы — насмешливую ухмылку «смотри, какие мы ладные для местного забоя». При просто случайном взгляде — сосредоточенность, спрятанную под маской послушной жертвы. А когда дракон не смотрел, то не видел, как инфирмуксово внимание скользит по залу, считывая малейшие сдвиги ауры, каждый лишний вдох.

Красные радужки вспыхнули, когда он отметил, как на шее клеймовщика играет пульс — чаще, чем нужно. Следом пошли штрихи: тяжёлое дыхание, расширенные зрачки, вспухшая аура, лёгкий прилив крови к паху. Собственные мышцы чуть дёрнулись: под рёбрами взвыл инстинкт — отрубить этому выродку руки, которыми тот держит Кая за волосы, и запихнуть их в его бледную задницу, когтями вперёд. Глубокий вдох, медленный выдох — и рвущийся наружу порыв защиты «своего» он задавил, превращая его в плотный лёд самоконтроля под рёбрами. Разум черканул вокруг вампира красную рамку: этот при случае умирает первым. Хотя, если честно, в таком месте каждый мечтал ухватить дракона раньше других — слабое, безвольное мясо им давно надоело.


Земля под ногами едва заметно дрогнула. Стало слышно, как когти врезаются в камень.

— У меня с собой ни лука, ни ствола, — коротко бросил Инфирмукс, вслушиваясь. — Придётся рубить в упор. Сначала кровь собьёт им башку, потом прыгнут уже на меня всей стаей, — он говорил спокойно, почти буднично, но в алых глазах загустела знакомая, сосредоточенная жажда боя. — Очень рассчитываю, что ты к этому моменту уже разомнёшься и тоже встанешь за мою печёнку. Полезай.

Когда Кайрос подтянулся на ветку, Инфирмукс напоследок коснулся кончика его хвоста своим — лёгкий, успокаивающий жест: «всё под контролем, я здесь». Память о том, как у дракона дрогнули глаза, когда на запястье защёлкнулись кандалы, а шея задымилась от клейма, ещё не успела выветриться и шла по нервам холодной рябью.

Аталафы вывалились из тумана сразу. Мощные чёрные туши, вытянутые морды, толстая шкура, клыки, как кривые ножи. Пара стремительных рывков — и первые уже вылизывали кровь на корнях дерева, задирая мерзкие морды к Каю.

Инфирмукс бесшумно шагнул вперёд. Первый зверь прыгнул. Костяной хвост рубанул по лапам в воздухе, тушу развернуло, и она с треском впечаталась в стену лабиринта. Второй рванул сбоку — Инфирмукс нырнул под удар, когтями вспорол горло, вскрыл до грудины. Рука глубоко вошла между рёбер; он крутанулся, подняв труп на вытянутой руке, и встретил им прыжок третьего.

Хвост резал кругами, ломая суставы, сбивая траекторию прыжков. Когти работали коротко и зло: шеи, глазницы, сухожилия. Один аталаф вцепился в плечо — Инфирмукс шагнул в захват, вогнал когти под нижнюю челюсть и с хрустом оторвал морду. Туман наполнился визгом и запахом горячей крови; у корней дерева уже рос вал чёрной плоти, а у Красного Мятежника внутри поднималась знакомая, тёмная радость: «эта стая — под нож, моя стая — под защиту».

С верхних ветвей соседнего дерева что‑то тяжёлое осторожно поползло вниз, раскачивая крону. Инфирмукс повернул голову на звук, и на него тут же наскочил аталаф, стремясь вгрызться в ногу. Из-за крон сперва показались пучки мха и длинные шипы, потом — лапа с длинными когтями, вскрывающими кору при движении. Существо перетекало с ветки на ветку, как огромный, заросший лишайником паук. Его тело напоминало зверя, слепленного из мха и гнили. Между клочьями травы поблёскивала бледная шкура, местами оголённая до жилистых мышц. Морда раскрылась двойной пастью: лепестки мясистой плоти разошлись четырёхлистником, обнажая многочисленные ряды острых, как иглы, зубов. Изнутри пасти шла тихая, влажная возня — будто там в утробе что‑то шевелилось.

Из тумана шагнул тот самый клеймовщик: высокий и крупный, в тяжёлом полевом камзоле с гербом клана. Белёсые глаза лениво скользнули по открывшейся картине, и этого взгляда хватило: древесная тварь пригнула морду, вжала шипы и застыла, как цепной пёс у ноги хозяина.


— Снова встретились, номер девять. Видимо, твой хозяин был очень уверен, что ты меня сегодня развлечёшь особенно. — белесые глаза впились в Кая, — Запах стаи. — он втянул воздух. — Приятно. Стаю ломать интереснее, чем одиночек. Одного всегда заставляют смотреть, как рвут другого... медленно, со вкусом.

Мятежник почувствовал, как фраза сместила акцент. В голосе клеймовщика не ощущалось интереса к бою — там тянуло другим голодом, липким, приторным. В этом «рвут» не слышалось ничего про клыки и когти.

— Ты ведь не сам Эштар, верно? Всего лишь его особо рьяная шавка. Слишком много слюней, — Инфирмукс медленно выпрямился, стряхнул с рук кровь, разжал пальцы, вытягивая когти. Хвост сместился в сторону атаки, костяная пика чётко нацелилась в грудь противника.

Мне нравится, что у @Кайрос в постах всегда идет три уровня контекста: внешний слой - весь этот образ сильного почтенного дракона с Лиреи, средний - понимание, где он и в каком он положении, попытки подстроиться под новый мир и третий - очаровательная уязвимость, которая делает персонажа по-настоящему живым и ярким. Именно это сочетание придает мощный объем любому персонажу на мой взгляд. И на самом деле метод описания мыслей интересен, буду перенимать его, сразу придает динамики внутреннему миру персонажа.

Цитата: Кайрос от 07-04-2026, 22:11:02Кайрос сорвался с места, опрокидывая друга вместе со стулом на пол и кусая того куда-то в бок.

Мой хохот вероятно перепугал половину дома.
Простите, но тут мем:

Инфи: Кайрос, ты не бешеный? Я не хочу 40 уколов в живот.
Керний рука об руку с личем, входя в столовую: не бойся, всего один укольчик... не в живот.

Цитата: Кайрос от 07-04-2026, 22:11:02Кайрос помедлил, но всё же протянул свои - пальцы Дракона чуть подрагивали. Кайрос ненавидел всё, что отнимало у него свободу. От оков его жилы скручивало внутри, а от попытки отсечь ещё и от внутреннего источника - и вовсе. Пальцы Обсидианового сжались в кулаки. Хорошо, он сейчас был в человеческом облике, иначе бы его хвост уже тут пропеллером вертелся из стороны в сторону, и неизвестно, что нужно было бы сковывать - руки или эту конечность.

Часть с описанием внутренний динамики, чувств и реакций, когда нас связывали, просто ВАУ, мне очень понравилось, что Кай опирался на меня, как способ не сорваться )) очень я считаю по-братски, прямо вот верю! Бро!

Цитата: Кайрос от 07-04-2026, 22:11:02Думаю, этого будет достаточно. Я полезу на дерево, а ты стой в засаде.

Это восхитительно! Мне очень понравился этот момент с планом )))

лишь бы наши с тобой вампиры не сделали так:

бззззззззззззззззззззззззззззз

но я им не дам спилить твое дерево, бро!

@Кирион

у меня пока только 1-н такой эпизод
так что статистика неумолима х)

По Титулованию я понял, что играю только 3 вида сюжетов:

Психологическое стекло
Кровь-кишки-мясо
ну, и чисто поугарать

и чаще всего сразу всё одном эпизоде

Инфирмуксу показалось, будто в глазах Солара гаснет искра азарта и остаётся сухое, упрямое решение. Это, пожалуй, устраивало Владыку больше всего. И всё же, даже спустя тысячелетия, он не утратил способности чувствовать людей и ясно видел: Солар далёк от спокойствия, каким хочет казаться. Опыт подсказывал, хотя эльф непревзойдённо держал лицо.

— Достаточно, — тихо, но твёрдо сказал Инфирмукс, когда посох полуэльфа нацелился в грудь Лирену. — Мы уже обсудили всё, что могли. Дальше — либо клятвы, либо бой.

Костяной хвост лениво скользнул по полу и одним движением отодвинул ящик с инструментами ближе к центру зала, подальше от двери. Рунные линии на стенах едва заметно мерцнули, но фон не изменился.

— Ты слышал его, Керс, — взгляд Владыки заледенел. — Блэквуд хочет уйти отсюда живым и на своих двоих. Я принимаю это за основную цель. Всё, что выше, — роскошь. У нас с тобой её нет.

Он коротко кивнул Солару, отмечая его выбор. Простора для манёвра у артефактора почти не оставалось. По сути, перед ними стояли два пути: продавить нужную линию поведения клятвами или сразу ринуться в бой.

— Клятвы, — бросил Инфирмукс. — Сейчас. Кратко и по делу.

Чёрные знаки на его ладони всплыли и переплелись, предвкушая договор.

— Ты первый, Лирен. Я — второй. Формула простая: вы не трогаете отпирающие печати без разрешения артефактора Блэквуда, не уничтожаете наработки и не утаиваете найденное от Инквизитория Некроделлы. Всё, что скрыто в этой пирамиде и не относится к запретному, станет общим достоянием тех, кто причастен к его добыче. Свою долю вы получите, если... — он усмехнулся, — ваша связь с культом не будет доказана. Нарушите — пирамида сделает с вами то же, что с вашим гномом. Я вмешиваться не стану.

Лирен молчал пару ударов сердца, потом всё‑таки шагнул вперёд. Короткая хтоническая формула, всплеск магии — где‑то на краю восприятия шевельнулся Эреб, приняв клятву и утягивая её в глубину.

Инфирмукс с лёгким удивлением ощутил, как пирамида с явным удовлетворением «схватила» эту связку. Теперь у неё появился собственный интерес в том, чтобы они дожили до развязки — и чтобы хотя бы кто‑то остался здесь.

— Всё, — отрезал он, когда последний отблеск клятвы погас. — Те, кто передумал, могут выйти в коридор и ждать. Кто остаётся — слушает Блэквуда.

Он отошёл в сторону, открывая Солару прямой проход к рунам и двери.

Взгляд Владыки скользнул по Лирену и Лиль.

— Работайте. Времени немного.

Он замолчал, окончательно передавая ход Солару: теперь именно от пары его жестов по рунам зависело, откроется ли безопасный проход дальше или придётся звать воевод прямо отсюда.

— Вы спросили, что изменилось? — Лирен чуть наклонил голову, рассматривая Солара, словно примерял старую вещь. Одновременно он взялся за деактивацию древних плетений. — Тогда у меня было больше времени и меньше врагов. Я мог позволить себе роскошь перебора, — проговорил он почти шёпотом.

Эльф криво усмехнулся.

— Теперь приходится брать тех, кто сам идёт в огонь. Без самоотдачи результата не достичь. Увы, такова правда жизни. Впрочем, именно таким вы когда‑то и были, господин Блэквуд. Просто вам повезло снять розовые линзы раньше, чем они вас ослепили. Надеюсь, вы поняли метафору. И ещё... — почти беззвучно, одними губами: — с вами, Блэквуд, я просчитался в одном: вы слишком рано научились говорить «нет». Лиль этим недостатком, к счастью, не страдает.

Лиль слышала каждое слово.

Инфирмукс не считал себя знатоком артефакторики, но даже на обывательском уровне понял: Солар работает точнее и чище. Он действовал быстрее Лирена, быстрее считывал меняющуюся картину магических линий. Первая попытка не увенчалась успехом, зато вторая принесла результат.

Дверь распахнулась, за ней открылся коридор, который вывел их в циклопический круглый зал, стены терялись во тьме. Пол оказался не каменным, а прозрачным, как чёрное стекло: под ногами зияла бесконечная бездна с редкими вспышками тусклого света. В центре на тяжёлых цепях висел огромный кристалл — многогранный, с неровными, будто оплавленными гранями. В глубине мерцали обрывки образов: силуэты городов, кровавые битвы, незнакомые лица, руны. Иногда картинка дёргалась, словно запись ломали и скручивали. От кристалла веяло древней силой и чем‑то пронзительно личным — как от чужих воспоминаний, в которые, если смотреть слишком долго, легко сойти с ума.

— Это... омниоскол, — тихо произнёс Инфирмукс. — Кто‑то запечатал в нём свои воспоминания.

Взгляд метнулся к цепям и стенам.

— Руны... это тюрьма, а не хранилище. Кому они принадлежат?.. — Он всмотрелся в мелькающие образы и почти сразу понял: ни уробороситы, ни сам их лжебог там, внутри кристалла, не отметились.

В следующую секунду произошло сразу два события. Лиль, до этого не отрываясь глядевшая в кристалл, резко развернулась, и взгляд вспыхнул. Глаза остекленели, и на их поверхности, словно на экране, проступили обрывки видений из омниоскола, перемешанные с её собственным сознанием.

Она дёрнулась, как будто кто‑то дёрнул за невидимую нить. Взгляд, недавно прикованный к кристаллу, метнулся к Солару. Зрачки расширились, почти полностью залив радужку чёрным; в глубине ещё мелькали чужие сцены. Омниоскол ответил Лиль. Одна из граней вспыхнула изнутри, вторя мраку в её глазах.

На Солара обрушилась волна паники и самоненависти, будто он сам, своими руками, привёл ученицу к культистам. Именно в этот момент Лиль рванулась вперёд. Почти беззвучно, по‑кошачьи мягко, на короткой дистанции — простой, прямой удар без изысков: резкий выпад, рука с кинжалом целится ему в горло.

Атаки по Солару:

- атака ментальной магией - 18
- удар кинжалом - 16

если будет провал кубика, напиши в личку, по логике сцены, Инфи попытается его прикрыть

@Кирион даааа, именно так! Птенчик ни в чем не должен нуждаться! а потом ещё будет третья семья, и получится настоящая мафия

@Кирион

Инфи в 17 ел все, что находил...
печёнка за милую душу

хотя... плохой пример, Инфи в 17 был бомжом, а Кирион у нас золотой ребенок

@Кайрос

Кто бы говорил! Та печенка была лучшая во всем Эско! 🤣

@Кирион почему? 🤔

@Кайрос

А что не так с печенкой? Она вроде тоже не отдаёт биографией, хотя наверняка где-нибудь служила

@Кирион

хе-хе-хе ))) заметь, никаких анаболиков! xD

Простите. Я не мог это не запечатлеть на века.

Цитата: Инфирмукс от 08-04-2026, 21:21:10— «Распакуйте запас с мясом седьмого ранга. Кажется, пришло время для Ралвириана. Не зря этот культист два столетия в стазисе лежал...»

— «Ооо, прекрасно. Тот красавчик? Дархат, который чуть не отгрыз тебе голову в гилее?» — не без удовольствия произнесла Фтэльмена.

— «Да. Этот урод. Нарежьте с яблоками. Лучше мелко, в салате. Кирион пока не благоволит к нашей кухне. Постарайтесь, чтобы мясо получилось нежным и не отдавало... биографией».

Цитата: Кирион от 10-04-2026, 16:28:01Текстура и вкус ему показались нормальными. Хотя, на его вкус, слишком сладко.

— Похоже на оленину, — смущённо прокомментировал он, когда почувствовал на себе взгляд. — Очень вкусно.

Кирион не заметил, как съел салат и уже потянулся ко второму блюду.

Инфирмукс будет кормить своего хтонического сына самым лучшим мясом!

Небо за окном густело к вечеру: над чёрной линией леса медленно вспыхивали огни Лоста. Высокие стеллажи отбрасывали на стены ровные тени, свет от кристальной лампы скользил по тёмному дереву стола и блеску драконьей кожи на диване.

Амана чуть подалась вперёд. На миг прищурилась, будто что‑то прикидывая в уме.

— После гибели Лиарры, — произнесла она наконец. — После смещения прежнего воеводы. Но до моего назначения.

Пальцы воеводы легли на край стола; костяшки побелели.

— Тогда как раз шла борьба за место. Всё случилось почти в одну неделю. Слишком быстро.

Скулы под светлой кожей резче обозначились, губы сомкнулись в прямую линию.

— Что именно с ним... — она поискала взглядом нужное слово и отмахнулась. — Официально: атака аномального хтона, осложнения, поражение энергетической паутины и метастазы по её нитям.

Амана отпила крошечный глоток, прикрыла глаза, прислушиваясь к себе, и отстучала кончиками пальцев короткий, нервный ритм по лакированной поверхности.

— Лечению поддаётся из рук вон плохо. По сути, у Шааксара выжжена значительная часть энергетической сети. За ней нужен постоянный присмотр, чтобы он мог применять магию хотя бы близко к прежнему уровню.

Она на секунду замолчала; по кабинету прокатился едва слышный скрип кожи дивана — Рейнерис устроилась поудобнее.

— Со стороны это похоже на использование, — тихо добавила воевода. — Как будто мой супруг просто протащил меня на высокую должность. Но это не так.

Она откинулась на спинку кресла, сцепив пальцы.

— Причину ухода прежнего воеводы я не знаю. Всё вышло слишком быстро и... смазано. Я не уверена, что он ответит вам честно даже под страхом смерти.

В глазах Аманы мелькнуло понимание, и она чуть наклонила голову к Рейни.

— Кажется, я догадываюсь, о чём вы подумали. Словно воевода причастен к гибели Лиарры или к её беременности. Логика понятна. Но уверяю вас: сэр Бентьекко — человек благородный и уже немолодой. У него пятеро детей. Я не могу представить, чтобы он... — она осеклась, подбирая более мягкое слово, — ступился так низко.

За дверью, в коридоре, кто‑то прошёл мимо; шаги отдалились.

Когда вломились супруги архонта, пространство словно заискрилось Дверь распахнулась слишком резко, запах тонких духов и сладкого вина ворвался в кабинет почти насильно. Две женщины — идеальные цветы гарема — застыли на пороге. Их глаза лихорадочно блестели, в голосах подрагивала паника.

Рейнерис легко отбила их первый выпад шуткой, и напряжение в комнате стало другим: живым, щекочущим, опасным.

— Леди, возьмите себя в руки, — голос Аманы прозвучал твёрдо. Она чуть повернулась к вошедшим, но взгляд скользнул и в сторону Рейни, с холодным укором: не подливайте огня.

Первая супруга — высокая блондинка с тяжёлой причёской и безупречным макияжем — зло сверкнула глазами.

— Я так и знала, — процедила она, сжимая ладонями грудь, будто её физически сдавило ревностью. — После того, как Лиарра... — голос сорвался, — как она себя зарезала, да хранит Архей её прах, место двенадцатой не может пустовать!

В её глазах пылала не скорбь, а жгучее чувство собственничества. Вторая жена, моложе и тоньше, стояла чуть позади, запахнув шаль так, словно хотела спрятаться. На её лице растерянность боролась с плохо скрытым любопытством.

— Леди Райэтта, — голос воеводы был сух и деловит. — Вы вообще слышали, что вам сказала госпожа Сильфиль?

Слова прозвучали подчеркнуто официально.

— Она — уполномоченная при проверке. Прибыла в Лост вместе с Владыкой Инфирмуксом.

Тишина опустилась мгновенно. Даже сияние в кристалле будто приглушилось. Лицо Райэтты дёрнулось; кулаки на тонких запястьях дрогнули.

— Я... я... — её голос стал тонким и сиплым. — Простите... прошу простить эту глупую, бестолковую женщину, — она ударила себя в грудь кончиками пальцев. — Я немедленно пойду к архонту, чтобы он нас наказал, как мы заслужили. Прошу, не гневайтесь... Мы не хотели оскорбить вас или Владыку, просто... очень... вы же понимаете...

Фраза рассыпалась на обрывки. Глаза блондинки налились слезами, тушь чуть смазалась в уголках.

— Довольно, — Амана устало махнула рукой.

В её движении не было ни театральности, ни жалости — только желание остановить надвигающуюся истерику. Она встала, и броня мягко звякнула.

— Речи о том, чтобы наш муж сейчас же попал под карающую длань Инфирмукса, пока не идёт, — сказала она спокойно. — Но всё может измениться, если вы и дальше будете так неосторожны.

Райэтта всхлипнула, вскинула на воеводу взгляд, в котором смешались обида и страх. Вторая жена торопливо уткнулась в её плечо, шепча что‑то успокаивающее — отдельные слова тонули в шелесте ткани.

— Сядьте, — добавила Амана уже мягче, кивнув на край дивана. — И подумайте, прежде чем говорить. Сегодня каждое слово может стоить вам не только места в гареме.

Она вновь перевела взгляд на Рейнерис. В её глазах на короткий миг мелькнуло: вот они, ваши «свидетели», леди Сильфиль. Троньте одно звено — и посыплется вся цепь.

— Впрочем, присаживайтесь! Рассказывайте, дамы, чего вы так разнервничались, думая, что тут кастинг невест? Двенадцать — слишком много для архонта?

Райэтта первой опустилась на край дивана, зажимая в пальцах подол.

— Мы правда думали, вы новенькая, — выдохнула она. — Место двенадцатой пустует, все шепчут, что так долго не бывает. После Лиарры... все ждут, кто придёт на её место.

Вторая жена, до того молчавшая, осторожно добавила:

— С её смерти он сам как чужой. Ночами бродит по коридорам, разговаривает с пустыми комнатами. Иногда — с её дверью.

Райэтта криво усмехнулась:

— Каждую неделю зовёт нас по одной и спрашивает одно и то же: «Вы что‑то скрываете?» Мы уже его вопросы наизусть знаем.

Младшая сцепила пальцы в замок и тихо прошептала:

— К нам приходил жрец из нижнего храма. Шептал, что душа Лиарры не ушла, её держат под дворцом. Шааксар его выгнал, но потом тайком послал к нему гонца.

Она понизила голос ещё сильнее:

— Ночью под садом слышен плач. Детский. Стража говорит: «эхо шахт». Но мы в гареме не верим.

— И в её комнаты он никого не пускает, — поспешно вставила Райэтта. — Но служанка клялась: в пыли видела три разных пары мужских следов.

— После болезни он стал бояться зеркал, — шёпотом закончила младшая. — Прикажет завесить, а потом срывает ткань и долго смотрит.

— Довольно, — резко оборвала Амана. — Мы обсуждаем факты, а не дворцовые страшилки и бабские сплетни.

@Шаксесс Келиндор

Правильно, архонт, это дело надо отметить грандиозной пирушкой!

Цитата: Шаксесс Келиндор от 10-04-2026, 13:28:26Ну а че, раз с архонтом немножечко накладка вышла...

Да ни чо, канцлер. Просто спросил 🤣 можете узурпировать власть и смещать правящий род

Ну или своими какими-то вариантами я тоже не против.)))

Можешь заскочить ко мне в личку, покумекаем)))

Цитата: Рейнерис от 06-04-2026, 23:18:05- Кто я такая? - Рейни фыркнула, чуть наклонив голову вбок, сверкнув золотыми глазами, - всем привет, я новенькая в гареме! Где взять расписание посещений. Обед вовремя? А соц пакет есть?

Видели бы вы, как я заорал!

Читать Рейнерис, конечно, это особое удовольствие.

К горлу подкатил нервный ком, когда Инфирмукс заметил звериное облегчение, спрятанное за довольным оскалом. Возможно, он приписывал реакциям Шанго больше, чем там было. Может, видел то, чего не существовало. Но в эти несколько коротких мгновений перед ним был не хтонический монстр, а живое существо, яростно прячущееся за бронёй высшего хищника. Существо, которое до смерти не хочет, чтобы другой хищник понял: ему страшно и в хороший исход всей этой авантюры он верит куда меньше, чем делает вид.

Оскал сошёл, под ребрами кольнула безысходность, упрямство и боль. Инфирмукс отлично знал: силы у него хватит вырезать половину клана, наверное, и весь, если прижмёт. Вот только силой спор с фатумом не выиграть: он веками жрёт их пачками. В бесконечной климбахской мясорубке Шанго всего лишь очередной номер, как и сам Инфирмукс, но именно этот номер не хотелось видеть в списке мёртвых.

— Да, но сейчас это кажется неэффективным, — выдохнул он. — Эй, герой.

Инфирмукс посмотрел в узкие глаза‑бойницы живого бронированного танка и посерьёзнел:

— Слушай приказ. Не геройствуешь. Твоя жизнь — выше по приоритету, чем существование мёртвой стаи. Если так сложится, что выбора не будет, ты отступаешь... и зарываешься в песок. Уходишь как можно дальше.

Каждое слово сопровождалось чередой образов: уход под бархан, отрыв от поля боя, гаснущие силуэты. Внутри картинки шёл мягкий, тёплый импульс: «ты живой — ценен», «мы — стая», «ты — наш», «под крылом», «смертельная атака — отход».

— Глаз в порядке, если ты об этом.

Инфирмукс кивнул. Похоже, боевое подтрунивание действовало на Шанго даже лучше, чем прямой вопрос о состоянии. По‑честному, мятежник куда охотнее списал бы в той абсурдной стычке нежить, чем собственного напарника.


Басингсе оказалась именно такой, какой он её помнил по чужим воспоминаниям и редким фотографиям: ощеренный город, вырастающий из лавы чёрной грядой угольных пиков. Воздух густел от жара, предвещая лавовый ров.

— Герой! — Инфирмукс оскалился шире. — Слышал этого огненного засранца? Ты возвращаешься, помогаешь Фагерту. Но если Фагерта обложат — уводишь врагов в сторону остальной стаи.

Он остановился на краю и всмотрелся в лавовое озеро, утыканное островками относительно безопасной тверди. Прикрыл глаза, позволяя огню подняться к коже. Кончик костяного хвоста нагрелся, раскалился добела. Пламя вспыхнуло на нём, по звонкам поползло вверх, к спине, затем обхватило всё тело. Последними загорались волосы.

— Джеронимо!

Инфирмукс вздрогнул, распахнул глаза, раскинул руки и с воплем боевой обезьяны разбежался, сигая вниз. В воздухе успел выдать безумное сальто. Тормозил уже у самого дна: крылья вспыхнули жаром и, ловя поток, сбросили скорость так, что он приземлился рядом с Шанго почти плавно, на чистом кураже, хлестнув хвостом по камню и подпрыгнув.

— Кстати! — он вскинул голову. — Слыхал про ваш клич, знаю, что так вы себя в бою заводите. Но почему именно «Джеронимо»? Это какой‑то местный полководец или просто первое слово, которое пришло в голову пьяным ифритам?

Пока Шанго отвечал, Инфирмукс осматривался. Эреб уже принял миниатюрную форму и обвился вокруг его шеи полыхающим костяным шарфом.

— Жарко, — констатировал он. — Я как‑то жил в домене Коцит. Тогда ещё был почти птенцом. В особенно холодные дни — у меня хвост отмерзал. Ха. Грел его потом перцовой водкой. Поджигал и грел.

Он хлопнул Шанго по плечу и перепрыгнул на следующий островок. Поднял голову. Фиолетовое небо Климбаха, как всегда, ухмылялось сверху.

Неладное почувствовал почти сразу. Гравитация будто накренилась. Вокруг в воздух поднялись капли магмы и мелкие камешки, всплывая, как мыльные пузыри. Инфирмукс обернулся к Шанго. Взгляд говорил: «что за дерьмо?».

Ответ пришёл ещё до слов.

У левого края рва лаву прорезал силуэт. Из раскалённой толщи поднялось хрупкое на вид создание, похожее на гигантскую стрекозу. Крылья — тончайшие пластины расплавленного камня и огня, по краям стекали ручейки лавы, капая обратно в ров. Каждый взмах поднимал вокруг языки пламени и брызги магмы. Тело — узкий столб светящегося базальта с трещинами‑глазницами.

— Лавовая хароника, — глухо произнёс Эреб.

По симбиотической связке прошёл короткий, жёсткий импульс тревоги: «опасно». Внутри всплыло описание, когда‑то прочитанное в старых сводках: стражи рвов. Низшие, но дико живучие элементали. Рвут до последней капли собственной лавы, потому что от этой лавы зависит их жизнь и жизнь крепости. Бьют не только жаром, но и по инстинктам — ультразвуком.

Взмах крыльев здесь был чем угодно, только не способом летать. Хароника не висела в воздухе — её держала перекошенная гравитация.


На миг движения заворожили. Лавовой ритм, как маятник. Крылья ударили по вязкой поверхности — и всё вокруг дрогнуло. В следующую секунду тончайший писк взорвался внутри черепа пульсирующей болью, словно кто‑то забивал клинья прямо в кости. Ультразвук шёл во все стороны. И в них уже летела волна раскалённой породы.

Лавовая хароника — страж рва, лавовая «стрекоза» с крыльями из расплавленного камня. Взмахами вызывает волны лавы и раскалённые осколки породы, а пронзительный ультразвук бьёт по инстинктам, оглушая и дезориентируя цели вокруг.

---

Атака по Шанго:

• удар ультразвуком — 20. При провале урон — 20 и дебафф -2 ко всем кубикам до конца хода. Защищаться можно: защитной магией или пространственной магией.

Шанго может попытаться успеть прыгнуть под отражающий купол Инфирмукса, который тот пытался сделать на двоих, так как отдельно прикрыть Шанго не успевает. Тогда это физический навык безоружный бой со сложностью — 15.

• геоудар — 20. При провале урон — 15. Защищаться как от обычной физической атаки.

---

Атака по Инфирмуксу:

• удар ультразвуком — 20. При провале урон — 20 и дебафф -2 ко всем кубикам до конца хода. Защищаться можно: защитной магией или пространственной магией.
• геоудар — 20. При провале урон — 30. Защищаться как от обычной физической атаки.

Цитата: Кайрос от 09-04-2026, 21:32:20@Макх Шесть, просто любопытство - сосед или где? Так что, наверное, картографически...

на карте там будет, возле реки Стикс) я потом нарисую )

Цитата: Шаксесс Келиндор от 10-04-2026, 10:21:14Да, остаюсь. Предлагаю его просто подзаморозить пока архонт новый не явится. Либо можем отыграть какой-то переворот и я сам на ее место сяду 🤣

ты хочешь на трон Альдариона?

— Но я ведь не хтоник! Как я могу быть похожим на хтоника?

Испуг Кириона отдавался у Инфирмукса холодком под рёбрами. От этого всё время тянуло снова накрыть мальчишку крыльями.

— Да, ты не хтоник, — спокойно ответил он. — Но что такое «аура хтоника» для постороннего? Это просто излучение, которое ловят органы чувств. Я настрою его так, чтобы остальные видели во тебе моего хтонического птенца, названного сына, признанного Зовом. Тебе рассказывали про Зов? — голос шёл мягкой, уверенной волной, особенно на контрасте с поникшим Кирионом. — Если нет — расскажу и о Зове, и о культуре Климбаха, когда захочешь.

— ...вестибулярного аппарата из-за особенностей строения уха.

Инфирмукс замер, слегка оттянул кончик эльфийского уха, склонил голову, будто пытаясь рассмотреть под другим углом. Через миг понял, что его знания об анатомии эльфийских ушей ограничены парой десятков любимых рецептов из них. Отпустил, погладив сверху, словно извиняясь.

— Учту, — кивнул он. — Потренируемся. Не гарантирую, что полностью уберём этот эффект, но ты сможешь привыкнуть и приноровиться. Пространственная магия очень важна, особенно для наших с тобой телепортов. Возможно, благодаря хтоническим узам тебе к мне будет переноситься проще, но я бы на это особо не надеялся.

Разум Кириона ощущался живым, кипящим океаном под тонкой обсидиановой коркой. Местами корка уже истончилась и оплавилась, а яркие, по‑юношески острые эмоции пробивались наружу горячим паром. Чужая магия скользнула навстречу, как голодный хищник, но Инфирмукс принял удар, позволяя потоку войти под кожу и пометить себя как «своего». В тот миг между ними затрепетала плотная ментальная пуповина; внутри неё в унисон клокотало монструозное, чужое.

Хтоническая корпускула в теле эльфа зазвенела на все лады. Инфирмукс послал успокаивающую волну в разгорячённый подростковый мозг. Подушечки пальцев покалывало, внутри растекалось знакомое, опасно тёплое чувство новых уз. Когда в нём вспыхнул калейдоскоп образов и бешеных импульсов — Кирион сиял, точно юная галактика, — Инфирмукс крепче прижал его к себе: одной рукой обхватил повыше пояса, вторую ладонь легонько прижал к груди, между ключиц.

Кирион много беспокоился, ещё больше думал. Казалось, всё его существо рвут на части противоречивые чувства. На секунду Инфирмукс увидел в нём себя в том же возрасте — и на языке стало сладко, почти больно. Мальчику хотелось этой связи до дрожи, но вместе с тем подступала вязкая, тёмная горечь. Пытаясь уловить её источник, хтоник никак не мог понять, от чего именно изнывает мальчишка.

На Климбахе узы никогда не вызывали осуждение, только жадность. Инфирмукс буквально вырос в этой среде. Чем многообразнее у кого-то связей, учеников, побратимов, птенцов, любовников, покровителей, учителей, тем крепче их защита, тем выше шанс выжить — и он это всячески поощрял у своих. Стаю собирал яростно и широко, но лишь до определённой границы. В дружбе и в побратимстве он мог вложиться глубоко и разнообразно, а вот интим держал под жёстким замком. Зато психологию людей знал досконально. Ему пришлось освоить её во времена мятежа: чтобы ломать культ Уробороса, нужно было уметь давить на нужные точки, собирать вокруг себя тех, кто готов идти до конца. Понимание, как создаются и крепнут стаи, являлось вопросом выживания.

Смахнув лёгкую пелену с собственного восприятия, он наконец уловил главное. Кириону хотелось приоритета — простого, как крик птенца. Инфирмукс ставил на нём свои метки, и юный эльф, и сам паразит внутри, в ответ жаждали наложить свои — на него. Птенцы так устроены: им нужно знать, что защитник в первую очередь бросится спасать именно их, а потом уже всех остальных. Впрочем, нуждающихся в опеке птенцов у Инфирмукса на тот момент времени уже не было. Кирион оказался первым за долгий срок. 

— Немного щекотно! Я чувствую печать? Это нормально, что оно тянется к печати?

— Конечно, — мягко ответил Инфирмукс и отправил в его голову другую картинку: тот же хтон, но не чудовище из кошмаров, а зверь, пригревшийся рядом, в мягких, приглушённых красках. — Он тоже заявляет права на нашу связь. Это честная реакция. Не сопротивляйся, просто почувствуй. Чем лучше уловишь эти узы, тем легче мне станет тебя защищать.

Он позволил себя ощупывать и исследовать ровно так, как стремилась эта жадная, но всё ещё птенцовая сущность. На миг приоткрыл собственный разум, обнял тёплой, но невероятно мощной волной все устремлённые к нему импульсы. Первое, что Кирион мог ощутить, — Зов. Плотный, сосредоточенный на нём до фанатизма: тёплое узнавание, сладкая уверенность «свой», звериная жажда держать близко и оберегать. Под крыло. Под руки. Если нужно — телом, грудью, клыками. Рвать на куски всё, что посмеет дотянуться.

Убивать Инфирмукс умел.

Он тут же захлопнул этот пласт, отрезал. Прекрасно понимал: для выходца из внешнего мира, где нет культурных аналогов Зову, подобный всплеск чужой, всепоглощающей привязанности будет не просто странным — шокирующим. Хвост сжал Кириона чуть плотнее, губы коротко коснулись виска, как печать, завершающая ритуал.


Пока они шли по коридору, Кирион с благоговением и лёгким, чисто инстинктивным ужасом разглядывал монструозную готику дворца. Фтэльмена уже должна была вот‑вот появиться. Инфирмукс, уловив смесь его страха и восхищения, игриво, как большой зверь, дразнящий щенка, лёгко щёлкнул хвостом Кириона между лопаток.

— Пандемониум — символ власти, как скипетр или держава, — начал он, поймав тень недоумения в его ауре: Кирион явно представлял себе жилище названного отца иначе. — Нравится он мне или нет, для дела это неважно. Конечно, не нравится, — губы дёрнулись. — Его строил бывший Владыка. Если я сейчас начну сносить башни до основания и возводить на их месте белые палаты или хрустальные замки, устрашающий эффект для многих старых, упрямых кланов исчезнет. А он им нужен.

Он провёл ладонью по холодному камню стены.

— Когда находишься во власти, нужно делать две вещи. Во‑первых, показывать преемственность силы. Во‑вторых, говорить на национальном коде тех, кем управляешь. Второе даже важнее. Твоя семья многого добилась именно потому, что разобрала этот код эонов до винтика и научилась играть на нужных струнах. Этот навык есть и у тебя.

Инфирмукс замолчал на пару шагов, в голос проскользнула приглушённая боль:

— Когда‑то я ненавидел эту цитадель, — он не договорил: «где меня пытали». — А сейчас она — знак власти. Надеюсь, твоя любовь ко всему чудовищному окупится здесь сполна.

Фтэльмена смотрела с очаровательной улыбкой — по крайней мере той половиной лица, где ещё оставалась плоть.

— Я был бы рад, если бы вы меня просто называли Кирион.

— Оу, тогда называй меня тётушка Фтэль, хорошо? — она мягко взъерошила его кудри, с интересом разглядывая порозовевшие уши.

Урчание в животе Кириона перекрыл насмешливый голос Инфирмукса:

— Не знаю, как вы, а я сейчас хочу есть так, что, если меня не накормят, вцеплюсь в твои кости, Фтэль.

Фтэльмена заливисто рассмеялась:

— Будешь грызть на пару с Кирионом? Есть вариант получше. Ужин уже ждёт.

— Ужин у нас всегда ждёт, — хмыкнул Инфирмукс. — Так. Мне — хтонобургеры и кофе. А нашему новому жителю дворца... — алый взгляд внимательно скользнул по бледному лицу мальчишки. — Стол номер одиннадцать. Тот, что для новорождённых хтоников.

Он ушёл в мысленный канал, который Кириону не был доступен:

— «Распакуйте запас с мясом седьмого ранга. Кажется, пришло время для Ралвириана. Не зря этот культист два столетия в стазисе лежал...»

— «Ооо, прекрасно. Тот красавчик? Дархат, который чуть не отгрыз тебе голову в гилее?» — не без удовольствия произнесла Фтэльмена.

— «Да. Этот урод. Нарежьте с яблоками. Лучше мелко, в салате. Кирион пока не благоволит к нашей кухне. Постарайтесь, чтобы мясо получилось нежным и не отдавало... биографией».

— «Будет сделано. Хороший выбор: семь рангов, даже с избытком. Очень дорогое блюдо. Я так понимаю, мальчик впрямь тебе важен?»

— «Его признал Зов. Теперь он — мой хтонический сын. И это не метафора».

Лицо Фтэльмены одновременно просияло и чуть помрачнело.

— Прошу, — сказала она уже вслух. — Наши повара сделают всё в лучшем виде.

Инфирмукс знал: сложные ритуалы высшей магии выжигают силы. Даже если перед вылетом Кирион хорошо поел, после обряда уз он вполне заслужил добрый кусок бывшего культиста. Мысль об этом одновременно грела и тревожила.

Хвост то и дело лёгко касался спины подростка — то между лопаток, то в бок. Стоило Кириону обернуться, Инфирмукс мгновенно надевал серьёзное лицо. Но если взгляд задерживался хоть чуть дольше, на губах проступала тёплая, лукавая улыбка. В эти секунды он по‑настоящему оживал.

Столовая дворца оказалась огромным залом под стрельчатыми сводами. Чёрные колонны уходили в высоту, теряясь в резном каменном мраке, витражи в окнах заливали пространство приглушённым кроваво‑фиолетовым светом. По стенам тянулись рельефы со сценами эпических битв, в полу мерцали встроенные руны обогрева, а посреди зала стоял длинный тёмный стол, отполированный до зеркального блеска.

Инфирмукс мягко направил Кириона к месту по правую руку от себя и усадил, чуть коснувшись плеча. Слуги бесшумно внесли подносы: жаркое из золотистого мяса с острым соусом и печёными корнеплодами, мясной салат карамелизированными яблоками и пряными травами, башенки из хтонобургеров на чёрных булочках, кофейник, высокие бокалы с густыми ягодными настойками и прозрачные графины со водой.

— Кирион, первый закон Климбаха простой: поел — уже сделал шаг к выживанию! Приятного аппетита! — сказал Инфирмукс и, не церемонясь, взял хтонобургер, жадно вгрызаясь в чёрную сдобу.

Прожевав и проглотив, продолжил:

— Сегодня твоя задача проста: поесть столько, сколько влезет, потом — душ и сон. Организм сейчас в режиме стройки века. Завтра с утра — полная диагностика. Тебя осмотрят маги‑биологи, мои спецы по хтонам и мутациям. Я буду рядом. После обеда — проверка артефактов связи с домом. Сделаем так, чтобы ты мог стабильно говорить с родителями, когда захочешь, и чтобы они видели, что ты жив, цел и я тебя тут не держу в цепях. — усмешка вышла серьезной.

Пауза, и более мягкий тон:

— Потом покажу тебе дворец и можем сходить в город. Просто чтобы ты понял, где оказался.

@Кайрос
аминь

@Кайрос

у каждого своё отношение к койке xD
для удовольствий у меня много других способов привет, грибы и битвы

а койка только по настолько большой любви, чтобы отшибло бошку