Детское тело на удивление неловкое и неуклюжее. Вот и Хтонь ощутил это на себе, шлепнувшись на пол. А еще было отчаянно больно и очень обидно. Зубы у этого Хеля оказались весьма острые. Обиднее всего, что сам альтер-эго едва успел дать сдачи — разве что чуть не выдрал клок волос, когда князь уже растаскивал дерущихся. Но мальчишки не сдавались, умудрившись на лету пнуть друг дружку по коленкам.
Спрятавшись под боком у Бэйюаня, Хтонь едва подавлял детское желание вцепиться в чужую одежду. Угрюмо следя за продолжавшим барахтаться чертенком, он яростно тер пострадавшее плечо.
— Кусается прямо как собака! — пробурчал альтер-эго и удивленно моргнул, когда князь сперва залечил укус, уже проступивший капельками крови, а затем толкнул его в сторону купели, ощутимо шлепнув по заднице. Мысли про Хеля и даже желание спорить разом испарились. Мальчишка фыркнул, кое-как стащил едва державшийся ханьфу и быстро засеменил в нужную сторону, совсем не прикрываясь — стыда у него, как и белья, в помине не было.
С Хелем вышло сложнее. Мальчишка ворочался, упрямился. Все его инстинкты вопили, что нужно сбежать, найти безопасное место... Только он не помнил, что это и где его взять. Охваченный страхом, ребенок задрожал: сердце колотилось, в ушах стоял шум, глаза налились слезами — но ребенок сжал веки, не давая им пролиться.
Красивый человек будил в нем противоречие. Выглядит как человек — а значит, опасен! Хочет схватить и... сделать что-то ужасное! Воображение подбрасывало картинки из раздробленных костей и рваной плоти — успокоиться не особо помогало. Но... этому человеку почему-то хотелось верить. Память молчала, но что-то в его голосе, движениях и глазах... дарило ощущение покоя. Той самой безопасности, которую маленький Хель еще не мог осознать.
Мальчишка хмурился, сгорбившись, замерев в позе готового к прыжку на четвереньки. Слова доносились запоздало и не сдерживали порыва: ребенок метнулся ближе и, вцепившись в чужую руку, вгрызся зубами в запястье. Ведь этот человек же сказал, что можно кусать, если хочется? Ему хотелось. Наверное. Мальчик не был уверен, но стиснул зубы — уже не так яростно, как с Хтонем. Чувствительно, наверно, даже больно, но без крови и даже без следа.
— Звереныш! — фыркнул со своего места Хтонь, уже устроившийся в купели. Он сложил руки на бортик, уложил на них голову и с живым любопытством наблюдал за происходящим. Одним словом, развлечение себе нашел.
Отлипнув от Бэйюаня, Хель пристально разглядывал его руки. Эти линии... голубоватые, такие... красивые. Мальчишка нахмурился, завороженный. И потянулся ближе, уже забыв про укусы и злость. Нетерпеливо стащил вверх рукав и ткнул пальцем в рисунок. Потер даже. Узор не исчез. Потом взгляд переметнулся на собственные предплечья. Вердикт вырисовывался неутешительным.
— Красивое, — ткнул он пальцем в голубоватые линии. Затем так же просто и без задней мысли ткнул в княжеский нос. — Красивый.
Потом вздохнул — горько и так безрадостно, словно выносил себе пожизненный приговор, включая и то, чего не помнил. Подняв руки, чуть запрокинув голову, словно всего себя выставляя на обозрение...
— Некрасивое, — вынес он окончательный вердикт, игнорируя тихий смешок альтер-эго. Мальчишка моргнул, смотря, как чернильные линии вьются на его коже, сплавляясь в пятна и закорючки. Разве это можно сравнить с тонкими аккуратными линиями? И... что-то там говорил человек? Что такие у многих есть? Значит, в мире еще много людей с красивыми рисунками. А вот он сам... ребенок шмыгнул носом.
Удивительно, что вообще сохранились понятия о красоте в его голове.
Наконец Хель кивнул и принялся неуклюже стаскивать с себя перекрутившийся потертый плащ, заодно переваривая новую информацию. Хель. Так его зовут? Он не помнил, что это значит. И зачем ему имя? Наверное, чтобы не путать с тем, другим мальчиком? Друг... а это что значит? Слов было слишком много, и казалось, будто они не помещаются в голове.
— Нет, Корвус был дома, — тем временем отозвался второй мальчишка. Хтонь шлепнул плоской ладонью по воде, наслаждаясь звучным плеском. — Но нас здорово тряхануло, раз я ничего не запомнил. Думаешь, по нему тоже могло прилететь? Они же с Хелем связаны. Вот смеху-то, если он в воробья превратился! Теперь порхает по лавке и орет, что мыши крупнее него!
Спрятавшись под боком у Бэйюаня, Хтонь едва подавлял детское желание вцепиться в чужую одежду. Угрюмо следя за продолжавшим барахтаться чертенком, он яростно тер пострадавшее плечо.
— Кусается прямо как собака! — пробурчал альтер-эго и удивленно моргнул, когда князь сперва залечил укус, уже проступивший капельками крови, а затем толкнул его в сторону купели, ощутимо шлепнув по заднице. Мысли про Хеля и даже желание спорить разом испарились. Мальчишка фыркнул, кое-как стащил едва державшийся ханьфу и быстро засеменил в нужную сторону, совсем не прикрываясь — стыда у него, как и белья, в помине не было.
С Хелем вышло сложнее. Мальчишка ворочался, упрямился. Все его инстинкты вопили, что нужно сбежать, найти безопасное место... Только он не помнил, что это и где его взять. Охваченный страхом, ребенок задрожал: сердце колотилось, в ушах стоял шум, глаза налились слезами — но ребенок сжал веки, не давая им пролиться.
Красивый человек будил в нем противоречие. Выглядит как человек — а значит, опасен! Хочет схватить и... сделать что-то ужасное! Воображение подбрасывало картинки из раздробленных костей и рваной плоти — успокоиться не особо помогало. Но... этому человеку почему-то хотелось верить. Память молчала, но что-то в его голосе, движениях и глазах... дарило ощущение покоя. Той самой безопасности, которую маленький Хель еще не мог осознать.
Мальчишка хмурился, сгорбившись, замерев в позе готового к прыжку на четвереньки. Слова доносились запоздало и не сдерживали порыва: ребенок метнулся ближе и, вцепившись в чужую руку, вгрызся зубами в запястье. Ведь этот человек же сказал, что можно кусать, если хочется? Ему хотелось. Наверное. Мальчик не был уверен, но стиснул зубы — уже не так яростно, как с Хтонем. Чувствительно, наверно, даже больно, но без крови и даже без следа.
— Звереныш! — фыркнул со своего места Хтонь, уже устроившийся в купели. Он сложил руки на бортик, уложил на них голову и с живым любопытством наблюдал за происходящим. Одним словом, развлечение себе нашел.
Отлипнув от Бэйюаня, Хель пристально разглядывал его руки. Эти линии... голубоватые, такие... красивые. Мальчишка нахмурился, завороженный. И потянулся ближе, уже забыв про укусы и злость. Нетерпеливо стащил вверх рукав и ткнул пальцем в рисунок. Потер даже. Узор не исчез. Потом взгляд переметнулся на собственные предплечья. Вердикт вырисовывался неутешительным.
— Красивое, — ткнул он пальцем в голубоватые линии. Затем так же просто и без задней мысли ткнул в княжеский нос. — Красивый.
Потом вздохнул — горько и так безрадостно, словно выносил себе пожизненный приговор, включая и то, чего не помнил. Подняв руки, чуть запрокинув голову, словно всего себя выставляя на обозрение...
— Некрасивое, — вынес он окончательный вердикт, игнорируя тихий смешок альтер-эго. Мальчишка моргнул, смотря, как чернильные линии вьются на его коже, сплавляясь в пятна и закорючки. Разве это можно сравнить с тонкими аккуратными линиями? И... что-то там говорил человек? Что такие у многих есть? Значит, в мире еще много людей с красивыми рисунками. А вот он сам... ребенок шмыгнул носом.
Удивительно, что вообще сохранились понятия о красоте в его голове.
Наконец Хель кивнул и принялся неуклюже стаскивать с себя перекрутившийся потертый плащ, заодно переваривая новую информацию. Хель. Так его зовут? Он не помнил, что это значит. И зачем ему имя? Наверное, чтобы не путать с тем, другим мальчиком? Друг... а это что значит? Слов было слишком много, и казалось, будто они не помещаются в голове.
— Нет, Корвус был дома, — тем временем отозвался второй мальчишка. Хтонь шлепнул плоской ладонью по воде, наслаждаясь звучным плеском. — Но нас здорово тряхануло, раз я ничего не запомнил. Думаешь, по нему тоже могло прилететь? Они же с Хелем связаны. Вот смеху-то, если он в воробья превратился! Теперь порхает по лавке и орет, что мыши крупнее него!
