Имя и фамилия:
Раса и год рождения:
Место проживания, род занятий и состоятельность:
Характер:
Зейн молчалив, собран, почти всегда держит себя под внутренним контролем. Он не из тех, кто говорит много, открывается легко, позволяет себе лишние эмоции. Привычка выживать научила быть настороженным, терпеливым, опасно внимательным к чужим слабостям, а годы, прожитые как чужой инструмент, сделали холодность не чертой, а способом существования. Редко действует импульсивно, предпочитая наблюдать, ждать, вмешивается только тогда, когда это действительно необходимо. В его жестокости нет ярости - она точная, тихая, функциональная. При этом Зейн не лишён чувств полностью: просто всё живое спрятано слишком глубоко, поэтому привязанность, доверие, верность проявляет редко, но если признаёт кого-то «своим», становится по-настоящему опасным в своей преданности. Инстинктам он доверяет больше, чем словам, и чаще чувствует угрозу раньше, чем успевает её объяснить. Зейн производит впечатление человека холодного, сдержанного, отстранённого, но за этой тишиной скрывается не пустота, а подавляемая живая часть, которую он почти никому не показывает.
Внешность:
Нижнюю часть своего лица чаще всего прячет под тёмной тканевой маской, натянутой до самого носа, а иногда - под маской с вытянутой мордой шакала. Может, именно поэтому взгляд цеплялся за него сильнее, чем следовало.
У Зейна светлая кожа, острые скулы, темные, цвета вороньего пера, волосы. Высокий рост, но при этом лёгкий в движениях, выглядит не человеком, а тенью. Глаза - тёмные, внимательные, с той глубокой тишиной, от которой не становится спокойно. Зейн не казался живым огнём. Скорее чем-то скрытым, сдержанным, почти бесшумным. Красивой тенью в маске, которую запоминают не потому, что успели рассмотреть, а потому, что так и не смогли.
Биография:
Зейн не помнит ни своего настоящего имени, ни лиц тех, кого когда-то называл семьёй. Память о детстве выжжена клочьями, будто кто-то прошёлся по ней огнём так же тщательно, как когда-то по его дому. От прошлого остались только обрывки: запах дыма, треск дерева, жар, въедающийся в кожу, и животный ужас, который невозможно до конца вытравить из крови.
Он родился в бедной семье. Не в той бедности, о которой можно говорить с горечью, надеждой, а в такой, где каждый день приходится выцарапывать у мира право просто дожить до следующего утра. У них не было ничего, кроме друг друга, а потом не стало и этого. Дом, в котором жили его родители, сгорел за одну ночь. Для других это выглядело несчастным случаем. Для тех, кто должен был поверить, всё было обставлено достаточно чисто: ни свидетелей, ни явных следов, только пепел, обугленные балки и мёртвые тела. Это не было случайностью, их убили, закрывая пожаром чужую работу.
Зейн выжил. Почему? Не знает до сих пор. Может, его не успели добить? Может, не захотел? Может, он был нужен живым?
После пожара началась уличная жизнь - грязная, голодная, звериная. Он скитался по подворотням, подвалам, крышам, спал там, где не успевали выгнать, воровал там, где можно было остаться незамеченным. Еду, кошельки, дешёвые вещи, всё, что можно обменять на ещё один день существования. Улица научила главному: слабого не жалеют, слабого добивают. Он рос не ребёнком, а загнанным зверёнышем, который слишком рано понял цену чужой жестокости. Научился двигаться тихо, убегать быстро, прятать страх глубже, бить первым, если другого выхода нет. Именно тогда его подобрала корпорация. Не спасла, не приютила, не дала шанса, подобрала.
В нём увидели не человека, а материал - удобный, голодный, озлобленный, достаточно сломанный, чтобы можно было сделать что-то полезное. Там, где улица оставила грязь, шрамы, корпорация начала вырезать всё остальное. Сначала дали еду, крышу над головой, порядок. Потом - дисциплину, боль, подчинение. Из него выбивали всё, что мешало служить: жалость, мягкость, привязанности, право на слабость. Его учили владеть оружием, вскрывать замки, двигаться бесшумно, наблюдать, ждать, выслеживать, ломать сопротивление, входить туда, где ему не место. Учили терпеть, молчать, выполнять. Всё это делалось ради одной цели, о которой Зейн уже не мог вспомнить как следует: его готовили к роли надзирателя. Не грубого тюремщика, не цепного пса, а того, кто держит контроль не кулаком, а присутствием. Того, кто видит больше, чем должен, замечает слабость раньше других, умеет задавить угрозу ещё до того, как она оформится в открытый бунт. Но где-то на этом пути память была искалечена. Трудно сказать, что именно произошло: наказание, эксперимент, срыв, чья-то зачистка или попытка вырваться. Прошлое ушло, оставив только рефлексы, навыки, внутреннюю, въевшуюся в кости привычку к контролю. Зейн не помнил многих лиц, событий, приказов, не помнил, кем именно его собирались сделать, но тело помнило. Этого оказалось достаточно.
Позже жизненный путь привёл его в Кхар'Драз - место, где жестокость не прячут под красивыми словами, а власть измеряется тем, сколько чужой воли ты способен переломать. Именно там Зейн впервые по-настоящему занял место, к которому, возможно, вели с самого детства. В Кхар'Дразе он стал надзирателем - Тенью Коридоров. Там его знали не по имени, там у него была маска шакала. Под этой маской он стал тем, на кого смотрели с ненавистью, страхом, молчаливой злобой. Шакал был выбран не случайно: падальщик, выживальщик, тварь, которая идёт по следу слабости и дожидается нужного момента. Маска скрывала лицо, стирала человека, оставляла только функцию. Под ней Зейн был не личностью, а приговором, шагами в коридоре, взглядом из темноты, знаком того, что за тобой наблюдают. Он следил за порядком в Кхар'Дразе так, как умел лучше всего: без лишних слов, без показной ярости, без пустой жестокости, холодно, точно, неотвратимо.
Именно там произошла встреча с Мразволком. Встреча, врезавшаяся глубже, чем многие события, которые память давно уже стёрла. Что именно было в Мразволке - угроза, предупреждение, отражение его собственной природы или нечто куда более тёмное, вряд ли Зейн сумел бы объяснить даже самому себе. Но после той встречи что-то сдвинулось. В Кхар'Дразе он привык быть тем, кто смотрит из темноты на других. После Мразволка впервые появилось отчётливое ощущение, что из темноты смотрят на него. Это не сделало слабее, но сделало жёстче.
Со временем Зейн окончательно превратился в того, кем его видят теперь: теневого ассасина, человека без дома, без прошлого, который умеет проникать в закрытые двери, выслеживать, ломать, убивать, исчезать раньше, чем кто-то успеет понять, что произошло. В нем проявилась магия, но в этом даже есть своя опасность - его нельзя считать зависимым от силы, которую можно исчерпать или подавить. Всё, что у него есть - это собственное тело, холодный разум, выдержка, навыки, вбитые так глубоко, что они пережили амнезию.
Зейн не любит говорить о себе, не любит возвращаться к пожару, к улице, к корпорации, к Кхар'Дразу и тем более к маске шакала. Но всё это до сих пор живёт внутри. В том, как он замечает выходы, как не поворачивается спиной к дверям, как считывает чужой страх по мелочам, как без колебаний ищет слабое места в человеке, механизме или ситуации. Он не помнит всей правды о себе, но эта правда всё равно проступает сквозь в каждом движении.
Сейчас Зейн - это имя, за которым почти ничего не осталось, кроме воли, выучки, тени прошлого. Он был сиротой, вором, материалом для чужой системы, надзирателем в маске шакала, человеком, которому довелось встретиться с Мразволком и уйти после этого живым.
Как оказался в Аркхейме:
Ситуация изменилась после удара по комплексу: по объекту прошла разрушительная волна, начались структурные повреждения, зафиксированы признаки внешней атаки. Вероятнее всего, речь шла об очередной фазе корпоративного конфликта с применением тяжёлых средств поражения. Личный состав начал терять управление. В ходе аварийной дестабилизации дверной замок тюремной секции был открыт. Один из надзирателей вывел заключённых к капсуле экстренного подъёма. По регламенту доступ к ней для данной категории лиц не предусматривался, однако к этому моменту регламент уже не имел значения. Объект находился в стадии разрушения. Эвакуация завершилась катастрофой. Капсула была сорвана с траектории, вовлечена в энергетический разлом. Зафиксировано аномальное искажение среды, после последовала потеря сознания, резкий термический спад, удар при завершении переноса. Очнулся Зейн уже вне исходного мира.
Уровень персонажа и наличие «источника»:
[ VI УМИ, вид источника - магия ]
• Используемые направления:
• Авторские техники:
— Теневой Плащ. Тень поднимается с пола и ложится на тело как живая мантия.
Эффект: скрывает лицо, силуэт, запах, приглушает шаги и присутствие. В толпе человек будто выпадает из внимания. Особенность: не делает невидимым буквально - делает незаметным. Слабость: работает хуже против тех, кто уже знает, где ты.
— Коридор Между Тенями. Переход из одной густой тени в другую. Эффект: быстрое перемещение на короткую или среднюю дистанцию: из-под лестницы за колонну, с балкона в арку, из тёмного угла в дальний проход. Особенность: выглядит эффектно, ведь человек буквально "проваливается" в тень и выходит в другой. Слабость: чем дальше переход, тем выше риск потерять ориентацию или выйти "не там".
— Теневой Лютоволк - "Гончая Сумрака". Быстрый, огромный, почти бесшумный теневой зверь. Что делает: преследует цель по тени, а не по запаху, бросается в ноги и ломает темп, может "вцепиться" не в тело, а в движение, делая движущийся объект или субъект, отбрасывающий тень, медленнее. Лучшее применение: охота, бой в узких пространствах, загон. Особенность: если цель ранена или напугана, волк становится сильнее. Слабости техники: яркий прямой свет ослабляет тело зверя, зверя трудно держать вдали от мага слишком долго, чем сильнее зверь, тем больше он тянет эмоции хозяина наружу, если зверя уничтожают, откат частично бьёт по магу, зверь плохо работают там, где почти нет теней и контраста.
Зейн
Раса и год рождения:
• Человек - иномирец.
• Возраст 26 лет.
• Является теневым ассасином.
• Был рожден в мире не связанным с Аркхеймом.
• Зейн привык к кочевому образу жизни из-за его специальности наемного убийцы.
• Разбирается не только в оружии, но и взломе, скрытности.
• После перемещения в Аркхейм почувствовал слабый магический отклик.
Характер:
Зейн молчалив, собран, почти всегда держит себя под внутренним контролем. Он не из тех, кто говорит много, открывается легко, позволяет себе лишние эмоции. Привычка выживать научила быть настороженным, терпеливым, опасно внимательным к чужим слабостям, а годы, прожитые как чужой инструмент, сделали холодность не чертой, а способом существования. Редко действует импульсивно, предпочитая наблюдать, ждать, вмешивается только тогда, когда это действительно необходимо. В его жестокости нет ярости - она точная, тихая, функциональная. При этом Зейн не лишён чувств полностью: просто всё живое спрятано слишком глубоко, поэтому привязанность, доверие, верность проявляет редко, но если признаёт кого-то «своим», становится по-настоящему опасным в своей преданности. Инстинктам он доверяет больше, чем словам, и чаще чувствует угрозу раньше, чем успевает её объяснить. Зейн производит впечатление человека холодного, сдержанного, отстранённого, но за этой тишиной скрывается не пустота, а подавляемая живая часть, которую он почти никому не показывает.
Внешность:
Нижнюю часть своего лица чаще всего прячет под тёмной тканевой маской, натянутой до самого носа, а иногда - под маской с вытянутой мордой шакала. Может, именно поэтому взгляд цеплялся за него сильнее, чем следовало.
У Зейна светлая кожа, острые скулы, темные, цвета вороньего пера, волосы. Высокий рост, но при этом лёгкий в движениях, выглядит не человеком, а тенью. Глаза - тёмные, внимательные, с той глубокой тишиной, от которой не становится спокойно. Зейн не казался живым огнём. Скорее чем-то скрытым, сдержанным, почти бесшумным. Красивой тенью в маске, которую запоминают не потому, что успели рассмотреть, а потому, что так и не смогли.
Биография:
Зейн не помнит ни своего настоящего имени, ни лиц тех, кого когда-то называл семьёй. Память о детстве выжжена клочьями, будто кто-то прошёлся по ней огнём так же тщательно, как когда-то по его дому. От прошлого остались только обрывки: запах дыма, треск дерева, жар, въедающийся в кожу, и животный ужас, который невозможно до конца вытравить из крови.
Он родился в бедной семье. Не в той бедности, о которой можно говорить с горечью, надеждой, а в такой, где каждый день приходится выцарапывать у мира право просто дожить до следующего утра. У них не было ничего, кроме друг друга, а потом не стало и этого. Дом, в котором жили его родители, сгорел за одну ночь. Для других это выглядело несчастным случаем. Для тех, кто должен был поверить, всё было обставлено достаточно чисто: ни свидетелей, ни явных следов, только пепел, обугленные балки и мёртвые тела. Это не было случайностью, их убили, закрывая пожаром чужую работу.
Зейн выжил. Почему? Не знает до сих пор. Может, его не успели добить? Может, не захотел? Может, он был нужен живым?
После пожара началась уличная жизнь - грязная, голодная, звериная. Он скитался по подворотням, подвалам, крышам, спал там, где не успевали выгнать, воровал там, где можно было остаться незамеченным. Еду, кошельки, дешёвые вещи, всё, что можно обменять на ещё один день существования. Улица научила главному: слабого не жалеют, слабого добивают. Он рос не ребёнком, а загнанным зверёнышем, который слишком рано понял цену чужой жестокости. Научился двигаться тихо, убегать быстро, прятать страх глубже, бить первым, если другого выхода нет. Именно тогда его подобрала корпорация. Не спасла, не приютила, не дала шанса, подобрала.
В нём увидели не человека, а материал - удобный, голодный, озлобленный, достаточно сломанный, чтобы можно было сделать что-то полезное. Там, где улица оставила грязь, шрамы, корпорация начала вырезать всё остальное. Сначала дали еду, крышу над головой, порядок. Потом - дисциплину, боль, подчинение. Из него выбивали всё, что мешало служить: жалость, мягкость, привязанности, право на слабость. Его учили владеть оружием, вскрывать замки, двигаться бесшумно, наблюдать, ждать, выслеживать, ломать сопротивление, входить туда, где ему не место. Учили терпеть, молчать, выполнять. Всё это делалось ради одной цели, о которой Зейн уже не мог вспомнить как следует: его готовили к роли надзирателя. Не грубого тюремщика, не цепного пса, а того, кто держит контроль не кулаком, а присутствием. Того, кто видит больше, чем должен, замечает слабость раньше других, умеет задавить угрозу ещё до того, как она оформится в открытый бунт. Но где-то на этом пути память была искалечена. Трудно сказать, что именно произошло: наказание, эксперимент, срыв, чья-то зачистка или попытка вырваться. Прошлое ушло, оставив только рефлексы, навыки, внутреннюю, въевшуюся в кости привычку к контролю. Зейн не помнил многих лиц, событий, приказов, не помнил, кем именно его собирались сделать, но тело помнило. Этого оказалось достаточно.
Позже жизненный путь привёл его в Кхар'Драз - место, где жестокость не прячут под красивыми словами, а власть измеряется тем, сколько чужой воли ты способен переломать. Именно там Зейн впервые по-настоящему занял место, к которому, возможно, вели с самого детства. В Кхар'Дразе он стал надзирателем - Тенью Коридоров. Там его знали не по имени, там у него была маска шакала. Под этой маской он стал тем, на кого смотрели с ненавистью, страхом, молчаливой злобой. Шакал был выбран не случайно: падальщик, выживальщик, тварь, которая идёт по следу слабости и дожидается нужного момента. Маска скрывала лицо, стирала человека, оставляла только функцию. Под ней Зейн был не личностью, а приговором, шагами в коридоре, взглядом из темноты, знаком того, что за тобой наблюдают. Он следил за порядком в Кхар'Дразе так, как умел лучше всего: без лишних слов, без показной ярости, без пустой жестокости, холодно, точно, неотвратимо.
Именно там произошла встреча с Мразволком. Встреча, врезавшаяся глубже, чем многие события, которые память давно уже стёрла. Что именно было в Мразволке - угроза, предупреждение, отражение его собственной природы или нечто куда более тёмное, вряд ли Зейн сумел бы объяснить даже самому себе. Но после той встречи что-то сдвинулось. В Кхар'Дразе он привык быть тем, кто смотрит из темноты на других. После Мразволка впервые появилось отчётливое ощущение, что из темноты смотрят на него. Это не сделало слабее, но сделало жёстче.
Со временем Зейн окончательно превратился в того, кем его видят теперь: теневого ассасина, человека без дома, без прошлого, который умеет проникать в закрытые двери, выслеживать, ломать, убивать, исчезать раньше, чем кто-то успеет понять, что произошло. В нем проявилась магия, но в этом даже есть своя опасность - его нельзя считать зависимым от силы, которую можно исчерпать или подавить. Всё, что у него есть - это собственное тело, холодный разум, выдержка, навыки, вбитые так глубоко, что они пережили амнезию.
Зейн не любит говорить о себе, не любит возвращаться к пожару, к улице, к корпорации, к Кхар'Дразу и тем более к маске шакала. Но всё это до сих пор живёт внутри. В том, как он замечает выходы, как не поворачивается спиной к дверям, как считывает чужой страх по мелочам, как без колебаний ищет слабое места в человеке, механизме или ситуации. Он не помнит всей правды о себе, но эта правда всё равно проступает сквозь в каждом движении.
Сейчас Зейн - это имя, за которым почти ничего не осталось, кроме воли, выучки, тени прошлого. Он был сиротой, вором, материалом для чужой системы, надзирателем в маске шакала, человеком, которому довелось встретиться с Мразволком и уйти после этого живым.
Как оказался в Аркхейме:
Ситуация изменилась после удара по комплексу: по объекту прошла разрушительная волна, начались структурные повреждения, зафиксированы признаки внешней атаки. Вероятнее всего, речь шла об очередной фазе корпоративного конфликта с применением тяжёлых средств поражения. Личный состав начал терять управление. В ходе аварийной дестабилизации дверной замок тюремной секции был открыт. Один из надзирателей вывел заключённых к капсуле экстренного подъёма. По регламенту доступ к ней для данной категории лиц не предусматривался, однако к этому моменту регламент уже не имел значения. Объект находился в стадии разрушения. Эвакуация завершилась катастрофой. Капсула была сорвана с траектории, вовлечена в энергетический разлом. Зафиксировано аномальное искажение среды, после последовала потеря сознания, резкий термический спад, удар при завершении переноса. Очнулся Зейн уже вне исходного мира.
Уровень персонажа и наличие «источника»:
[ VI УМИ, вид источника - магия ]
━──────≪✷≫──────━
Зейн - приверженец школы теневой магии. Здесь тени работают не как просто отсутствие света, а как слепок формы, страха, памяти и чужого присутствия. Такая магия редко бьёт "в лоб" - она душит пространство, искажает восприятие, связывает, прячет, подменяет, вытягивает слабость.
━──────≪✷≫──────━
━──────≪✷≫──────━
• Используемые направления:
— тенемантия - работа с тенью, сумраком, страхом, скрытностью - ослабляющая магия;
— призыв - вызов сущностей или форм, которые действуют отдельно;
— формовка / конструкторика - создание устойчивого тела из магической субстанции.
— Теневой Плащ. Тень поднимается с пола и ложится на тело как живая мантия.
Эффект: скрывает лицо, силуэт, запах, приглушает шаги и присутствие. В толпе человек будто выпадает из внимания. Особенность: не делает невидимым буквально - делает незаметным. Слабость: работает хуже против тех, кто уже знает, где ты.
— Коридор Между Тенями. Переход из одной густой тени в другую. Эффект: быстрое перемещение на короткую или среднюю дистанцию: из-под лестницы за колонну, с балкона в арку, из тёмного угла в дальний проход. Особенность: выглядит эффектно, ведь человек буквально "проваливается" в тень и выходит в другой. Слабость: чем дальше переход, тем выше риск потерять ориентацию или выйти "не там".
— Теневой Лютоволк - "Гончая Сумрака". Быстрый, огромный, почти бесшумный теневой зверь. Что делает: преследует цель по тени, а не по запаху, бросается в ноги и ломает темп, может "вцепиться" не в тело, а в движение, делая движущийся объект или субъект, отбрасывающий тень, медленнее. Лучшее применение: охота, бой в узких пространствах, загон. Особенность: если цель ранена или напугана, волк становится сильнее. Слабости техники: яркий прямой свет ослабляет тело зверя, зверя трудно держать вдали от мага слишком долго, чем сильнее зверь, тем больше он тянет эмоции хозяина наружу, если зверя уничтожают, откат частично бьёт по магу, зверь плохо работают там, где почти нет теней и контраста.
