🗡🗡🗡
Бывшая надзирательница выдохнула.
Не превратит слова в красивую формулу? Что ж, это лучше, чем ничего.
— Постарайся, – отозвалась она. — Этого достаточно.
И только на этом коротком достаточно в её голосе мелькнула редкая тень одобрения – скупая, почти злая, как всё у неё, что касалось доверия. Потом он заговорил о разрешении. И вот тут Мразволк всё-таки отвела взгляд. Если смотреть на него прямо в этот момент, если позволить себе остаться в том же угле правды, в каком они лежали последние минуты, ответ вышел бы неосторожнее, чем следовало. А ночь и без того уже получила слишком много.
— Поздно, – произнесла она тихо. — Для вида – да.
Это было всё, что она позволила себе на эту тему.
За дверью чужой вес лёг ближе к порогу, старое дерево едва заметно отозвалось снизу. Первый действительно был уже там, за хлипкой, но только на вид, дверью. Когда Нейтан почти беззвучно отметил это словом, Мразволк лишь слегка изменила положение тела. Ровно настолько, чтобы со стороны оно стало ещё более сонным.
— Слышу, – шепнула она почти не разжимая губ. — Пусть подойдёт ещё.
Его обещание ответить без схемы она тоже услышала. Отдельно. Как вещь, которую придётся помнить дольше, чем хотелось бы. И когда он попросил: если увидишь этот голод раньше меня – скажи сразу, – Мразволк впервые за весь разговор всерьез задумалась над ответом, потому что это уже не было просто просьбой. Это был допуск. Не к телу. Глубже. К той трещине, которую люди обычно берегут даже жёстче, чем горло.
— Скажу, – произнесла Мразволк. — Но и ты тогда скажешь, если увидишь, что я снова надела волчью морду слишком плотно.
Это было уже почти равным обменом. Почти союзом. Почти чем-то, что не стоило бы произносить в такую ночь.
— Я замолчу, – шепнула она. — Но это не значит, что разговор окончен.
Последняя фраза легла не к двери. К Эшкфорту. После чего женщина действительно замолчала и ушла в ожидание. Мужчина рядом с ней лежал слишком близко, чтобы его тепло можно было не замечать. А внутри самой Мразволк всё ещё жил Кхар'Драз – не крепость, не маска, не ремесло, а память о цене, которую платят слишком поздно. И именно поэтому, когда она в следующий раз открыла глаза, в них не было ни сна, ни колкости. Только готовность.
Щель под порогом темнела ещё несколько ударов сердца. Потом в ней что-то изменилось. Свет, и без того скудный, вдруг стал уже, будто с той стороны к дереву осторожно, без спешки, приблизилось чужое тело. Первый нарушитель спокойствия не ломился, а слушал, как и предсказывал Нейтан. Вгарзк за его спиной продолжал кашлять железом и переставлять свою ржавую ночь с места на место, но здесь, у самой двери, всё сжалось до одной тонкой полосы пыли и чужого терпения. Мразволк не шелохнулась. За дверью вес чуть сместился. Сначала на правую ногу. Потом назад. Потом снова ближе. Пробуют. Слушают. Решают, не слишком ли тихо внутри.
Доска у порога едва слышно скрипнула. Первый всё-таки подался ближе. Теперь щель под дверью перерезала не только пыль, но и тонкую тень пальцев. Кто-то снаружи наклонился, пытаясь разглядеть больше, чем ему стоило. Мразволк позволила дыханию чуть утяжелиться на выдохе. Чужой вес за дверью задержался ещё на миг, потом отступил на полшага. Не ушёл. Первый был не дурак. Просто осторожный. Но и осторожные ошибаются не реже. Прошла ещё пара ударов сердца. Потом металл снаружи тихо звякнул. Что-то мелкое, задетое рукавом или ремнём. И почти сразу после этого у двери появился второй. Его выдал ритм: вес тяжелее, шаг короче, терпения меньше. Такие обычно и открывают дверь первыми.
Уголок рта Мразволк едва заметно дрогнул. Снаружи зашептались. Слов не было слышно, только трение голосов – одно ниже, второе суше; первое сомневается, второе давит. Решение уже зрело, как нарыв. Ещё миг – и кто-то из них сунется внутрь не потому, что уверен, что всё под контролем, а потому, что слишком долго простоял у чужого порога и начал верить в собственную осторожность.
Дверь дрогнула. Кто-то снаружи нажал на неё, убеждаясь, что та заперта только на крюк, а не чем-то серьёзнее. Старое дерево отозвалось глухим толчком. Потом ещё раз – уже смелее. Вгарзк за стенами будто притих. Или только показалось. Мразволк открыла глаза ровно настолько, чтобы видеть дверь через ресницы. Вторая тень легла в щель и практически сразу же исчезла. Потом вернулась вместе с шорохом металла о металл. Они возились с крюком. Неумело. На ощупь. Значит, не Харек. И не тот, кто имеет право ходить сюда открыто.
Крюк дёрнулся. Сначала снаружи ошиблись с направлением. Потом поправились. Старый металл тихо скрежетнул, уступая чужому терпению. Мразволк ждала. Ещё не время. Ещё шаг. Ещё пол-удара сердца. Нужно, чтобы дверь открыли так, чтобы решение уже стало необратимым. Наконец крюк сдвинулся. Дверь приоткрылась на ладонь. В щель вошёл холодный воздух коридора, запах ржавчины, пыли и чужого, давно не мытого человека. Первый остался снаружи. Второй полез внутрь сам – так всегда и бывает, когда жадность уже победила осторожность, но ещё притворяется её продолжением. Он тихо входил боком. Сначала показалась голова. Потом плечо. Потом рука, уже готовая отвести дверь дальше. И в этот миг Мразволк двинулась. Она пошла с пола сразу в удар – коротко, снизу, без замаха, всей собранной за ночь точностью. Одна рука врезалась вошедшему под горло, ломая ему доступ к воздуху прежде, чем он успел вдохнуть для крика. Вторая уже поймала запястье на двери и дёрнула вниз, вкручивая его внутрь, в неправильный угол, в панику, в слишком позднее понимание ошибки. Человек захрипел. Только и успел. Мразволк не дала ему упасть шумно. Повела вниз жёстко, телом, коленом, весом – так, чтобы он осел на пол.
Снаружи дёрнулся тот первый. Вот теперь выход Нейтана. Тень у двери рванулась обратно, наружу, но поздно: второй уже не вышел, крика не дал, а первый как раз в этот миг понял, что щель открыла не удачу, а пасть. Мразволк не смотрела, как именно Нейтан возьмёт его. Она слушала, пока собственный незваный гость под ней дёрнулся раз, другой, пытаясь вывернуться из хватки и вдохнуть поглубже. Женщина склонилась к самому его уху, всё ещё удерживая горло и руку.
— Даже не думай, – произнесла она почти ласково.
Он замер, и теперь Мразволк смогла отчасти разглядеть его лицо.
Молодой. Видно, один из дворовых шавок. Из тех, кто нюхает близость знания и лезет к нему, надеясь урвать кусок. Так и думала.
— Ну, – сказала она тихо. — И кто из вас решил, что врываться в чужую дверь ночью – хорошая мысль?
Человек под ней сглотнул, задыхаясь, но ответа не дал. Пока ещё держался за глупость, будто та могла спасти ему зубы. Мразволк чуть усилила давление на горло. Ровно настолько, чтобы он понял разницу между вопросом и следующим шагом.
— Не стоит медлить с ответом, – посоветовала она.
За её спиной Вгарзк снова кашлянул железом, словно только теперь вспомнил, что должен дышать.
