Нулия приближается. Корнелия вытирает глаза. Выдыхает. Нужно успокоиться. Ни к чему показывать эти эмоции. Никому они...
Нулия садится прямо перед ней. Смотрит внимательно. Корнелия даже невольно, как бы подается назад. Взгляд то в сторону, то на Нулию.
Есть в охотнице нечто инфернальное... То ли животное, то ли, наоборот, синтетическое. И до этого Корнелии казалось, что внутри скрывается что-то теплое. Да и сейчас тоже так кажется, но Корнелия всегда одергивает себя. Напоминает самой себе, что она ничего не знает про охотницу.
Только открывает рот, но Нулия начинает первой. И вновь подтверждает, что внутри что-то есть. Или... Или Корнелия выдает желаемое за реальность...
Она ведь часто обжигалась. Ее часто предавали. Часто заставляли страдать. Чувство вселенской несправедливости подсказывает, что все не может быть так просто. Оно – это гадкое ощущение – достает объяснение. Корнелии оно кажется естественным. Оно – это самое объяснение – и саму Корнелию выводит из ступора.
Губы растягиваются в улыбке. Но такой... Грустной что ли. Она чуть подается вперед. Рука на плече у Нулии. Охотница сама разрушила стену тактильности ранее.
- Слушай... Я...
Подбирает слова.
- Мне приятно. Правда. Я и про твои слова сейчас, и про хвост, когда... Ну, ты поняла. Но...
Прикусывает губу. Отводит взгляд.
- Тебе не обязательно это делать. Я заплачу тебе в любом случае. Тебе не нужно изображать это все.
Она говорит без какой-то злобы, обиды или попытки атаковать. Больше с какой-то грустью и понимаем что ли. Мол «да-да, все ясно, зачем ты это делаешь, но не нужно».
Не хочет, чтобы это звучало грубо. Она же, в общем-то, и правда не хочет обидеть. Более того, она сама ощущает какую-то даже обиду. Из-за уверенности в собственных словах чувствует себя... обманутой?
Убирает руку с плеча Нулии.
Нулия садится прямо перед ней. Смотрит внимательно. Корнелия даже невольно, как бы подается назад. Взгляд то в сторону, то на Нулию.
Есть в охотнице нечто инфернальное... То ли животное, то ли, наоборот, синтетическое. И до этого Корнелии казалось, что внутри скрывается что-то теплое. Да и сейчас тоже так кажется, но Корнелия всегда одергивает себя. Напоминает самой себе, что она ничего не знает про охотницу.
Только открывает рот, но Нулия начинает первой. И вновь подтверждает, что внутри что-то есть. Или... Или Корнелия выдает желаемое за реальность...
Она ведь часто обжигалась. Ее часто предавали. Часто заставляли страдать. Чувство вселенской несправедливости подсказывает, что все не может быть так просто. Оно – это гадкое ощущение – достает объяснение. Корнелии оно кажется естественным. Оно – это самое объяснение – и саму Корнелию выводит из ступора.
Губы растягиваются в улыбке. Но такой... Грустной что ли. Она чуть подается вперед. Рука на плече у Нулии. Охотница сама разрушила стену тактильности ранее.
- Слушай... Я...
Подбирает слова.
- Мне приятно. Правда. Я и про твои слова сейчас, и про хвост, когда... Ну, ты поняла. Но...
Прикусывает губу. Отводит взгляд.
- Тебе не обязательно это делать. Я заплачу тебе в любом случае. Тебе не нужно изображать это все.
Она говорит без какой-то злобы, обиды или попытки атаковать. Больше с какой-то грустью и понимаем что ли. Мол «да-да, все ясно, зачем ты это делаешь, но не нужно».
Не хочет, чтобы это звучало грубо. Она же, в общем-то, и правда не хочет обидеть. Более того, она сама ощущает какую-то даже обиду. Из-за уверенности в собственных словах чувствует себя... обманутой?
Убирает руку с плеча Нулии.














































![de other side [crossover]](pregens/banners/BQboz9c.png)



















