Холодный предрассветный воздух Квета казался густым и неподвижным, словно сама ночь задержалась здесь дольше положенного, не желая уступать место дню. Генри стоял на балконе штаба Коалиции Рас, его пальцы в тонких кожаных перчатках лежали на ограждении из полированного метала, почти сливаясь с ним по температуре. Где-то внизу, в искусственных каньонах административного района, ещё мерцали одинокие огни — то ли дежурные подсветки, то ли сигналы беспилотных курьеров, спешащих с очередными порциями данных. Но в основном тьма была полной, почти осязаемой, как чёрная вода, затопившая улицы и площади. Он всматривался в эту мглу не столько глазами, сколько всем существом, словно пытаясь прочесть в ней невидимые узоры заговора, который раскинул свои щупальца едва ли не в самом сердце власти.
Его мысли текли медленно и методично, как хорошо отлаженный механизм. Операция по выявлению коррумпированной группы в правящих кругах Квета напоминала ему разбор сложного архива, где документы намеренно перемешаны, подписаны чужими именами и частично уничтожены. Каждый шаг требовал не просто осторожности, но и предвидения. Эти люди не были уличными воришками; они вплели свои махинации в саму ткань административной системы, используя имя и ресурсы Коалиции как щит. Они присваивали средства, манипулировали рынками, устраняли неугодных — и всё это под прикрытием закона, который сами же и обходили.
Первый этап уже запущен — тихо, почти бесшумно. Через доверенных лиц в отделе финансового аудита он инициировал серию точечных проверок целевых бюджетных потоков. Не общих отчётов, которые давно стали образцом камуфляжа, а именно конкретных транзакций — тех, что шли через дочерние фонды и подставные корпорации. Его люди искали несоответствия: завышенные цены на контракты, повторные выплаты по одному и тому же проекту, переводы на счета, которые должны были быть заблокированы. Всё это делалось под легендой плановой ревизии — скучной, рутинной, никому не интересной. Но для тех, кто понимал, это была охота.
Параллельно он задействовал сеть анонимных информаторов. Не через официальные каналы, разумеется — те наверняка прослушивались. Вместо этого использовались старые, почти забытые методы: зашифрованные сообщения через ретрансляторы на низкой орбите, встречи в нейтральных пространствах, где чужие уши не могли подслушать. Он лично отбирал контакты — тех, кто был недоволен, но молчал из страха, и тех, кто был достаточно умён, чтобы понимать: рано или поздно пирамида рухнет. Им предлагалась не защита — её он гарантировать не мог, — а шанс. Шанс остаться на правой стороне истории, когда пыль осядет.
Сам же он проводил долгие часы здесь, на балконе, или в своём кабинете, изучая отчёты и сводки. Его взгляд скользил по строкам кодов, цифр, имён — выискивая закономерности, слабые места, намёки на связи. Он видел, как один и тот же чиновник внезапно оказывался связан с компанией, которая выигрывала тендер за тендером. Как критические голоса в советах внезапно замолкали после назначения на них «специальных советников». Как деньги исчезали в лабиринте из сотен счетов, чтобы всплыть уже в виде роскошных имений или акций растущих предприятий. Это не хаос, а система — уродливая, но продуманная.
Иногда он ловил себя на том, что его рука непроизвольно тянется к маске, как будто пытаясь провести по лицу, которого нет. Это движение было эхом старой привычки, воспоминанием о жесте, который он когда-то видел у кого-то другого. Он останавливал себя. Эмоции были роскошью, которую он не мог себе позволить. Раздражение, нетерпение, даже моральное возмущение — всё это являлось топливом для ошибок. А ошибка здесь означала не просто провал миссии. Она могла привести к тому, что свидетели исчезнут, доказательства будут уничтожены, а те, кто стоял у власти, ещё глубже запрячут свои преступления.
Внизу, на улице, наконец-то зажглись первые признаки жизни — замигали рекламные голограммы, проплыл патрульный дрон, где-то далеко зашумел магнитоплан. Скоро город проснётся, и вместе с ним активируются его тёмные артерии — коррупционные схемы, негласные договорённости, переговоры в закрытых каналах. Но он был готов. Он уже расставил свои сети, и теперь оставалось только ждать, пока рыба не клюнет.
Он повернулся спиной к постепенно светлеющему горизонту и прошёл внутрь, в прохладную тишину штаба. Его трость едва слышно стучала по полированному полу, отмечая ритм шагов — ровный, неспешный, уверенный. Впереди долгий день, полный анализа, расчётов и скрытых манёвров. Но он не ощущал ни усталости, ни сомнений. Только холодную, ясную уверность в том, что каждый шаг — это очередной кирпичик в стене, которую он возводил вокруг тех, кто думал, что им всё сойдёт с рук.
Внутри штаба царила та приглушенная, переходная тишина, что возникает в огромных административных зданиях в предрассветные часы, когда ночная смена уже почти завершила свою работу, а дневная еще не влилась в привычный ритм. Пространство главного операционного зала, обычно бурлящее голосами и мерцанием десятков голограмм, сейчас погружено в полумрак. Лишь несколько консолей на нижнем уровне активны, их экраны отбрасывали синеватое мерцание на полированный пол, подобно одиноким светлячкам в пещере. Воздух прохладен и неподвижен, пахнет озоном от систем фильтрации и слабым, едва уловимым металлическим духом от работающей на низких оборотах техники. Где-то вдали, за тяжелыми звукопоглощающими перегородками, монотонно гудели серверные стойки — нерушимый, вечный пульс этого места.
Вдоль галерей второго яруса, где располагались кабинеты стратегического планирования, движение было почти незаметным. Тени сотрудников в строгой служебной форме мелькали за матовым стеклом дверей — кто-то спешил с досье под мышкой, кто-то неспешно нес два стакана с дымящимся чаем, возвращаясь к ночному бдению над картами секторов. Их шаги, заглушаемые плотным ковровым покрытием, не нарушали общей атмосферы сосредоточенного ожидания. Изредка доносился приглушенный гул голоса из-за закрытой двери — шли последние совещания перед сменой, или же, наоборот, самые ранние брифинги, участники которых говорили тихо, почти шепотом, будто боялись спугнуть хрупкое безмолвие часа между ночью и утром.
Даже лифты, эти обычно неутомимые труженики штаба, двигались сегодня с какой-то особой, ленивой плавностью. Их светящиеся индикаторы над дверями медленно перебирали цифры этажей, словно нехотя. Один из них, с мягким шипящим звуком, открыл свои двери на главном уровне, выпустив наружу лишь одного человека — техника с инструментальным кейсом, который, кивнув дежурному на посту, молча направился в сторону блока телекоммуникаций. Его одинокий силуэт лишь подчеркивал общую пустынность огромного зала.
Пространство казалось замершим в ожидании, затаившим дыхание перед тем, как взорваться привычной какофонией голосов, сигналов и бегущих по делам людей. Сейчас же оно принадлежало тишине, прерываемой лишь ровным гудением жизнеобеспечения да редкими, осторожными звуками начавшейся, но еще не набравшей обороты деятельности. Это был тот редкий момент, когда механизм власти обнажен, лишен своего обычного человеческого покрывала, и можно было рассмотреть холодную, безэмоциональную эффективность его стальных шестеренок.
Как у любого - даже аугментированного - человека, у Эйнара имелся существенный минус. Ему надо было спать. Конкретно его мозговые аугментации создавали даже более значительную нагрузку на мозг, чем у обычного человека, поэтому спать ему требовалось регулярно, если он хотел функционировать на оптимальном уровне своих в меру скромных возможностей. Нет, стимуляторы, конечно, могли заменить сон на какое-то время, но совсем отказаться от него не получалось. Поэтому четверть своей жизни Фокс проводил в постели, и на работу он вылетал ровно в шесть утра в своем служебном автомобиле с личным шофером.
- Привет, Дейв, - поприветствовал он высокого светловолосого мужчину за рулем, забираясь с рабочим портфелем на заднее сидение не слишком нового, но опрятного и удобного гравикара. Дейва он видел не впервые, поэтому получив в ответ такое же казуальное приветствие, он достал планшет и начал листать новости, кратко пробегая глазами по заголовкам в поисках чего-нибудь интересного. Машина, быстро тронувшись с места, вылетела на одну из нижних транспортных линий и заняла своё место в разреженном утреннем трафике.
Ничего действительно нового в новостях не было: первые полосы занимали новости об изменениях торговых тарифов, о которых он знал задолго до их публичного объявления, много внимания уделялось недавно пойманному серийному убийце и политическому экстремисту, вдохновленному антикорпоративной идеологией и имеющему приличное количество онлайновых фанатов, а также новостям о волнениях на дальних планетоидах. Проверив внутренние коммуникации Коалиции, Эйнар сделал ультимативно скучный вывод, что в мире за ночь ничего интересного и захватывающего не произошло.
Может, это было и к лучшему. Иногда работа в Коалиции была просто зубодробительно скучной и остро ставила вопрос, зачем он вообще этим занимается, но у нее были свои моменты. Порой его звали сняться в ролике или поучаствовать в телешоу, довольно часто он мог ездить в командировки со свободным графиком, а главное это позволяло иметь в своем запасе очень удобную маску. Маску, которая автоматически пропускала тебя во многие места, позволяла снимать с тебя практически любые подозрения, и самое важное - давала доступ к ресурсам и информационной сети самой могущественной межпланетной организации в Аркхейме. Не злоупотребляй совсем уж открыто, и никто тебе слова не скажет.
Но у каждой игры есть свои правила. Даже если все за столом жулики, тот, кто попался с краплеными картами, получает наказание. Искусство же в не в том, чтобы получить преимущество, а в том, чтобы при этом твои руки были еще и чисты для всех желающих на них посмотреть. Что возвращало Фокса к интересному запросу, полученному вчера. Запросу, который вызвал у него на лице неконтролируемую улыбку. Запросу, который он удовлетворил сразу, хотя ему потребовалось потратить для этого некоторое время и задействовать кое-какие ресурсы в своем ведомстве и за его пределами.
- Генри Волхайм, да?.. - задумчиво пробормотал он себе под нос. Фигура, которая в кветском филиале Коалиции была всем так или иначе известна - и благодаря занимаемой должности, и благодаря очень экзотическому внешнему виду. Человек - если его можно так назвать - определенной репутации. Разумеется, Фокс был готов ему помочь. Тем более, что идея действительно была здравой: борьба с коррупцией выставляла всех участников в хорошем свете, служа, среди всего прочего, кирпичиком в фундаменте их карьеры. По крайней мере, конкретно в этом случае, когда коррупция еще не успела принять вид метафорического хтона-аннигилятора карьер. Пока их целью не являются люди действительно могущественные и способные дать отпор.
Когда Эйнар, наконец, выгрузился из машины и направился в своем безукоризненно выглаженном костюме по всё еще довольно пустынному зданию Коалиции к месту встречи со своим коллегой из Ведомства Социального развития, он уже на 100% проснулся и был готов ко всем возможным сценариям: как к скучной работе с данными, так и к социальной или полевой работе. Большая часть очевидного анализа финансовых потоков, тендеров, фирм-однодневок и прочих подобных векторов исследования уже была проделана агентами Волхайма и его собственными контактами, хотя, конечно, исчерпывающей ее назвать пока было тоже сложно. С другой стороны, если бы они смогли взять товарищей, так сказать, на горячем вдобавок ко всему прочему, то было бы еще лучше.
- Генри, здравствуйте! - Фокс радостно замахал клипбордом гиганту в маске, возвышающемуся над ним на добрые полметра, как только тот показался в его поле зрения. Необычно для Волхайма, он покинул пределы своего кабинета и мирно обозревал штаб Коалиции, наслаждаясь, похоже, утренней тишиной. Даже в этой умиротворенной версии выглядел он, конечно, довольно устрашающе, но по Эйнару было не сказать, что это заставляло его как-то робеть. Подойдя поближе, он протянул руку для приветствия и, поправив очки, произнес: - Спасибо за то, что обратились ко мне. Я полностью поддерживаю вашу инициативу. Набросал на бумаге несколько своих идей по поводу того, какие направления кажутся мне наиболее перспективными. Помимо того, что я уже прислал, мне удалось прогнать данные по внутренним архивам двух корпораций, и результаты довольно интересные. Конечно, мы не сможем использовать их напрямую, но они точно добавили штрихов в общую картину. Впрочем, это подождет, я слишком забегаю вперед. Интересно было бы послушать, как вообще началось ваше расследование, каковы ваши дальнейшие планы, и чем я могу помочь.
Поворот от холодного металла ограждения балкона, столь плавно и беззвучно, будто тень отделилась от перил, чтобы обрести форму. Генри — или тот, кто скрывался под этим именем в стенах штаба, — медленно отвел взгляд от постепенно светлеющего горизонта, где ночь сдавалась под натиском утра, и обратил его на приближающуюся фигуру. Эйнар Фокс. Его шаги, заглушенные плотным ковровым покрытием галереи, почти не нарушали предрассветную тишину, но для ушей, привыкших улавливать малейшие диссонансы, появление было так же явно, как внезапный аккорд в безмолвной симфонии зала.
Внешность Фокса казалась тщательно сконструированной маской, не менее продуманной, чем та, что скрывала лицо самого Архиватора. Безукоризненный костюм, сидящий с такой точностью, что, казалось, его скроили не по меркам, а по самой сути владельца. Очки с тонкой оправой, за стеклами которых прятался взгляд, быстрый, оценивающий, но при этом намеренно лишенный глубины. Рука, уже готовая для приветствия, движется уверенно, почти фамильярно.
Вся его осанка, каждый жест излучали ту самую непринужденность, которую обычно либо тщательно репетируют, либо культивируют как естественный щит. Слухи, конечно, рисовали его фигурой с дюжиной лиц, человеком, умеющим находить обходные пути в самых запутанных бюрократических лабиринтах. Но слухи — это лишь эхо, искаженное бесчисленными повторениями. Генри предпочитал иметь дело с оригиналом, каким бы он ни был.
Он наблюдал, как Фокс приближается, отмечая мелкие детали: легкую усталость в уголках глаз, не до конца сглаженную бодростью голоса, почти незаметное напряжение в плечах, выдающее человека, привыкшего носить доспехи из социальных условностей. Этот тандем, безусловно, мог быть и хуже, но мог быть и куда лучше. Однако реальность редко совпадает с идеалом, и теперь предстояло работать с тем, что есть. Прозвучал голос, нарушая тишину с почти вызывающей непринужденностью.
Архиватор медленно повернул к нему голову, маска, лишенная черт, отражала приглушенный свет зала, превращаясь в слепое, белое пятно. Он позволил паузе повиснуть в воздухе, тяжелой и ощутимой, как предгрозовая тишина. Когда же наконец заговорил, голос был низким, ровным, лишенным каких-либо интонаций, словно чтение отчета.
—Вы вероятно ошиблись,..—произнес он, и слова прозвучали не как упрек, а как констатация факта, холодного и неоспоримого.—...Я не знаю, о ком вы говорите...Генри Волхайм — это имя, которое не имеет ко мне отношения...—Он сделал небольшую паузу, давая словам осесть в сознании собеседника.—...Здесь, в этих стенах и за их пределами, для эшелонов власти, я — Эдгар Нокс...Прошу вас, учитывайте это...[Персонаж это запомнит]
Не дожидаясь ответа, он плавным, почти бесшумным движением развернулся и, опираясь на трость, чей набалдашник вырезан в виде замысловатого узора, напоминающего то ли письмена, то ли сплетение корней, направился к невысокому кофейному столику из темного полированного дерева. Стоявшие рядом два кресла с высокими спинками и глубокими сиденьями казались островками уединения в пустынном просторе зала. Его плащ, длинный и черный, мягко волочился по полу, не производя ни звука. Он опустился в одно из кресел, его худая, но широкая в плечах фигура заняла пространство с такой естественностью, словно кресло всегда было создано именно для него.
Затем он раскрыл ладонь в тонкой кожаной перчатке, жестом, лишенным суеты, указав на противоположное кресло. Приглашение оказалось безмолвным, но абсолютно однозначным. Жест исполнен холодной вежливости, граничащей с отстраненностью, он не столько предлагал сесть, сколько обозначал предстоящую зону взаимодействия, четко очерченную и ограниченную во времени. Теперь все зависело от того, как Эйнар Фокс воспользуется этим приглашением и какой следующий ход сделает в этой только что начавшейся партии.
На полированной поверхности стола, между двумя креслами, мерцала голографическая шахматная доска — точная, строгая, с фигурами, выстроенными в безупречном порядке. Две армии, застывшие в преддверии конфликта. Белые уже сделали свой первый ход: пешка с поля e2 продвинулась на e4 — классическое начало, открывающее простор для слона и ферзя, символизирующее претензию на контроль над центром. Черные пока безмолвствовали, ожидая ответа. Генри медленно провел пальцем в перчатке по краю стола, и голограмма на мгновение вздрогнула, фигуры отбрасывая синеватые блики на матовую поверхность дерева.
Его взгляд, скользнув по доске, вернулся к Эйнару, но ненадолго. За спиной Фокса, в проеме открытых дверей балкона, виднелась галерея штаба, где понемногу начиналось утреннее движение. Тени сотрудников в строгих костюмах мелькали в глубине коридора, их шаги заглушались ковровым покрытием, но сам ритм перемещения красноречивее любых слов — спешка, сосредоточенность, усталость. Генри следил за этим потоком, будто читая незримую карту намерений и ролей. Его внимание возвращалось к Эйнару, но было ясно, что часть его сознания продолжала отслеживать происходящее за дверью, отмечая каждую деталь, каждый намёк на возможное течение информации или угрозу.
—Вы спрашиваете, как началось расследование,..—его голос прозвучал ровно, без эмоций, словно он зачитывал доклад. Взгляд снова на мгновение уплыл в коридор, где двое техников пронесли серверный блок.—Оно не начиналось...Оно выкристаллизовалось...Как иней на стекле — сначала незаметно, а потом проявляется весь узор...Мелкие аномалии в отчетах...Повторяющиеся несоответствия в закупочных ведомостях...Слишком много совпадений, чтобы они оставались случайностью...—Он сделал паузу, его пальцы сомкнулись вокруг набалдашника трости, ощущая резьбу узора.
—Что касается дальнейших планов...—его глаза снова встретились со взглядом Эйнара, но в них не было ничего, кроме холодной ясности.—Мы продолжим движение по цепочке...Каждый контракт ведет к подрядчику, каждый подрядчик — к бенефициару...Рано или поздно все нити сходятся в один узел...ваша помощь...—он слегка наклонил голову, наблюдая, как в коридоре начальник отдела логистики что-то оживленно объяснял своему заместителю,—...будет наиболее полезна в анализе связей, которые остаются за пределами официальных отчетов...Тех, что прячутся в теневых реестрах и офшорных схемах...Вы обладаете доступом к ресурсам, которые для моих людей...остаются слепыми зонами...
Он умолк, дав своим словам повиснуть в воздухе. Его взгляд снова обратился к шахматной доске, где белые уже начали свою партию, а черные еще только ждали своего хода. Символично. Теперь все зависело от того, какой ответ последует.—...недавно мы накрыли рынок артефактов, большая часть которых уходила под кассу, а другая и вовсе незаконна...как думаете, куда тянутся нити?..
Разумеется, это было провокацией. Фокс знал, что использованное им имя является одним из многих, всплывших в результате его собственного исследования прошлого загадочного существа, которое в Коалиции использовало имя Эдгара Нокса. Самое редкое из тех, что ему удалось узнать, упоминающееся в каких-то полузабытых древних архивах, подлинность которых сейчас уже было сложно установить. То, что Волхайм был долгожителем, несложно было выяснить для любого любопытствующего с доступом к сети Коалиции, но чтобы настолько... Честно говоря, он и сам сомневался. Реакция, которую он надеялся получить, была не эмоциональной - он рассчитывал на простое подтверждение. То, что он получил, можно было толковать по-разному, но эта формулировка...
Я не знаю, кто это - никто до конца себя не знает. Имя ко мне - текущему - не имеет никакого отношения. Здесь я Эдгар Нокс... То есть не здесь я вполне могу быть и Генри Волхайм. Софистика, словесные уловки. Недооценивает мои способности сложить два и два, настолько полон собой, что считает себя выше лжи, или просто играет со мной? Интригующе. Не говоря уже о том, что я назвал его просто Генри, но в машине Коалиции может быть прослушка, а я имею дурную привычку озвучивать свои мысли вслух.
- Конечно, моя ошибка. Примите мои искренние извинения, мистер Нокс, - мужчина приложил свободную руку к груди, простодушно улыбаясь. Ему для того, чтобы нагло врать, не требовалась ни маска, ни подпорка из завуалированной правды. Только хитрая искорка в глазах выдавала то, что он абсолютно ни о чем не сожалеет. - Как это я умудрился перепутать ваше имя, когда оно так похоже на мое собственное? Слишком заработался, скоро уже начну забывать и своё, не иначе.
Последовав приглашению собеседника, он занял одно из кресел и с любопытством изучил стоящий перед ними стол. Голографические шахматы, какая древняя классика. Игра пусть и многих, но ограниченных исходов, давно понятая и решенная. Он хочет получить информацию из моего хода, но осознает ли он, что дает больше знать о себе выбором игры? Подняв голову, он вздохнул и, сложив ладони мостиком, положил на них подбородок, уже не улыбаясь и задумчиво разглядывая своего собеседника. Выдержав небольшую паузу, он заговорил:
- Коалиция Рас подобна гигантскому древнему существу, жизнь которого поддерживается совокупностью множества внешних и внутренних механизмов. Коррупция - это, к моему искреннему сожалению, один из них. Те мелкие аномалии в отчетах, с которых, как вы говорите, всё началось - они всегда были и всегда будут. И они, на мой взгляд, не являются проблемой. Блохи не могут съесть собаку, и, вопреки этой аналогии, нет такого шампуня, который бы навсегда нашу собаку от блох избавил. С другой стороны, паразиты покрупнее, эти жирные лесные клещи, которые сосут из нашей собаки кровь, разбухая в процессе в сотни раз от своего размера - они нуждаются в периодической чистке. И для этого я готов сотрудничать с вами и вашими людьми в полном объеме своих возможностей и компетенций.
Фокс опустил взгляд на стол. Шахматы. е4. Центральный контроль, хорошее потенциальное развитие, стандартное, но при этом в меру агрессивное начало. Выбор тех, кто ценит результат и хочет победить. Лучший ход белых. Недолго думая, он поставил черную пешку на c5. Не сказать, что он знал шахматную теорию очень хорошо, но он знал достаточно, чтобы сделать первые несколько десятков шагов, даже не прогоняя партию через скрытый в его голове анализатор.
- Рынок нелегальной торговли артефактами? Да куда угодно, сказать по правде. Научное ведомство. Экономика и финансы. Легион. Координационное ведомство, - он поправил сползшие на нос очки. - Возможно, Ассамблея и непременно корпорации в качестве покупателей. Если попросить меня назвать одно имя, то Экзотек. Возможных бенефициаров, имеющих возможности для подобной схемы, множество, но такие логические цепочки это просто забавное упражнение для ума. В нашей достаточно честной и справедливой системе нельзя стать большим коррупционером без изрядной доли изобретательности, что ведет в свою очередь к любопытным и неожиданным методам сокрытия и диверсификации. Я не знаю, достаточно ли будет простого раскручивания коррупционных связей снизу вверх, чтобы добраться до тех, кто нас действительно интересует, но все допускают ошибки... Однако ожидать, что всё будет так просто, как разматывание клубка ниток, не стоит!
Потарабанив пальцами по своему планшету, он задумчиво посмотрел на открывающийся с балкона пейзаж, выдерживая паузу и прикидывая возможные варианты. Надо вроде и полезным быть, и в ходе следствия на самого себя не выйти... непростая дилемма. Но если всё выгорит, то уход одних предприимчивых людей открывает возможности для других, верно? Перспектива, как ни посмотри, соблазнительная. Не говоря уже о репутационных приобретениях в ходе всего этого энтерпрайза.
- Я бы предложил действовать быстро и решительно. Наверняка, нашу деятельность заметили, и прямо сейчас предпринимаются усилия по сокрытию связей высокоуровневых чиновников со скомпрометированными грязными схемами. Какие-то люди перестанут говорить, какие-то люди внезапно исчезнут, кто-то станет жертвой насилия - будь то на свободе или в тюрьме - а ключевая информация начнет таинственным образом исчезать с носителей. Я знаю, что вы доверяете своим людям, но это неизбежно, учитывая характер и масштаб вашей работы. Нам нужно успеть получить хотя бы примерное представление, какая именно большая рыба в нашем аквариуме нас интересует, после чего мы сможем провести более направленное расследование их активов и деятельности. Я, конечно, задействую свои личные ресурсы, чтобы помочь.
Одним ключевым недостатком плана Волхайма было то, что он слишком верил в надежность своих информантов. Но людей слишком легко купить. Что там - Фокс и сам мог продать легко его план, если бы у него было на то желание. Но, к счастью для существа в маске, настоящая выгода для двуличного чиновника была в другом. Была ли ситуация таковой для других, кто сотрудничал с этим расследованием? Вряд ли.
—Балуетесь, месье Фокс...—Голос прозвучал в предрассветной тишине зала с той же мерной, безжизненной равномерностью, с какой капает вода в полой цистерне. Ни единой складки не дрогнуло на черном сукне его одеяний, пальцы в кожаных перчатках оставались неподвижными на навершии трости, лишь слегка вжимаясь в резной узор, напоминающий сплетение окаменевших корней.
Взгляд, скрытый за слепой белизной маски, едва заметно сместился в сторону голографической доски, где застыли шахматные армии — белые уже сделали свой вызов, черные лишь ожидали ответа. Затем он медленно провел указательным пальцем по нижнему краю металлической маски, ощущая холод полированной стали там, где у других был бы подбородок. Этот жест не являлся рефлексом, не проявлением задумчивости, а скорее ритуалом, привычкой, вшитой в плоть тысячелетиями одинокого наблюдения.
Он не жаловал тех, кто мнил себя искусными кукловодами, плетущими сети на стыке света и тени, полагая, будто их уловки остаются невидимыми для постороннего ока. Такие существа, по его долгому и безрадостному опыту, неизменно оказывались архитекторами собственного падения — они рыли могилы своими же руками, с усердием, достойным лучшего применения. Впрочем, все дороги в конечном итоге вели в небытие, и размышлять о чужой погибели прежде срока являлось праздной тратой интеллектуальных ресурсов. Пусть иллюзии длятся, покуда не лопнут сами собой.
Взгляд его, пара янтарных огней, неподвижных и лишенных трепета живого зрачка, оторвался от фигуры Эйнара и устремился за пределы балкона, в сторону медленно пробуждающегося города. Утренняя дымка, серая и влажная, висела над искусственными каньонами административного района, смягчая резкие грани небоскребов и превращая мерцающие огни в размытые, туманные пятна.
Ранний ветер, слабый и прохладный, шелестел в складках его плаща и касался белоснежных волос, заставляя их колыхаться медленными, почти церемониальными волнами. Пряди, легкие и шелковистые, отливали холодным сиянием, подобным отблескам лунного света на инее; они струились вдоль шеи и плеч, амажем застывшим потокам бледной лавы, а на самых кончиках рассыпались мириадами крошечных искр — ярких, мгновенных, умирающих в момент своего рождения. Этот феномен, подобный испарению жидкости под воздействием внутреннего тепла, был лишь одним из множества малых странностей, сопровождавших его существование. Он наблюдал за городом, за его постепенным пробуждением, как наблюдал бы за движением колонии насекомых под стеклом: с холодным, отстраненным интересом, без симпатии или неприязни, лишь фиксируя закономерности и аномалии.
—Как я уже сказал...—Его голос вновь возник в тишине, вернувшись из странствий по утренним туманам. Вся фигура, до того казавшаяся частью пейзажа за балконом, плавно сфокусировалась на реальности стола и сидящего напротив человека. Взгляд опустился на шахматную доску, где белая пешка уже не ждала ответа.— ...слишком... много... совпадений...—Слова падали с паузами, тяжелые и точные, как капли расплавленного свинца. Белая пешка уже занимала е4, черная ответила на с5 — сицилианская защита, классический, почти предсказуемый ответ. Разум еще не успел оформить решение, но пальцы уже скользнули к белой фигуре, и конь с поля g1 плавно переместился на f3. Ход рискованный, открывающий фланг, но создающий напряжение в центре и готовящий почву для стремительного развития атаки на черного короля. Он не стремился к немедленной выгоде — скорее, он засевал поле неочевидными угрозами, превращая доску в лабиринт, где каждый следующий шаг противника мог стать последним. Пусть Эйнар полагает, что видит все варианты; истинная ловушка всегда скрыта за иллюзией выбора.
Он убрал руку с доски, позволив голограмме слегка вздрогнуть от вмешательства, и откинулся в кресле, приняв позу, одновременно расслабленную и неестественную. Локоть оперся на колено, кулак подпер подбородок — жест, который у другого мог бы выдать усталость или задумчивость, но у него выглядел как тщательно сбалансированная скульптура. Взгляд скользнул по лицу Эйнара, по безупречному костюму, по очкам, скрывающим глаза, но не задержался ни на чем.
Смотреть в эти проницательные, слишком оживленные, воистину лисьи глаза было сродни наблюдению за хищником в клетке — интересно с точки зрения изучения повадок, но лишено всякой эстетической или эмоциональной ценности. —...если ты плюнешь в Экзотек – они утрутся...а если Экзотек плюнет в тебя — ты захлебнешься...—Голос оставался монотонным, лишенным даже тени иронии или предостережения. Он констатировал факт, столь же неоспоримый, как закон тяготения.—...я бы не стал отрицать очевидного, но и лезть к корпорации, движимой фанатиками, тоже не считаю разумным...они нам ничего не скажут...—Экзотек была не просто корпорацией; это был конгломерат технологий, идеологии и безразмерных ресурсов, сущность, чьи корни пронизывали экономику, науку и, вероятно, теневые структуры власти. Бросать вызов такому левиафану в лоб было храбростью на грани со слабоумием и самоубийством. Но и игнорировать следы, ведущие в его сторону, означало добровольную слепоту. Нужен был иной путь — обходной, тихий, не оставляющий явных следов.
Когда Эйнар заговорил о решительных действиях, о необходимости спешить, пока свидетели не исчезли, а доказательства не растворились в цифровом небытии, Генри медленно отвел взгляд. Янтарные огни сместились куда-то вдаль, в пустоту над плечом собеседника, но одновременно — столь же пристально — в сторону галереи за его спиной. Там, в полумраке высокого коридора, продолжалась своя, отдельная жизнь: мелькали тени сотрудников в строгой форме, слышался приглушенный гул голосов, шелест шагов по плотному ковру.
Он отмечал их маршруты, частоту появлений, едва уловимые изменения в ритме — все это складывалось в сложную, непрерывно обновляемую карту потенциальных угроз и информационных потоков. Он не стал комментировать наивную веру Эйнара в то, что Генри считается с надежностью человеческого фактора или его игривую позу «правого детектива». Пусть забавляется, строит свои умозрительные замки на песке скороспелых догадок. Время и реальность — лучшие учителя, и они безжалостно обнажают хрупкость подобных конструкций. Если эта авантюра обернется для Фокса катастрофой, Генри сможет лишь холодно констатировать этот факт, возможно, сохранив для Архива поучительный пример самонадеянности.
Однако их пути сейчас пересеклись, и падение одного могло задеть другого, создав нежелательные осложнения. Поэтому, после долгой паузы, в течение которой лишь мерцала голограмма шахматной доски и доносился отдаленный гул систем жизнеобеспечения, он вернул взгляд к Эйнару.—...Ваш энтузиазм в отношении скорости действий понятен...—произнес он, и каждый звук в его голосе казался выточенным из льда.—...однако поспешность столь же губительна, как и бездействие...Вы упомянули о привлечении личных ресурсов...Было бы любопытно узнать, какие именно инструменты вы намерены задействовать в этой...чистке...и как планируете избежать превращения нашего предприятия в публичный скандал, который поглотит нас раньше, чем мы достигнем сколько-нибудь значимых результатов...