[Новария Сильверхарт]

[Авирс Ле]

Впервые за долгое время на душе лиса, воцарилось некое подобие спокойствия и  гармонии, хотя весь прошедший год буквально изобиловал событиями: парень наконец-таки узнал тайну своего рождения, нашёл родных, испытал первые романтические потрясения, выживал в опасных ситуациях, познакомился с теми, с кем вообще не должен был и даже перенёс аннигиляцию... Кстати, новоиспечённый хтоник совсем недавно смирился и всё же принял вторую мыслящую сущность, что являлась теперь частью его самого.

Сегодняшним умиротворённым вечером Авирс бессовестно лежал на широких перилах чужой мансарды, заложив руки под голову. Он безмятежно разглядывал закатное небо, свесив одну ногу да слегка покачивал ею. И неважно, что сейчас глубокая зима и на нем надета шапка да здоровенная меховая шуба неизвестного монстра, полы которой так же свисали с перил, а дыхание заметно по лёгкому парку у лица.
"Ха! И почему я не додумался до этого раньше? А всего-то стоило, что узнать где продаётся или арендуется элитная недвижимость! Из плюсов - мало кто может потянуть такое жильё и редко кто сюда наведывается. Ну, а минусы... Подумаешь, что пришлось пробираться сюда тайно, немножечко поломать сигнализацию и периодически прятаться... Но получилось же! Уже неделю тут живу - в роскоши и уюте, притом ничего не потратив! Ммм... Как же хорошо иногда пораскинуть мозгами!" - с этими мыслями юный лис сладко зевнул и сам того не заметил, как заснул...

Пробуждение иначе чем странным - не назовёшь. Первое, что почувствовал Авирс перед тем, как окончательно проснуться - аромат разнотравия, ромашек и... явно какой-то выпечки:
"Ээ... Какие травы, сейчас же зима!"
Открыл глаза и немного ошалел. Пред ним предстали огромные стеллажи с книгами! Огромные деревянные стеллажи возвышались над ним. Верха оных даже не прослеживались, поскольку были очень, очень высоко и укрывались непонятным мистическим туманом.
- А? Чт... - поднимаясь не успел договорить лис, как вдруг слетел с гигантского дивана, запутавшись в вязаных пледах и даже нескольких широких пёстрых шарфах. Потребовалась пара минут, чтобы стряхнуть с себя лишние тряпки и встать.
Осмотрелся. Огромное величественное помещение: "Похоже на какую-то библиотеку... Не помню, чтобы приходил сюда. Что это? Сон? Чей-то морок?"
Внезапно Авирса посетила страшная догадка:
"Я УМЕР?!!" Юноша прекрасно помнил, как расслаблялся, лёжа на перилах мансарды одного из элитных пустующих особняков, что располагался на территории скалистых гор. Ему особенно нравилось отдыхать там, ведь вид в тех местах - воистину величественный!
"Неужели я упал с той высоты и сейчас моё тело терзают, обгладывают дикие животные? Да как же так?! Быть такого не может! Я... я не верю!" - парень замотал головой, решив пока не думать об этом.
"Ииинннт-тееерррееесссннноооо! Т-тыыы жжжииив-в... Нннооо к-кааак-к т-тыыы мммооожжжееешшшь б-быыыт-ть т-тууут-т?" - хтон, что теперь является частью лиса заинтересовалась происходящим:
"П-поооп-пррроооб-буууй в-взззяяят-ть ч-чт-тооо-н-ниииб-бууууд-дь!"
Парень не стал с ней спорить - да, это была именно "она": редчайший случай, когда хтон имеет женскую суть, находясь в теле мужского носителя.
Авирс уже почти привык к вот таким-вот внезапным проявлениям и почти перестал скандалить с ней, ведь чаще всего она советует разумные вещи. И на этот раз юноша подошёл к стеллажу, спокойно взял в руки и пролистал какой-то невероятно тяжёлый старинный фолиант.
"К-кааак-к т-ты мммооожжжееешшшь вввзззаааииимммооод-дееейссст-твввооовввааат-ть т-тууут-т фффиииз-зииич-чееессск-киии?"
- А мне-то откуда знать? - лис повёл ушами и нервно махнул хвостом: - Ты мне скажи! Я вообще не понимаю где я!
Точно так же как хтон ворвалась в сознание - она так внезапно и исчезла.
- Эй? Куда делась? Ау?! - парень цокнул языком, положил фолиант на место и побрёл вдоль стеллажей навострив уши и вертя головой:
- Вот всегда ты так! - проворчал он, размышляя над тем, что же ему дальше делать и что это за место.
Наконец, он вышел к большому светлому окну, что шло от самого пола, а заканчивалось так же, как и стеллажи - терялось где-то в тумане далёкого потолка. Но далеко не размеры потрясли Авирса, а то, какой пейзаж ему открылся: глубокое, черное полотно космоса, усеянное мириадами звёзд и незнакомый голубоватый спутник... Лис аж несколько минут завороженно смотрел, изучая ночное небо. Красоту момента прервало собственное урчание в животе.
Предположив, что рядом никого нет, юный хтоник решил отправиться на поиски выхода из книжного царства самостоятельно, чтобы раздобыть себе поесть:
- Я не умер! Теперь в этом уверен, - на миг запнулся, проглотил слова и договорил:
- Почти уверен...
-Ха-хахах! Ну вот. Уже сам с собой говорю... А вдруг сейчас, например, на самом деле нахожусь где-нибудь в специализированном заведении? И вся моя жизнь до этого на самом деле - плод моего воображения? Эх... Почему-то не исключаю и такой вариант...

За всё время пути лис не повстречал ни единой души, хотя подсознательно чувствовал, что жители тут однозначно имеются. Просто по какой-то причине они не вышли к незнакомцу...
Спустя примерно минут двадцать, парень наконец-то сумел выйти к светлым высоким двойным дверям.
С трепетом потянулся к ручке и... И не смог открыть!
"То ли дверь слишком тяжёлая, то ли зачарована какой-нибудь древней магией", - потянулся ещё раз к ручке, но всё также безуспешно...

[Новария Сильверхарт]

Время в пределах подпространственного кармана, где в абсолютной секретности дрейфовал цветущий планетоид «Академии Сов», никогда не подчинялось общепринятым стандартам Аркхейма. Здесь не было привычного деления на часовые пояса мегаполисов, не существовало расписания корпоративных шаттлов и не гремели сирены мегаструктур. Но существовало одно незыблемое, почти сакральное правило, которое все воспитанники приюта заучивали раньше, чем алфавит: предрассветные часы Хозяйки неприкосновенны. Новария Сильверхарт могла часами ворчать на отвратительную экологию внешних секторов, язвительно комментировать отчёты теневого бухгалтера Лео или вяло отмахиваться от насущных бытовых проблем, но за своё право лениво спать до полудня, зарывшись в хаотичный текстильный лабиринт из двадцати тяжелых вязаных пледов ручной работы, она была готова объявить локальную войну любому обитаемому сектору. Каждое утро, когда искусственное солнце Оазиса только собиралось разжечь свои первые робкие нити тепла, её личное пространство превращалось в неприступную крепость, где единственным законом был её собственный дзен.

Однако в эту ночь священный покой древнего Астрального Ткача оказался безжалостно нарушен. И нарушен он был вовсе не ленивым нежеланием просыпаться, а острой, пульсирующей необходимостью, которая заставила её покинуть уютный диван задолго до того, как бледные краски рассвета коснулись верхушек космических ромашек.

Глубоко под землёй, в глухом, сыром и пронизывающем до костей полумраке Центрального Узла, где сходились в тугой узел магистральные силовые линии карманного измерения, Новария находилась в состоянии глубокого, изнуряющего транса. Это не было красивой, величественной магией из старинных гримуаров. Это была тяжёлая, грязная и выматывающая ментальная работа. Окутанная плотным, рваным коконом из чистой биомагии и мерцающих серебряных нитей, она сидела на голом каменном полу, скрестив ноги. Её бледные, тонкие пальцы непрерывно двигались в воздухе, совершая микроскопические, едва заметные глазу пассы — она проводила сложнейшую «хирургическую» операцию по латанию подпространственных швов.

Какое-то агрессивное, тяжёлое внешнее эхо заставило внешние границы Академии опасно завибрировать. Эта вибрация не была видна глазом, но Новария чувствовала её физически, каждой клеточкой своего тела. Пространство купола истончалось, швы ползли, грозя выдать координаты приюта внешним сканерам. Ведьма тяжело, прерывисто дышала, её лоб покрылся мелкой каплей холодного пота, а серебряно-белые волосы беспорядочно растрепались, липнув к лицу. Из крошечной царапины на ладони, где завязался узел стабилизации, капля за каплей сочилась её собственная живительная серебряная кровь, впитываясь в светящиеся нити барьера. Тысячелетний интеллект Новарии сейчас работал на пределе возможностей, напоминая перегревающийся суперкомпьютер: она просчитывала миллионы пространственных координат в секунду, выверяя швы до микрона, отдавая последние силы ради того, чтобы эта мирная земля оставалась невидимой для жестокого внешнего мира.

Именно из-за этого перенапряжения её оттачиваемая веками система ментальной защиты дала банальный, вполне человеческий сбой. Древние чары ведьмы были настроены с максимальной точностью, но они искали конкретные маркеры угроз. Они чутко сканировали пространство на предмет чужеродной Скверны, шпионских дронов, боевой маны вражеских магов или агрессивного ментального проникновения, готового причинить вред детям. Но астральное сознание незваного гостя, просочившееся в Академию, не имело ничего общего с войной или шпионажем. Оно проскользнуло сквозь защитный контур не как вражеский лазутчик, взламывающий двери, а как естественная, природная аномалия — ласковый космический сквозняк, пахнущий жасмином и мятой. Магия Новарии, занятая удержанием разваливающегося горизонта, просто проигнорировала этот сигнал, приняв его за безобидное эхо Астрального Оазиса, занесённое из вентиляции. Ведьма совершила ошибку, обычную ошибку уставшего живого существа, даже не подозревая, что прямо сейчас по её коридорам разгуливает тот, кого здесь быть не должно.


В то же самое время далеко наверху, в жилых корпусах, жизнь шла своим чередом. Тяжёлое старинное дерево дверей центрального зала, ведущих в сторону кухни, совершенно не поддавалось чужим, пускай и настойчивым попыткам его открыть. Однако, спустя мгновение запертая створка издала тихий, сухой щелчок. Поддавшись мягкому давлению подпространственного эха, дверь без единого скрипа приотворилась сама собой, явив наружу широкую полосу тёплого, янтарного света от дежурных магических ламп.

Из глубины залитого этим уютным светом коридора, шлёпая босыми пятками по гладкому паркету, навстречу гостю вышла маленькая девочка. На вид ей было не больше пяти-шести лет — одна из тех младших сирот, которых Новария вытащила из трущоб Проциона полгода назад. Жилой сектор приюта был устроен строго и логично: чтобы большая орава детей не мешала друг другу, воспитанники были разделены по возрастам. Старшие ученики занимали отдельный, дальний корпус с просторными личными комнатами, средняя группа обитала в соседнем крыле, разбитая по уютным спальням на несколько человек, а самые маленькие жили здесь, в блоке для младших, где за каждой спальней был закреплен "строгий" присмотр.

На малышке была свободная, явно великоватая ей пижама с забавными нарисованными совятами, рукава которой то и дело сползали на ладошки. В левой ручке она крепко держала старого, потрёпанного плюшевого мишку с одним единственным глазом-пуговкой, беззлобно волоча его за пушистую лапу по полу. Девочка сонно щурилась от резкого света, забавно тёрла свободным кулачком правый глаз и сладко, со свистом зевала. Глядя на незнакомца, она уверенно сочла его одним из старших учеников из дальнего корпуса. Вид «взрослого» воспитанника вызвал у неё не испуг, а лишь лёгкое детское недовольство нарушенным режимом сна.

Она остановилась в полушаге от гостя, смешно качнулась с пятки на носок, пытаясь удержать равновесие, и подняла свои круглые, подернутые ночной дымкой карие глаза. Поправив растрепавшуюся тёмную челку, которая лезла в лицо, девочка ласково, по-детски непосредственно пробормотала:
— Братик лис... Ну ты чего шумишь? Солнышко в Оазисе даже не проснулось.

Малышка доверчиво протянула свою крохотную, тёплую ладошку и крепко, насколько хватало детских сил, ухватилась крошечными пальчиками за самый край пушистой меховой шубы гостя. Она действовала упрямо и последовательно: решив, что раз «братик» шел в сторону обеденного зала, значит, он голоден, она уверенно свернула направо, уводя гостя подальше от больших парадных дверей в глубину жилого крыла — туда, где располагалась небольшая, уютная ланч-комната для младших воспитанников.

В этой комнатке сейчас царил приятный полумрак, прерывающийся лишь мягким неоновым свечением ночников-светляков, расставленных по углам. Девочка действовала по отработанной схеме. Сначала она деловито и бережно усадила своего потрёпанного одноглазого мишку на один из мягких детских пуфиков, строго погрозив ему пальцем, чтобы тот «сидел тихо». После этого малышка принялась хозяйничать. Она старалась вести себя как можно тише, то и дело испуганно оглядываясь на дверь: если их поймает строгий завхоз Лео Ван Дайк, полуночным посиделкам придёт конец, а печенье будет конфисковано до утра.

Девочка с кряхтением забралась ногами на невысокий деревянный стульчик. Балансируя на цыпочках и едва не теряя равновесие, она дотянулась до самой нижней полки шкафчика и с победным стуком достала оттуда большую, жестяную банку с овсяным печеньем. Спрыгнув на пол и едва не пропахав носом паркет, малышка с гордым видом подошла к круглому столу и с глухим шуршанием рассыпала ароматное угощение прямо на деревянную поверхность. Но на этом её кулинарный патруль не закончился. Развернувшись на пятках, она целеустремлённо направилась к небольшому ланч-холодильнику, встроенному в угол.

— Сейчас, подожди, к печенью обязательно нужно молоко. Наставница говорит, что от холодного молока по ночам горлышко заболит, но я всё устрою, — заговорщицки и очень важно прошептала девочка, ухватившись обеими ручками за тяжелую магнитную дверцу.

С недетским упорством она потянула её на себя. Холодильник неохотно поддался, осветив комнатку изнутри прохладным белым светом. Малышка присела на корточки, усердно сопя, и ловко выудила с нижней полки увесистую стеклянную бутылку со свежим фермерским молоком. Удерживая её обеими руками и бережно прижимая к животу, чтобы не выронить, она локтем прихлопнула дверцу обратно. Затем девочка прошествовала к раздаточному столу, приподнялась на цыпочках и аккуратно достала два невысоких стеклянных стакана. С поразительной для её возраста сосредоточенностью, высунув от усердия кончик языка, она наклонила тяжелую бутылку и ровно, не пролив ни единой капли на чистый паркет, разлила белую жидкость по стаканам.

— Вот так! А теперь смотри, чему меня Наставница на этой неделе научила! Мальчишки говорили, что у меня ни за что не получится, а я смогла! — гордо и радостно зашептала она, сияя карими глазами.

Малышка поставила стаканы рядышком на деревянную столешницу, сделала глубокий вдох и сосредоточенно нахмурила лобик, смешно сведя бровки к переносице. Она протянула свои маленькие ладошки вперед, удерживая пальцы в паре сантиметров от стекла. Девочка очень старалась вспомнить правильные пассы бытовой магии, которой её лениво, но доходчиво обучала Новария. Сначала ничего не происходило, но уже через мгновение над её крохотными ладонями разлилось едва заметное, мягкое золотисто-оранжевое свечение — тепловая искра самой простейшей домашней ворожбы.

По стеклянным стенкам стаканов побежали едва различимые волны тепла, и над молоком поднялся тонкий, едва заметный, уютный белый парок. Молоко прогрелось идеально равномерно — ровно до той приятной температуры, которая согревает и убаюкивает.

— Видал? Настоящая магия! Я сама подогрела, без всяких печек! — тихо, но восторженно захлопала в ладоши девочка, безумно довольная своим успехом.

Она придвинула один теплый стакан поближе к гостю, а второй взяла сама, забавно обхватив его обеими ладошками, чтобы погреть пальцы.

— Вообще-то, Лео ругается, если мы не спим, — зашептала она, наклонившись над столом и заговорщицки округлив глаза, пока делала первый маленький глоток. — Но сама Наставница Новария меня и научила: если ночью никак не спится и в голову лезут дурацкие сны, надо просто пойти на кухню и тихонечко захомячить что-нибудь вкусное. Она сама так всегда делает! У неё под кроватью целая коробка с шоколадными совами припрятана, я видела! Только ты ей не говори, что я разболтала, ладно? Я ведь сначала честно пошла к Наставнице в её покои, хотела позвать её устроить ночной перекус вместе со мной, но её там совсем не оказалось. Представляешь? Подушки лежат, пледы лежат, а Наставницы нету... Зато когда я пошла обратно мимо Центрального зала, то встретила тебя. А тебе-то почему не спится, братик лис? Тоже дурацкие сны снятся или ты просто проголодался?

Малышка устроилась на самом большом и мягком пуфике, который только смогла сдвинуть с места, и пригласила гостя присесть. Следующие полчаса превратились в тихое, тайное полуночное чаепитие. Девочка увлечённо, захлёбываясь от шепота, рассказывала сонные и путаные истории про то, как вчера они с мальчишками строили секретный шалаш в Астральном Оазисе и как Лео случайно наступил на их флаг из старой наволочки. Она то и дело придвигала к чужим рукам самые крупные печенья, искренне недоумевая, почему гость ест так мало. Под конец, окончательно развеселившись, малышка вытащила из кармана пижамы свои главные сокровища — смешные пластмассовые заколки для волос в виде пушистых совят с блестящими глазками. С тихим, довольным хихиканьем она принялась настойчиво примерять их на гостя, аккуратно закрепляя на мягкой ткани шубы и искренне расстраиваясь, когда заколки соскальзывали. Она делилась своими маленькими детскими обидами на старших ребят и искренне радовалась этой уютной компании.

Однако бледные, холодные краски искусственного рассвета за панорамными окнами ланч-комнаты становились всё отчётливее, неумолимо вытесняя ночную тьму. В такт нарастающему свету девочка начала заметно сдавать позиции. Её рассказы становились всё более медленными и бессвязными, веки отчаянно слипались, а голова то и дело тяжело опускалась к плечу. Она сделала последний, совсем крошечный глоток уже остывающего молока, тихонько шмыгнула носом и, потерев кулачком глаза, сонно зевнула во весь рот.

— Ну вот... Молоко выпили, печенье съели, и глазки уже сами закрываются, — едва слышно пробормотала малышка, сползая с пуфика на пол. Она аккуратно подняла своего одноглазого мишку, крепко прижала его к груди и свободной ручкой снова потянула за край тяжёлой меховой шубы Авирса. — Братик лис... Мне уже совсем-совсем хочется спать. Пойдём отдыхать, ладно? Я провожу тебя, у нас в корпусе для маленьких есть свободные кроватки в спальнях, если до своего далеко идти... А то если Лео нас тут найдет, точно обоим уши надерёт... Пошли.

Девочка качнулась от усталости, но упрямо заглянула в лицо ночного гостя, преданно ожидая, что он послушно двинется следом за ней в уютную темноту детских комнат.