[Дайрен Наэртос]

[Ксарот]

Доклад был коротким: у активного сектора Бездны заметили Дайрена Наэртоса. Одного. Контрольную линию пересёк самостоятельно, предупреждение проигнорировал и дальше пошёл туда, где даже патрули без причины не задерживались.

Ксарот дослушал связиста, чуть помолчал и переспросил только одно:

— Дайрен?

Ответ был утвердительным.

Очень хорошо.

Дайрена он знал достаточно, чтобы сразу отбросить самую удобную версию. Тот не заблудился, не перепутал дорогу и вряд ли случайно обнаружил себя за контрольной линией одного из активных участков Бездны. Значит, зачем-то полез туда сам. Зачем именно — Ксарот собирался выяснить лично, желательно до того, как ответ утратит способность разговаривать.

К Бездне жар приходил раньше вида. Сначала высыхало во рту, затем воздух становился тяжёлым, обжигал ноздри на вдохе и оставлял на языке металлическую горечь. Пыль скрипела на зубах. Даже там, где склоны Анрэба прятались от света, камень отдавал через подошвы накопленным снизу теплом. Чем дальше оставался Флегетон, тем отчётливее становилась дрожь под ногами: мелкая, частая, слишком слабая для землетрясения и слишком постоянная, чтобы её не замечать. Она пропадала на несколько минут, а потом возвращалась, проходя через ступни, колени, позвоночник, и от этого возникало мерзкое ощущение, будто гора не стоит под ногами, а медленно ворочается. Из естественных расселин сочился горячий пар, серый налёт забивался в складки одежды и лип к влажной коже. Поверх обычных трещин шли другие — хтонические. Они резали монолит поперёк слоёв, исчезали на цельном камне и возникали снова в нескольких шагах от прежнего места. В одних тяжело пульсировал багровый свет. Другие оставались чёрными, и глаз раз за разом пытался определить их глубину, пока не становилось ясно: привычное расстояние там просто не работает.

Флегетон давно научился существовать рядом с этим. Ксарот — тоже.

Любить Бездну в обязанности не входило.

За последним укреплённым постом дорога быстро сошла на нет. Остались врезанные в скалу контрольные метки, защитные узлы, почерневшие основания сигнальных конструкций и голая порода впереди. Здесь уже не обещали, что склон останется на месте, трещина не раскроется под ногами, а неподвижная груда среди камней действительно окажется грудой камней. След Дайрена Ксарот нашёл ниже: сбитая с уступа крошка, отпечаток сапога в сером налёте, ещё один на влажном от пара участке. Никакой суеты. Никто его сюда не гнал.

— И чего тебе здесь понадобилось?..

Гора ответила за него.

Удар пришёл снизу, почти без звука. Камень под ногами вдруг просел — совсем немного, но достаточно, чтобы тело само перенесло вес, — а через мгновение противоположный склон загрохотал. Осыпь пошла вниз широкой полосой, крупный обломок оторвался где-то сверху, ударился о выступ и разлетелся на части. Пыль встала в воздухе плотным серым облаком. Ксарот переждал первую волну, прикрыв лицо предплечьем, и в этот момент по стене справа прошла тонкая багровая линия. Сначала толщиной с волос. Потом шире. Она вспорола несколько метров цельной породы, раздвоившись на конце, вспыхнула изнутри так ярко, что ближайшие камни отлили красным, — и погасла. Остаточная дрожь ещё ходила по ногам, когда он двинулся дальше.

За следующим поворотом ущелье раскрывалось, и активный шов наконец показался целиком. Он рассекал дальнюю стену почти отвесно. Издали — просто чёрно-багровая черта среди скалы; вблизи взгляд начинал ошибаться. Края оставались неподвижными, это Ксарот видел совершенно ясно, но расстояние между ними то сжималось до узкой щели, то вдруг казалось таким, что туда могла уйти башня. За разрывом не было продолжения горы. Не было даже нормальной темноты — только что-то густое, лишённое понятной глубины, и медленные красные вспышки там, где никакого «там» быть не должно. Жар здесь уже не окружал, а давил: лез под одежду, сушил глаза, делал каждый вдох неприятно горячим.

И перед разломом стояли трое.

Первый — разрушитель — почти перегораживал проход. Низкий, тяжёлый, закрытый слоями грязно-белого панциря, наросшими один поверх другого, словно на тело годами набивали новые пластины поверх старых. Передние лапы были толще задних; короткие чёрные когти продавили в камне глубокие борозды. Головы сначала вообще не находилось. Потом центральная пластина дрогнула и разошлась вертикально, и стало понятно, что морды у твари нет: вместо неё от груди почти до вершины корпуса раскрылась влажная узкая пасть. Она втянула горячий воздух и захлопнулась с костяным стуком.

Выше на уступе держался аннигилятор. Почти тощий после первого: длинный чёрный корпус, четыре тонкие конечности с лишними суставами, гладкая узкая голова без видимых глаз и рта. Одна лапа лежала на скале. Камень под ней исчезал. Не плавился, не трескался, не осыпался — просто становился тоньше слой за слоем, без пыли и осколков, оставляя после себя слишком ровную впадину. Тварь переставила конечность, и ещё небольшой кусок горы перестал существовать.

Третьего Ксарот заметил последним. Иллюзион стоял чуть в стороне, почти теряясь в дрожащем от жара воздухе. С расстояния его легко было принять за одного из разумных: высокий, тонкий, светлая кожа, тёмные волосы, спокойное красивое лицо. Вблизи красота начинала раздражать своей точностью. Ни одного случайного движения. Грудь не поднималась. Ветер трогал волосы, но всё остальное тело оставалось неподвижным. Глаза смотрели прямо на Ксарота, и ничего в них не происходило.

Хотелось посмотреть ещё.

Всего секунду.

Ксарот перевёл взгляд на разрушителя и почувствовал, что уже успел сжать челюсти.

Три разные твари, достаточно близко друг к другу, чтобы неудачный выпад в одну сторону тут же открыл другую. Пока они не нападали. Пока и сам разлом ограничивался жаром, вспышками и тяжёлыми ударами где-то глубоко в горе. Для Бездны это ещё не было бедствием. Просто один из тех моментов, когда всё вокруг уже успело стать неправильным, а по-настоящему плохо ещё не началось.

След Дайрена появлялся между камней, терялся на голой породе и снова проступал ближе к дальней стороне площадки. Там он исчез окончательно. Крови Ксарот не увидел.

— Дайрен!

Голос ударился о скалы и ушёл дальше по ущелью.

Ответа не было.

Зато разрушитель медленно поднял переднюю часть корпуса. Пластины на его спине одна за другой встали дыбом. Аннигилятор застыл, не опуская лапу на камень. Иллюзион чуть повернул голову и улыбнулся — едва заметно, почти вежливо.

Под кожей Ксарота потянулось знакомое тепло. Оно собралась в груди, разошлось к плечам и рукам, задержалось в пальцах. Огонь наружу пока не вышел.

В глубине горы снова ударило.

На этот раз ближе.

Пыль разом поднялась с камней. По склону запрыгала мелкая крошка, активный шов за спинами тварей налился густым багровым светом, и на несколько мгновений все трое стали совершенно чёрными на его фоне.

Ксарот чуть развернулся, оставляя всех в поле зрения, и снова посмотрел туда, где потерялся след Дайрена.

Бездна шевельнулась.

[Дайрен Наэртос]

Если долго всматриваться в Бездну...

Сдохнешь.

Однако, конечно, это не то, чего добивался Рен, когда очередным разом на правах своего упрямства рванул туда, где холод внутри может быть растоплен. Лень молчал. Горделивая, упрямая тварь, что не применет в удобный момент проехаться по болевой: ты недостаточно силен. Был недостаточно силен и сотню лет назад, и сейчас так же. Как будто ничего не изменилось. Как будто мир не перевернулся. Как будто в мыслях не застряла тонкой иглой месть. А может уже и не месть вовсе, а может уже так было правильно. Дайрен должен был выйти из схватки с отцом победителем и он мог бы. Он мог бы, если бы не одно досадное "но". И имя ему - Шакхар.

Рена не устраивал вариант выгрести на минималках, сойти с арены потрепанным и выжатым, на грани, просто потому что упрямый хтон растерял свою кровожадность в угоду молчаливому бойкоту. А ведь Дайрен чувствовал его, ощущал постоянно, это мерное морозное биение под кожей, глубоко, словно вырезанное на костях. Он точно знал, успел изучить хтона за столько лет, на что способна эта тварь. И не составляло труда представить, какой ресурс стоит за маленькой такой чертой: моментом, когда Рен сможет продавить глухую оборону и заставить Лень работать на себя.

Крайности доставляли неудобства. И если в бытовом взаимодействии Рен с Шакхаром еще как-то уживались, просто потому, что первому хватало выдержки терпеть все те помои, что выливал хтон перед тем, как сказануть по существу, то вот в боях наследник терпел полный крах. Поди убеди кого, что с Реном все нормально, ну, почти, не бегать же с плакатом: "вы ничего не понимаете, я способный". Черта с два. У Дайрена была проблема и ее надо было решать. Увы, Инфи сделал все, что мог, на максималках, загвоздка была в том, что Владыка не мог убить Рена, потому что не хотел, а из-за этого Шакхар ни разу не верил в то, что мальчишка на грани. Ведь именно туда Лень с упорством барана толкал Наэртоса, потому что все еще злился, что не сожрал парня тогда.

Кровь подвела. Кровь подвела хтона и спасла Рена, впрочем, это еще как посмотреть.

А потому - Бездна. Тянуть дальше смысла не было. Может кто и скажет, что этот орешек наследнику не по зубам, но если это действительно так - то и терять нечего. Узнает кто, что Рен в положении, когда не знаешь, что лучше: сдохнуть не пройдя аннигиляцию или жить вот так с вечным ощущением предела и запертых возможностей, поднимут на смех. Впрочем, это не тревожило, скорее задевало присущую Наэртос гордость и хреновое уживание в условиях слабой позиции. Как бы не перестроилось мировоззрение Рена, а факт, что побеждает сильнейший от этого не менялся.

Дайрен пришел сюда управляться с хтоном его же оружием. Бросить его на грань и посмотреть, что будет. Сковырнуть панцирь и, если угодно, переломить ход их холодной войны.

А Бездна, кажется смеялась, потешалась над маленьким человечком, карабкающимся по раскаленным скалам. Вероятно, если бы Дайрен не мерз постоянно и тотально, ему пришлось бы куда как хуже. А пышущая жаром порода гораздо раньше вгрызлась бы в плоть, опаляя ее и оставляя темные пятна на пальцах. Он спокойно продвигался дальше. Его цель не лежала за конкретным разломом, за определенной грудой камней или столпом жара. Его цель была нематериальна, а потому куда и как долго лезть - не имело никакого значения.

Будучи в горах важен только лишь каждый следующий шаг.

Чувствительному к вибрациям Рену казалось, что он пульсирует вместе со скалами. Ловит биение, что словно перекатывается в жар и ввинчивается в тело. Рука ухватилась за уступ, наследник перенес вес тела на зазубрину и потянулся. Ухватившись за камень, он уже было стал двигаться дальше, как вспышкой справа опалило лицо. Всполох пыли и песка взрезал глаза, заставляя зажмурится и мазнуть хватом по воздуху. Внутри все сжалось, тело рвануло вниз на пол метра, пока не повисло на левой руке едва не соскочив. Это была бы очень короткая история.

Вдохнуть жар, захрипеть, глотая раскаленную крошку в воздухе и прислушаться.

- "Чертова тварь." - А Лень молчал. Даже не хмыкнул, но по тому, как внутри потянуло Дайрен понял, что хтон напрягся. Напрягся в тот момент, когда там, наверху показались абрисы гротескных фигур. Наследнику еще предстояло увидеть их во всей красе, если конечно преодолеет кусок скалы, что словно насмешкой маячил перед глазами своим отрицательным во всех отношениях уклоном. - "Ты же уже знаешь, что я не поверну обратно." - И новый рывок. К пульсации Бездны теперь добавилось и уханье крови там, где жженая кожа покрылась алыми пятнами от недавнего поцелуя с выхлопом. Плевать.

Преодолев очередной кусок, Рен остановился перевести дух. За очередным раскаленным всполохом ему что-то послышалось, заставляя оглядеться и воззвать к инстинктам. Ничего. Только губ и стук срывающихся камней в месте с рябью кроваво-алых кривых. Можно было бы использовать магию, если шибко надо было бы облегчить себе участь, однако для собственных целей Наэртос это было бессмысленно. Игра в у кого крепче яйца не предполагала упрощения этого квеста, а потому Дайрен двинулся дальше и пер пока не вынырнул из-за кривого валуна, чудом балансирующего на краю отвесного полотна.

Вот они, трое из ларца, стоят "красивые". Дайрен не стал тянуть, вышел на ровную площадку. И пока за спинами монстров разливалось красное пожарище, слепящее и без того страдающие от гари глаза, кажется Рен сделал глупость. Во всяком случае, наверное, Ксароту так могло бы показаться, когда он увидел знакомый силуэт. Ни привычного хвоста, ни магического всплеска, ничего. Дайрен поднял камушек покрупнее и с полным осознанием происходящего запустил в сторону троицы.

Ничего не произошло. Ничего из того, на что рассчитывал Дайрен. Хтон молчал, только натягивал нервы, но Рен и так знал каков вкус упрямого недовольства Лени. Ему было мало. Незначительно. Потуги щенка, который решил, что может спорить с хтоном. - "И почему ты заставляешь меня тыкать тебя носом в твое же собственное желание жить?" - Говнюка кусок. Угораздило же так вляпаться. При любом другом сценарии мы конечно понимаем, что глядеть на иллюзиона не надо. Однако, Рен медлит всего секунду прежде чем развернуться всем корпусом к тому, в чью сторону улетел кусок камня.

- Дайрен! - Окрик архонта Флегетона таки настигнул наследника. - "А он что тут делает?" - Короткая мысль длинною в один выдох. Рен отвернулся, воззрившись на иллюзиона, встретил его сознанием как распахнутыми объятиями. Отсчет пошел. Дайрен падал в какой-то другой мир, отсчитывая пульсом время, когда уже не сможет вернуться. Лень молчит. Жар подпаливает одежды и нещадно лезет к коже болезненно нагревая ее. Но это уже не важно. Это все уже не существенно, Рену стало хорошо, настолько хорошо, что где-то предательским ростком в сознании зарождалась мыль: а может ну его вот это вот все? Жар сменялся теплом, становилось слишком уютно и лениво двигаться, думать, жить. Зачем, если можно колыхаться на волнах нирваны, оставив все заботы где-то за кадром?

*Картинка от @Ксарот