[Энфир]

[разъяренный дракон]

Чьи-то пальцы проскользнули в глотку, а дальше...

Звенящая пустота.

Странное чувство возгорелось в груди. Тягучее, пьянящее... Жаркое. До боли желанное...
Плоти.


Как давно это было?


Несколько тысяч лет назад...


Или раньше.

***

Лаборатория заполнилась криками.

Наружу вырвался дракон.

Острые алые кристаллы вырастали из пола там, куда ступала лапа. Из стен — куда падал взгляд. Из воздуха — куда доставала ненависть.

Хищные синие глаза шарили по теням в поисках жертвы.

Никто не уйдёт.

Дракон ступал бесшумно. Когтистая лапа мягко ложилась на каменную плитку — и под ней с хрустом рождались кристаллы. Длинное змеиное тело едва просачивалось сквозь узкие коридоры, скребло чешуёй по стенам — и скребок отзывался алым цветением. Он заглядывал в каждую щель. В каждую дверь. В каждый глаз.

Туда, куда заглядывали его глаза — неизбежно, тихо, без жестов — приходила смерть.

Коридоры звенели.

Крики и стоны разбивались об алые наросты, множились, умирали, начинали сначала. Те обрастали горячей, ещё дышащей слизью.

Где-то сбоку — хлопки. Где-то позади — колющий удар в спину. Дракон даже не вздрогнул.

Он уткнулся в массивные железные двери.

Удар.

Он уже внутри.

Простор, наконец-то простор. Белые крылья расправились с треском, со щелчком суставов, которые ждали этого тысячи лет. Из зубастой пасти вырвался шипящий, пронзающий крик — не страх, не боль, а восторг хищника, оказавшегося в стаде.

Из пасти на пол капала кровь. Смешивалась с пеной. Растекалась алыми языками между плит.

Кристаллы заполняли комнату с пугающей быстротой. Они росли из пола — и пробивали ступни бегущих. Скользили по стенам — и срывали кожу с ладоней, пытавшихся за что-то ухватиться. Тянулись по потолку — и вонзались в макушки сверху, врастая в черепа, пока тела ещё дёргались.

Люди кричали.

Дракон слушал этот крик как музыку.

А потом его взгляд скользнул вперёд — и в синих глазах на секунду мелькнуло нечто человеческое. Осознание. Отчаяние.

Портал.

Огромный, круглый, светящийся белым, обрамлённый золотыми ставнями. Он был не для дракона. Слишком мал. Слишком хрупок. Он был для бегства — для маленьких, слабых, быстрых существ, которые думали, что успеют.

Дракон изтал тихий шипящий рык...

Во всём помещении тут же воцарилась звенящая тишина.

Только тиканье. Тихое, металлическое, с каждым ударом сердца всё громче. Оно нарастало сзади, из коридора, из самого воздуха.

Дракон скользнул в портал резким, невозможным для такой туши движением. Кристаллы ломались под его собственной тяжестью. Золотые ставни хрустнули и осыпались серебряной пылью.

Портал захлопнулся — и мир перевернулся.

Воздушный поток ударил в морду, рванул крылья назад, заставил их раскрыться в последний момент. Не рухнуть. Удержаться.

Алая луна. Звёзды — острые, как осколки льда. Запах свободы — горький, холодный, пустой.

Дракон завис на секунду. Огляделся. И рванул вперёд.

Крылья работали поочерёдно, рвано, как будто их вели разные руки. Тело извивалось хаотично — не чтобы увернуться, а потому что внутри всё ещё горело. Жажда. Неутолимая, дикая, вгрызающаяся в разум изнутри. Пахло железом. Кровью. Собственной слюной, которая свисала с клыков длинными нитями.

Внизу — лес. Чёрные, опасные верхушки.

А между ними — тень.

ВРАГ...

Дракон не закричал. Не зарычал. Он просто убрал шум, словно хищник, готовившейся к засаде. Дракон спустился ниже, в холодный поток воздуха. Сложил крылья чуть плотнее. Набрал скорость.

И рванул, подчиняясь потоку, увеличивал скорость.

Мгновенье. И острые когти взбили землю, прижав маленькое существо к земле массивной лапой. Со всех сторон от дракона тут же разрослись алые кристаллы, устремляясь вдаль и увеличиваясь в размере. Магия бушевала. И казалось, что на драконьем теле тоже хаотично появлялись маленькие острые кристаллы, ломались и вырастали вновь.  Нос дракона опустился низко, вдохнув запах придавленного существа, а шея изогнулась дугой. Хищные глаза, заполненные синевой: множество разбитых осколков, что заполнили глаз - наблюдали с хищным восторгом... Из приоткрытой пасти на землю капала кровь, смешиваясь с пеной... Дракон искал запах смерти, но...

Существо воняло жизнью.

Дракон оскалился с глухим рыком, поднял голову  и раскрыл пасть, целясь не только врага, но и на собственную лапу. Внутри глотки начал разгорятся горячее смертоносное синее сияние. 

И в этот момент — тихий металлический потреск.

Сначала один. Потом два. Потом десяток.

Издалека, откуда прилетел дракона - возникли механизмы отдалённо напоминающие медных мотыльков. Сначала был один, затем к ним подключились двое и ещё, пока над драконом не зависла небольшое облако летающих маленьких механизмов. Они оценивали. Логически просчитывали траекторию и наконец сели: несколько на рога, другие на морду, а другие на крылья. Их маленькие острые лапки- иголки сцепились крепко и крылья быстро замахали, разгоняя порох и начиная возгораться. 

Крылья забили сами собой — инстинктивно, чтобы сбросить.

Мотыльки не падали. Их тонкие игольчатые ноги держали мёртво.

А затем произошёл взрыв. А следом драугой. Он пробежался от головы и до хвоста, оставляя за собой запах крови, жгучего пороха и душераздерающего рычания.

Дракон, словно угорь, что вытащили на сушу, извертелся, вздрогнул вверх, задирая высоко голову вместе с лапами, словно пытался избавился от невидимого груза. Послышался хруст и с головы дракона с грохотом упал кристалльный рог, что ещё несколько секунд продолжал ярко светиться, а после потух, рассыпавшись на осколки.

Магия стихла... Разлетелась на множество осколков и развеялась на ветру...

Дракон повалился на бок. Попытался встать. Взлететь, чтобы избавится от невыносимой боли.

Взмах — и крылья не раскрылись до конца. Позвоночник хрустнул где-то внутри. Он упал, пропахивая землю грудью, оставляя длинную мокрую борозду.

Вторая попытка — последняя.

Он лежал, тяжело дыша. Взгляд метался — по небу, по траве, по горизонту. И вдруг остановился. На лесе.

Тело извернулось резко, змеино, невозможным для существа его размера движением. Дракон рванул в лес, не взлетая — скользя, ломая вековые сосны как спички, оставляя на стволах клочья чешуи, на ветках — нити слизи и крови.

Пробежал несколько метров.

Прыгнул — последний раз, из последних сил.

Кончик хвоста с грохотом ударился об верхушку сосны и обломил её.

И упал сам.

Тишина.

Такая полная, звенящая пустота, что в ней можно было услышать, как остывает на земле собственная кровь.

А потом — это.

Дракона больше не было.

На мгновение наступила тишина.

А затем вместо дракона в небеса устремилась серая человеческая женская фигура с рогом, хвостом и огромными крыльями. Но крылья непослушно застывали в небе, заставив девушку с серыми от темноты  и та перевернувшись на спину повалилась в деревья. Она прикрылась крыльями, словно куполом и ощущала каждую ветвь, что с яростным хрустом пыталась пробить перья, прорасти в плоть и вырваться с другой стороны. Послышался глухой удар.

И небо наконец стихло...

[Микаэль]

Микаэль стоял на краю склона, вглядываясь в долину, раскинувшуюся внизу. После очередного задания, насыщенного переговорами, тактическими манёврами и напряжением, ему было необходимо это уединение. Только здесь, вдали от городов, легиона и любопытных взглядов, он мог быть собой.
Он спустился к берегу реки, где вода с мелодичным журчанием огибала гладкие камни. Остановившись, он глубоко вдохнул — влажный воздух, насыщенный запахом речной воды, смешивался с терпким ароматом хвои и сладковатым дуновением полевых цветов, росших на склоне. Этот запах был для него чем-то вроде якоря, связывающего его с прошлым, с детством, когда он с друзьями бегал по парку рядом с приютом. Микаэль снял куртку и положил её на плоский камень, затем аккуратно расстегнул защитный рукав, скрывающий его драконью руку. Чешуя на ней слабо мерцала в свете заходящего солнца, словно отражая последние лучи дня. Он на секунду задержал взгляд на своей руке, вспоминая, как поначалу прятал её, как боялся, что она станет причиной отчуждения. Но теперь... теперь это была часть его, не проклятие, а дар, пусть и полученный через боль.
Он сделал ещё один глубокий вдох, закрывая глаза и сосредотачиваясь. Процесс перевоплощения уже давно стал для него чем-то обыденным. Хоть он и не мог себе позволить менять его во время миссий, не всегда. Микаэль присел, затем резко оттолкнулся от земли и взмыл в воздух. Первые взмахи крыльев давались чуть тяжелее, чем обычно — сказалась усталость после миссии, — но уже через несколько секунд он поймал восходящий поток воздуха и расслабился, позволяя ветру нести его. Он летел над лесом, огибая вершины старых сосен, чьи кроны казались отсюда тёмной волнистой массой. Ниже, между скал, серебристой лентой вилась река, отражающая в своих водах последние краски заката. Микаэль сделал широкий вираж, наслаждаясь ощущением скорости и свободы. Это чувство было ни с чем не сравнимо: ветер, бьющий в грудь, бескрайнее небо вокруг, земля, которая кажется игрушечной, когда смотришь на неё с высоты. Он спикировал вниз, почти касаясь крыльями верхушек деревьев, затем резко взмыл вверх, устремившись к облакам. В этот момент он не был легионером, не был посредником на чёрном рынке, не был тем, кого когда-то выгнали из детдома в окружающий мир. Он был просто драконом — существом, рождённым для полёта.
Сделав ещё несколько кругов, он выбрал площадку на вершине высокой скалы, выступающей над долиной. Приземлившись, он сложил крылья и посмотрел вдаль. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в оттенки пурпурного и золотого. Где-то внизу, в долине, зажглись первые огни деревни, но здесь, наверху, был только он, ветер и бесконечное небо. Микаэль издал низкий, гортанный звук — не рык, а скорее глубокий вздох удовлетворения. Здесь, в одиночестве, он чувствовал себя цельным. Все тревоги, все вопросы, которые мучили его в повседневной жизни, отступали, растворяясь в этом безмолвном величии природы. Он знал, что скоро придётся вернуться: к миссиям, к обязанностям, к коллегам и друзьям, которым он был нужен. Но сейчас... сейчас он просто дышал, наслаждался моментом и чувствовал, как внутри него, в самом сердце, разгорается спокойное, уверенное пламя. Пламя дракона, который принял себя и свою судьбу. Спустя какое-то время он вновь расправил крылья. Ещё один взмах — и он снова в воздухе, поднявшись выше облаков он держал путь домой. Но теперь он знал: куда бы ни забросила его жизнь, у него всегда будет это место, эти горы, эта река — и небо, которое всегда примет его.
Микаэль закончил полёт, с наслаждением ощущая, как утихает в крови азарт скорости. Он приземлился на поросший мягкой травой пригорок, сложил крылья и принял человеческий облик. Сел, опершись спиной о тёплый камень, и на секунду закрыл глаза, вслушиваясь в тишину гор. Но тишина оказалась обманчивой. Внезапно он ощутил вокруг себя всплески магии — резкие, хаотичные, пропитанные необузданной яростью. Прислушавшись, он различил звериный рык, хлопанье тяжёлых крыльев, а затем — громкий треск ломающихся веток. Не успел он подняться, как огромная тень накрыла его. Что-то тяжёлое прижало его к земле так резко, что у Микаэля перехватило дыхание. Он с трудом повернул голову и увидел перед собой дракона — того самого, чьи магические всплески он почувствовал. Зверь тяжело дышал, из его ноздрей вырывались струйки пара, а глаза горели безумным огнём. Микаэль попытался вывернуться, но вес дракона был слишком велик. В последний момент он резко выбросил руку вперёд и ударил зверя в нос. Тот даже будто не заметил этого — лишь зарычал громче, обнажая острые зубы. Раскрытая пасть оказалась прямо перед Микаэлем. Он уже собрался было перевоплотиться и дать отпор этому дикому существу, но вдруг что-то изменилось.
Рядом с драконом, словно из ниоткуда, возникли странные механизмы — небольшие, с медными крыльями, отдалённо напоминающие мотыльков. Они облепили зверя со всех сторон, жужжа и сверкая крошечными шестерёнками. Дракон взревел, резко развернулся, пытаясь стряхнуть их, и на секунду ослабил хватку. Микаэль не упустил шанса. Он резко вывернулся, перекатился в сторону и вскочил на ноги, отбегая на безопасное расстояние. И как оказалось, вовремя. За его спиной прогремела серия взрывов. Микаэль инстинктивно пригнулся, прикрывая голову, а когда обернулся, увидел, как дракона повалило набок. Тот извивался, словно уж на сковородке, шипя и размахивая хвостом, который с силой бил по земле, поднимая клубы пыли и комья земли. Дракон попытался взлететь — резко оттолкнулся от земли, взмахнул крыльями, но движения были беспорядочными, лишёнными координации. Он рванулся вверх, но зацепился за верхушку высокого дерева, сломал её и с грохотом рухнул обратно на землю, подняв облако пыли. Микаэль рванул к тому месту, этот инцидент без внимания оставлять было нельзя. Он вновь услышал звуки издаваемые драконом и выйдя на пригорок он увидел существо, оно зашевелилось, значит все еще живое и Микаэль сильно удивился. Это была девушка. Части её тело покрывала серая чешуя, местами переходящая в человеческую кожу, крылья, ещё не до конца сложившиеся, подрагивали за спиной, а длинный хвост нервно хлестал по земле. И — что сразу бросилось в глаза — она была без одежды. Микаэль на секунду растерялся, но быстро взял себя в руки. Его лицо, как всегда, осталось невозмутимым, лишь в глазах промелькнуло искреннее сочувствие. Он неторопливо поднялся, стараясь не делать резких движений, и спокойно, низким голосом произнёс:
— Девушка, у Вас всё в порядке?

[Энфир]

Девушка тяжело ударилась об землю, но белые крылья смягчили падение. Она медленно поднялась, опираясь когтистой синей лапой об старую сосну. Чёрные когти скользнули в кору, словно в кусок мяса. С противным скрипом, осыпая сухие частички дерева. Крылья безвольно опустились наземь. Красные от крови и грязные, кончики крыльев струились неправильным шлейфом, словно поношенная кем то тряпка. На теле сияли остатки кристаллов. Других... Белых.. Хрупких... Они струились словно чешуя по плечам... локтям, декольте и постепенно осыпались россыпью кристаллической крошки, отражая кровавый лунный свет и исчезая в земле. Вслед за кристаллами осыпались и крылья. Так же тихо: рассыпаясь прозрачными кристаллическими частичками от кончиков и до самого основания, освобождая спину от тяжести. 

Девушка дышала тяжело. Её голова была опущена. К глотке поступал тугой комок. Противный, внушающий отвращение. И её вырвало. Вырвало кровавой пеной и частичками плоти. Однако в глотке что-то застряла. Драконеса медленно поднесла свободную руку к сухим губам и те медленно приоткрылись. Её тонкие, длинные, чешуйчатые пальцы страшной гипнотической элегантностью проскользнули внутрь. Медленно... Глубоко... Она словно заглатывала себя. Как змея... и на прозрачной шее, там, где должна быть впадина, вздулся твёрдый узел гортани — пальцы перекатывали её изнутри, как змея, проглотившая яйцо. Девушка замерла. 

Пальцы нащупали то, что заставляло её задыхаться. Они обхватили продолговатый предмет и медленно потянули обратно. Девушка вздохнула горячий воздух и опустила взгляд. В ладони спокойно покоился кусок кисти с двумя пальцами. Мерзкими... Полупереваренными.

В голове молнией пронеслась картина: Мужчина снизу... Её когти у его груди... В хищном ожидании...  И неожиданно злость... Пальцы на шее... Открытый рот... Истошный крик... Открытая дверь... Пустота". 

 Она не помнила, как бросила. Просто в один миг ладонь стала пустой, а эти пальцы лежали уже на земле. Нос вздёрнулся, рот скривился в брезгливом оскале — и её тошнило от них, хотя разум ещё не догнал, почему.

 И она уловила чужой запах... Голос... Незнакомый. Драконеса медленно развернулась — неестественно выворачиваясь в талии. Её рога продолжали медленно пульсировать голубоватым сиянием. Вот только второй был странным: намного меньше, острее. Сломанный. И рога тут же потухли. Но не глаза. Хищные. Неправильные. Радужка — будто множество разбитых кристальных осколков, а внутри — яркая фиолетовая полоса, словно зрачок. Они смотрели на врага.

Оценивающе.

Глаза

Её грудь приподнялась, вдыхая воздух, но в нос падал лишь запах смешанной крови — своей и чужой. Её раны сочились кровью. Маленькие, неглубокие, но такие болезненные...
Волосы, словно звериные, приподнялись, по-звериному ощетинились. Хвост невольно вильнул, предупреждая врага на пути, что стоит отойти. Или подойти ближе... Чтобы она смогла пробраться ближе. Вырвать сердце. Вцепиться в глотку. Насладиться жаждой. Она видела... Видела, как от человеческой фигуры исходила тёмная магия, вихрилась в воздухе и возвращалась обратно золотистым отблеском, скапливаясь в районе сердца...

Манила...

Она сделала шаг вперёд и локон непослушных волос спустился соскользнул с оголённого хрупкого плеча, приманивая взгляд незнакомца. 

Ещё один шаг. Она по хищному пригнулась для атаки. Магическая энергия существа на миг встрепенулась и стала ярче. Засветилась сильнее.. Ярким золотым сиянием. Точно так же как.... 

Драконеса подняла взгляд, и её осанка также вытянулась, приобретая мягкие очертания под лунным светом. Бархатная белая кожа чуть засияла. Она застыла. Внимательно смотрела не шевелилась. Фиолетовые узкие зрачки бегали по воздуху, словно искали что-то знакомое... Родное... 

Разум потихоньку возвращался. Образ незнакомца приобретал очертания и... Глаза...
Яркие золотистые глаза. Она смотрела долго. Вокруг них выстроился до боли знакомый образ: белёсые волосы... Пристальный взгляд... Запах пепла. Родной запах.

Мягкие лапы сделали шаг ближе, бесшумно. Она медленно приближалась. Взгляд продолжал смотреть, но уже пробирался в душу, пытаясь коснуться её острыми когтями. Охотник из неё не ушёл.

Но чем ближе она подходила — тем сильнее начинала ощущать боль. Раны зудели, щипали тяжёлой реальностью, но разум... Разум продолжал жить где-то далеко, отдавая последние силы инстинктам. Тело переставало слушаться — и в один момент просто повалилось вперёд.

Глаза закрылись, но она ощутила, как её подхватили. Она вновь открыла глаза, смотря уже вверх: под туманной пеленой на неё смотрел обеспокоенный брат. Она чувствовала, как его сильные руки прижимают её. Так нежно. Так беспокойно.

Образ драконихи медленно спадал, рассыпаясь маленькими искрами в воздухе, высвобождая хрупкий человеческий облик. 
Мягкая ладонь протянулась вперёд, нежно коснувшись мужской скулы — проверяя, явь это или ускользающие воспоминания. Пальцы медленно опустились вниз: по скуле, по щеке, по подбородку, оставляя яркий кровавый след прямо под глазом — словно шрам.

На её бледном лице дрогнула улыбка. Усталая. Но счастливая. Самая нежная, на которую она была сейчас способна.

— Я искала тебя... — прохрипел её бархатный голос с лёгкой хрипцой. — Прошу... больше не исчезай... Никогда.

Теперь не о чем волноваться. Она в безопасности. И может позволить себе отдохнуть после стольких дней.

Её глаза закрылись, подчиняясь усталости и боли. Сердцебиение замедлилось — и девушка впала в сон. Сладостный. Нежный. Сон.

[Микаэль]

Микаэль не подходил ближе — он замер на месте, внимательно следя за девушкой. Она медленно встала и посмотрела на него. Взгляд оставался всё таким же яростным, полным дикой, необузданной энергии, и Микаэль был наготове защититься в любой момент: мышцы напряжены, магия внутри тихо пульсирует, готовая выплеснуться по первому требованию. Но что-то в этой ярости было иным — не слепая агрессия, а скорее отчаяние загнанного зверя, который видит перед собой врага. Микаэль заворожённо смотрел в её глаза — голубые, с вертикальными синими зрачками. Таких прекрасных и завораживающих глаз он никогда раньше не видел. Девушка сделала шаг вперёд — неуверенно, покачиваясь. Ещё шаг... и вдруг её колени подкосились. Она начала падать, слишком измученная ранами и усталостью, чтобы удержать равновесие. Не зная почему — может, инстинкт, может, что‑то большее, — Микаэль рванул вперёд. Он успел подхватить её на руки за мгновение до того, как она коснулась земли. Её тело оказалось неожиданно лёгким, почти невесомым, а дыхание — прерывистым и слабым. Она открыла глаза — уже не в облике дракона, а почти полностью в человеческом. Её пальцы, дрожа, медленно поднялись к его лицу. Она провела ими по скуле, по щеке, по подбородку — осторожно, почти невесомо. На коже остался яркий кровавый след прямо под глазом, словно шрам, прочерченный её окровавленными пальцами. Микаэль замер, не решаясь пошевелиться. В этот момент между ними будто протянулась невидимая нить — что‑то древнее, знакомое, будто они уже встречались, когда‑то, в другой жизни.
— Я искала тебя... — прошептала она еле слышно: — Прошу... больше не исчезай... Никогда.
Её глаза закрылись, дыхание стало ровным — она провалилась в глубокий сон, обмякнув в его руках. Микаэль стоял неподвижно, держа её на руках. Он осторожно поправил прядь серебристых волос, упавшую на её лицо, и огляделся. Вокруг царила тишина — только ветер шелестел в кронах деревьев, да где‑то вдалеке кричал одинокий горный орёл. «Кто ты?» — мысленно спросил он, глядя на безмятежное лицо девушки. Осторожно подняв её на руки, стараясь не потревожить, Микаэль огляделся, прикидывая, куда лучше направиться. Раны на её теле нужно было обработать, а для этого требовалось найти укрытие. Накрыв девушку своим плащом, чтобы не смущать случайных свидетелей и самому не чувствовать неловкости от ситуации, в которой хорошо одетый мужчина несёт на руках израненную, почти обнажённую девушку, Микаэль осторожно двинулся в путь. Он выбирал укромные тропы, обходил оживлённые улицы стороной и несколько раз останавливался, проверяя, в порядке ли его спутница. Спустя час он смог тайно добраться до своего дома, не привлекая ничьего внимания. Аккуратно положив девушку на свою кровать, Микаэль на мгновение замер, разглядывая её лицо: бледное, с заострившимися чертами, но всё равно удивительно красивое. На скуле виднелся свежий порез, на плече, как и на всем теле ссадина, а на руке глубокий след, будто от когтя.
Он быстро принёс тазик с тёплой водой, мягкую ткань и начал осторожно омывать её тело. Каждое движение было предельно аккуратным, он старался не причинить боли, не потревожить раны. Микаэль действовал как истинный джентльмен: мысли о чём‑то пошлом даже не закрадывались в голову. Сейчас для него существовало только одно, забота о том, кто оказался в беде и, похоже, искал именно его. Закончив с очищением, он достал из аптечки антисептик и мазь для заживления. Осторожно обработав каждую рану, Микаэль убедился, что кровотечение остановлено, а повреждения не слишком серьёзны — скорее следствие усталости и падения, чем целенаправленной атаки. Но вот с лекарствами возникла проблема. Девушка была без сознания, и просто влить ей в рот микстуру не получалось, она могла захлебнуться. Микаэль задумался на мгновение, затем вздохнул, извинился вслух, хотя она и не могла его услышать:
— Прости, другого способа я не знаю...
Он набрал лекарство себе в рот, осторожно приподнял её голову, слегка коснулся губами её губ и аккуратно перелил жидкость, одновременно слегка массируя шею, чтобы она сглотнула. Всё было сделано быстро, аккуратно, без намёка на вольность, лишь ради спасения. Затем он накрыл девушку тёплым мягким одеялом, подоткнул края, чтобы ей было уютно и тепло, и на мгновение задержал ладонь на её лбу — температура была в норме.
Микаэль тихо отошёл к окну, глядя на угасающий закат. Его терзали вопросы: что с ней случилось? Что она делала там, в лесу, одна и в таком состоянии? Почему она сказала: «Я искала тебя...»? Может, она перепутала его с кем‑то? Или знала о нём что‑то, чего он сам ещё не понимал? Решив не мучить себя догадками, пока она не очнётся, Микаэль достал из библиотеки старую книгу о древних мифах и легенд. Приглушив свет в комнате, он сел в кресло неподалёку от кровати, открыл книгу и начал читать, время от времени поднимая глаза, чтобы проверить, всё ли в порядке с его гостьей. Тишина дома нарушалась лишь треском дров в камине и шелестом переворачиваемых страниц. Микаэль был настороже, но в то же время ощущал странное, давно забытое чувство — будто он наконец делает что‑то по-настоящему важное.

[Энфир]

Сон...

Странный сон касался беспокойного сознания.

Вязкий, липкий, как смола.

Вокруг был мрак. Не пустота — живой, дышащий, он сгущался, ловил чужие взгляды тех, кто скрывался в глубинах тьмы. Она смотрела по сторонам, старалась уловить эти взгляды. Ощущала их — тени тех, кто никогда не вернётся. Их голоса тихо молчали. Ожидали.

Но чего?

Тьма перед ней раздвинулась, высвобождая кусок живой плоти, которая медленно, с мерзким чавканьем, плыла под ноги. Вены поднимались прочными верёвками, в них текла горячая кровь. Они сплетались клубком, оплетали собой плоть, переплетались и обрастали острым гигантским когтем. Больше, чем она могла представить. Больше, чем она сама.

Этот коготь протянулся к груди. Туда, где билось горячее драконье сердце. Острый кончик коснулся кожи — и проник чуть глубже. Пустил кровь.

Энфир не шевельнулась. Боли не было. И это было странно.
Со всех сторон послышался баритонный рокот, пробирающий до мурашек. В голове возник чужой голос. Искажённый из нескольких голосов, словно нечто неживое собиралось говорить.

«Ты... Ах... Сладость... Сладость... сладость...» — голос пробежал из одного уха в другое, заставив драконицу прижать мягкие уши к голове. Но это не помогло. Голос звучал прямо в голове.
НЕУДАЧА! — пронеслось со всех сторон громким шёпотом.

«Будущее... Мой... нежный цветочек...»
ЖЕРТВА!

«Любимое дитя врага...»
СТРАХ!

«Новый сосуд...»

— Что ты? — спросила Энфир.

Из тени показались глаза. Множество кровавых глаз, пристально наблюдающих из темноты. Они ждали.

«Не знаешь... Сила знает...»
ВОР!

— Я верну тебе всё, — произнесло существо. — Ты станешь тем, кем должна была быть.

Острый коготь вошёл глубже. Пробил грудную клетку. Коснулся сердца.

Энфир сжалась, ощутив, как невыносимая боль сковала всё тело. Так сильно, что невозможно вздохнуть.

***

Глаза открылись.

Вокруг сгущалась темнота. Лишь мягкий лунный свет ложился на белый потолок.
Она смотрела. Прямо. Не шевелясь. В груди зияла странная пустота, словно у неё отобрали последнее живое существо. Ничего. Лишь лёгкая сладость на губах и странный привкус.

«Осталась ли она в том месте? Вернулась ли она домой?» — девушка не понимала. Перед глазами всё плыло туманом, голова кружилась как от жуткого голода, когда уже не хочешь есть, когда желудок не требует, а поступает тошнота. Кружится голова, и зрение становится мутным.
Энфир медленно подняла руку. Проверить. Она мягко провела ей по воздуху — за рукой словно прошёлся лёгкий фантомный след. Странно. Непонятно.

Она перевернула ладонь к себе, вгляделась — лёгкий шлейф медленно приобретал дымчатый очертание: лёгкий, голубовато-белый, болезненно прозрачный. Кто-то говорил ей... Она помнила чьи-то слова, что магия приобретает цвет. Но она никогда не видела свою ауру, не видела даже частички магии. Только когда колдовала. Только в эти moments.
Сейчас было по-другому.

Энфир попыталась повлиять на магию, инстинктивно напрягла мышцы на пальцах в попытках выпустить кристальную пыль. Энергия колыхнулась. Но больше ничего не произошло.
Девушка опустила руку, понимая, что колдовать она пока не сможет. Она свыклась с фактом. Никаких чувств — лишь факты.
Боль медленно начала поступать: от мелкой и резкой до ноющей, с чесоткой в районе лопаток.
Она медленно поднялась, словно боялась спугнуть сам воздух, и огляделась. Комната. Чужая. С кучей вещей. Мягкое одеяло чуть сползло, оголяя хрупкие плечи. Чужой запах.

Её взгляд скользнул по краю высокой полки, на секунду остановился на подоконнике, где спокойно цвёл знакомый красный цветок. Она смотрела долго. Оценивала. Затем взгляд скользнул дальше — цветы. Словно она оказалась в маленьком оазисе. А среди зелени стояло фортепиано. Она вновь посмотрела на него. Дольше, чем на цветок. Но в душе не отозвалось.
Тогда девушка вернулась взглядом к полке и заметила мужчину. Спящего мужчину в мягком кресле. С книгой в руке.
Кто из них тут лишний? Он? Она? Точно ли она избежала страшной судьбы? Был ли он одним из них? Стала ли она жертвой? Может... ей не удалось сбежать.

Она отстранилась и вновь принюхалась к воздуху. Глубже. Медленнее. Ища тот самый, неуловимый оттенок, который остаётся после того, как двое становятся одним. Не просто «лес» и «травы» — а пот, соль, тепло, чужое дыхание на своей коже. Сладковатый, чуть терпкий, с привкусом тела — не парфюм, не запах одежды, а то, что остаётся на постели после долгой ночи.
Ничего.

Никакого чужого пота. Никакой липкой сладости. Никакого запаха того, что происходило между мужчиной и женщиной.
Только её запах. И его — лесной, книжный, чужой, но не переплетённый с её.
Её не трогали. Ей повезло.

Она ещё несколько минут смотрела на мужчину. Улавливала его ровное дыхание. Не знала, что делать. В голове зудела пустота. Такая же тихая, как ночь.

Энфир посмотрела чуть подальше и встретилась... с собственным отражением: худым, изнеможённым. Её мягкие черты лица стали острее. Белая кожа хорошо отражала раны.

На уголках губ появилась лёгкая улыбка: «Какая гадость. Какая жалкая красота». И это была правда. Она знала это. И видела. А сейчас эта красота дрогнула. Освободила внутреннего зверя. Но было что-то не то. В отражении были чужие глаза. Не её. Они светились, разбивались на осколки и отражали ночной свет луны.

Энфир поднялась. Ноги чуть покосились от слабости, но она удержалась. Подошла медленно к зеркалу. Бесшумно. Словно призрак. Наклонилась перед зеркалом так, чтобы лучше разглядеть эти глаза. Узкий фиолетовый зрачок чуть расширился, высвобождая из глубин что-то странное. Древнее и агрессивное. Она оттянула нижнее веко, чуть коснувшись глазного яблока. Начало щипать.
Ей захотелось их вырвать.

— Уродство... — лишь произнесли губы, чуть приоткрывшись. — Что они со мной сделали?

В словах не было ни гнева, ни разочарования. Лишь факт.
Энфир посмотрела на мужчину: он продолжал спать. Не слышал.
Она медленно моргнула, а когда открыла глаза, её зрение размылось. Она ощутила, как внутри глаз что-то дрогнуло, и пустота вокруг мужчины начала преобразовываться. Светиться тёмным светом, сливаясь с чернотой комнаты. Высвобождала золотистые линии в воздухе. Это было странно. Но куда страшнее — его аура дрожала. Местами пропадала. Уходила в сторону, обрывалась у сердца и возвращалась в руку. Чёрную, как ночь, с острыми когтями. Энергия там была сильнее.
«Сильнее» — щёлкнуло у неё в голове, пробуждая внутри нечто странное. Голод. Не к еде. К чужой магии.
Девушка тихо сделала шаг ближе, протянула аккуратно ладонь к когтистым пальцам, внимательно наблюдая. Черно-золотая магия задрожала и потянулась к девушке. И она почувствовала насыщение. Всё ещё странно. Неправильно. С ней точно что-то сделали — и это факт. И этот странный сон...

Сейчас ей казалось всё странным. Её тонкие пальцы сами протянулись вперёд, коснувшись когтистых пальцев мужчины. Энергия продолжала сплетаться с её. Всё ещё странно. Но тепло.
Энфир ощутила на себе взгляд и поднялась. Выпрямилась настолько, насколько позволяла боль. Не идеально, но всё ещё элегантно. Смотрела сверху вниз. Прямо в глаза.

Она уже понимала: он принёс её сюда. Других запахов нет. Он один. Теперь и она тут. С ним. В одной комнате. Она знала чётко — скорее всего, этот странный человек захочет платы.
Она сделала шаг вперёд, словно змея, готовая наброситься в любой момент. Резко наклонилась, опираясь руками на подлокотники так, что не касалась его. Приблизилась почти вплотную. Почти касаясь его губ, но держала дистанцию. Держала его взгляд на своих.

— Что ты хочешь? — спросила она ровным, тоном. В словах не было лишних эмоций. Лишь вопрос — Деньги? Тело? Кровь? Послушание?
С каждым словом её зрачки чуть сужались, впивались в золотые глаза, старались зацепить саму суть незнакомца. Узнать истинные желания. И на этот раз у неё получилось. Она буквально сейчас могла прикоснуться к его эмоциям. Поймать ту ниточку, которую всегда пыталась увидеть, заглядывая в глаза других. Как её учили.
И только сейчас она поняла истинные слова своего отца. Она осознала: да, с ней что-то сделали. И это что-то пробудило в ней нечто новое. Сокрытое. То, что замечал старый друг. То, о чём всегда говорил отец. То, чего боялись в особняке.
Это было куда хуже.

Искры в глазах на миг блеснули. Глаза начали болеть. А взгляд мужчины не нёс в себе плохих мыслей.
И только она об этом подумала, как глаза потухли, словно выключили телевизор. И на мужчину смотрели уже тусклые, мёртвенно-синие глаза. Наконец, девушка позволила себе отстранится и медленно отшатнулась. Села на кровать и закуталась в одеяло. Потому что так было чуть комфортнее. Больше она не проронила ни слова. Сил совсем не оставалось. Даже мыслей. Она просто была здесь. В чужом месте. Наедине с незнакомцем и пустотой, что душила.

[Микаэль]

Хорошо, что Микаэль находился в законном отпуске — иначе пришлось бы придумывать объяснения своему отсутствию в легионе. Но даже если бы отпуска не было, он всё равно не смог бы бросить в беде столь прекрасную, на его взгляд, девушку. Помимо простого интереса она была ему по‑настоящему любопытна — в ней чувствовалась какая‑то загадка, словно она хранила в себе какую-то тайну. И что‑то внутри него, на самом глубинном уровне, подсказывало: он просто не имеет права оставить её одну, отдать на попечение врачей или оставить в больнице. Он подсознательно хотел позаботиться о ней и не из жалости, а из какого‑то внутреннего долга, почти родственного чувства.
Весь следующий день Микаэль посвятил уходу за девушкой. Он действовал осторожно, методично, с той же сосредоточенностью, с какой когда‑то разбирал сложные механизмы в автомастерской или обезвреживал магические артефакты. Сначала он ещё раз внимательно осмотрел её раны. Царапины на плече и бедре были неглубокими, но требовали тщательной обработки, чтобы при заживлении не оставили грубых рубцов. Микаэль аккуратно вновь очистил кожу тёплой водой, промокнул мягкой тканью и тонким слоем нанёс заживляющую мазь с экстрактом горного зверобоя — её рецепт он узнал ещё в приюте от старой нянечки, которая лечила разбитые коленки и ссадины мальчишек. Затем он попытался напоить девушку с ложки — тёплой водой с каплей мёда для восстановления сил. Но она лежала неподвижно, губы были плотно сжаты, и жидкость почти не попадала внутрь. Микаэль вздохнул, слегка смущаясь:
— Прости еще раз, — тихо произнёс он, хотя она и не могла его услышать. — Но так будет надёжнее.
Он набрал в рот немного воды, осторожно приподнял её голову, коснулся губами её губ и аккуратно перелил жидкость, слегка массируя шею, чтобы она сглотнула. Всё это он проделывал с предельной деликатностью — ни намёка на вольность, только забота и сосредоточенность. Позже пришло время лекарства и ситуация повторилась: Микаэль снова прибегнул к тому же методу, каждый раз чуть краснея и извиняясь:
— Я знаю, это выглядит странно... Но так ты быстрее поправишься. Обещаю, как только сможешь пить сама — я больше не буду так делать.
Он говорил с ней, будто она могла его слышать, может он просто хотел общения, ведь жил один и чувствовал себя иногда совсем одиноким... без общения. Рассказывал о горах, где нашёл её, о ветре, который свистит между скал, о звёздах, которые видны здесь особенно ярко. К вечеру он сменил повязки, убедился, что температура нормальная, и снова укрыл её тёплым одеялом. В комнате царил полумрак, лишь лампа на столе отбрасывала мягкий свет на её лицо. Микаэль откинулся в кресле, не сводя с неё взгляда. Он не чувствовал усталости — только странное, почти забытое ощущение тепла внутри, будто он наконец нашёл то, что давно искал, сам того не осознавая. Он знал: когда она очнётся, начнётся новый этап. Но сейчас, в этот тихий вечер, он просто был рядом, охраняя её сон, заботясь, ожидая. И впервые за долгое время чувствовал себя по‑настоящему нужным.
Микаэль сидел в кресле и не заметил, как уснул. Сколько он проспал — неизвестно. Его разбудило странное ощущение: кто‑то осторожно трогал его руку, словно изучая, и одновременно мягко манипулировал с его магическим потоком, не грубо, не агрессивно, а будто сканировал. Он резко открыл глаза и встретился взглядом с девушкой. Она сидела перед ним, встав и склонившись над ним, глаза цвета лазури смотрели прямо в душу. В них не было ни страха, ни угрозы, лишь напряжённое ожидание, будто она пыталась прочесть его намерения по одному взгляду. Даже когда она наклонилась ближе, опираясь на подлокотники и почти нависая над ним, Микаэль не двинулся с места. Он не показывал эмоций, ни тревоги, ни раздражения, лишь спокойное внимание.
— Что ты хочешь? — спросила она ровным, бесстрастным тоном: — Деньги? Тело? Кровь? Послушание?
Микаэль помолчал, изучая её лицо: бледное, с заострившимися чертами, но с этой внутренней силой, которая чувствовалась даже в неподвижности. Когда она отошла, села на кровать и закуталась в одеяло, он вздохнул, встал, закрыл книгу, которую читал перед сном, и убрал её на полку, к таким же древним, потрёпанным томам о драконьих родах, заклинаниях и артефактах.
— Не бойся меня, — заговорил он спокойно, но твёрдо. — Я не причиню тебе вреда. Если бы мне что‑то нужно было, твоё тело или кровь, я бы уже это забрал. Деньги меня не интересуют, послушание мне не нужно.
Он сделал шаг к ней, но остановился, давая понять, что не собирается навязывать своё присутствие.
— Я хочу лишь узнать, что ты делала в лесу, где я тебя нашёл, почему ты вся в ранах и ссадинах. Если с тобой плохо обращались — скажи мне. Я из легиона и смогу поступить так, как того потребует ситуация. Я не позволю издеваться и ставить опыты на драконах, я ведь один из них.
Его голос звучал уверенно, без пафоса, но с той внутренней силой, которая обычно убеждает лучше любых клятв.
— Но все вопросы и ответы — потом, — добавил он мягче. — Сперва тебе надо поесть и принять ванну.
Он подошёл к шкафу, открыл его и достал оттуда длинную рубашку и просторные штаны  простую, но добротную и чистую одежду, которую иногда оставлял для гостей. Разложил вещи на краю кровати.
— Всё чистое, — сказал он. — Одевайся и выходи. Потом если хочешь можешь принять ванну — я тебя накормлю, и, если будешь готова, я готов тебя выслушать.
Он повернулся к двери, давая ей время и пространство.
— Ванная напротив, — бросил он через плечо. — Еда будет на кухне. Я подожду там.
 Выйдя из комнаты, он тихо прикрыл дверь. В коридоре он прислонился к стене, выдохнул и провёл рукой по волосам. Он не знал, кто она, откуда и что с ней случилось. Но одно он знал точно: он поступил правильно.
Выйдя в кухню‑гостиную, откуда открывался вид на всю квартиру и хорошо просматривались двери (на случай, если девушке что‑то понадобится и она захочет его позвать), Микаэль глубоко вдохнул и принялся за дело. Он достал из холодильника несколько кусочков нежирного мяса — молодой баранины, которая хорошо усваивается и богата необходимыми минералами. Поставил на огонь небольшую кастрюлю с водой, чтобы приготовить лёгкий бульон — он поможет восстановить силы, не перегружая ослабленный организм. Затем парень открыл шкафчик со специями и травами. Выбрал несколько лёгких лечебных сборов: веточку горного тимьяна — для антисептического эффекта и приятного аромата; щепотку тысячелистника — для улучшения пищеварения; несколько листиков мяты — чтобы успокоить и снять напряжение; пару цветков ромашки — для противовоспалительного действия. Микаэль аккуратно разложил травы на доске и мелко их нарезал. Движения его были точными, выверенными — он готовил не просто еду, а настоящее лекарство. Теперь он ждал пока вода закипит и ожидал прихода своей гостьи.

[Энфир]

Энфир продолжала сидеть. Одеяло в пальцах сжалось туже — не от страха, не от холода, а просто потому, что руки надо было чем-то занять. Она не смотрела на мужчину. Смотрела вниз и чуть вбок — туда, где стена встречается с полом, где пыль собирается в серые комочки, где ничего не происходит. В пустоту.

Голос доносился откуда-то сбоку — приятный, успокаивающий, без рычания. Он говорил: «не бойся». Но чего? Этого она не понимала. Как не понимала многого другого, о чём он говорил. Или не хотела понимать. Слова падали в пустоту, не встречая сопротивления, не отзываясь эхом. Они просто были. Как звёзды за окном. Как тишина между ударами сердца.

Мужчина назвался Драконом. А она уже знала. Раньше чем тот сказал: по запаху, по бурной магии, что текла в его венах, как чужая река, по глазам — золотым, спокойным, чужим. Она давно научилась различать своих. От этого зависело её выживание.

Девушка подумала, что незнакомец закончил говорить, но до ушей вновь донесся голос. И этот голос старался пробить подсознание, давил, старался пробраться в душу и осесть в ней ответом. Но девушка молчала. Вопросы продолжали давить. И девушка перестала слушать.  Но одно слово всё же вывело её из небытия. Слово, которого она боялась. Которое не хотела слышать. Никогда. Оно упало в комнату, как камень в стоячую воду — глухо и безнадёжно.  И её значки на мгновенье сузились.

"Легион...."

Именно люди Легиона — и правительства — забрали жизнь её отца. Она знала это. Не по слухам, не из книг. Она видела. Своими глазами. Сквозь щель в двери, сквозь пальцы, которыми зажимала рот, чтобы не закричать. Слышала, как они говорили между собой — сухо, деловито, как будто решали, куда выбросить мусор. Задавали вопросы матушке — та отвечала, голос срывался. Задавали вопросы ей — она не помнила, что сказала. Может, правду. Может, ложь. Может, ничего.

Сколько их было на свете — таких "Легионов"? Был ли незнакомец из тех, кто был там? Или он стал частью других легионов, не имеющих отношений к тому роковому дню? В прочем... какая разница... Она не хотела знать. Но разум юной Энфир запомнил это. Как запоминают вкус крови — однажды, навсегда. Как запах гари после пожара, который уже не потушить. Как пустоту там, где кто-то был — и больше не будет никогда.

Она не сказала ни слова. Не спросила «зачем». Не попросила объяснить. Только сжала одеяло крепче — и продолжила смотреть в пустоту. Потому что в пустоте не было Легиона. Не было отца. Не было боли. Только тишина. И она. Наедине с этой пустотой, которая ничего не требовала.


На кровать мягко легла одежда. Чужая. В этом месте не было ничего, принадлежащего ей. Ни вещей, ни запахов, ни воздуха, который можно было бы назвать своим. Даже она сама — не своя. Чужая. Подменённая. Та, кто смотрит на мир сквозь мутное стекло.

Только тень мужчины скрылась за дверью — и комнату вновь наполнила тишина. Не та, что бывает между разговорами, а та, что наступает после, когда уже не ждёшь, что кто-то вернётся. Девушка упала на бок. Закуталась в одеяло  сильнее, но оно не грело. Оно просто было — как стены, как потолок, как её собственное тело, боль которого она не ощущала. Потому что боль требует чувств, а чувств не осталось.

Секунды медленно текли в минуты, минуты — в часы. Энфир лежала неподвижно. Не спала, не ждала, не боялась. То старое, что всегда оставалось с ней, что заставляло двигаться вперёд — злость, надежда, страх, — потухло. Как свеча, у которой отрезали воздух. Теперь у неё не осталось ничего. Ни души. Ни дома. Ни брата. Одна пустота. Бездонная, как колодец, в который никто не бросает камни.

Её рука невольно потянулась к голове — сама, без спроса. Пальцы погладили прядь волос, перебрали их, задержались на кончиках. Словно пытались дотянуться до чего-то важного. До того, что было там всегда — и вдруг исчезло. Да... что-то было. Но что? Она не помнила. Только чувствовала — там пусто. Там, где раньше лежало тепло. Ладонь мягко продолжала касаться волос, перебирала их снова и снова, как заевшая пластинка, как будто если повторить движение достаточно много раз — пустота заполнится сама собой.
Взгляд вновь упал на собственное отражение. Стекло смотрело на неё чужими глазами, и она смотрела на него — не узнавая, не удивляясь, не пугаясь. Просто — смотрела.

И замерла.

Вспомнила.

Не сразу — сначала одна картинка, другая, третья, как осколки зеркала, которые складываются в кривое, страшное лицо.

Лаборатория. Клетка. Руки. Много рук.

Кристаллы, растущие из пола, из стен, из её собственной груди.

Побег — как выдох, как судорога, как последний шанс, который она успела урвать.

А в конце — взгляд жёлто-золотистых глаз. Таких же, как у мужчины.

Значит... это не видение.

Значит... то было правдой.

Оно осталось там. Воспоминание.

Заколка!

Энфир резко поднялась. Посмотрела в окно — на звёзды. Они висели низко, тяжело, как капли смолы, готовые сорваться. Но окно было маленьким. Слишком маленьким для её крыльев.  Значит, выход один...

Взгляд скользнул на оставленную одежду.

Она надела рубашку быстро, почти не глядя. Белый хлопок, чужой, пахнущий незнакомцем. Тонкая ткань чуть просвечивала на свету — там, где падали блики лампы, угадывались очертания плеч, ключиц, тонкой талии. Она застегнула несколько пуговиц — средние. Воротник разошёлся, открывая ямку между ключицами, бледную кожу. Рукава сползали ниже пальцев, закрывая ладони — оставались видны только кончики когтей, бледные, острые.

Рубашка сидела как платье: длинная, до середины бедра. Мягкая ткань обтекала талию, чуть собиралась складками на бёдрах, на груди натягивалась, но не облипала — оставляла пространство для дыхания. В движениях она струилась, открывая то колено, то плечо — в зависимости от того, куда поворачивалась Энфир. Она не поправляла. Не смотрела в зеркало.
И сойдёт. Должно сойти.

Позже — она найдёт мужчину. По запаху. Потом. Отблагодарит. Даже если он из Легиона. Потому что пока она молчит — ей не угрожает опасность. Потому что она не может оставаться в долгу. А сейчас... Необходимо вернуть украденное.

Двери в зал открылись медленно. Бесшумно. Лишь лёгкое дуновение ветра проскользнуло вперёд, словно сквозняк. Мужчина стоял спиной. Не обернулся. Не услышал или не собирался обращать внимания. В нос ударил аромат лесных трав и еды. Заставил на мгновение остановится. Посмотреть. Но не дольше - она должна вернуть реликвию. Взгляд скользнул в одну сторону - дверь. Затем в другую. Балкон. И огромное окно. От пола до потолка. Стекло, за которым — ночь. И холод. И город, которого она не знала.

Девушка проскользнула мимо незнакомца. Как умело её ослабленное тело. Как знала её суть — тихо, словно призрак, не касаясь пола, не задевая воздух. Шаг — и её уже нет. Только тень на стене, только лёгкое, почти невесомое «кто-то прошёл», которое забывается раньше, чем успевает родиться.

Добравшись до балкона, она открыла створку. Стекло дрогнуло, впуская холод. Он ударил в лицо, в грудь, в лёгкие — отрезвил, но не остановил. Потому что останавливаться было нечем. Не за что.

Не время.

Девушка медленно расправила четыре пары огромных белоснежных крыльев, каждое из которых превосходили в росте саму девушку. Сначала крылья большие, длинные, затем меньше и короче. Те выросли за спиной сами — как вдох, не спросив разрешения. Перья шевельнулись, задели друг друга и в воздухе запахло горелым снегом...

Но что-то было не так. Одно крыло — самое большое — разгибалось неестественно, стремилось опуститься к полу тяжёлым грузом. А в нескольких местах другие крылья были обожжены. Края почернели, перья скрутились, пахло гарью. Она не заметила. Или не захотела замечать.

Энфир замерла. Лишь на секунду. И сделала шаг вперёд.

[Микаэль]

Стоя спиной к залу, Микаэль стоял у небольшого коммутатора, старинного, но мощного устройства, встроенного в стену. Экран был тускло подсвечен, а вокруг ни звука, кроме тихого жужжания процессора. Он вбивал всю информацию, которую знал о девушке, а это было, по сути, лишь то, что он успел досконально изучить, ухаживая за ней. Он не гордился этим. Наблюдение, анализ, сбор данных, это было частью его службы в Легионе, но сейчас, в этом доме, где он пытался быть простым жителем, он хотел понять, кто она, откуда, и не представляет ли она опасности, себе или ему. Но всё же, вбивая последние параметры, он почувствовал лёгкое сожаление.
— «Нет совпадений в базе легиона...», — прошептал он, глядя на экран, где мигал красный крест. — «Не числится. Не замечена. Не классифицирована. Кто же ты...»
В этот момент он почувствовал лёгкое дуновение прохладного воздуха не из окна, не из вентиляции, а будто сама тишина сдвинулась. Он обернулся и увидел её. Девушка стояла на балконе, её тонкая фигура была очерчена мягким светом луны. Она вышла так бесшумно, что даже Микаэль, с его драконьим слухом и боевой выучкой, не услышал ни шага, ни скрипа двери. Она просто... появилась. Он замер, потом медленно отошёл от коммутатора, закрыв его экран жестом и экран потух. Микаэль подошел к двери и прислонился к косяку, и просто наблюдал. Луна залила всё серебром, и в её свете девушка выглядела почти неземной. Она медленно, с усилием, начала расправлять свои крылья, четыре пары. Сначала появились самые верхние — огромные, белоснежные, с перьями, будто сотканными из света. Затем вторая, третья, четвёртая пары, всё короче и уже, как волны, исходящие из её спины. Перья слегка шевельнулись, соприкоснулись и в воздухе повис запах, который Микаэль мгновенно уловил своим драконьим обонянием: горелый снег. Запах поджаренной шерсти. Обугленных перьев. Чужого, грубого огня, не её собственного. Он сразу понял: её крылья сильно повреждены. И тут он увидел: самое большое крыло — верхнее левое разгибалось неестественно. Оно будто не слушалось, опускалось к полу, как тяжёлый груз, вися на израненных связках. А по краям других крыльев, особенно на второй и третьей паре — зияли тёмные пятна: обожжённые перья, обугленные края, будто по ним прошлись раскалённым железом. Девушка замерла. Плечи напряглись. И вдруг, сделала шаг вперёд. Не внутрь. А вниз, с балкона, в пустоту.
Микаэль среагировал молниеносно. Один миг, и он уже на балконе. Рука вспыхнула синевой мгновенный импульс скорости, и он схватил её за запястье, резко, но не грубо, рванул на себя и прижал к себе, наплевав на приличия, на дистанцию, на всё, что стояло между ними.
— Ты куда собралась? — вырвалось у него, голос низкий, но твёрдый. — С такими-то ранами? С крыльями, которые еле держатся? Ты не полетишь. Ты упадёшь.
Он не отпустил. Наоборот — внес её обратно в квартиру, крепко держа в объятиях, даже когда она выгибалась, пытаясь вырваться.
— Успокойся, — прошептал он, не ослабляя хватку. — Тебе тут никто не навредит. Я не позволю. Но тебе надо восстановиться. Сначала восстанови силы, я не могу отпустить тебя в таком состоянии. Так что пока... пока ты остаёшься здесь.
Он стоял, крепко держа её, начал гладить её по голове — медленно, ритмично, как делают с тем, кто боится, кто устал, кто слишком долго был одинок. Не обращая внимания на все её "возражения".

[Энфир]

Музыка

Крылья напряглись, приготовились к полёту и девушка сделала шаг в пустоту, но зависла. На мгновенье. И этого мгновенья хватило, чтобы заметить внизу маленькие огни яркого города и изредка пролетающие механические коробочки. И запах улиц. Чужих. С примесью тяжёлого дыма, холода и собственного отчаяния. И тяжести крыла которое не распустилось.

Кто-то схватил её  за руку и утащил за собой. Кто-то обнял. И крылья тут же исчезли за спиной, рассыпаясь в кристальную пыль к основанию. 

Энфир дёрнулась назад, освобождаясь от крепкой хватки. но чужие руки сжали её лишь сильнее. Она дёрнулась ещё и упёрлась руками в грудь. 

-Отпусти. - голос прозвучал настойчиво,  с грудным рычанием. 

— Ты куда собралась? — вырвалось у него, голос низкий, но твёрдый. — С такими-то ранами? С крыльями, которые еле держатся? Ты не полетишь. Ты упадёшь.

-Нет! - девушка даже слушать не желала и начала вырываться сильнее, не забывая выпускать в ход собственные когти и оскал, - Мне нужно вернуться! Вернуть её! Отпусти! - но от каждой новой царапины мужчина лишь сильнее прижимал её. Сердце билось, пыталось вырваться наружу быстрее собственной хозяйки, но все попытки продолжали тонуть в воздухе. 

— Успокойся, — прошептал он, не ослабляя хватку. — Тебе тут никто не навредит. Я не позволю. Но тебе надо восстановиться. Сначала восстанови силы, я не могу отпустить тебя в таком состоянии. Так что пока... пока ты остаёшься здесь.

"Нет... Я не хочу оставаться... Мне нужно идти. Выбраться любимыми способами" - и девушка дёрнулась в последний раз. Начала тяжело дышать... Остался лишь единственный способ. 

Энфир остановилась. Её ладони медленно скользнули по груди мужчины — невесомо, почти без нажатия, будто она пробовала кожей, под тканью, живой ли он. Пальцы задержались на пуговицах, тронули края воротника, но не расстегнули — просто замерли, ощущая живое тепло.

Взгляд тусклых синих глаз ушёл вниз и вбок — спрятался под пышными ресницами, стал томным, тягучим, как карамель, которую медленно тянут на свету. Её дыхание участилось — не от страха, не от стыда, а от того, что она знала: сейчас каждое движение должно быть правильным.

Хрупкое девичье плечо чуть наклонилось — и тонкая ткань воротника скользнула по нему, обнажая белую, почти прозрачную кожу. Ткань спустилась ниже, открывая ключицы — тонкие, изящные, с неглубокой ямочкой, в которую хотелось бы уткнуться носом или провести кончиком пальца, проверяя, настоящая ли. 

А ниже — пышный бюст, прикрытый всего несколькими пуговицами, которые чудом ещё держались, и тонкая, длинная шея, изящно изогнутая, с биением пульса, которое выдавало её волнение. Она наклонила её чуть сильнее с грациозной элегантностью. Идеально. 

Девушка подняла глаза. Медленно, с кротким ожиданием чего-то. Не смотрела в глаза — смотрела чуть ниже, на губы, на то, как они двинутся, когда он ответит.

— Прошу Вас, — сказала она тихо, с придыханием, выговаривая каждое слово медленно, как заговор. — Господин...
Губы чуть приоткрылись, обнажая кончики клыков почти моля. 

— Отпустите меня... — её пальцы скользнули выше, к его ключицам, замерли там, чувствуя, как под ними бьётся жилка. — Я сделаю всё... Всё, что попросите.

Она чуть подалась вперёд, так близко, что он смог бы ощутить её запах: запах неба, лечебных трав и отчаянья.

— Всё, — повторила она шёпотом, и в этом шёпоте было и обещание, и мольба, и та самая опасная сладость, от которой трудно отказаться. 

И ждала.

Энфир знала: пауза делает её просьбу тяжелее, весомее. Энфир знала: мужчины не посмеют отказать перед этой уловкой.

Время ненадолго остановилось. Растягивалось, как тягучая магма, обжигающая воздух. И чем дольше, тем опаснее становился воздух, тем труднее было держать собственное внутреннее напряжение. Эту... отвратительную ложь.

Но другого пути не было.

Но...

Что-то было не так.

Его рука мягко легла на её волосы. Девушка замерла. Чуть вздрогнула — не от страха, от неожиданности. Веки расширились, взгляд невольно поднялся — и встретился с взглядом мужчины. Беспокойным взглядом.

В разуме всё раскололось на осколки. 

Она не понимала, как реагировать. Застыла на месте, как зверёк, который замер в надежде, что его не заметят. Она ждала чего угодно — удара, рывка, приказа, безразличия, — но не этого. Не его беспокойства. Не этого — «я вижу тебя».

И Энфир впервые... заметила незнакомца. По-настоящему.

Его руки. Грудь. Тёплые, словно хлопковое одеяло в морозное утро — когда только просыпаешься и чувствуешь, что можно не вставать. Как давно она ощущала тепло? Не от солнца, не от лампы — от живого. От человека. Мужчина оказался намного выше статный, с волосами цвета летнего пепла, с острыми очертаниями... Шрамом... Он был... Прекрасен. Слово пришло само — она не звала его.


Энфир замерла. Что-то мокрое скользнуло по щеке — горячее, солёное, чужое. Она не сразу поняла, что это. Пальцы сами поднялись к лицу, коснулись влажной дорожки, провели по ней — медленно, как будто пробуя на вкус. Посмотрела на подушечки. На них блестела влага. 

-что это...  -  Слова соскользнули сами тихим шёпотом... пышные губы чуть приоткрылись в удивление.

Она давно забыла, что такое слёзы. Забыла, каково это — впервые оказаться в безопасности. В том тепле, к которому она стремилась вслепую, не зная, как оно выглядит, но чувствуя его отсутствие каждой клеткой. Она не плакала, когда в детстве лишили рогов. Не плакала, когда пришлось бежать из особняка.  Не плакала, когда было трудно, когда работала сутками, когда пальцы немели от холода, а спина болела так, что не разогнуться. Не плакала, даже когда вернулась после отпуска домой и узнала о кончине матушки...  Не плакала даже тогда, когда разорвала последние дорогие узы с братом - острыми когтями. Навсегда потеряв его.

Слёзы скатывались одна за другой — не всхлипами, нет, просто текли, как вода сквозь трещину в старой плотине. Она не хотела плакать сейчас. Не здесь. Не перед ним. Они текли сами. Просачивались сквозь идеал, который она с таким трудом выстраивала — фарфор за фарфором, слой за слоем, чтобы никто, никто не увидел, что внутри.

Тихий всхлип — первый настоящий, не притворный, не сдерживаемый — сорвался с губ. Мокрые глаза вновь посмотрели на мужчину. В них не было игры. Не было «прошу». Не было уловки. Только — растерянность. И боль. И что-то ещё, чему она не знала названия.

Фарфор дрогнул.

Тонкие пальцы скользнули по груди. Обхватили. Сжали ткань рубашки на спине — крепко сминая ткань в хрупких ладонях, выпуская острые когти, что впились в кожу. Энфир навалилась всем телом, со всей силы, повалив их двоих на колени. Зарылась лицом в сильную мужскую грудь, шмыгая маленьким носом, вжимаясь всё глубже, как будто хотела спрятаться внутри, стать невидимкой, перестать чувствовать невыносимую боль и страх, что разом вырвались наружу. 

Комната наполнилась отчаянием. Оно было густым, как смола, и таким же липким. Болью — чужой, но ощутимой кожей. Страхом — не тем, острым, который заставляет бежать, а тем, глухим, который сворачивается под рёбрами и не даёт дышать. И — новой надеждой. Тонкой, как нить, которую вот-вот оборвут.

Казалось, сами небеса начали оплакивать её скорбь. За окном резко, без предупреждения, хлынул проливной ливень — тяжёлые капли били по стеклу, заглушая девичьи всхлипы. 

Энфир ревела долго, выплескивала всё, что накопилось в холодном сердце за все годы молчания и одиночества. Она не желала отпускать из рук того, кто по-настоящему искренен, кто оказал помощь и не попросил ничего взамен. Сейчас она по-настоящему боялась... Боялась, что это всё окажется сном, после которого вновь наступит мрак...

Ещё... Позволь мне... Лишь на мгновенье... 

Сколько времени прошло — могли сказать лишь затухающие звёзды. Слёзы давно перестали течь. Остался только дождь — крупный, проливной, он продолжал барабанить по стеклу, и уже мокрый пол через открытое окно впитывал влагу. Энфир сидела тихо, не отпуская из крепких объятий мужчину. 

[Микаэль]

Девушка вырывалась из его объятий, сначала резко, почти отчаянно, как загнанный зверь, который чувствует, что время уходит. Её пальцы впивались в его руки, оставляя тонкие царапины, но Микаэль не отпускал. Он чувствовал каждое движение её тела, каждое учащённое дыхание, слышал, как в голосе, даже в молчании, звенит паника. Ей очень срочно нужно было уйти. Куда, он не знал. Но одно было ясно: она не бежала от него. Она бежала к чему-то. Или к кому-то. Но он не мог отпустить. Не сейчас. Не с такими ранами. Не с обожжёнными крыльями, которые едва держались. Не с телом, еле дышащим от усталости и боли. Он знал: сначала нужно позаботиться о ней. Потом оказать помощь. А потом, уже они решат, что делать дальше. Он надеялся, что она не откажется от его поддержки. Но сначала, она должна была остаться.
И вдруг она замерла. Выдохнулась. Как будто силы покинули её в один миг. Но её ладони медленно скользнули по его груди, невесомо, почти без нажима, будто проверяя, живой ли он, настоящий ли. Глаза опустились, смотрели в сторону, не в силах встретиться с его взглядом. Она стояла близко, слишком близко. Он чувствовал её дыхание на своей коже, тепло её тела, видел, как под тонкой рубашкой поднимается и опускается её пышный бюст с каждым вдохом. Микаэль сглотнул. Сердце на мгновение дрогнуло. Но он держал себя в руках. Не отреагировал. Не сдвинулся. Потому что понял: это не призыв. Это — манипуляция. Последняя попытка вырваться. Последний трюк отчаяния.
— Прошу Вас, Господин... — сказала она тихо, с придыханием: — Отпустите меня... Я сделаю всё... Всё, что попросите. Всё...
Если бы она не вырывалась до этого так яростно, если бы не было этой паники, этого страха потерять время, он, может, и купился бы. Но теперь он видел правду: она не предлагала себя. Она жертвовала собой. Без лишних слов он начал гладить её по голове — медленно, заботливо, бережно, как делают с тем, кто слишком долго был один, кто забыл, что его могут трогать не ради боли, а ради тепла. В его взгляде не было ни желания, ни власти, ни торжества. Лишь беспокойство. Лишь забота.
— Я не господин, — тихо сказал он. — Я Микаэль. И я не хочу ничего, кроме того, чтобы ты была жива и здорова. Ты сказала, что искала меня и просила не исчезать, поэтому я не исчезну.
Девушка медленно подняла глаза и их взгляды встретились. В её глазах что-то изменилось. Маска исчезла. Осталась только она, настоящая, уставшая, испуганная, раненая. И впервые беззащитная. Микаэль почувствовал это до глубины души. На подсознательном уровне, без слов, без размышлений в нём вспыхнуло одно чувство: защитить. Спрятать её от мира. От боли. От тех, кто пытался её сломать. Он не знал её имени. Не знал её прошлого. Но уже знал одно: он не отпустит её. Не до тех пор, пока она не почувствует, что может дышать свободно.
И тут он увидел, как по её щеке скатилась слеза. Одна. Чистая. Как капля росы на обожжённом крыле. Она моргнула, он увидел, как она растерялась, машинально провела пальцем по щеке, посмотрела на ладонь и прошептала: — Что это...
Микаэль смотрел на неё мягко, без насмешки, без жалости, только с пониманием.
— Это слёзы, — тихо сказал он. — И в них нет ничего плохого. Иногда они приносят облегчение. Как дождь после пожара. Как первый вдох после долгого погружения.
Она молчала, глядя на влажный след на своей коже, будто видела это впервые. Потом как будто что-то внутри неё лопнуло. Она навалилась на парня всем телом. Так резко, так тяжело, что они оба упали на колени, но он даже не пошатнулся, только крепче обнял её, притянул к груди, укрыл своим присутствием. И она заплакала. Не тихо. Не сдержанно. Она выплакивала всё: боль, страх, одиночество, унижение, потерю. Слёзы лились ручьём, она сжималась, дрожала, всхлипывала, будто выкашливала из себя годы молчания. Микаэль не пытался остановить её. Не говорил «не плачь». Он просто продолжал обнимать, крепко, но бережно, как будто боялся, что она рассыплется. Гладил по голове и шептал:
— Всё будет хорошо. Ты сильная. Ты справишься. Я здесь. Я не уйду.
Он говорил это не для того, чтобы успокоить её сразу. Он говорил, чтобы она услышала. Чтобы в этот момент, сквозь слёзы, она почувствовала: что не одна, не сломлена, живая, и для него сейчас важна. Возможно даже, выплакаться было единственным выходом. Они сидели так долго, на полу, прижавшись друг к другу, окружённые тишиной и мягким светом лампы. Она плакала, а он держал и мир за окном будто замер. Он был готов сидеть так, на коленях, в темноте, в тишине, сколько бы ей ни понадобилось. Пока её дыхание не станет ровным. Пока её тело не согреется в его объятиях. Пока она не почувствует, что может снова дышать. Потому что теперь он знал: иногда самое большое спасение, это просто быть рядом. И не отпускать.
 

[Энфир]

Дождь всё ещё продолжал бить по стеклу и открытому окну. Девушка молчала, продолжая впиваться острыми когтями, но уже не плакала. Думала. И не отпускала. Она не верила, что незнакомец может просто так помочь. Без ничего взамен. И это было уважаемо. Но... что сейчас делать ей?

Тело резко заныло, ноги стали ватными — вернули девушку в реальность, напомнили о её беспомощности. Мужчина оказался прав: она не улетела бы — разбилась. В ту последнюю секунду, когда коснулась пустоты, она ощутила тяжесть крыла и собственного тела. Это безрассудство... Оно ослепляло разум. Она думала лишь о вещи. О давно утраченных воспоминаниях, что желала вернуть. Сделала бы всё. И это «всё» стало бы большой мёртвой ошибкой.

Единственное здравое решение сейчас — довериться мужчине. Она знала, как благодарить, но разве простое «спасибо» в такой ситуации — это благодарность? Нет. Пустые слова. Однако сейчас у Энфир не было ничего: ни накопленного золота, ни дома, ни заколки. Только она.

— Вы много говорите... — тихо пролепетала она охрипшим голосом, не поднимая головы. — Это приведёт к беде.

И это была первая благодарность — предупреждение, лёгкое напоминание, что лучше сначала понаблюдать, взвесить каждое слово и после сказать. Так правильно и безопасно. Для мужчины.

«Ты искала меня...» — отчётливо проскользнуло в голове. Она резко выпрямилась, утерев слёзы, и внимательно посмотрела на незнакомца. Не помнила, что говорила такое. А потом её осенило, и щёки резко порозовели от неловкости.

— Ох... Прошу прощения, господин... — она запнулась. Постаралась вспомнить имя и наконец произнесла: — Микаэль... Я... спутала вас с дорогим мне драконом.

Девушка опустила взгляд на пол. Стало неловко. Но на этот раз её фарфоровое личико было спокойным. Пустым. Идеальным. Как она знала и умела. С пустым взглядом мёртвено-синих глаз. Она не умела врать, а говорить прямо о собственных ошибках было ещё сложнее. Её рука мягко нащупала упавшую сторону рубашки и приподняла назад. Маленькая игра провалилась, и хотелось быстрее прикрыться. Не тело — больше от собственной неловкости и сквозняка, что дул от открытого окна.

Она вновь задумалась, разглядывая плитку пола. Думала. Рассуждала. И наконец произнесла, вновь встретившись взглядом с Микаэлем. Какое всё же у него странное имя... Не драконье. Обычно такие имена дают людям. Впрочем, здесь даже воздух для неё был чужим.

— Я приму вашу помощь. Отблагодарю, — со всей серьёзностью ответила она. Её голос звучал мягко, с лёгкой хрипотцой после криков, спокойно, но твёрдо. — А после... покину вас.

Она на мгновение замялась. Её слова прозвучали слишком громко и сухо. Словно в них не было ни капли души и благодарности. И Энфир решила смягчить этот диалог. Рассказать чуть больше, чем нужно. Это была вторая благодарность.

— Мне... необходимо вернуть артефакт. Он для меня важен. Я... — она немного боялась быть уязвимой, но ещё сильнее боялась потерять собственные крылья. Счастье полёта и свободы. Чем быстрее её крылья окрепнут, тем быстрее она уйдёт. Если бы она обладала классической магией, то давно бы использовала её для восстановления. Но увы, надежда остаётся лишь на мужчину. И его магию. Она видела эти бурные потоки, ощущала их. Впервые в жизни. Но всё же её смущала непостоянство магии. Отчего — она не понимала.

Крылья расправились за спиной сами и медленно опустились.

— Прошу... помогите исцелить крылья. Вашей магией.

Её тело чуть сжалось, взгляд смотрел куда угодно, только не на Микаэля. Энфир могла помогать сама и всегда с радостью это делала. Но просить помощи... Это было тяжело для той, кто умел только терпеть. Она попыталась подняться, но только чуть приподнялась, как тяжесть вновь усадила её на пол. Не может... Ноги не слушались. Тело болело. Ноющая, но терпимая боль. Внутри. Снаружи.

— Энфир... моё имя... — голос прозвучал тише воды. Она боялась сказать больше. Хоть её личность и стёрли, когда она впервые прибыла в особняк - говорить с человеком из Легиона было очень сложно и опасно. "Вдруг он поймёт... Узнает в ней дурную кровь.. Узнает её имя среди тысячи драконьих?" А имя... оно священно. Говорит многое о носителе и его сути.

[Микаэль]

Прошло немало времени, пока девушка успокоилась. Её дыхание выровнялось, дрожь в плечах стихла, но и после этого она ещё долго молчала, будто взвешивала каждое слово, прежде чем произнести. Потом, тихо, с лёгкой хрипотой в голосе, сказала:
— Вы много говорите... Это приведёт к беде.
Её фраза прозвучала как предупреждение: резкое, холодное, почти пророческое. Микаэль на мгновение задумался. Он ведь не сказал ничего лишнего. Лишь имя, ни секретов, ни обещаний. Только пытался успокоить, удержать, заботиться. Много болтают, это когда раскрывают тайны, когда болтают на ветер. Но у него не было того, что можно было бы раскрыть. Или... было? Девушка вдруг резко выпрямилась. Стерла слёзы те, что выступили на глазах, несмотря на всю её гордость, и посмотрела на него. Взгляд был уже не диким, не пугливым, а... человечным. Тёплым. И впервые виноватым.
— Ох... Прошу прощения, господин Микаэль... — запинаясь, произнесла она. — Я... спутала вас с дорогим мне драконом.
Сердце Микаэля едва заметно сжалось. Он не стал спрашивать, кто этот «дорогой дракон». Не стал давить. Но в глубине души что-то кольнуло, лёгкая, почти незаметная боль. Он ведь провёл рядом с ней почти двое суток, кормил, лечил, держал на руках, вливая лекарства губами... Он привязался. Не сильно. Не глупо. Но привязался. А для неё он был... чужим. Первый раз увиденным. Незнакомцем, которого она приняла за кого-то другого. Девушка потом вдруг посмотрела в пол, будто что-то вспомнила, что-то важное и снова подняла глаза. Прямо в его.
— Я приму вашу помощь, — сказала она твёрдо. — Отблагодарю... а после покину вас.
Пауза. Лёгкое сомнение. И тихо, почти шёпотом:
— Мне... необходимо вернуть артефакт. Он для меня важен. Я...
— Я помогу, — перебил он мягко, но без колебаний. — А если захочешь уйти, я не стану тебя задерживать. Ты не пленница. Ты моя гостья. И я не в праве распоряжаться твоей судьбой.
Он говорил искренне. И не только потому, что был джентльменом. Он чувствовал, что будто невидимая сила, будто древняя нить, связывает его с ней. Не любовь. Не долг. Что-то большее. Интуиция, которая ни разу его не подвела.
— Но если можешь, — добавил он, — расскажи, что за артефакт? Просто... интересно. Если, конечно, это не секрет.
Девушка чуть вздрогнула. Её крылья сами собой расправились за спиной — не в угрозе, не в защите, а будто от внутреннего напряжения. Затем медленно опустились, как устающее море.
— Прошу... — прошептала она. — Помогите исцелить крылья. Вашей магией.
Микаэль кивнул и обошёл её, внимательно осматривая повреждения. Он легко касался краёв обожжённых перьев, каждый раз извиняясь, если видел, как она морщится.
— Я бы с радостью, — сказал он честно. — Но сильной магией не владею. У меня... нарушение потока.
Он протянул и показал руку, где кисть и предплечье трансформированы в подобие драконьей лапы с удлинёнными фалангами и перепонками между пальцами. Кожа на руке имеет металлический отлив, местами переходящий в тёмно-голубой цвет. На тыльной стороне ладони видны чешуйчатые наросты, а суставы выглядят массивнее человеческих. Пальцы заканчиваются острыми когтями.
— Это случилось в прошлом. Я больше не могу выпускать энергию, как раньше. Она...едва уловима. Контролировать сложно.
Девушка молчала и потом тихо, почти неслышно, сказала:
— Энфир... Моё имя — Энфир.
— Красивое имя, — ответил он, не повышая голоса. — Звучит будто ветер в горах.
Он попросил её сесть на высокий стул — чтобы крылья оказались в удобном положении, чтобы она не чувствовала себя уязвимой, лёжа на полу. Отойдя на кухню, Микаэль заварил в кружке особый напиток — тёплый, сладковатый, с лепестками снежного шафрана и корнем белого имбиря. Он помогал расслабить мышцы, снять напряжение и ускорить восстановление.
— Выпей, — сказал он, протягивая кружку. — Это поможет. Но чтобы ты не сомневалась...
Он отпил сам с другого края и вернул кружку в руки девушки. Сам же Микаэль вернулся к крыльям. Сначала занялся лёгкими ранами — там, где перья лишь обгорели, а кожа под ними осталась целой. Он направлял остатки своей магии — тонкой струйкой, как воду через трещину. Энергия вырывалась с трудом, магический поток сопротивлялся, но он настаивал. Его чернота на руке вспыхивала синими прожилками, как молнии в туче.
— Простите... — выдохнул он, когда магия дрогнула и погасла. — Моих сил... не хватит.
Он сжал кулак, разочарованный в себе.
— Но есть один вариант.
Он достал телефон и быстро набрал номер.
— Слушай, мне срочно нужна «Лазурная пыль»... Да, с того рынка. Привези как можно быстрее. Нет, не спрашивай. Просто привези.
Повесив трубку, он подошёл к шкафчику у входа и достал оттуда баночку без этикетки — тёмную, с надписью, стёртую со временем.
— Это моя последняя банка, — сказал он, открывая её. — Мазь из особого цветка, который цветет раз в 10 лет и там же в составе есть и другие травы. Она не лечит магией... она восстанавливает. Помогает телу самоисцеляться.
Он посмотрел на Энфир.
— Поверь мне. Пожалуйста.
Он стал аккуратно наносить мазь на самые сложные раны там, где перья почти вырваны, а кожа под ними почернела. Мазь приятно охлаждала, пахла льдом, мятой и весенними цветами.
— Через пару часов начнёт действовать, — сказал Микаэль, отступая. — Перья начнут отрастать. Боль уйдёт. Но полное восстановление займёт время.
Он вытер руки, немного перевёл дух, магия и напряжение вымотали его.
— И... — добавил он мягко, — хочешь поесть? Не стесняйся. Ты — моя гостья. А гостям у меня всегда накрывают стол.
Не то что у него часто бывают гости, чаще коллеги, но и их он всегда мог накормить.

[Энфир]

Энфир протянула ладонь, чтобы мужчина помог ей подняться на ноги, а в голове застыло одно лишь: «Я помогу». Он не знал её. Не знал, откуда она и зачем тут. И дал обещание. Обещание помочь найти утраченную вещь. Привычки ли это Легиона или порыв самого Микаэля — она не знала. Однако знала точно: он не врал. Не просто словами — всем собой. И это удивило девушку. Но не убедило верить. После случившегося ей было слишком сложно поверить другим. Особенно тем, кто так отчаянно желает помочь.

Энфир мягко села на предоставленный стул, выпрямив крылья настолько, насколько позволяла боль.

— Семейная... — тихо произнесла она, всё ещё не поднимая глаз, словно пыталась привыкнуть к новой обстановке. — Реликвия.

Голос всё ещё плохо слушался, тело продолжало ныть от усталости и старых ран. Сил не было даже на ночные разговоры.

— Простите... но мне нужно время. Немного времени.

Энфир слушала внимательно. На этот раз. Ей было некомфортно в незнакомой среде. Всё было чужим. Не как дома. Словно она попала в другой мир: предметы другие, воздух странный, дома чересчур высокие. А стены... они словно давили.

— Я бы с радостью, — сказал он честно. — Но сильной магией не владею.

Энфир удивилась. Внутри. Её фарфоровое личико всё так же спокойно разглядывало пол, стол и кухонную утварь. «Но я собственными глазами видела ту бурную энергию, что струилась в этом драконе. Неужели показалось?»

— У меня... нарушение потока.

И правда: Энфир видела, как магия струилась, но только до руки. А затем возвращалась обратно в новом потоке. Это... наверное, опасно. В голове возникли невольные воспоминания об особняке. Её брат тоже не мог управлять магией. Но его магия бушевала, вырывалась наружу бурными потоками. Приобрела осязание в виде красок. А здесь... другое.

Он подал кружку. Девушка подняла голову, внимательно проследила, как тот отпил из кружки и протянул ей. «Чтобы ты не сомневалась...»

Энфир не была глупа. Она понимала, что мужчина не причинит ей вреда. Но пить из одной кружки было слишком... невежливо. Неэтично. Так могут делать только в семьях, беспокоясь о маленьких детях, которые боятся обжечься. Сейчас это было не к месту и довольно неэтично по отношению к гостье. Хотя Энфир понимала: он мог просто переволноваться. Кажется... к этому дракону не часто приходят гости. В квартире оставался только его запах, въевшийся в стены. И ни одного нового... Даже старого. А ещё это стремление рассказать немного больше, чем хотелось бы рассказывать незнакомцам.

«Наверное... он очень одинок», — заключила для себя Энфир.

Она ещё долго гипнотизировала кружку, решаясь выпить глоток. Но так и не смогла — понимая, что кружки касались чужие губы.

Крылья немного дрогнули, когда Микаэль поднёс к ним когтистую ладонь. Энфир не видела — не только из-за собственных крыльев, но и потому, что ей было больно поворачиваться. Она просто доверилась и закрыла глаза. Однако резко ощутила что-то странное. Неестественное. Девушка почувствовала тепло и приятный прилив сил. Её крылья не восстанавливались — они поглощали магию. Нетерпеливо, грубо, с жадностью. Эта магия перетекала по перьям и устремлялась прямо к сердцу. Странное ощущение одновременно испугало её и подарило лёгкое насыщение. И голод... Ужасный магический голод, что буквально старался вылезти откуда-то изнутри.

Энфир встрепенула крыльями, пытаясь разогнать это трепещущее чувство. На пол мягко упало несколько перьев.

Микаэль вовремя остановился. Девушка тихо выдохнула с облегчением. Она не желала причинять боль собственному спасителю. Раньше её тело и желания контролировались, а сейчас она не в силах совладать со странным магическим голодом.

— Простите... — выдохнул он. — Моих сил... не хватит.

Девушка покачала головой, жестом показывая, что ничего страшного. Ведь если бы он продолжил, она могла бы невольно отобрать последние магические силы. Этого она не хотела.

Мужчина достал из кармана странный предмет, и девушка сразу обратила на него внимание. Слушала. Скорее всего, это был какой-то передатчик на расстоянии. В её городе было что-то подобное, но слишком дорогое, чтобы она могла таким воспользоваться. Зачастую многие просто использовали магию. «Лазурная пыль», «рынок» — подозрительно странные названия и локации. Хотя... чему удивляться, когда перед тобой дракон из Легиона.

Когда Микаэль отошёл к шкафчику, Энфир попробовала поднять крыло, которое не слушалось, и услышала характерный хруст. Боль. Внутри как будто что-то соскользнуло. Тянущая боль. «Не перелом», — с облегчением произнесла она про себя. Поставила кружку на стол и медленно потянулась к основанию крыла.

На мгновение девушка затихла. Собралась с мыслями. Нащупала тот самый бугорок и резко дёрнула в нужную сторону. По комнате раздался неприятный хруст. И вновь тишина.

Энфир не рычала. Не кричала и не плакала. Просто сделала как надо, оставив всю боль внутри. Теперь крыло разгибалось спокойно с лёгким ноющим послевкусием боли. 

— Это моя последняя банка, — сказал он, открывая её. — Мазь из особого цветка, который цветёт раз в десять лет. Там же в составе есть и другие травы. Она не лечит магией... она восстанавливает. Помогает телу самоисцеляться.

Девушка посмотрела на причудливую склянку и кивнула в знак согласия. Так действительно будет безопасно. И для неё, и для него. Она знала, что такое истощение. Знала путь восстановления. Знала, каково это — не управлять энергией и при этом стараться восстановить её.

— Через пару часов начнёт действовать, — сказал Микаэль, отступая. — Перья начнут отрастать. Боль уйдёт. Но полное восстановление займёт время.

Девушка не морщилась. Молча приняла помощь.

— Спасибо, — произнесла она уже мягче. Хрипота начала потихоньку спадать. Крылья исчезли белыми искрами. — Я понимаю, что нужно время. И вы правы, господин Микаэль. Я... не помню, когда последний раз ела. — Она помолчала. — И... хотелось бы смыть с себя... этот запах.

Последнее слово прошлось острым льдом. Она всё ещё ощущала на себе запах чужой, фантомной крови, белых стен и чужих взглядов.

Когда Микаэль собрался отойти, Энфир мягко накрыла обоими ладонями его когтистую руку и посмотрела в глаза. Если раньше она не могла помочь собственному брату, может... сейчас сможет помочь Микаэлю. Тем даром, что наконец пробудился в ней. Таким странным и непонятным.

— Прошу вас... не напрягайтесь. Я всё пойму, — только и вырвалось из её уст. Фарфоровое личико оставалось спокойным, но в глазах на миг блеснуло беспокойство.

Сказать о своём новом даре она так и не осмелилась. Отпустила мужчину. Испугалась, что тот может узнать в ней грязную кровь. Она и так настрадалась из-за этого. И повторять собственных ошибок больше не хотела.

Энфир посмотрела на стены и зацепилась взглядом за прекрасное бескрайнее поле, что вело в горы.

— Знаю... моя просьба выглядела странно... насчёт крыльев и ран. Но я не владею классической магией. Являюсь магическим существом, а магия подвластна не вся. Забавно, правда?