[Эленмари]

Лирея / Эниолис и другие / 3563

Инфирмукс, Эленмари, прочие НПС

Эпизод является игрой в  прошлом и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту стандартную систему боя/без системы боя.

[Эленмари]

Солнце над Эниолисом в это утро было необычайно ласковым. Его лучи, проходя сквозь высокие витражные окна дворца, дробились в хрустальных подвесках люстр и ложились на светлый мрамор пола гранеными радужными пятнами. Эленмари стояла у окна, глядя на то, как просыпается  королевство. Из этой точки замок казался парящим над зеленым океаном высокоствольных лесов, прошитым серебряными нитями рек и белой каймой ограждающих город высоких стен. Вид был безупречным, величественным и незыблемым — казалось ничто не сможет сокрушить это великолепие.

Однако в самой принцессе незыблемости вновь не было. Она легко коснулась пальцами холодного камня подоконника, размышляя о том, что в дворцовых коридорах в последнее время стало слишком душно от недомолвок. Весть о скором пополнении в королевской семье висела в воздухе невидимой нитью. Второй наследник у эльфов был большой редкостью, событием почти сакральным, и Эленмари прекрасно понимала истинную причину этого "чуда". Совет и подданные сомневались в ней. Всегда, и не на миг не прекращали.

Старшая княжна, чьи руки вместо созидательного света тянулись к тайнам некромантии, пугала их умы. Она видела эти косые взгляды, но смотрела на них со спокойствием и достоинством. Трон был лишь должностью, бременем, которое она была готова нести ради народа, но магия... магия всегда была её сутью. Познание устройства мироздания привлекало её куда больше, чем интриги двора, и мысль о том, что корона может миновать её голову, приносила скорее облегчение, чем горечь. Однако жалость с которой порой на нее смотрели скудные умы, порой, становилась невыносимой, горше были лишь пересуды о том, что она, Бледная княжна, что-то сделает со своими родными из обиды. От горечи утраты престола. Возмутительные мысли жестко пресекались, но остановить пересуды совсем было просто невозможно. Так же как было невозможно удержать Эленмари от некромантских практик. Порочный круг был замкнут и глупая змея кусала себя за хвост вновь и вновь.

Тишину залы нарушили тяжелые, неровные шаги. Эленмари обернулась и почувствовала, как к горлу подкатил комок сочувствия. В дверях стоял Синион. Король Эниолиса выглядел так, словно за последние месяцы постарел на целое столетие. Война, развязанная в соседнем государстве, вынудила его стать заложником старых союзов и покрытых пылью договоров. Он не желал этой крови, но по букве закона был обязан удерживать границы и блокировать торговые тракты для агрессора. Эта бумажная война так и норовила вылезти за рамки печатей, и бесконечные разъезды выпили из него все соки. Однако у него нашлись силы на выстраданную улыбку для дочери.

— Отец, — тихо позвала Эленмари, видя, как он тяжело опустился в кресло у камина, даже не сняв с себя дорожного плаща покрытого легким налетом пыли.
Синион поднял на неё уставший взгляд — его глаза ввалились, а лицо осунулось от постоянных разъездов и беготни. Он едва бывал дома в этот год, и каждая их встреча теперь казалась чудом.

— Дочь, — он выдохнул это слово ласково и помедлив с пять секунд продолжил, — У меня мало времени, послы ждут на южной границе. Но я должен был сказать тебе лично. Инфирмукс... он прибудет в этом году. Уже скоро.

Эленмари замерла. Имя учителя отозвалось в груди знакомым трепетом, который она, как ей казалось, давно научилась усмирять.
— Его визит продиктован больше политикой, — продолжал Синион, устало потирая переносицу. — Совет требует консультаций, а ситуация с соседями вынуждает нас искать совета у тех, кто видит мир иначе, с позиции войны. Но я не мог не сообщить тебе. Знаю, сколько времени прошло сего последнего визита. Тем более встречать его при дворе придется тебе.

— Пятьдесят лет минуло, отец, — негромко произнесла Эленмари.

— Всего лишь краткий миг для нас, но для тебя, это пока кажется большим сроком, позаботься об этом для меня, а мне пора... — отозвался король, поднимаясь. Он коротко коснулся её щеки сухой ладонью и, не сказав больше ни слова, поспешил прочь, вновь возвращаясь к своим бесконечным картам и депешам.

Оставшись одна, Эленмари вернулась в свою комнату, подошла к секретеру. Рука сама потянулась к ящику, где среди серьезных трактатов и отчетов о дипломатических миссиях лежал лист плотной бумаги. На нем был набросок — портрет Инфирмукса, сделанный ею в их самую первую встречу. Тогда она была очарована самим фактом его существования, охвачена флером первого впечатления от некроманта- хтоника.

За эти пятьдесят лет она повзрослела. Из восторженной ученицы она превратилась в особу, которая участвовала в первых миссиях и осознала цену ответственности. Для её народа полвека были обыденностью, едва заметным переходом от одного сезона к другому, но для неё самой это была треть её текущей жизни. Она изменилась, стала глубже, сложнее, жестче. К ней перестали относиться как к ребенку, но и сама принцесса перестала быть ребенком для окружающих.

Радость от новости о его приезде поднималась в ней теплой волной, смешиваясь с волнением. Инфирмукс был единственным существом во всех мирах, кто мог по-настоящему разделить её мысли о магии и не осудить за них. Это чувство свободы, что она испытала при нем однажды, уже почти забылось и истерлось под гнетом дел государственных.

Если он, хтоническое существо иной расы, вероятно, всё ещё видел в ней неоперившегося птенца, то она сама относилась к нему с теплотой, которую эльфу трудно было бы выразить в словах. В её восприятии он стал кем-то вроде дальнего кузена — столь же непонятного, сколь и родного по духу.

Эленмари снова посмотрела в окно. Теперь каждый день до его прибытия будет наполнен ожиданием. Она гадала, заметит ли он перемены в её взгляде. Поймет ли он, что теперь она готова к знаниям, которые пятьдесят лет назад казались ей лишь выдуманной сказкой из его историй? Солнце продолжало золотить шпили Эниолиса, но мысли принцессы были уже далеко за пределами этого безупречного мира в котором было место лишь конвенциональной магии.

[Инфирмукс]

Десять лет. Именно столько длилась активная фаза её обучения. Когда-то он прилетал в Эниолис каждый месяц, изматывая княжну неделями непрерывной практики. За то время Эленмари сильно изменилась: хаотичные всплески Дара иссякли к третьему году, а энергетический источник наконец стабилизировался, превратившись в монолитную структуру с прочными рубежами, навсегда перестав быть пульсирующим бедствием.

Сейчас под горящим костяком Эреба вновь раскинулись золотые шпили, изящные галереи и тонкие нити дворцовых мостов. Утреннее солнце играло бликами на скрывающей их невидимой завесе. Инфирмукс, восседая меж исполинских рогов, жадно, по-хищному впитывал взглядом город, которого не видел полвека. Внешне некромант остался прежним — всё та же пугающая хтоническая молодость, всё та же въевшаяся в радужки багровая тьма выжившего в бесконечной бойне. Лицо застыло в привычной маске упрямства, но сейчас сквозь неё пробивался тёплый, живой азарт. Он помнил хрупкую, сомневающуюся девчонку. Кем она стала теперь, спустя пятьдесят лет самостоятельного пути? Эта мысль будоражила, разжигая под рёбрами знакомое предвкушение.

— Эреб, не забудь поздравить княжну с грядущим пополнением в семействе, — хмыкнул Инфирмукс, поднимаясь на ноги и открывая пространственный разлом прямо над черепом дракона.

— «Мне всегда казалось, с таким поздравляют мать», — насмешливо резонировал в сознании голос Эреба, полыхающий игристым ментальным пламенем. — «Но раз уж для здешних это сродни божественному вмешательству... так и быть. Вручишь дары от нас обоих. Только не спугни её снова своими дикими манерами».

Хтон откровенно наслаждался моментом. Любая отлучка с фронта, развернувшегося к тому времени на Климбахе в полную силу, давала его наезднику короткую передышку. Эреб не знал усталости, но слишком хорошо чувствовал пределы человеческой психики, натянутой до предела.

Некромант бесшумно опустился на каменный карниз, филигранно снимая охранные плетения, и скользнул на балкон её покоев. Невидимость глушила не только силуэт, но и звук: мягкая, крадущаяся поступь хищника, приученного подбираться к самой чуткой дичи. За те самые десять лет активной муштры Эленмари навсегда перестала быть для него просто политическим «активом» или дочерью старого союзника. Она породнилась с ним, став кем-то вроде младшей сестры или племянницы. И никакие полвека разлуки не способны были вырыть между ними пропасть отчуждения. Он чувствовал её присутствие ещё до того, как тенью скользнул с балкона в полумрак спальни.

Эленмари стояла у секретера. Живой, тёплый костяной хвост бесшумно скользнул по ковру и уверенно обвил её щиколотку. Гладкая поверхность бронированных пластин мягко потёрлась о кожу сквозь ткань — до одури знакомый доверительный жест, который она не спутала бы ни с чем. Инфирмукс плавно вырос у неё за спиной, и широкие, горячие ладони бережно накрыли её глаза, погружая эльфийку в темноту.

— У старшей принцессы Эниолиса есть ровно одна попытка назвать имя смутьяна, нагло нарушившего её уединение, — низко, с хрипловатой усмешкой прошептал он прямо ей на ухо, опаляя кожу дыханием. — В противном случае мне придётся немедленно жаловаться вашему отцу.

Хвост, точно ласковая, но неумолимая змея, скользнул выше, плотно оплетая ногу до самого колена и фиксируя княжну на месте.

Спальня казалась прежней, но детали выдавали взросление хозяйки. На полках теснились фолианты, о которых «юная дева» раньше не смела и помыслить, включая те самые трактаты по запретной магии, что он переписал лично для неё. Убрав ладони, хтоник сделал плавный шаг назад, возвращая ей личное пространство, и развёл руки в стороны, отвешивая глубокий, откровенно ироничный поклон.

— Леди Эленмари. Моё глубочайшее почтение, — губы тронула широкая, хищная, но абсолютно искренняя улыбка.

А в следующее мгновение эти формальности рассыпались прахом: он притянул её к себе, заключая в крепкие, сильные объятия. Инфирмукс зарылся лицом в светлые волосы, вдыхая терпкий аромат её магии, и просто слушал, как под тонкими рёбрами заполошно бьётся чужое сердце.

Хтоник нехотя разомкнул объятия, но далеко не отстранился. Его пальцы осторожно легли ей на плечи, а взгляд с насмешливой теплотой прошёлся по лицу эльфийки.

— А ты повзрослела, — мягко усмехнулся он. — Ещё полвека, и даже дикие хтоны начнут робеть перед твоим величием.

Он бархатисто рассмеялся и материализовал из пространственного кармана две небольшие шкатулки.

— До меня дошли слухи о чуде, постигшем ваш дом. Поздравляю с грядущим пополнением. — Он вложил ей в ладони первую коробочку из гладкого перламутра. — Это для малышки. Застывшая слеза гилейской феи. Отпугивает кошмары и мелких ментальных паразитов. Защита для крепкого сна новорождённой.

Вторая шкатулка, из воронёного мифрила, легла поверх первой.

— А это — тебе, — хтоник многозначительно кивнул на стопку трактатов. — Перстень из позвонка грандмастера-драко-лича. Идеальный накопитель энергии. Если когда-нибудь переборщишь с высшей некромантией и твой резерв опустеет или начнет коллапсировать — этот артефакт поможет стабилизироваться.

[Эленмари]

Для всего дворца визит иностранного союзника её отца был лишь важной дипломатической миссией, требующей безукоризненного соблюдения придворного протокола, но для Эленмари этот день значил куда больше. В ночь перед прибытием Инфирмукса княжна промучилась бессонницей постоянно прокручивая в голове воспоминания. Пять десятков лет минуло с тех пор. Признает ли он ученицу, захочет ли поговорить или сразу отправится по делам отца? С одной стороны Элен прекрасно понимала, почему ему стоит отправиться к Синиону как можно скорее, но с другой, ей хотелось хотя бы пару часов провести за разговором, прежде чем проститься.

   Сборы проходили в строгом соответствии с её статусом. Фрейлины бережно затягивали шнуровку тяжелого церемонального платья из плотного эльфийского шелка расшитого серебром и драгоценными камнями, закалывали светлые локоны заколками из белого золота и поправляли драгоценный венец. Внешне княжна оставалась образцом холодного величественного спокойствия, но внутри неё натягивалась невидимая струна предвкушения.

    В этих землях одаренный некромант в лучшем случае мог рассчитывать на холодную, граничащую с брезгливостью терпимость. Если бы не королевская кровь, её судьба могла сложиться трагически. Лишь один-единственный человек во всех мирах знал, через что ей пришлось пройти, чтобы обуздать свой разрушительный Дар. С Инфирмуксом ей не нужно было носить маску идеальной принцессы, не нужно было притворяться не собой, не некромантом.

   Отпустив служанок, Эленмари подошла к секретеру, чтобы на мгновение остаться наедине со своими мыслями передтем, как спуститься в тронный зал. Она потянулась к разложенным бумагам, когда шелковый балдахин на резных осях кровати незаметно качнулся. Живой, горячий костяной хвост уверенно обвил её щиколотку, скользнув по коже сквозь ткань подола.

   Сердце испуганно зашлось в бешеном ритме, пропустив пару ударов. Психика отреагировала мгновенно, пробуждая глубокие, почти инстинктивные ощущения присутствия высшего хищника. Затем теплые ладони легли на её глаза, погружая мир вокруг в  темноту, и до боли знакомый, харизматичный тембр голоса пощекотал ухо дыханием. Эленмари замерла, чувствуя, как губы сами собой расплываются в облегченной, почти детской улыбке. Все правила приличия, придворный этикет и тяжесть королевского долга мгновенно осыпались ненужной здесь шелухой.

— Фиртаро... Инфирмукс, — тихо, на одном выдохе произнесла она, безошибочно называя статус «смутьяна». — Можешь жаловаться отцу на охрану, но боюсь, он не оценит твоего тайного проникновения в мои покои. Особенно через балкон.

   Когда Инфирмукс убрал ладони и отступил, Эленмари плавно, с грацией развернулась. На мгновение ей показалось, что он — лишь мираж, рожденный её собственным многолетним ожиданием. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами. Её взгляд, когда-то уставший от боли и постоянного магического напряжения, теперь казался безмятежным. В этих глазах больше не было тяжести терпения и страха перед собственной силой. Магический источник, когда-то грозивший разорвать её изнутри, теперь подчинялся ей беспрекословно, став монолитной опорой.

    А в следующее мгновение её хрупкая фигура буквально утонула в его крепких, сильных объятиях. Элен зажмурилась, утыкаясь носом в его плечо, вдыхая едва уловимый, родной запах чужого мира — пепла, озона и далеких яростных гроз. Ей было безразлично, что он мнет волосы разглаженные фрейлинами до единого шелкового полотна. Пятьдесят лет разлуки исчезли, не оставив после себя и следа пропасти, которой она опасалась всю ночь перед встречей. Когда некромант нехотя разомкнул объятия и заговорил о подарках, Эленмари с интересом посмотрела на шкатулки в своих руках. Первая, из перламутра, заставила её сердце сжаться от нежности.

— Застывшая слеза гилейской феи? — прошептала она, бережно касаясь крышечки. — Спасибо. Малышке действительно понадобится защита. Наш мир порой бывает слишком суров к тем, в ком течет необычная кровь. Хотя я искренне надеюсь, что в ней пробудится иная ветвь нашего рода и она сможет стать желанной для народа княжной, а я присмотрю чтобы никто ей не помешал на том пути...

Вторая шкатулка из воронёного мифрила открыла взору перстень из позвонка драко-лича, как описал его Инфирмукс. Элен провела пальцем по темному костяному кольцу, чувствуя, как в ответ на это прикосновение мягко отозвалась её собственная, теперь уже абсолютно покорная магия.

— Ты не меняешься, Инфирмукс, — мягко усмехнулась она, поднимая на него свои светлые, перламутровые глаза. — Вместо изящных безделушек даришь мне артефакты колоссальной мощи. Но... — она бережно надела перстень на палец, чувствуя, как идеально он сел, — это именно то, что мне сейчас нужно. Спасибо.

Эленмари опустила руку, любуясь на расстоянии тем, как темная контрастирует с белизной её кожи, после чего вновь посмотрела на жданного гостя. Нежная, благодарная улыбка  сменилась скептическим, слегка прищуренным взглядом. Она красноречиво обвела рукой комнату и качнула головой.

— И всё же, Инфирмукс... Как тебе удалось пройти сквозь охранные барьеры? С тех пор как началась война, во дворец стянуты лучшие силы, а магические контуры Эниолиса перенастроены и работают на пределе. Во дворце ни одного коридора без стражи. Твоё беспрепятственное появление в моей спальне — это просто прекрасный, до крайности ироничный намек начальнику стражи на то, с какой легкостью здесь можно совершить ассасинацию королевской четы. Если бы гвардейцы знали, какую брешь ты пробил в их "безупречной" обороне, они бы сгорели от стыда. Правда рассказать об этом особо и не получится наверное, или ты найдешь способ объяснить им ошибки...

    Она сделала паузу, борясь с искушением запереть двери и остаться здесь, расспрашивая его обо всём на свете, о том как прошли эти пятьдесят лет для него. Однако чувство долга и этикет, прививавшиеся ей с детства, взяли верх. Еще, конечно же, наказ отца. Ведь Синион преследовал свои цели в этом визите, к этом официозе.

— Однако, как бы мне ни хотелось продолжить наш разговор прямо сейчас, тебе придётся уйти, — в её голосе скользнули мягкие, но смешливые нотки,— Уходи тем же путём, каким пришёл, и войди во дворец официально — через парадные врата. Тебя ждут как почетного гостя, и я лично выйду в зал встречать тебя со всеми подобающими церемониями. Если нас застукают в моих покоях до официального приёма, дипломатического скандала не избежать. Да и просто скандала тоже, — аккуратно она провела ладонью у плеча мужчины, смахивая какую-то пыль. Княжна сделала шаг к балконной двери, шутливо указывая ему на выход, но тут же добавила уже тише и теплее.

— К тому же, у меня есть для тебя хорошая новость. Мой отец сейчас отсутствует в столице — государственные дела спешно вынудили его уехать на пару дней. Это значит, что как только мы закончим с утомительной официальной частью приёма, у нас будет достаточно времени, чтобы спокойно поговорить наедине. Прежде чем тебя увезут в соседнее королевство на эти бесконечные военные консультации. А теперь — ступай, смутьян. Мои фрейлины могут вернуться в любую минуту.

 

[Инфирмукс]

Пропуская сквозь пальцы тяжелый шелк её белых кудрей и вслушиваясь в заполошный ритм сердца, Инфирмукс осознал, как сильно скучал. Навещать ученицу хотя бы раз в десятилетие ничего не стоило, однако у этого осознанного отчуждения имелась веская причина. За одиннадцать лет плотного обучения некромант привлек к Эниолису слишком много нежелательного внимания своих врагов. Чтобы отвести от княжны удар, пришлось вычеркнуть эти координаты из маршрутов. Синион прекрасно понимал мотивы этого решения. Эленмари, несомненно, тоже прочла правду между строк его писем — единственной нити, связывавшей их все эти долгие годы.

Он глубоко втянул носом тонкий аромат её волос, цепляясь за иллюзию безмятежности. Рядом с ней можно было сбросить с плеч свинцовый груз ответственности за тысячи жизней на Климбахе. Можно было снова стать просто Инфирмуксом — тем, кем он перестал быть в день, когда сровнял с землей Храм Ксенос-Армады, погребая под завалами сотни химер, готовых вырваться на улицы города. Эленмари оставалась якорем, напоминавшим, что под хтонической броней и репутацией живого оружия всё ещё бьется сердце, способное на простую человеческую привязанность.

Когда изящная ладонь скользнула по его плечу, смахивая несуществующую пыль, он едва заметно подался навстречу этому простому, немыслимому для других жесту. Хвост покачивался из стороны в сторону, золотистыми отблесками отражая свет теплых плафонов на гладких черных пластинах.

— Пожалуй, ты права. Но у меня огромный кредит доверия в глазах твоего отца. Уверен, он простит мне эту маленькую слабость, — некромант азартно усмехнулся, обнажив заостренные клыки, отчего лицо вновь приобрело хищные черты.

— «Слышал? В её голосе лишь искреннее облегчение и ни капли горечи, которую приписывает ей чернь. Никакой зависти. Потрясающий уровень духовной чистоты... вправду, будто наткнулся на сошедшую с небес святую мученицу», — мысленный голос Эреба сочился ехидством, сквозь которое, впрочем, пробивалось глухое звериное уважение.

Не спрашивая разрешения, хтон материализовался в виде небольшой горящей костяной змеи. Он скользнул по одежде некроманта и обвился вокруг его шеи инфернальным шарфом.

— Позвольте и мне поприветствовать вас, княжна Эленмари. Вы всё так же прекрасны, свет ста тысяч лун меркнет перед вашим ликом, — пророкотал Эреб густым бархатистым басом, больше напоминавшим треск лесного пожара. — И, клянусь Хтон-сетью, я ни на секунду не поверил в грязные пересуды. Будто вы сгораете от черной ненависти к новорожденной сестре. Будто ваше сердце очерствело от темных искусств, и вы вынашиваете чудовищный план по устранению всех претендентов на престол... Ох, какие грязные рты у этих смертных, — дракон лениво и иронично защелкал челюстями. — Думаете, ваша сестра вообще захочет власти? Пожелает обременить себя короной, даже имея за спиной такой непробиваемый щит, как вы?

— Эреб, ты переходишь границы. — раздраженно фыркнул Инфирмукс, щелкнув пальцами по костяной морде фамильяра. — Прости его, Элен. Он обожает ковыряться в человеческих заблуждениях. Стоит где-то возникнуть занятному психологическому феномену, как Эреб тут же сует туда свой любопытный хвост.

— Ничего я не сую, — парировал змей-дракон. — Принцесса — эталон благородства. Вот мне и любопытно, насколько далеко она готова зайти.

Инфирмукс расслабленно облокотился на секретер. Темный перстень на пальце Эленмари контрастировал с алебастровой кожей — молчаливое напоминание о том, какая колоссальная, устрашающая смертных сила скрывается в этом хрупком теле.

— А что касается окна... — некромант перевел взгляд на витражи. — Я бы не был столь категоричен насчет охраны. На твоем балконе стояла мощнейшая защита. Начальнику стражи стоило бы выписать премию, мне пришлось изрядно повозиться с плетениями. Ассасинация, говоришь? Скажем так: если у ваших потенциальных врагов найдутся ресурсы нанять кого-то моего уровня, обычные протоколы не спасут. Если, конечно, речь не идет о высшей магии и внеранговых артефактах стоимостью в бюджет всего Эниолиса. Разве что приставить к тебе личную гвардию, чтобы ходили за тобой даже в купальни. А ты, насколько я помню, не большая поклонница солдат, дышащих в затылок у горячих источников.

Он коротко подмигнул, напоминая о давнем курьезном инциденте.

— Я живу войной, Элен. Мои навыки заточены под иные масштабы катастроф. То, что я взломал барьер, не делает твоих магов бездарностями. Я сделал это лишь потому, что за десятилетия мне доводилось вскрывать защиты куда более могущественных ублюдков, чем те, что охраняют спальню принцессы. Жизнь заставила. — Он лукаво прищурился, и улыбка стала шире. — К тому же, много лет назад я оставил на этом самом подоконнике свою сигнатуру. Любая магия, наложенная поверх, автоматически принимала мою «прошивку».

Лицо Эленмари на долю секунды дрогнуло, приобретая лукавое выражение. Она бросила короткий, быстрый взгляд на двери — тот самый жадный, отчаянный взгляд некромантки, желающей запереться на все замки и погрузиться в запретные знания до самого утра, как это часто бывало в годы её обучения. От этого сладкого дежавю под ребрами Инфирмукса разлилось обжигающее тепло узнавания.

— Ты поднаторела не только в некромантии. Как изящно завуалирован приказ «выйди и зайди нормально», — рассмеялся хтоник, ловя её ладонь и переплетая пальцы, чувствуя кожей подаренный артефакт. — Но ты права. Не стану осквернять слухами твой безупречный образ.

Напоследок он по-свойски приподнял её за талию и смачно чмокнул в светлую макушку, словно младшую сестренку.

Запрыгнув на карниз, Инфирмукс распахнул створки и бесшумно скользнул в предрассветный сумрак. Через пару ударов сердца от него не осталось и следа. Своевременно: стоило пространству сомкнуться, как тяжелые двери покоев открылись. На пороге возникли две фрейлины из числа особо приближенных к княжне.

— Госпожа, всё готово к церемонии, — прощебетала одна из них. — Фиртаро Инфирмукс уже прислал весточку о своём скором прибытии. Вы готовы?

~~~***~~~

Тронный зал Эниолиса давил изящным величием. Когда парадные створки распахнулись, тревожные шепотки придворных мгновенно стихли. Инфирмукс вошел под своды не как старый друг, а как Фиртаро — хтонический лорд, учитель княжны и политический союзник Сниона. Оказавшись перед Эленмари, которая ждала его в окружении гвардии, некромант поклонился до до миллиметра выверенно, как подобает при дворе.

— Светлого дня, принцесса Эленмари, — его резонирующий голос отразился от стен зала, лишившись и следа недавней теплоты, но на дне зрачков плясало откровенное лукавство. — В отсутствие его Величества я вверяю себя в ваши руки. Уверен, за закрытыми дверями мы обсудим тактику и устраним любого врага, что посмел скалиться на нашу общую Коалицию.

[Эленмари]

У Элен осталось мгновение между выходом в зал для встреч и возможностью задержаться у секретера. На мгновение княжна помедлила, искоса глянув на полированную поверхность стола — там, скрытый от чужих глаз, желтел набросок Инфирмукса, созданный ей в их первую встречу. За пятьдесят лет воспоминания стали не столь яркими, как чернила на бумаге, но одно было ясно точно: Инфирмукс ничуть не изменился, всё такой же попиратель общественного спокойствия и порядка. Уголок губ, покрытых косметическим маслом, слегка дрогнул.

— Ваше высочество, вам уже надлежит явиться в зал, скоро заведут гостя, — заглянула одна из фрейлин с обеспокоенным видом. — Уже начали играть торжественную музыку, и канцлеры собрались тоже в тронном зале.

— Да, я... я иду, извини, замешкалась с непривычки. Хотела убедиться, что не забыла ничего, — неловко оправдываясь, Элен оглянулась. Какое счастье, что перчатки княжны висели на стуле и вполне естественно вписались в ситуацию.

Наконец княжна поспешила. Шаг за шагом она становилась ближе к моменту встречи с Инфирмуксом. Она не сможет коснуться его, не сможет подойти ближе положенного по этикету, даже искренне улыбнуться учителю не сможет, но он был здесь. Где-то в глубине души Элен догадывалась, что сразу он в путь не отправится и некоторое время уделит ей. После сцены в комнате ее робкие надежды стали слегка увереннее.
В этих спутанных мыслях, сменяющих друг друга, княжна вошла в зал для встреч, где её приветствовали придворные, собравшиеся засвидетельствовать прибытие иномирного союзника.

Огромные створки дверей распахнулись перед ней, открывая вид на освещенный тронный зал. Эленмари мгновенно преобразилась. Вся суета и девичий трепет, терзавшие её в спальне, осыпались, уступая место безупречной маске королевского достоинства. Она шла уверенно, держа спину идеально ровно, а голову — гордо приподнятой. Ни тени робости не отражалось на её лице; взгляд блеклых, подёрнутых жемчужной дымкой глаз был направлен строго вперёд, спокойный и царственный. Публика видела перед собой не хрупкую девушку, а истинную правительницу, способную удержать на своих плечах тяжесть правления Эниолисом в отсутствие отца. Она заняла своё место на возвышении, когда глашатай у входа ударил тяжёлым церемониальным жезлом о мраморный пол. Гул голосов мгновенно стих.

— Его Высочество, лорд-генерал Фиртаро Инфирмукс, верховный союзник Эниолиса и посланник Климбаха! — раскатисто объявил герольд, и створки распахнулись вновь, впуская гостя.

Пока Инфирмукс шел по залу Элен непрерывно наблюдала за каждым его шагом. За спиной у него застыла свита, а вдоль стен тут же зашуршали перьями придворные писари и репортёры городских ведомостей. Прибытие такой фигуры было событием планетарного масштаба. В завтрашних газетах непременно появятся громкие статьи. Для общества, уставшего от затяжного конфликта, визит союзника преподносился как благословение: Климбах протягивал руку помощи, чтобы Эниолис мог как можно скорее и с наименьшими потерями выйти из участия в изнурительных военных действиях.

Но главным подтекстом, который писари фиксировали с особым рвением, было открытие специализированных территорий под эгидой Коалиции. Земли Эниолиса становились прибежищем для реабилитации тех несчастных, кто пережил страшный процесс аннигиляции после нападений хтоников и теперь проходил болезненное становление. Присутствие Инфирмукса — живого доказательства того, что хтоническая сила может быть упорядоченной, разумной и благородной — должно было в корне переломить общественное мнение, вселив в сердца подданных лояльность и надежду вместо слепого ужаса перед обращёнными.

— Приветствуем вас в Эниолисе, лорд Инфирмукс, — голос Эленмари звучал чисто и ровно, без малейшей дрожи. — Мы высоко ценим преданность наших союзников и ту неоценимую поддержку, которую Климбах оказывает нашим рубежам в это непростое время. Ваши знания и опыт — это щит, который убережёт многие жизни, и мы рады открыть двери нашего дома для совместных трудов на благо мира. Ваша миссия здесь — знак того, что даже после самых тёмных потрясений возможно возрождение и порядок.

Как только официальная часть приветствия завершилась, репортеры наперегонки отправились публиковать свои статьи оставив лишь немногих присутствовать до конца события. К почетному гостю тут же устремились министры, советники и седовласые генералы, соскучившиеся по свежим новостям. Вокруг Инфирмукса мгновенно образовалось плотное кольцо из жаждущих подробностей лиц, посыпались негромкие, но настойчивые вопросы о дислокации войск, поставках оружия и планах Коалиции.

Заметив, как утомлённо дрогнул уголок губ её наставника, Эленмари плавно поднялась со своего места. Её шаги заставили генералов замолчать. Княжна сошла с возвышения, и толпа придворных почтительно расступилась перед ней, освобождая дорогу.

— Господа, — мягко, но властно прервала их расспросы Эленмари, останавливаясь рядом с гостем. — Лорд Фиртаро проделал долгий и опасный путь сквозь пространства. Для обсуждения военных стратегий и государственных дел у нас впереди будет достаточно времени. А сейчас я прошу вас проявить уважение и позволить нашему гостю отдохнуть с дороги.

В этот момент из тени колонн почтительно выступила молодая служанка, она поспешила склониться в низком поклоне:
— Ваше Высочество, покои для лорда Инфирмукса полностью готовы. Если господину будет угодно, я незамедлительно сопровожу его...
— В этом нет необходимости, — ровным тоном перебила её Эленмари, слегка повернув голову к служанке. — Согласно древним традициям гостеприимства Эниолиса, я лично сопровожу лорда-генерала. Можете идти.

Придворные понимающе закивали — такое почтение к высокопоставленному союзнику со стороны королевской семьи выглядело исключительно благородно и политически верно.

Они покинули душный тронный зал. Как только тяжёлые двери закрылись за их спинами, они оказались в длинных дворцовых галереях. Здесь было гораздо тише; гул голосов толпы и помпезные звуки оркестра мгновенно скрадывались тяжёлыми бархатными занавесями и мягкими коврами, глушившими каждый шаг. Прохладный воздух, напоённый ароматом цветущих внизу садов, принёс долгожданное облегчение.
Эленмари шла чуть впереди, по-прежнему держа руки аккуратно сложенными перед собой. Её походка оставалась спокойной, словно она всё ещё не вышла из роли, но плечи заметно расслабились.

— Нам обоим нужно перевести дух после этого, — тихо, не оборачиваясь, произнесла она, и в её голосе наконец проскользнули те самые тёплые, искренние нотки, которые она прятала в зале. — Полагаю, ужин в узком кругу будет лучшим решением. Я распоряжусь, чтобы накрыли в малом кабинете. Там нам никто не помешает говорить свободно... без лишних ушей и назойливых писарей, — длинные ресницы дрогнули и голова легким оборотом обратилась в сторону гостя. Здесь, в коридорах дворца, все еще приходилось соблюдать порядок и этикет, ведь время от времени на пути встречались патрули из стражников. Служанки выходили из застенных коридоров и с извинениями скрывались из виду. 

 

[Инфирмукс]

«Лорд-генерал, верховный союзник Эниолиса и посланник Климбаха» — в этих высоких титулах таилось куда больше хитрой иронии, чем могло показаться на первый взгляд. Лорд-генерал. Знай благочестивый народ Эниолиса, что приютил в своих сверкающих залах мятежника, на которого объявлена полномасштабная охота всей государственной машиной его родины, — Инфирмукса отправили бы на плаху без лишних раздумий. Верховный союзник. Идеально выверенный, благородный ярлык. Роскошная ширма для куда более точного определения — интернациональный мясник. И, наконец, «посланник Климбаха»... Тут стоило отдать принцессе должное: если бы законные власти Некроделлы и решили отправить кого-то в пекло, этим «кем-то» непременно стал бы он.

Но измученный затяжным конфликтом и экономической удавкой народ встречал его овациями, воспринимая появление хтонического лорда как манну небесную. Инфирмукс не обольщался. Он насквозь видел блестящую политическую игру Эленмари. Жесткую, циничную, но безупречно эффективную. У Эниолиса имелись и другие союзники — именно эти пыльные договоры и втянули государство эльфов в чужую бойню. Эленмари было не с руки во всеуслышание объявлять об очередной переброске эльфийских отрядов к штормящим рубежам или о найме беспринципных ЧВК, слетевшихся на конфликт, словно стервятники на падаль. Климбах же был иным делом. Слава о планете, возведшей силу в абсолютный культ, гремела далеко за её пределами. Семь устрашающих букв этого названия оказывали на простой люд поистине гипнотическое воздействие.

— Позвольте поприветствовать принцессу и славный народ Эниолиса от лица Климбаха, — мягко и вкрадчиво произнес Инфирмукс, подыгрывая этому спектаклю. — У нас говорят, что сила — это каркас порядка. Я сочту за честь предоставить все свои ресурсы и знания, чтобы сделать ваш каркас нерушимым. Война скоро закончится, и можете не сомневаться: Эниолис выйдет из неё триумфатором.

Он обозначил едва уловимую улыбку, встретившись взглядом с Эленмари. Это была даже не улыбка, а лишь её тёмная, хищная тень — намек, который можно было бы прочесть на его губах, осмелься хоть кто-то задержать на них взгляд дольше секунды.

— Лорд-генерал! Вестник эльфийского союзного государства, Таялисс Ранвиэрр, — пробился сквозь толпу звонкий голос. — Читателям нашего издания крайне важно знать: как вы относитесь к инициативам принцессы касательно новых реабилитационных центров для новорожденных хтоников? Во всех мирах новорожденные хтоники вне закона, за голову любого из них назначена награда. Разве эта инициатива не противоречит политике Коалиции? Не заявляет ли принцесса внешним мирам, что Эниолис выше их законов? Разве государство не подставляет собственный народ?

Инфирмукса плотно обступили репортеры. Будь это пару столетий назад, полудикий хтоник из джунглей, возможно, не связал бы и двух слов или просто свернул бы наглецу шею. Но сегодня тот зверь давно научился носить цивилизованную маску. Он медленно повернул голову к журналистке.

— Коалиция, госпожа Ранвиэрр, — это политический инструмент, а не абсолютный закон, подменяющий собой суверенитет независимых планет, — его голос звучал ровно, но в нём перекатывались тяжелые, давящие вибрации. — Это добровольный союз, а не диктатура. Принцесса Эленмари смотрит в будущее, тогда как ваши так называемые «законы» лишь цепляются за древние страхи. Те, кого вы считаете угрозой, — колоссальный ресурс и Коалиция этим прекрасно пользуется. Эниолис не подставляет свой народ, он кует нерушимый щит из тех, кого другие по глупости пускают в расход.

— Вести Аркхейма. Пан Сеулль, внештатный корреспондент, — тут же встрял другой писака. — Мы ведем целую колонку про Климбах. Нам прекрасно известно, как обстоят дела на вашей планете. Вы наверняка сорвались с одной войны и сразу влезли в другую. К какой хтонократии вы принадлежите? Сможет ли ваша стая обеспечить королевству должную защиту? Ваш Владыка вообще в курсе, чем промышляют его лорды-генералы на стороне?

— Хороший вопрос. В нашем мире Владыка — фигура абсолютной значимости, поважнее иных императоров на Лирее, — нарочито вальяжно и нагло, с лёгкой хрипотцой ответил Инфирмукс. — Если бы он хотел знать, то несомненно узнал бы. Что касается титулов — на Климбахе статус лорд-генерала вообще отсутствует, им меня любезно наделило Её Высочество. Но будьте спокойны: не обладай я достаточной мощью, не стал бы ввязываться в заведомо проигрышную партию, Пан Сеулль. Поверьте, я знаю всё о войнах, в которых невозможно победить.

Хтоник уже собирался жестко пресечь дальнейший допрос, но Эленмари, тонко почувствовав сгущающееся напряжение, плавно сошла с возвышения. Её властный, но мягкий голос отсек аристократию и прессу с изяществом бритвы. Инфирмукс наблюдал за ней с нескрываемым, мрачным восхищением: как безупречно она держала спину, как жемчужная дымка её глаз замораживала любую суету.

~~~***~~~

Она отвергла услуги служанки, и когда тяжелые двери тронного зала сомкнулись за их спинами, отсекая гул голосов и назойливые взгляды. В прохладных галереях, напоенных ароматом дворцовых садов, воздух больше не трещал от суеты. Эленмари шла чуть впереди, и хотя её походка оставалась церемониальной, он безошибочно уловил момент, когда напряженные плечи княжны расслабились.

— Малый кабинет подойдет идеально. Если бы я выслушал еще хоть один вопрос от ваших репортеров, боюсь, потенциальный дипломатический скандал перешел бы в стадию кровавой бани. — он тихо рассмеялся.

Двери малого кабинета закрылись.

Инфирмукс хмыкнул, подошел к резному бару и выудил бутылку с тяжелой, темной настойкой — явно припасенной Синионом для особых случаев. Налил два бокала, щедро, до краев, и один протянул Эленмари.

— Весь этот официоз внизу... ты разыграла как по нотам. Из скромной девчонки выросла потрясающе циничная, умная правительница, Элен.

Он опустился в глубокое кресло, вытянув ноги, и его костяной хвост лениво застучал по дорогому ковру, отбивая рваный ритм.

— А теперь выкладывай всё как есть, — взгляд багровых глаз Инфирмукса стал острым. — Синион спешно отбыл на границу именно в день моего прибытия. Избегает меня? Или какую грязную работу он хочет провернуть моими руками, о которой ему просто стыдно просить лично? Что реально творится на фронте? И эти твои реабилитационные центры для обращенных хтоников... — некромант хищно прищурился.

— Элен, это ведь чистой воды игра с огнем. Совет Эниалиса, я готов поклясться, и так спит и видит, как бы упечь тебя в казематы за некромантию, а ты открываешь центры для тех, кого во всем мире казнят без суда и следствия. Мне это нравится, я помню твою мечту, но она опасна в реализации, особенно в это смутное время. Азраил как-то причастен к открытию центров? Может, просто ищет способ штамповать подконтрольное пушечное мясо, поэтому содействует? Они продавливали у тебя свои интересы? Этот закон поддержали ваши благородные Дома? Расскажи больше про третью сторону вашего конфликта. Синион сказал, что информация не для писем. 

[Эленмари]

Эленмари сделала глубокий, медленный вдох, позволяя себе наконец опустить щиты, которые она держала перед придворными. Она не сбросила маску, не превратилась в испуганную девчонку — правительница в ней уже пустила глубокие корни, — но плечи княжны заметно расслабились. В присутствии своего учителя она наконец могла позволить себе не быть безупречным изваянием без чувств, без страхов, без тени.

Она проводила взглядом Инфирмукса, уверенно направившегося к личному бару её отца. Его жест, столь будничный и лишённый всякого трепета перед королевским имуществом её семьи, вызвал у неё едва заметную, мимолётную улыбку. Когда Инфирмукс протянул ей бокал, наполненный тяжёлой, почти чёрной настойкой, княжна не стала отказываться. Её тонкие пальцы обхватили хрусталь. На бледной коже, в мягком полумраке кабинета, тускло блеснул драгоценный подарок — перстень из позвонка драко-лича. К этому моменту магия бледной княжны уже напитала кость и на той стали волнами пробегать переливы перламутра, такие же как в глазах эльфийки.

Элен не стала пить сразу. Она лишь покачала бокал, наблюдая, как плотная жидкость лениво оседает на стеклянных стенках, оставляя тёмные дорожки, и задумалась.

Пятьдесят лет. Для эльфа — лишь краткий миг, один вздох вечности в лазурных волнах величия, но для Инфирмукса, чья жизнь была наполнена бесконечными сражениями, охотой и бурями мятежного мира, эти годы наверняка промчались безумным вихрем. Глядя на его силуэт, Эленмари вдруг отчётливо поняла: время — неумолимый враг памяти. Пройдёт ещё пара сотен лет, его жизнь, словно тяжёлые каменные жернова, перетрет и этот вечер, и её саму, стирая бледный девичий образ из его воспоминаний. Сколько таких учениц, союзников и миров уже стёрлось в его памяти?

Она сделала мысленный шаг назад, трезво оценивая саму себя. Свою личность, Дар,  статус — всё это сейчас казалось лишь удобным инструментом в сложной политической игре. Фигурой на доске, которой умело двигал её отец Синион, и в которой Инфирмукс, без сомнения, преследовал свои скрытые цели. Она видела в этом хтоническом лорде единственного близкого друга, доверяла ему так, как не доверяла никому в Эниолисе, но где-то в глубине души скреблась мысль: не была ли эта дружба лишь её собственной фантазией? Не зря ли она ждала день ото дня этой встречи? Иллюзия, рождённая долгими годами одиночества, отчуждения и страха перед собственной силой? И всё же, глупо отрицать очевидное — именно Инфирмукс когда-то спас её. Именно он удержал её на краю бездны, когда хаотичный выброс магии грозил уничтожить и её саму, и всех, кто был ей дорог.

Элен плавно опустилась в кресло напротив, расправляя шёлк роскошного платья. Настойка в бокале тускло отражала свет светильников.
— Отец не избегает тебя, Фиртаро, — тихо произнесла она, возвращаясь к его вопросам. — И центры реабилитации... ты говоришь о них так, будто это сиюминутная блажь или неожиданная новость. Но ведь это наше общее соглашение. Договорённость между тобой и отцом, достигнутая ещё до моего рождения, как он мне рассказывал. Я лично буду курировать этот первый центр, потому что мне с большей вероятностью это сойдет с рук, а со временем откроются и другие. Позже, когда моя сестра подрастёт, её тоже привлекут к патронажу этих территорий. Всё идёт ровно так, как вы задумали, по крайней мере пока что.

Она покачала бокал, её жемчужная отделка на рукаве тихо звякнула о резной подлокотник.
— Что же касается отъезда отца... Он просто не мог здесь оставаться. Ситуация на границах резко обострилась. Враждующие стороны перешли в фазу активного наступления, и приграничные территории Эниолиса сейчас страдают от смещения линии фронта. Ты ведь знаешь отца: он до последнего пытался удержать нейтралитет, он всеми силами не желает втягивать королевство в эту бойню. Но игнорировать пожар у самого порога больше невозможно. Отец уехал лично возглавить передовые отряды, ведь трудно переоценить его военный опыт.

Эленмари подняла на него свои блеклые, жемчужные глаза, в которых сейчас отражалась глубокая тревога.
— Он надеется на тебя, Инфирмукс. Надеется, что твоё присутствие и твоя сила помогут нам вышвырнуть войну обратно за рубежи, организовать оборону так, чтобы ослабить это удушающее давление на наши границы. Враждующие стороны сейчас рвут его внимание на части, словно голодные псы — брошенную игрушку. Но ведь и в твоих интересах, чтобы Эниолис выстоял не влезая в конфликт. Если мы растратим все ресурсы на эту чужую войну, у нас просто не останется сил поддерживать твоё восстание на Климбахе еще долгие годы...

Княжна сделала паузу, её пальцы крепче сжали хрусталь бокала. На мгновение царственная сдержанность дала заметную трещину, обнажая простую сердечную тревогу.

— Это лишь мои выводы, моя оценка ситуации. Что именно хочет попросить у тебя отец — скажет только он сам, когда вы встретитесь. Но я... я прошу тебя лично,Инфирмукс. Не оставляй его. Отец привык доверять своим союзникам, но с тех пор, как те договоры были подписаны, прошло слишком много времени. Даже мы с тобой изменились за эти пятьдесят лет. Так сколько реальной силы осталось в соглашениях двухсотлетней давности?

Это был вопрос не принцессы к союзному генералу. Это был отчаянный вопрос любящей дочери, которая панически боялась потерять отца на этой бессмысленной войне. Если кто-то и мог спасти ее мир в этот момент, то это был Инфирмукс, по крайней мере сама княжна так думала. Элен сделала глоток обжигающей, горькой настойки, позволяя жару разбежаться по телу. Она слегка тряхнула головой от горечи, прогоняя нахлынувшее оцепенение, и выпрямилась, возвращая себе привычный, ровный тон.

— Прости, я не должна так суетиться и трястись, давить на тебя своими просьбами, домыслами, но я ждала твоего приезда как чуда. Не знаю почему я решила, что как только ты приедешь война окончится, наверное отец прав, когда говорит, что я все еще ребенок, хоть и спокойный,— Она горько усмехнулась, глядя на перстень на своём пальце, затем вновь перевела взгляд, неожиданно переключаясь на прошлую беседу. Так отчаянно пытаясь вернуть себе вид, что за личными тревогами она не забывает о том, что ее дела государственные. Личное не должно перевешивать то что входит в ее обязанности, ведь одна жизнь никогда не может весить больше тысяч.

— Ты недооцениваешь местных магнатов и аристократию, Инфирмукс. Они вовсе не так консервативны, когда дело пахнет выгодой. Да, благородные Дома Эниолиса недовольны моим решением, они боятся и некромантии и хтоников и собственной тени в коридоре. Но их недовольство — ничто перед внешним давлением. Лирея огромна, и этот первый центр реабилитации открыл для нашего королевства по-настоящему золотые ворота. Те, кто ворочает огромными капиталами за пределами Эниолиса, крайне заинтересованы в том, чтобы эти центры начали появляться. Кажется, наши верхушки наконец преодолели свой удушливый страх перед хтониками. Владельцы золотых гор поняли, какую колоссальную силу можно приручить из тех кто выйдет оттуда, и теперь они думают лишь об одном: как использовать этот ресурс в своих интересах. И против этого финансового потока наши Дома пойти не посмеют, да и не смогут. Мир таков каков он есть, он живет, он дышит. Прецедент создан, лавина сорвалась со скалы и на своих ледяных драконах  врываются те кто хотят ее оседлать. Ты говоришь, что это игра с огнем, да, это так, в любой момент может что-то случиться.

[Инфирмукс]

Сладко-горькая настойка обожгла горло, оставляя на языке терпкое послевкусие лесных ягод. Эленмари приняла бокал и плавно опустилась в кресло, позволив тяжелому шёлку парадных юбок рассыпаться по ковру. Принцесса ответила не сразу. Её лицо всё еще хранило следы меланхоличной усталости, но с той минуты, как за ними закрылись двери кабинета, плечи девушки наконец расслабились, словно из тела вытащили натянутую стальную пружину.

Инфирмукс проводил её долгим взглядом. Багровые глаза скользнули по бледной коже рук, задержавшись на перстне. Подаренная им кость уже напиталась силой княжны, отвечая хозяйке мягкими перламутровыми переливами, в точности повторявшими оттенок её глаз. Хтоник удовлетворенно хмыкнул и заговорил, замечая тонкую складку между её бровей:

— Я говорю как друг твоей семьи, Элен. Друг, который видит у вашего порога не только пожар, но и целую очередь из толстосумов, мечтающих подороже продать и заживо сожрать Эниолис. Реабилитационные центры — наш долгосрочный проект, и я не ожидал, что Синион начнет его реализацию так скоро. Тем более — привлечет тебя не как безликую фигуру для пропаганды, а как полноценного куратора. В Некроделле сейчас вовсю полыхает гражданская война, и с каждым десятилетием нам всё труднее сдерживать Уробороса.

Он сделал еще один короткий глоток и отставил хрусталь к полупустой бутылке. Отчаянно захотелось курить, но дворцовые запасы предлагали лишь местный табак, который хтоник презирал. А доставать из пространственного кармана едкий грибной порошок и раскуривать его при принцессе было бы верхом бестактности.

— Мы много и подробно обсуждали эти центры с твоим отцом еще до твоего рождения. Не знаю, какие крохи информации дошли до тебя, но есть подозрение, что Синион благородно вырезал из отчетов самую мрачную часть моих слов, дабы тебе лучше спалось, — его губы тронула сухая, обращенная внутрь себя усмешка. — Но я здесь, и мое присутствие абсолютно. Я не собираюсь трусливо поджимать хвост и бежать на Климбах, если ты об этом переживала.

На противоположной стене висела огромная магическая карта эльфийского государства. Эниолис оставался внушительной силой в своем эшелоне и занимал обширные, богатые территории, неизменно вызывая у соседей нездоровый аппетит. Король никогда не вел захватнических войн, потому и границы королевства веками оставались незыблемыми. Какое-то время Инфирмукс молча изучал светящиеся контуры, прежде чем продолжить:

— Я оцениваю ваших магнатов предельно трезво. Прецедент был создан давно, и ты больше не ребенок, Элен. Ты — одна из главных движущих сил в этом регионе, и с тобой будут считаться. А то, что для родителей мы всегда остаемся детьми... это неизбежно.

Он повернулся к принцессе. Её тревога ощущалась физически — через участившийся пульс и едва уловимый, обострившийся запах. Внутренний зверь глухо зарычал, требуя подойти, сгрести это хрупкое создание в охапку и укрыть от внешних штормов коконом крыльев. Раздраженно забарабанив пальцами по подлокотнику, Инфирмукс загнал стайные инстинкты поглубже и продолжил ровным, собранным голосом:

— Вопрос не в том, поддерживают ли вас благородные Дома. Ответ слишком очевиден. Вопрос в том, почему они это делают. Мотивов множество, но главный лежит на поверхности. Хтоники объявлены вне закона на всех планетах, кроме Климбаха. Любое государство может пойти двумя путями. Первый — в одностороннем порядке признать мировой договор недействительным. Именно туда бил тот наглый писака в зале. Или же — создать в союзе с Азраилом особую правовую зону, где за обращенными установится жесткий контроль.

Рука по привычке скользнула в багряные волосы, взъерошив пряди.

— Первый путь — кровавая утопия. Если просто отменить казни внутри страны, охотники начнут тайно вывозить тела и сдавать их в соседних регионах, ведь для многих это единственный заработок. Смертность новорожденных хтоников в мире колоссальна: почти каждый второй не доживает до трех лет. Второй путь куда интереснее.

Инфирмукс резко умолк, а затем неожиданно рассмеялся — громко, почти запрокнув голову, будто услышал лучшую шутку в жизни. Перехватив бокал, он залпом допил настойку, шумно выдыхая и вновь жестко улыбнулся. Будь на его месте дикий сородич, эта улыбка уже превратилась бы в оскал.

— Идиоты спрашивают, зачем нужны такие зоны, если есть Климбах. Словно у нас смертность меньше! На нашей планете легитимно любое убийство. Лицемерный плевок цивилизованных миров: «Отправляйтесь на Климбах, там младенцев-хтоников не казнят» скрывает вторую, главную часть правды: «На Климбахе найдется миллион других причин, по которым вас обязательно сожрут». У нас процветает культ силы. Если ты силен, любой закон прогнется под тебя. Я могу прямо сейчас похитить тебя или императора, и решать эту проблему будут не судами, а силой. Юридически на Климбахе всем плевать, кого ты уволок в свои подземелья, пока тебя самого нельзя раздавить и присвоить — в качестве раба, игрушки или еды.

Он подался вперед.

— И тут на фоне этого варварства появляетесь вы. Сама идея не нова, подобные зоны существовали в том или ином формате с первых дней появления нашей расы. Но чтобы среди эльфов? Да еще так официально, будто перед ними не безумные мясники, какими нас привыкло считать «приличное» общество, а существа с правами... Такого я не припомню. Прецеденты, может, и были, но мировым мейнстримом это никогда не станет. По крайней мере, в ближайшую тысячу лет.

Хтоник замолчал на мгновение, давая словам вес.

— Отсюда вопрос: зачем это магнатам? Большинство обращенных — тотальные голодранцы. Семьи отказываются от них, считая, что их ребенок мертв, а разум занял монстр. На первый взгляд проект кажется глубоко убыточным. Но это если смотреть поверхностно.

— Во-первых, хтоники бессмертны, выносливы и невероятно сильны. Это живое воплощение мечты любой военной группировки об идеальном солдате. Да, поначалу они почти не подчиняются приказам, но со временем обтесываются и четко держат иерархию. Внутри каждого из нас заложена жесткая система: стоит армии получить лояльность одного могущественного альфы, способного контролировать стаю, как в их руках оказывается сокрушительное оружие. Боевая единица, которая зачистит такие районы, куда обычные гвардейцы даже не сунутся.

— Во-вторых, есть малый процент безумно богатых людей, чьи дети становятся жертвами. Хтон не выбирает между батраком и принцем. И когда высокородного наследника поглощает аннигилятор, правители оказываются заложниками собственной культуры, где новорожденных не принято считать людьми. Но высокородные не дураки, они знаеют, что на Климбахе его дитя прикончат быстрее, чем дома. И тогда такие зоны, как Эниолис, становятся для них спасением. Власть имущие готовы отгрохать огромные состояния на тайное содержание своих чад. Учитывая неприхотливость рядового хтоников, расходы ничтожны. Это идеальная, безотходная кормушка для тех, кто умеет делать деньги из воздуха. Достаточно обеспечить особый уход богатым деткам, а остальных... остальных пустить в расход как пушечное мясо тем, кто тоже платит за солдат.

Инфирмукс замолчал, пристально глядя на Эленмари. Его костяной хвост лениво скользнул по её щиколотке, делясь теплом, и мягко, но уверенно обхватил ногу сквозь шелк подола, будто напоминая: я здесь.

— Но за этим финансовым хороводом скрывается то, о чем я устал повторять твоему отцу. Вы хоть представляете, что такое скопище молодых, необузданных хтоников? Это безумная, голодная сила, которая жаждет рвать сырое мясо. Они не умеют справляться со вторым началом. Если тварь сбежит — даже без злого умысла, просто повинуясь инстинкту, — она устроит бойню. Среди новорожденных единицы способны к самоконтролю. Для тренированного солдата они не опасны, так как действуют примитивно, но для гражданских это колоссальный риск.

Он резко оборвал мысль и плеснул себе еще настойки.

— Это что касается центров. Теперь вернемся к вашему союзу, который ни черта не союз. У Синиона были договоренности с другими эльфийскими домами задолго до моего появления. Эти свитки веками передавались из поколения в поколение как гарант безопасности. Вы создавали некое подобие объединенного королевства, способного потягаться с Империей. Защищали свои рубежи. Но, насколько я понял из путаных намеков в письме Синиона, сейчас речь не о том, что эоны решили потеснить вас из-за нехватки земель. Ваши соседи сцепились с другим эльфийским государством, и твой отец обязан влезть в петлю ради конкретного союзника.

Он поднялся и тяжелым шагом подошел к магической карте, изучая расстановку сил. Светящиеся флажки отмечали рубежи, дислокацию крупных отрядов и оборонительные построения.

— И ты абсолютно права, Элен: ввязываясь в эту чужую бойню, вы сжигаете ресурсы, обещанные мне. На производство оружия для моей армии нужны люди и заводы Эниолиса. А сейчас всё это утекает сквозь пальцы. Была бы у меня собственная кузница с неисчерпаемым источником сырья, я бы сидел на Климбахе и носа сюда не казал. Но война пожирает слишком много. А ваши «союзники»...

Инфирмукс резко передвинул один из флажков чуть правее, наблюдая, как ломается оборонительная линия на схеме. Его лицо вновь приобрело хищные, жесткие черты.

— Просто пригнать к границам мою стаю погонщиков и тысячи диких хтонов, чтобы они растоптали эльфов — нельзя. Это не Климбах. Мы начнем истреблять ваш же братский народ. Подобная резня навсегда уничтожит репутацию Синиона, а на фоне твоих инициатив с приютами — это чистой воды политическое самоубийство. Я не удивлюсь, если после такой интервенции Лирея пришлет карательные имперские войска и просто сотрет правящую династию. Империя не потерпит столь мощного хтонического присутствия у себя под боком.

Он резко развернулся и посмотрел прямо в жемчужные глаза принцессы:

— Я знаю, что Синион сейчас на восточном рубеже, где сильнее всего полыхает. Расскажи мне всё. Без утаек и дипломатической вуали. За кого конкретно твой отец сейчас рискует своей короной и страной? Где сейчас их представители? А короли этих эльфов — тоже гниют в окопах на границе? В чем истинная суть конфликта? Покажи мне эти древние свитки, которые стали для вас кабалой.

[Эленмари]

Эленмари выслушала Инфирмукса, оставаясь на своём месте неподвижно, словно изваяние из белого мрамора, покрытое тонким слоем перламутра. Слова наставника несли в себе тяжесть, смысл и — глубоко под его ментальной броней  ощущалось беспокойство с оттенками доблестного благородства. Так можно было бы мыслить в кругу друзей, верных соратников, но не на шахматной доске политики, где понятия чести и жалости стирались в первую очередь, чтобы зверье не низвело благородство до рычага извлечения выгоды. Между ними всё ещё пролегала огромная культурная пропасть, которую Эленмари начинала не чувствовать, а понимать. Теперь она знала, что и ей где-то нужно быть опорой Инфирмукса...

Хтоник  привык к языку силы, мятежу, бунту прямому и сокрушительному. У него буквально не было выбора в тех землях в которых он жил. Синион же, зажатый в тиски дипломатических договоров, годами лавировал между союзниками и непримиримыми сторонами. Даже сейчас в общении с товарищем и союзником он говорил устами дочери, прекрасно понимая, что и в этом случае Элен не будут задавать лишних вопросов, а услышать от нее будут готовы кратно больше. По крайней мере Инфирмукс.

На просьбу рассказать всё как есть, Эленмари плавно поднялась с кресла испытывая уже более заметную неловкость. Тяжёлый перламутровый шёлк платья переливался в теплом свете канделябра, когда она подошла к карте и замерла рядом со своим учителем. Её тонкие белые пальцы очертили ломаную линию на восточном рубеже, где сосредоточились красные и зеленые отметки.

— Эниолис — это стык, бутылочное горлышко между двумя этими колоссами, — тихо начала она, и её голос обрёл ту спокойную сосредоточенность, которую она тренировала годами. Сейчас Элен должна была собраться, не посрамить отца, но и вместе с этим рассказать всё так как нужно Инфирмуксу.

— С севера на нас давит Иллирийский Союз под предводительством верховного архонта Валериана. Они — верные последователи Коалиции, их риторика чиста и понятна: тотальное истребление любого проявления хтонической угрозы, выжигание земель и абсолютное подчинение единому закону. С юга же наступает Талассийское королевство суверена Ваэлиса. И именно они двигают этот фронт на наши земли, ведя войну руками своего лучшего военачальника — генерала Малакора.

Княжна гпродолжила, не отводя взгляда от карты.

— Малакор — гений логистики и безжалостный тактик, он не светлая фигура и пользуется недоброй славой. Однако, смею тебя заверить, что он жесткий правитель, но не безумный... Он не просто воюет, он перекраивает границы так, чтобы отсечь Иллирийский Союз от ключевых торговых путей Иллиреи, и Эниолис в его планах — идеальная транзитная зона в этом и есть проблема. Инфирмукс... именно Талассийское королевство через своих магнатов тайно лоббирует и финансирует наши реабилитационные центры. В то время как Иллирийский Союз требует их немедленного уничтожения, прикрываясь догмами Коалиции. И к сожалению именно поэтому Малакор так ультимативно позволяет себе разворачивать боевые действия на наших территориях. Положение затруднительное.

Элен повернулась к Инфирмуксу, и в её блеклых глазах отразилось некое понимание сути вещей, хотя принятием это было назвать сложно, но княжна научилась делать то что нужно.

— Лучшего места для этих центров, чем Эниолис, не найти, и худшего вместе с тем. Наше королевство веками сохраняло нейтралитет, но сейчас мы — наковальня под молотами. Если кто-то на всей Лирее способен дать обращённым шанс на жизнь, то это мы. Я — отверженная, Инфирмукс, некромант, принцесса с тёмным Даром. Мои инициативы могут быть скандальными. Хуление моей фигуры, недовольство благородных Домов, страх и трепет в глазах народа — это идеальный громоотвод. Пока они все спорят о моём "безумии" и чистоте королевской крови, центры будут строиться. На разговоры уходит очень много сил и времени. Потом родится новая принцесса, а я постараюсь раствориться...

Элен сделала шаг ближе, всматриваясь в хищные черты лица учителя. Красивые глаза подернутые алым, цвет слишком яркий, опасный, такой чуждый и вместе с тем цвет крови, символ всего живого. Из под черных ресниц он завораживал еще больше наливаясь рубиновыми бликами.

— Твоё прибытие именно сейчас важно как никогда. Ты — не просто союзник, ты — живая демонстрация успеха. Те, кто тайно наблюдает за этим конфликтом и вкладывает миллионы в наши центры, они должны увидеть лучшее. Обещание того что получится из их вложений, хотя бы иногда. Тут ты прав: тебе действительно придётся соблюдать этот сложный баланс. Тебе придётся сдерживать свой привычный язык силы и действовать так, чтобы наблюдатели поняли...

Эленмари помедлила секунду, борясь с внутренним барьером, а затем кротко протянула руку касаясь кончиками пальцев руки Инфирмукса. В этом жесте не было интимности — скорее поддержка и безграничное доверие ученицы, которая готова разделить с ним любую ношу.

— ...что аннигиляция — это не конец жизни, и не заклятие превращающее в монстра, — закончила она, слегка сжав более крупную ладонь Инфирмукса.

— Я не знала тебя до твоего обращения, но я знаю тебя сейчас. Мой отец знает тебя давно. Его стратегия может показаться тебе циничной и даже жестокой, но я прошу тебя довериться нам в этом. Всё это время мы держали это адское давление на границах лишь для того, чтобы ты пришёл и закончил эту войну. Отец просил передать эту мысль мягче, настроить тебя на это, как-то сгладить углы дипломатическими формулировками... но ты просил сказать прямо. Вот тебе прямо. 

Это очень щепетильная ситуация, в которой на территории маленьких стран свои вопросы решают настоящие атланты. Её не измерить золотом или временем, только шансами и секундами, даже не жизнями. Если ты хочешь, чтобы те, кто пережил аннигиляцию, со временем перестали попадать в рабство на Климбахе, если ты хочешь дать им то, чего не было в твоём становлении... то эти центры — первая ступень, которую необходимо пройти. Ты не будешь на этом пути один, мы пройдём его вместе.

Тёплый костяной хвост Инфирмукса всё ещё обвивал тонкую щиколотку, заземляя её взбудораженные мысли, внушая защищенность и покой. Несмотря на уверенность своего тона, Эленмари старалась не погружать наставника слишком глубоко в хитросплетения вековых эльфийских интриг. С того самого дня, как он заключил союз с её отцом, Инфирмукс стал острейшим инструментом в руках Синиона. Король умело использовал его образ как долото в каменном цеху: там, где другие эльфы годами вели пустые дебаты, образ Инфирмукса просто пробивал монолит реальности, заставляя мир меняться, вспоминать что пространством Лиреи все не ограничивается. По крайней мере поданный через уста старого прожженного политика, все звучало так, что с бессмертными хтониками лучше не воевать а союзничать. Ситуацию Инфирмукс понял верно, как и основной замысел.

Синион не искал эфемерного общего блага, он просто принимал реальность такой, какая она есть. Раз уж мир казнил тысячи разумных существ только за то, что им не повезло столкнуться с хтонической природой, король решил проложить дорогу, о которой другие боялись даже думать, но в которую магнаты уже готовы были вливать свои богатства по самым разным причинам.  Эленмари слегка склонила голову набок, и на её губах появилась мягкая полуулыбка, разогнавшая остатки её обычной меланхолии.

— Украсть княжну Эниолиса на Климбах? Только ты можешь шутить о таких вещах, сейчас, — веселые нотки слабо коснулись голоса княжны, будто она не понимала какая бездна мрака скрывается в реальности за этими словами, — Я ведь не хтоник, Инфирмукс. Мне совершенно нечего противопоставить твоему бессмертию и тем страшным силам, что сокрыты в твоём теле. Боюсь, Эреб действительно станет твоим лучшим сообщником в этом похищении и спасать меня не станет. Правда я искренне надеюсь, что смогу посетить Климбах без кандалов, как союзник и дипломат. Например, когда ты официально станешь его Владыкой. Побываю в мире, где некромантия — основа бытия... Звучит нереально, правда? Так же нереально, как для тебя сейчас звучит идея наших центров. Просто задумайся, Инфирмукс. Те хтоники, что устоят, научатся контролировать свой голод и пройдут обучение под твоим началом — они смогут жить, у них появится выбор.

Они смогут законно покинуть Климбах, стать признанной силой. Наличие альтернативы всегда рождает переговоры, а альтернативное решение быстро становится ультимативным. Сейчас Коалиции легко казнить "младенцев" просто потому, что у мира нет другого предложения. Ты просто недооцениваешь желание разумных существ быть милосердными, когда им дают такую возможность.

Княжна сделала паузу, заглядывая прямо в его багровые  глаза.

— Но тебе придётся быть в самом эпицентре этого шторма. Потому что ты преследуешь идею, а не выгоду. Я... даже будь я трижды сильным некромантом не смогла бы так повлиять на эту ситуацию. Я слишком молода, слишком сомнительна в глазах собственного народа... А вот могущественный чужак, остановивший кровопролитный конфликт на границе — совсем другое дело. Понимаешь?

За этой уверенной речью скрывалась огромная работа целой армады блестящих умов, выступавших против слепых догм Коалиции. Личностей стремившихся не слиться с безликим союзом, не потерять собственный голос и критическую оценку происходящего.

Под этой маской политика в груди Эленмари всё ещё билось сердце, что никоим образом не успело зачерстветь ни от ударов судьбы, ни от разочарований. Сейчас это сердце щемило от тревоги. Сможет ли Инфирмукс довериться этим "кукловодам", когда война перейдет из плоскости чистой силы в плоскость интриг и недосказанности? Справится ли он в мире, где вопросы больше не решаются взмахом меча? Ему предстоит показать свое лицо, просто для того чтобы оно понравилось инвесторам.

Еще больше княжну беспокоило другое. Она помнила, как Инфирмукс смотрел на неё раньше — как на хрупкого "птенца", которого он прятал от жестокости мира, пока был рядом. Эленмари очень ценила эту заботу, дорожила этим прошлым, но где-то в глубине души её терзал неприятный страх. Не тяготит ли его то, что она больше не дрожит от страха перед собственным Даром?

Не разочарован ли он тем, что  маленькая ученица выросла, научилась держать спину и теперь сама способна взять в руки оружие и стать ему достойным соперником? Так или иначе, к этому моменту перед ним была не просто принцесса, а обученная военному ремеслу молодая эльфийка. Да, ее путь только начинался, но...

Она всё ещё металась между отчаянным желанием остаться той самой девчонкой, чувствующей его сильное, надёжное плечо, и необходимостью окончательно оторваться, чтобы стоять рядом с ним на равных. Не обузой, требующей защиты, а полноценным союзником, другом. Чтобы видеть в его взгляде доверие, а не родительскую опеку. Ребенком быть ему Элен совсем не хотелось.

— Всё это — дела завтрашнего дня, — тихо добавила она, мягко убирая волнистую прядь волос с лица и разрывая затянувшееся молчание. — А сейчас... Наверное тебе и комнату подготовили... Ты устал с дороги, я так сильно задержала тебя...

[Инфирмукс]

— Я бы не сказал, что эта идея звучит нереально, — Инфирмукс мягко сжал её прохладные пальцы, делясь живым теплом своего присутствия. — Скорее, я слишком часто видел подобные приюты, где о благополучии наших сородичей пеклись в самую последнюю очередь.

Он умолк, переводя задумчивый взор на карту, где уродливой рваной линией сходились Эниолис, Иллирийский союз и Талассийское королевство.

— Удивительно, как никто из местных правителей ещё не предъявил притязаний на твои сердце и руку. Это сделало бы одну из сторон неравного треугольника куда устойчивее в их привычной парадигме. В королевствах, где мне доводилось бывать, обычно так и поступают. Особенно на Сабаоте, Хароте или том же Климбахе, — он коротко и колюче усмехнулся, подсвечивая излюбленную тактику королей. — И поверь, какого-нибудь Малакора ни капли не смутил бы тот факт, что принцесса — отверженная некромантка.

Хтоник всё ещё чувствовал, как заполошно колотится её сердце, а в лёгкие проник тонкий, едва уловимый аромат морозного электричества — так пахло её скрытое, нервное отчаяние. Инфирмукс не читал мыслей, но прекрасно понимал, какой неподъёмный груз ответственности давит на неё из-за резко возросших ставок. Но именно потому, что она выросла и обрела силу. Птенцы лишены столь цепкого взгляда, они не осознают масштаба рисков и лишь ищут защиты под чужим крылом. Эленмари же сама желала стать щитом для новорождённых. Время изменило расклад: если прежде он укрывал её от любой бури, то теперь, полвека спустя, эта девушка могла сама постоять за себя. По крайней мере, в своём мире она больше не была беззащитным ребёнком. Внутри некроманта шевельнулась щемящая тоска по ушедшему прошлому, но её тут же затопила монолитная гордость. Ему было горько, что ей приходится вязнуть в их с Синионом опасных играх, но то, как безупречно ученица держала свою партию, восхищало.

— Да, твой отец мастерски использует мой образ как идеологическое оружие. Бессмертная классика. И мне даже лестно, что у него это вышло настолько изящно. На Климбахе ментальное влияние конкретного хтоника разит не хуже железа или пламени. Нашему Владыке приходится тратить куда меньше ресурсов на удержание власти просто потому, что возведённый вокруг него культ держит подданных в кабале надёжнее вооружённых солдат. — Инфирмукс сделал паузу, плеснул себе ещё настойки и продолжил: — К слову, твой образ здесь котируется не меньше. Фигура принцессы, искажённая тёмным даром, — это уже не детородный потенциал для династических браков, а чистый силовой и политический инструмент. Не знаю, действительно ли Эниолис — лучший вариант на всей Лирее, но ты точно лучший кандидат во всем королевстве, способный возглавить эти центры.

Он тихо рассмеялся, залпом осушил бокал и свободной рукой взъерошил и без того растрёпанные багряные пряди.

— Значит, вот каким ты меня видишь? Дикарем, знающим лишь язык силы? — хтоник вздохнул, подтянул к себе один из союзных свитков и принялся бегло просматривать древние строки. — Когда-то так и было. Я жил в джунглях, где единственной валютой Климбаха оставалась способность перегрызть глотку. Силен — ты бог. Слаб — станешь пищей или подстилкой. Я соревновался в свирепости с дикими тварями, и на многие километры вокруг не было ни одной живой души. Мир казался очаровательно простым: зверь хочет сожрать тебя, ты — его, закон природы прозрачен, и обе стороны уважают это стремление. Но затем всё усложнилось. Даже на моей родине, если ты просто силён, но пошёл напролом против кого-то посильнее местечкового бандита — ты труп. Одной мощи мало, нужны коалиции, договоры, ультиматумы и тонкие интриги. Вся эта дипломатия, повязанная поверх культа силы и контролируемая Хтон-сетью... Своя специфика. Но ты права: вашу внутреннюю кухню никто не знает лучше вас с Синионом.

Широкая, горячая ладонь некроманта легла на плечо Эленмари, чуть массируя напряженные мышцы под шелком платья. Инфирмукс заглянул в её жемчужные глаза, и его голос зазвучал чуть тише:

— Проблема обращённых, к сожалению, двусторонняя. Хтоникам старше трёх лет формально разрешено путешествовать по мирам, их запрещено убивать, но... расизм не искоренить. Можно бесконечно уповать на милосердие, но на одного сострадательного смертного всегда придутся двое вероломных подлецов и один псих, мечтающий пустить нас на артефакты. Добавь сюда идеологию самого Климбаха. Многие предводители стай спят и видят, как бы разорвать любые соглашения с внешними планетами. Для радикальных хтоников твои приюты — плевок в лицо. Думаешь, почему Коалиция с таким трудом взаимодействует с нами? Не только из-за брезгливости цивилизованных планет. Климбах сам не желает идти на контакт. Переломить это почти невозможно, у нас... — он усмехнулся, — скорее пустят дипломатов на суп, чем подпишут макро-союз под эгидой Коалиции. Я говорю в основном про Некроделлу, но ситуация везде похожая, просто у нас она возведена в абсолют. И всё же я верю, что этот маленький шаг положит начало пусть тяжёлой, но эффективной дороге. Я безумно рад слышать, что вы готовы пройти её вместе со мной. Хтоники — не чужаки. Это ваши братья и сёстры, выброшенные цивилизацией на обочину.

Долив остатки алкоголя, Инфирмукс плотно закрутил крышку бутылки и перехватил бокал.

— Что ж, пора и честь знать, пойду почивать, — он хищно улыбнулся, иронично выделив последнее слово. — Вижу, как ты устала, день выдался сумасшедшим.

Некромант не нуждался в долгом сне, но понимал, что эльфийка, в отличие от него, не приучена к запредельным нагрузкам хтонических войн. Впрочем, как и обычные гвардейцы.

— Но позволь ещё минуту. Я бегло изучил депеши. Магнаты финансируют центры, рассчитывая получить в будущем идеальную армию. Что ж, продолжай тянуть из них деньги. Раз уж по стечению обстоятельств они оставили внутреннюю организацию на тебя — очевидно, благодаря твоему восхитительному образу, — мы обернем это в свою пользу. У меня нет возможности лично сидеть здесь и учить новорождённых, битва с Уроборосом длится веками, и я не могу надолго оставить фронт. Но я пришлю тебе доверенных людей из своей стаи в качестве надзирателей и учителей. Ваши инвесторы не понимают специфики нашего общества. Со временем эти хтоники замкнутся на лояльность к тебе, а не к талассийским нанимателям. Взращённое войско останется на нашей стороне.

— А вот с Валериана и Малакором следовало бы столкнуть лбами. Я бы организовал серию точечных диверсий. Устроим всё так, будто эти две силы методично истребляют друг друга, и отведем прицел от Эниолиса. Теперь вопрос: вы берете ресурсы Талассийского королевства, и это умно. Но Ваэлис — не благотворитель. Когда центры заработают и дадут первые плоды, он пришлет свои отряды, чтобы забрать себе часть хтоников — что ты ему скажешь, Элен?

Он замолчал и неторопливо направился к дверям:

— Принцесса, как в старые добрые времена, проводит меня до покоев? — Инфирмукс мягко улыбнулся. — Я верно понял, что у вас уже есть намётки плана по бескровному разрешению этой войны? Надеюсь услышать детали за завтраком. Мне нужно знать что-то ещё? Как раз будет время поразмыслить. Целая ночь впереди. Подумаю, составлю схемы... а может, успею слетать на границу и оценить всё своими глазами.

[Эленмари]

— Ритуалистика брачных отношений среди эльфов весьма сложна, всегда. Хотя, по-моему, ты не был человеком. Легко подгадывать брачные союзы, Инфирмукс, когда единственная возможная разница в возрасте колеблется в пятьдесят лет. Людям легко подгадывать и устраивать политические браки, но с нами, теми, кто живёт сотни лет, это фактически невозможно. Да, есть союзы, которые призваны формально объединить земли и их вектор, в целом, порядка пятисот лет мы и двигались без конфликтов. Просто у сторон накопилось слишком много претензий, вмешательство коалиции лишь подливает масла в огонь, — вздохнув, Эленмари ещё некоторое время смотрела на карту, туда, где была отмечена линия фронта. Вынужденная спокойным тоном рассуждать о продвижении, смещении линий атаки, княжна постоянно думала о том, что это тысячи жизней, это при самом лучшем из раскладов.

— Почему ценность войны измеряется количеством потраченных жизней? Могли бы просто палить деньги на горе, пока у одной из сторон не закончатся, — риторически спросила она, пальцы невольно сжались сильнее, ощутив холодный рельеф перстня-позвонка ногтями.

— Просто задумайся, мы вдвоём могли бы рвануть туда, поднять тех, кто уже отдал свою жизнь, и оттеснить линию любого фронта, а агрессоров заточить в клети и посадить тех кого нам надо. Да, тела были бы потеряны, скорее всего, но так мы потеряем жизни, много жизней. Тех, кто мог вернуться к семьям, тех, кому ещё жить и жить, — спокойная линия губ княжны опустилась в уголках. На несколько мгновений взгляд остекленел. Задавая себе вопрос, почему они не могут так поступить, Эленмари совсем упустила счёт времени, а когда очнулась, слегка вздрогнула от прикосновения к своему плечу. Во взгляде отчётливо виднелось странное непонимание — себя, мира в целом. Будто невидимые оковы мешают действовать рационально и здраво.

— Про войну тебе лучше расскажет отец, а по поводу центров... Я постараюсь объяснить то, как здесь всё устроено. Не поверишь, но вышедших из центров реабилитации спасёт совершенно та же причина, по которой мы не можем сейчас при помощи некромантии уменьшить потери с нашей стороны и даже остановить конфликт полностью. Желание остаться в белом пальто не стоит недооценивать, здесь это показатель стабильности, надёжности. Желание выглядеть правильными и гуманными, в противном случае доверие, которое наши правители нарабатывают веками, просто рухнет. Даже сейчас, в таком зачаточном состоянии, мне уже известно о том, что многие начинают разрабатывать «Условия добровольной службы», «Отряды хтоников». Ты скажешь: «Но у хтоников не будет выбора, кроме как идти на такую службу», да, Инфирмукс. Фактически это пока единственный способ наделить ваш род правами разумных существ, и это обязательные статьи, продавливающиеся сейчас нами через совет.

   Княжна замолчала, давая ему возможность осознать масштаб её слов, и, сделав ещё один глоток, почувствовала, как приятное тепло расходится по телу. Вместе с тем некая боль начинала фонить в сознании. Здесь она хотела поговорить лично, чувствовать себя не Княжной. Совсем как в их первую встречу, но было уже поздно. Сейчас Эленмари смотрела на свои планы, словно в серебряное зеркало, видя лишь путь, без обещаний, без надежд. Ей предстояло сдвинуть мир и проложить путь для отверженных. Миллиарды людей будут её проклинать, а имя некромантки станет нарицательным фактически везде, где есть власть Коалиции.

— Смотри шире... Этому нужно много времени, но кто, как не те, кто проходят войну, обретают право голоса там, где воюют? Ты, когда станешь правителем на Климбахе, должен будешь открывать конклавы там, где есть центры, выполнять обязательства... Видишь, даже сам не чувствуешь, но мы уже имеем целые сотни хтоников, регулирующих оформление, службу, правовые проволочки. Это сложная тема, не для одного вечера дискуссии, думаю, даже ты понимаешь, что отчасти это попытка отколоть кусок силы от самого Климбаха. Ваши правители не дураки и знают, что будет с их позициями, если молодняк хлынет во внешние миры. Угнетаемые веками, влачащие жизнь между молотом и наковальней, поверь, они станут пальцами, удерживающими молот, чтобы ударить по Климбаху так, чтобы старые обычаи содрогнулись. Столько шагов в будущее заложено, серых, невзрачных, по которым предстоит идти твоему народу. Всё же, когда речь о тех, кто живёт вечно, всё, что с ними можно сделать, — это рассредоточить, разделить, — сейчас Эленмари не просто говорила. Она старалась хоть немного разъяснить Инфирмуксу фактическое положение дел. 

   Умудрённые вековыми интригами эльфы, как всегда, смотрели на мир через свою призму, стараясь управлять не столько минутным благополучием, сколько направить целое явление по подготовленному ими пути. Ослабить Климбах оттоком молодняка от основных сил, усадить Инфирмукса в правители, считая его наиболее договороспособным из всех имеющихся кандидатов. Постепенно менять ситуацию, вовлекать дикую планету в оттеснение притязаний Коалиции рас, которая последние годы слишком много на себя стала брать, уже возомнив себя не столько союзом, сколько неким самообожествляемым орденом.

— Конечно, Фиртаро Инфирмукс, я провожу вас до ваших покоев, — позволив себе немного попаясничать, Эленмари быстро вернула себе серьёзный вид, хотя в этот момент ей были просто необходимы эти мгновения.

— Лучше поспи, утром наши маги отправят тебя прямо к линии фронта. Там отец и военачальники расскажут тебе свой план. Не думаю, что у них есть что-то бескровное. Политики бескровно не умеют, Инфирмукс, иначе будет не взыскать репарации и не оспорить контрибуции... — Эленмари вышла за другом, в коридорах царил полумрак. Кристаллы подсвечивали дорогие ковры, прокладывая путь до опочивальни, выделенной хтонику как важному и почтенному гостю. В галереях царил покой, картины, подсвеченные холодным светом, начали казаться ночными пейзажами. Резные двери покоев Инфирмукса показались несправедливо быстро, и, как много лет назад, Эленмари будто мысленно споткнулась об их наличие.
— Доброй ночи, Инфирмукс... — напоследок княжна подняла потеплевший взгляд, немного печальный от необходимости расстаться. Утром возможности пересечься уже не будет. Эленмари ждут переговоры, а Инфирмукса ждёт рокот военного лагеря, уставший друг и несколько военачальников со своими картами, планами и стратегиями.

[Инфирмукс]

— Не берусь судить ваши брачные ритуалы, Элен, в каждом мире свои... культурные особенности, — Инфирмукс хмыкнул, качнув головой. — Но там, где я привык выживать, человеческие пороки вроде жадности и властолюбия прекрасно уживаются и с бессмертием, и с благородной кровью. Эльф ты, разменявший шестой век, или элементаль — династические союзы остаются точно таким же инструментом обогащения и присвоения, как и открытая война. Но теперь мне по крайней мере понятно, почему у вас всё сложилось именно так.

Хтоник чувствовал, как заматерела его ученица. Её взгляд на мир всё ещё оставался скован местными реалиями, но готовность княжны зубами вырывать право на собственное будущее искренне восхищала. Это качество он ценил в людях больше всего. Можно сколько угодно рассуждать о политике и ошибках королей, но если ты, находясь на самом дне, не готов до конца отстаивать право менять этот мир, то не стоит даже выходить на доску.

— А насчёт ценности войны, измеряемой в звонкой монете... Деньги — это миф, Элен. Эволюция научила нас верить только в силу, и на Климбахе эта концепция возведена в абсолют. Золото само по себе не сожмет древко копья и не пойдет в атаку. Изголодавшаяся стая выберет не сундуки с монетами, а живой товар — рабов или пищу. Таким как я чаще плевать на золото, у нас в ходу жесткий бартер. Логика проста и честна.

Выслушав её откровения про «отряды добровольной службы», хтонический хтоник, рокочуще рассмеялся. Над абсурдностью самой системы.

— Вот это уже узнаю. «Добровольная» служба, не оставляющая иного выбора. Узнаю наш дерьмовый родной мир.

Его костяной хвост лениво покачивался в воздухе, скользя бронированными пластинами то по тяжелому белому шелку её юбок, то по деревянным панелям стен, едва заметно царапая коричневый лак.

— Но до моего воцарения, — он устало потер веки, — утечет еще слишком много крови. Владыка Некроделлы силен, его считают богом, но, по-моему, он просто клинический шизофреник с органическим повреждением мозга. Простым бунтом его не сковырнуть, так что мне пока нет смысла выстраивать государственную политику. У меня сейчас голова раскалывается от земных вещей: нужно вооружить сорок пять отрядов у Арнрэба и как-то помирить две подпольные ячейки, которые не поделили... хрен знает что. Во взаимодействии с внешним миром по части хтоников я... полностью полагаюсь на твой ум.

Инфирмукс сделал паузу, его взгляд на секунду полыхнул рубиновым отсветом в полумраке галереи.

— Возможно, я недооцениваю одержимость ваших лордов «белым пальто». Но и ты не обольщайся. Если недооценишь сопротивление общества, лавина их недовольства погребет тебя под собой. Молодняк никогда не хлынет во внешние миры в таких масштабах, чтобы обескровить мою родину. Чтобы изменить мышление миллиардов, мало быть гениальными стратегами. Мы — монстры на генетическом уровне, каннибалы со специфическим маркером идентичности. Интеграция хтона в цивилизацию — это попытка слить воедино два куска гранита. И всё же какой-то уродливый, кособокий вариант союза обязательно сработает. Некоторым хтоникам, в сущности, плевать, за чьи идеалы воевать, Климбах любят далеко не все.

Они подошли к дверям выделенной ему опочивальни. Кристаллы на стенах бросали холодные ночные блики на дорогие ковры. Инфирмукс обернулся к Эленмари.

— Будь осторожна с Коалицией. Она хочет откусить самый жирный кусок от твоего проекта. Именно поэтому и не мешает. Архонт Валериан — хитрый проныра, им движет банальная жадность, думаю, что и он сам мечтает идти в авангарде этого движения вместо тебя. Присмотрись к Коалиции. Пока игроки способны ей диктовать условия, союз с этим гигантом даст преимущество в будущем, когда отмахнуться от неё станет невозможно. Но это тема не для одной ночи. Прогнозы сейчас — гадание на кофейной гуще.

Заметив затаенную печаль в потеплевшем взгляде принцессы перед расставанием, некромант хищно, но мягко улыбнулся:

— Ладно, уговорила. Вместо сна предамся главному смертному греху — чревоугодию. Прикажи принести мне сочного мяса. Доброй ночи, Элен.

В пять часов утра, задолго до рассвета, Инфирмукс уже стоял в портальном зале, получая засекреченные координаты дислокации короля Синиона. Рокот военного лагеря встретил его удушливым запахом гари, пота и железа, но к четырем часам дня хтоник уже вернулся во дворец.

Узнав, что у княжны только что завершились очередные изматывающие переговоры, он направился прямо в малую столовую, где для них без лишних глаз готовили обед. На столе уже исходили паром цыплята с золотистой корочкой и лежали диковинные фиолетовые овощи.

— Добрый день, Элен, — хтоник отсалютовал ей стаканом холодной воды. Не вставая с места, он ловко подцепил хвостом резной стул и отодвинул его для принцессы. — Садись скорее. Давай налью вина, на тебе лица нет после этих политиканов. Знаешь, когда я вернулся, то первым делом почувствовал в замке чужую, на удивление мощную ауру. Утром её здесь точно не было. Кто успел прибыть?

Он дождался, пока она опустится в кресло, и заговорил тише, возвращаясь к делу:

— Я встретился с Синионом, его штабом и генералами Талассии. Твой отец действительно держит глухую оборону, стараясь минимизировать потери и призывая всех к миру. Что сказать... белый плащ ему к лицу. Моя роль в его сценарии — хирургический удар по тылам Иллирийского Союза, уничтожение их складов и линий снабжения.

Инфирмукс нахмурился, в багровых зрачках промелькнула опасная сталь.

— А вот генерал Малакор ведет себя куда агрессивнее. Он требует от Синиона полной мобилизации, чтобы раздавить Иллирию, и предлагает крайне циничный план: сдвинуть границы Эниолиса, создав широкую транзитную зону под нужды своей логистики. Взамен талассийские магнаты обещают втрое увеличить финансирование твоих центров. Твой отец пока держится и не уступает. Но под конец один из стратегов Синиона подкинул мне совсем скверную идею. Или не скверную, тут как посмотреть, я ещё не решил.

Инфирмукс подался вперед, положив локти на стол и заглядывая в жемчужные глаза ученицы.

— Он хочет, чтобы я использовал одну из запретных техник. Например, инсценировал массовый прорыв нежити на подконтрольной Синиону территории. А затем мы же этот прорыв театрально подавим. Цель — обвинить архонта Валериана в использовании запретной магии на международном уровне, подставив его мастеров высших техник, и выставив Иллирию безумными радикалами. Так планируется получить жесткие рычаги давления. Малакору понравился этот сценарии. Проблема в том, сколько жизней он будет стоить. Что думаешь об этом военном театре, Элен?