[Мао Нимуэ]

Эпизод является игрой в  прошлом и закрыт для вступления любых других персонажей.

[Мао Нимуэ]

Нимуэ знает, что что-то в происходящем в корне неправильно, однако она не может поймать это ощущение за хвост, чтобы разгадать, что же происходит на самом деле. Возможно, дело в том, что вопреки предсказанию семейной гадалки, идет дождь. Возможно потому, что на улице никого нет. А может быть потому, что ее наряжают присланные из Главного Дома служанки для того, чтобы Нимуэ встретила священника.

Когда ты дочь с порядковым номером в полдюжины, тебе не так часто достаются важные семейные дела, понимаете. Вообще-то, для Нимуэ это и вовсе впервые, чтобы семья доверила ей что-то такое важное, как встреча гостей (пускай и немного опаздывающих к основной встрече, которая прошла еще вчера).

Хотелось бы ей, чтобы она ощущала эту обязанность как достижение или повод для гордости, но все, о чем может думать Нимуэ, это только о том, что что-то совершенно точно не так. Она не может сказать, как именно, но все в ней кричит, что ситуация, в которой она оказалась, не нормальна.

Если очередь выполнять такую ответственную работу дошла до нее, это значит, что все в Главном доме слишком заняты для того, чтобы присутствовать на встрече. Сложно представить, что могло бы случиться, чтобы найти работу для всех домочадцев, включая нескольких беременных старших сестер и первую матушку.

Ее мать, естественно, до встречи гостей не допускают. Так всегда было, и Нимуэ никогда не могла взять в толк, в чем причина так ограничивать ее, однако матушка никогда не выглядела слишком задетой происходящим. Сегодня, к примеру, даже услышав о приказе для Нимуэ, матушка даже не выглянула из своей комнаты.

- Госпожа, мы закончили, - с поклоном отозвалась главная среди служанок и подала девушке бамбуковый зонт. - Вас ждут у главного входа.

Паланкин ей не приготовили. Нимуэ знала, что это часть привычного игнорирования и тонкого поддразнивания от сестер - они никогда не теряли возможности напомнить, что как дочь второй жены Нимуэ перед ними ничего не стоит. Она не испытывала по этому поводу ни горечи, ни разочарования. Нельзя переживать из-за чего-то, что для тебя так привычно. Со временем даже пепел становиться съедобным, если достаточно долго себя в этом убеждать.

Но ситуация была таковой, что она придет к главным воротам либо с грязным подолом платья, которое нельзя схватить одной рукой, либо мокрая (если решит оставить зонт и нести подол платья) - и ни то, ни другое нельзя было бы определить, как вежливое поведение по отношению к гостью.

К сожалению, выбора у нее не было, поэтому, взяв зонт, она решительно ступила на дорожку и степенным шагом пошла до Главных ворот. Нимуэ не позволяла себе ни опустить голову, ни выразить недовольство и возмущение, выражая привычную кротость, которую в ней так восхваляли старейшины, и которой она мастерски обучалась с самого детства.

Больше подола ее занимала загадка того, что же все-таки случилось - даже в своих самых смелых фантазиях она не могла представить, что могло заставить ее семью так сильно отвлечься, чтобы проигнорировать встречу главного лица церемонии. Ну, за исключением, конечно, самого нарекаемого, ее крошечного племянника.

Не могло же что-нибудь случиться с этой крохой? Нимуэ видела его несколько раз издалека, и он был очаровательным. Насколько можно было предположить, видя, как все воркуют над свертком, укутанным в лучшие семейные шелка, конечно.

Дождь пошел сильнее, когда она повелела отпереть главные ворота и стала, одинокая по центру, чтобы встретить гостя. Она ожидала лишь один корабль или капсулу, но к ее удивлению их оказалось сразу несколько. Сначала она подумала, что Церковь послала слишком много людей для одной церемонии, но после она заметила традиционные цвета и символы и поняла, что вторым человеком, по всей видимости, оказался припозднившийся гость. Она не смогла узнать символы его семьи, что значило, что он не был родом из Ян-Тао.

Когда мужчины подошли, Нимуэ поклонилась им ровно на 90 градусов - самым вежливым способом, принятым в империи.

- Шестая дочь Мао Цзян Бина, Нимуэ, приветствует путников. Пускай с вами прибудет благословение Великого Западного тигра.

Несмотря на то, что никогда прежде ей не доводилось заниматься ничем подобным, Нимуэ хорошо знала, что делать. Она послала за слугами, которые помогли бы перенести вещи гостей в подготовленные дома в гостевой части дворца, и призвала два паланкина, чтобы проводить гостей.

[Леонардо Бенето]

Лео сидел, прижимая к себе Священное писание и то и дело оглядываясь в окно, завороженно пялясь на природу вокруг — столь изысканной растительности он не видел никогда. Бамбук, высокие сосны, ярко-красные клены возвышались над дорожками, а под ними стелились кустарники и травы, которые Леонардо, к своему великому стыду, не мог узнать. Он ведь архист, он должен разбираться в растениях и цветах — но все, что он мог сейчас, это лишь с трепетом взирать на переходящие друг в друга сады и парки, выглядящие так безумно естественно в своей упорядоченной гармонии, так эстетически приятно глазу в цветении, что казалось, будто сам Архей спустился с небес, создав эти земли будто божьи заповедные сады. Дождь не портил пейзаж — сизая дымка, поднимающаяся от земли, туманы, спрятавшиеся в оградах, круги, расходившиеся от капель дождя на поверхностях извивающихся, будто змеи, речек, все это создавало мистический, таинственный антураж, дрожащий, будто мираж, несколько сомнамбулический, и Лео казалось, будто сон ожил и окружил его, выползая из веранд павильонов.

Лео нервно дернул себя за знак архистов на шее, — атмосфера вокруг была настолько величественной, что даже немного угнетала его привыкшую к пустынным и полупустынным пейзажам душу. Даже на Алькоре семинария святой Алерустии стояла не в столь живописном месте и не производила столь подавляющего впечатления своей идеальностью. А он, кроме родных домов и семинарии, нигде еще толком побывать не успел, и только-только начал вести службы в храмах Интольмана, читая проповеди, а на праздниках лишь помогая с организацией.

А сейчас он впервые был главным — и испытывал от этого все нарастающую тревогу. Почему именно его выбрали, чтоб провести ритуал имянаречения для новорожденного дитя из рода Мао? Леонардо не знал — он даже не мог целиком осознать титул Мао. Они были великими князьями, и вроде как подчиненными императора, — как будто кланы дархатов, но не совсем, потому что кланы дархатов постоянно ругались, и уж никто из них точно не был Хранителем. Хотя клан Бенето был известен, и может именно из-за его фамилии выбрали именно Лео? Но Бенето — это дархаты, а он носит эту фамилию исключительно как милость хозяев, и их семья была всего лишь прославленными слугами... уж точно недостойными того, чтоб проводить величественные церемонии.

Лео застонал и согнулся, подтянув колени к груди и уткнувшись лицом в собственные ноги.  «О,Великий Архей» — взмолился он — «умоляю тебя, дай сему грешному человеку достаточно ума и смирения, дабы провести ритуал достойно и суметь воздать тебе, любимый Боже, честь и хвалу».

Молитва помогла — хотя бы разогнутся, и снова взглянуть в окно. Они подъезжали к дворцу, — высокому, многоэтажному, с изогнутыми крышами и фигурами тигров, восседающих на постаментах. И вокруг снова была природа, — растения цвели, дождь стучал по зеленым листам, а в прудах плавали прекрасные пятнистые рыбки, и Леонардо настолько восхитило сие зрелище, что на миг ему показалось, что он умер, и видит перед собой Небесный дворец самого Архея.

Карета остановилась перед открытыми воротами, — сразу за ними простиралась площадь и вход во дворец, и на площади этой стояла одинокая фигурка в белом платье, прячась от дождя под элегантным зонтом. Сначала Лео показалась, что она стоит тут совершенно одна, — будто это дух, видение, явившееся ему в каплях дождя, но приглядевшись, он заметил стоявших у стен слуг, выстроившихся рядком.

Лео спешно вылез из кареты, чудом не навернувшись на высоких ступенях. Дождь застучал по его макушке и плечам и он спешно создал над собой барьер, чтоб дождь не промочил ценные книги.

Рядом с ним остановилась еще несколько карет, — одна величественная, с гербом Лилии на двери, но странным, его Лео не узнавал. Он сглотнул — сколько еще он увидет сегодня достопочтенных господ аристократов? — и поспешил к ожидащющей белой фигурке, не желая заставлять хозяйку ждать.

Девушка — эон, — оказалась столь же восхитительно красивой, как ему и рассказывали однокашники с Лиреи. Те утверждали, что дети благородных семей были столь красивы и изящны, что казалось, будто сам Архей вырезал из белого мрамора и обвил шелком, а глаза их были из драгоценных камней. Вот и на Лео сейчам посмотрели очи цвета яшмы, а потом девушка склонила перед ним голову и представилась дочерью семи Мао. Мао Нимуэ.

Леонардо некоторое время изумленно смотрел на деву — ему никогда раньше не кланялись, особенно аристократы. Среди дархатов вообще не принято было кланятся, никому и никогда — по крайней мере, среди дархатов Бенето. Считалось, что из такой позиции было очень легко нанести удар в горло, и потому слуги, наоборот, должны были стоять прямо, держа подбородок параллельно полу, и смотря в пространство над левым плечом господина, демонстрируя ему беззащитную шею.

Молчание затянулось — Нимуэ стояла, согнувшись, Лео моргнул, и вдруг осознал, что от него тоже ожидается приветствие.

— Эээ, здравствуйте, госпожа Мао, — произнес он, согнув спину в неловкой попытке скопировать ее грациозный поклон, — Меня зовут отец Леонардо, я прибыл из Церкви. Да благословит Архей дом ваш, и земли ваши, и род ваш.

Нимуэ выпрямилась, Леонардо тоже, выдохнув, а потом тут же дернулся, когда неслышно подошедшие слуги попытались забрать его саквояж.

— Нет, не надо, — пробормотал он поспешно, прижимая к себе саквояж. Он совершенно не понимал, как справится со столь... обходительным обращением, — я сам все сделаю, не стоит беспокойства, я... мм... там утварь для ритуала.

Слуги вежливо кивнули, но Леонардо все равно почувствовал на себе несколько недоумевающие взгляды.

О, великий Господь и милость его. Как же он позорится.

[Кирион]

Если родина Кириона была тропическим буйством запахов и красок, будто природа вдохновлялась душными многолюдными базарами с пёстрыми тканями и едва выносимой смесью всевозможных специй, то земля Ян-Тао в каждом своём естественном проявлении была изящной и утончённой. Эту обезоруживающую изысканность местные жители поставили себе на службу.

Род де Сильнир всегда имел ровные отношения с Ян-Тао, хотя императоры Айны нередко испытывали слабость к коллекционированию диковинок из этого места. Его семья никогда не интересовалась делами за пределами Айны и халифата Эборосси, поэтому столь внезапное приглашение поставило Кириона в тупик. Что им было нужно?

Он совершенно не ожидал, что именно ему придётся покидать Айну и ехать в качестве представителя семьи в эти далёкие и чуждые ему земли. Кирион всегда старался держаться подальше от семейных дел. Однако неожиданно его отец повелел ему отправиться и представлять их род на чужбине. Странное решение, учитывая, что обычно брат-близнец Кириона, наследник рода, представлял семью и набирался опыта.

Кирион не стал спорить. Его отец был поразительно умён и умел зреть вглубь явлений, предсказывая их. Если ему казалось, что младший сын — идеальная кандидатура, то это решение однозначно имело какое-то основание. Матушка тут же распорядилась пошить одежды в цветах их рода в традиционном стиле айнских эльфов, который Кирион нежно любил.

Обычно айнская аристократия одевалась по последнему писку моды — в холодной строгой готике, граничащей между демонстративным пуританством и нарочито плохо скрытой вульгарной чувственностью. Императрица Айны любила эпатировать публику и задавать модные тренды, а благородные дамы вторили ей во всём, соревнуясь между собой.

Кириона не слишком волновали эти подковёрные игры. Ему сказали быть собой, и он без зазрения совести был собой — немного странноватым айнским эльфом из благородной семьи, который сумасбродно поменял шик высшего света на пыльные книги и мозоли на руках. Это была его броня, которая отталкивала часть надоедливых аристократов и путала карты не самым лучшим манипуляторам. Кто-то пытался через него подобраться к его семье, считая его типичным обозлённым нелюбимым изгоем. Но Кирион, как и все члены его рода, разделял безумную любовь к родине и к роду, поэтому любые попытки манипуляции были обречены на провал.

У него была самая простая задача: ему предстояло просто показать себя, произвести впечатление и отбыть домой. Де Сильнир не имели никакого интереса к столь далёкой земле и не слишком интересовались делами Ян-Тао. Ему даже не нужно было выяснять, что от их семье потребовалось великому князю.

Путь к главным воротам был неблизким. Кирион знал, что уже порядком припозднился, но ему пришлось добираться не телепортацией, а транспортом. Пространственная магия могла исказить чары не настроенного до конца приготовленного в дар артефакта и вызвать проблемы при магическом пересечении границ.

Он ожидал, что его встретит несчастный слуга с зонтиком, который проведёт и представит, как положено. Его взгляд скользил по высящимся к небу стеблям бамбука и изящно изогнутым стволам местных растений. Некоторое однообразие подчёркивало скудность местных красок. Первоначальное восхищение скромным и изысканным быстро приелось.

В карете его порядком укачало. Он уже намеревался выйти и дойти пешком до дворца. Однако прислуга была проинструктирована матушкой, которая знала, что её младший сын склонен к сумасбродному поведению. Его не выпустили, а лишь задобрили обещанием «скоро приедем», как капризного маленького ребёнка. Впрочем, они все его и знали как капризного маленького ребёнка. Он вырос на их глазах, и некоторые даже покрывали его невинные шалости.

Наконец, карета остановилась. Кирион выскользнул из неё со всем своим эльфийским изяществом и ступил на влажную землю, причмокнувшую от соприкосновения с подошвой его обуви. Парчовый подол тяжело упал в грязь, но остался незапятнанным. Кирион немного повёл плечами, которые порядком затекли после нескольких часов в карете.

Он слегка тряхнул головой — множество украшений издало высокий нежный перезвон, похожий на хихиканье. При появлении первых капель дождя Кирион взмахнул рукой и позволил одному из артефактов создать небольшой купол, защищающий голову от дождя. Конечно, одежда Кириона была тщательно зачарована так, чтобы отталкивать воду и грязь, но его волосы не были защищены. Лишняя влага превратит тщательно уложенные кудри в настоящий ужас, совершенно не предназначенный для глаз эонов высокого положения.

Кирион вдохнул влажную свежесть и благоговейно выдохнул, слегка прикрыв веки. Здешняя природа несомненно была прекрасной — её живописные места были достойны называться владениями великого князя Ян-Тао.

И встретил его не утомлённый слуга, а прелестная девушка с грязным подолом и нежными руками, кожа которых могла посоперничать с изысканностью слоновой кожи и нежностью белых лепестков розы. Юная и прехорошенькая. Интересно, ему следовало воспринято то, что его приветствовал младший член семьи как оскорбление? Или это его так задобрить пытаются красотой? Даже поверхностное изучение его персоны покажет, что Кирион эстет и очень падок на красоту.

— Светлейшая госпожа, имею честь представиться Вашему вниманию! — сказал он немного торжественно с мелодичным эльфийским произношением, а затем отвесил уважительный традиционный поклон айнских эльфов, приложив руку к сердцу и слегка отставив одну ногу назад. — Алассэлайро Ильмакирион де Сильнир, младший сын маркиза де Индильмар из дома де Сильнир. Мне оказана великая честь быть приглашённым вашим отцом, великим князем Мао, и я чрезвычайно признателен за вашу любезность.

Кирион прекрасно знал, что производит странное впечатление. Он был из весьма известного эльфийского рода, но не имел той классической хрупкой и изящной красоты эльфа. Он возвышался над остальными, а многослойная парча едва ли могла скрыть от глаз мускулы кузнеца. Винно-красные кудри летели во все стороны, скользя по широким крепким плечам и спине. Даже его голос был не изящным сладким тенором, а бархатистым баритоном, от которого грудь слегка вибрировала.

Девушка перед ним была красивой, нежной и утончённой. Впрочем, многие эоны так выглядели. Он на своём веку повидал немало прекрасных обитателей Аркхейма. Намного больше его привлекла её аура. Эти нежные фиалковые пудровые оттенки с едва ли не приторной сладостью захлестнули его чувства.

Фиалка. Как интересно. В Айне фиалка была цветком юности и невинности, скромности и весны. Но её сажали на могилы молодых девушек, из-за чего в искусстве нередко использовали её как символ печали и прекрасной ранней смерти.

Он был артефактором и ювелиром. Его ремесло приучило его подмечать самые тонкие детали, самые незаметные нотки магии. Девушка была прекрасна, но это был удивительно скучный и ожидаемый фасад. Что-то ему не верилось, что она действительно такая кроткая и послушная. Буквально всё в её облике пыталось его в этом убедить. Он и сам был тем ещё обманщиком, играющим на ошеломляющем образе буйства красок и украшений, поэтому инстинктивно чувствовал, когда кто-то тоже ведёт игру.

Впрочем, это её тайны.

Но она была не единственной здесь, кто заслуживал внимания. Кирион бросил взгляд на скромного держащегося рядом мужчину. Тот выглядел немного неприметно и даже откровенно неказисто на фоне изящной девы. Хуманы по своей натуре не имели той же грации, что была присуща эльфам и эонам, казались более жалкими и уязвимыми. Этот человек, однако, имел что-то внутри себя более хищное. Он был подобен дремлющему сфинксу.

Но Кирион ощущал от него тепло, поэтому сразу прикипел. Хуман казался прикосновением тёплого луча солнца к слегка подмёрзшей коже. Кирион чувствовал его нотками пуэра и душистой сладостью лугового мёда. Да, его магическая аура была прекрасной.

Это явно был тот, кто верит всем сердцем в Архея. Взгляд Кириона упал на символ Архея, покоящийся на груди мужчины.

Священник?

Кирион и ему поклонился. Он уважал все религии и старался почтительно относиться к каждой вере. Лучше не портить отношения с трансцендентными сущностями, которые могут оказаться реальными. Да и его род всегда имел собственную древнюю веру, сакрализирующую память предков и выражающую почтение всем небесным светилам. Пусть его предки бесчисленные века назад потеряли связь с прародиной, но он унаследовал трепет перед Богиней, что зажигала звёзды. А Архей был ближайшей звездой, чей свет так любезно взрастил его.

— Приветствую и вас от всего сердца, Ваше Высокопреподобие. Рад знакомству и считаю за честь встретиться с таким уважаемым человеком. —  сказал он с подлинным уважением, беззлобно забавляясь смущением явно не привыкшего к подобном светской атмосфере священника.

Он бросил острый пронзительный взгляд на крутившуюся вокруг княжескую прислугу. Ему не понравилось их непочтительное отношение к гостям, особенно к собственной хозяйке. Эта ложная покорность едва ли прикрывала натуру сплетников и завистников, которые при первой возможности воткнут нож в спину друг другу или семье великого князя.

— Полагаю, отец Леонардо, Ваши священные предметы, используемые для богослужений, нуждаются в особом обращении, — доброжелательно сказал он, а затем слегка кивнул своим слугам.

Эльфы и эоны в ливреях со знаками дома де Сильнир в бледно-лиловых слегка светящихся перчатках вытащили несколько чемоданов и одну коробку, покрытую мерцающими рунами.

Внешний вид

[Нимой]

Нимуэ чувствовала, что ее первая официальная встреча разваливается с первой же секунды - платье промокло и испачкалось на подоле, приехало больше гостей, чем она знала, что должно было прибыть, а слуги игнорировали ее приказы. Как можно было выставить ее еще более жалкой перед гостями, она не знала, но прекрасно понимала, что в этом, наверное, и состоял план первой жены, которая не отпустила своих дочерей показаться перед гостями, потому что к ее удаче пошел дождь и можно было воспользоваться даже малейшим намеком на возможность унизить сторону второй жены.

Все это происходило потому, что традиционно в семье Мао, известной своим здоровьем и предрасположенностью к исцеляющей магии у женщин рода, никто не брал наложниц и даже вторые жены появлялись редко. Свадьбы игрались не до, а после рождения и крещения первого ребенка, после того, как семья убедиться, что избранная невеста способна быть матерью для наследников. Но с Сураби, матушкой Нимуэ, произошло иначе - ее за воинские заслуги отцу из собственного гарема пожаловал сам император Ян-Тао. От дара императора никто не может отказаться, даже если он не к месту. Матушка была единственной, чью свадьбу сыграли еще до того, как она забеременела, а сама Нимуэ родилась сильно позже после установления брака. 

Первая жена, которую растили со знанием того, что она будет хозяйкой всего Западного Княжества не могла перенести того, что кто-то другой в семье мог бы заполучить власть, поэтому планомерно разбиралась со всеми возможностями, которые могла получить Сураби или Нимуэ в этом доме. Матушке это было безразлично, и она легко шаг за шагом сдавала позиции, позволяя первой матушке иметь всю власть над домом и его делами.

Именно поэтому у Нимуэ не было возможности быть официально представленной как младшая дочь семьи, хотя ей было уже 27, что практически совершеннолетие у эонов, и она радовалась возможности получить любое дело, чтобы не быть вынужденной сидеть в четырех стенах. Она никогда раньше не видела столько гостей и не была на крестинах, поэтому этот опыт был любопытным и восхитительным - до тех пор, пока его не нарушили такой простой вещью, как неуважением со стороны слуг.

Но это было ожидаемо. С тех пор, как Нимуэ себя помнила, главный урок от матушки для нее состоял в том, чтобы она запомнила, что в этом доме никогда не будет удобного места для них, и что им нужно просто делать вид, что их не существует и для собственной безопасности действовать согласно с чужими планами. И, если повезет, получить из них выгоду.

На самом деле, матушка была самым мудрым человеком, которого Нимуэ знала, и единственным, кому она всегда умела доверять. Поэтому учиться ее хитростям и навыкам всегда было самым большим благословением. И в этот раз она вспомнила один из старых уроков из детства, когда еще первая жена недостаточно остыла, чтобы перестать очевидно срывать на них свою злость и обиду.

Если ты не можешь бороться с сильным врагом, покажись достаточно слабым перед теми, кто мог бы защитить тебя.

- Я приношу свои извинения, - со скорбным выражением лица отозвалась Нимуэ, снова вежливо кланяясь гостям. - Это слуги не из моего дома, они принадлежат другой хозяйке и наверное поэтому не воспринимают меня за достойную. Я поговорю об этой ситуации с первой матушкой и отцом позднее. Мне жаль, что вам пришлось увидеть эту стыдную сцену. 

Ничего не было хуже, чем показать перед другими несовершенство княжеской семьи, этому их обучали на уроках - поэтому Нимуэ уже знала, что даже если это было планом первой жены, она также станет первой, кто отправит всех этих слуг на порку за то, что они посмели "своевольничать". Это даже нельзя было назвать хитростью, до того это было просто.

Гости выглядели...экзотично. Если можно было применять такое слово вежливо - но у Нимуэ не было более подходящего, чтобы выразить то, насколько она не привыкла к такому внешнему виду, всегда вынужденная наблюдать лишь за выходцами из собственной семьи, которые строго придерживались и определенного вида одеяний, ни манеры поведения и даже внешности были все схожей, рожденной от проживания на равнине и скованной от военного дела.

Поэтому она никогда не видела таких худых людей, как святой отец, которые возвышались, подобно одинокому черному тополю, стремясь к вышине. В этом образе, даже несмотря на его простоту, была какая-то загадочность, что-то, что против воли зарождало любопытство даже в людях, которые были научены всегда подавлять свой интерес. Таких как Нимуэ.

Высочайший господин эльф поразил Нимуэ тем, что был обладателем до того невиданного цвета волос и кожи, похожей на прекрасный юэбин, с мириадами веснушек, которые создавали на коже что-то подобное карте лирейского неба (Нимуэ потратила много ночей, разглядывая небо и внося на свои разлинованные бумаги участки неба в качестве штрафного домашнего задания). Одежда фиолетового цвета казалась Нимуэ самым прекрасным, что она видела на земле.

Девам в семье Мао запрещалось носить что-либо ярких цветов до тех пор, пока они не выйдут замуж. Считалось, что только белый и светло-зеленый цвета отражают чистоту и непорочность дочерей князя, поэтому у Нимуэ никогда не было такого яркого и насыщенного цвета в шкафу или даже на глазах, ведь она редко когда покидала внутренний двор дворца, где проживала она и еще несколько незамужних сестер.

Никогда в жизни Нимуэ не хотелось ничего больше, чем заполучить возможность пообщаться с гостями. Обычно ее не допускали до этого, и поэтому впервые в жизни она была готова пойти на хитрость не затем, чтобы поскорее убраться с чужих глаз, а чтобы подольше оставаться под их наблюдением в надежде на то, что они заведут разговор. 

- Я думаю, что слуги будут добры договориться между собой, чтобы показать гостям места в доме, - сказала она, вежливо кивая слугам эльфа, не бросив взгляда на семейных работников. - Господин Леонардо, господин Алассэлайро Ильмакирион, я прошу вас пойти со мной, чтобы отдать дань вежливости Великому князю Запада, моему отцу. Я уверена, он будет рад поприветствовать таких важных гостей до начала церемонии.

С этими словами Нимуэ обернулась и степенным шагом пошла вдоль парковой дорожки, выбирая самые окольные пути лишь затем, чтобы хотя бы на несколько минут продлить их прогулку и получить шанс зацепиться хоть за что-нибудь, чтобы оставить на гостях неизгладимое впечатление и попытаться заполучить их интерес, и, возможно, обещание будущей встречи или разговора. 

[Леонардо Бенето]

Лео очень неловко поклонился Алассэлайров ответ, ощущая, как тревога внутри него усиливается. О, великий Архей, вокруг него были столь значимые люди — дочь князя, великого западного Тигра, величественный господин эльф, сын маркиза — и он, раб, и даже не совсем божий.

— Да, я тоже рад нашей встречи, сын мой, — произнес он, чувствуя, как у него сосет под ложечкой. Какой в бездну сын, Лео был уверен, что господин Алассэлайро старше его минимум в три раза.

Лео выпрямился, поднял голову, стараясь выглядеть достойно, но все равно украдкой косился на Алассэлайро, изучая его из-под прикрытых век. Буйство цветов и красок, золотые украшения, мелодично звенящие под каждым — все это отдавало чем-то отдаленно родным и знакомым, пустынями, жарким солнцем, благовониями и базарами, хотя Лео не мог узнать ни одного традиционного орнамента. Господи эльф, насколько он понял, был не с Проциона, — на других планетах тоже бывают тропики. Или он был не из пустынных народов? Лео до сих пор с трудом осознавал, насколько велика ойкумена, и даже учеба на Алькоре не помогла осознать ему полностью весь масштаб и многообразие культур.

— Полагаю, — произнес тем временем Алассэлайро, то ли в такт своим мыслям, то ли заметив его интерес, и решивший ему об этом тактично намекнуть, — отец Леонардо, Ваши священные предметы, используемые для богослужений, нуждаются в особом обращении.

Лео уставился на него, осознавая вопрос.

— Ну, да, — кашлянул он смущенно в кулак, — вы правы, сын мой.

На самом деле нет, там была самая обычная церковная утварь, и Лео сам ее упаковывал, заворачивая идол Архея в свою старую шаль, но об этом он сообщать постеснялся.

Знатная часть их троицы разговорилась. Лео хранил стоическое молчание, надеясь, что хоть это поможет выглядеть ему менее нелепо — хотя на словах про «разговоры» со слугами он поморщился слегка, бросил на тех сочувствующий взгляд. Он прекрасно понимал, что это значит — скорее всего их будут пороть. Или оставят без ужина, или устроят головомойку с орами, или вычтут из зарплаты сумму настолько ужасающую, что жить придется, подворовывая еду у других, или просто изобьют, разбив о голову бутылку. Лео правда, били не господа, а его собственные родители — но даже так он мог посочувствовать слугам, которых явно подняли с утра, и сейчас они были вынуждены стоять и мокнуть под дождем, и они не смогли бы спрятаться и отдохнуть у теплого камина, выпив чашечку чая, как сейчас наверняка сделают Лео, Нимуэ и Кирион, нет, им потребуется заниматься делами, вещами, расселять гостей по комнатам, готовить им ужин...

Но так же он знал, что, судя по обреченному лицу прекрасной леди, она сама также не пользовалась особым уважением в семье, — иначе бы у нее были свои собственные слуги, которых не потребовалось бы одалживать у сестры, и если он сейчас попробует выступить, пострадает уже и госпожа Нимуэ, подавленная более авторитетными родственниками внутри семьи.  Такое он тоже видел.

Господи, как же он всей душой ненавидел и презирал все эти внутрисемейные интриги. Хорошо, что среди архистов такого не было.

Он бросил последний взгляд на слуг, которые начали суетится, обсуждая что-то со слугами господина Алассэлайро, — как ему хотелось к ним присоединится, поболтать о чем-нибудь. Но он был вынужден принять свой самый ответственный и благожелательный вид и послушно пойти за госпожой Нимуэ внутрь шикарного поместья, дабы поприветствовать главу семьи. Господи, помоги ему.

Интересно, будет ли у него время поболтать со слугами после того, как все устаканится? Ему бы хотелось навестить их, — может, кому-то там тоже потребуется благословение или поддержка. Не все ж господам своих детей крестить.