[Симбер Ресинджер]

Солнце погасло
Холод и смерть
Погребальное пламя костров
Не сможет нас больше согреть...
(- с -)

[Элдри Альтрейн]

Город-крепость Орайна. В глубине её подземелий, в одной из тёмных камер, на чьих стенах отпечатались боль и кровь тысяч и тысяч прошедших сквозь неё заключённых, находились трое. Рослый мужчина, этнарх, своими массивными кулаками удар за ударом наносил по голове и торсу парня, без отличительных расовых признаков. И хотя он был одет в такую же форму инквизитора Ордо Легибус, состояние его было весьма скверным: бледноватая кожа, многочисленные синяки и ссадины, тяжело вздымающаяся грудь и извергаемые из глотки хриплые звуки. Впрочем, первого это совсем не останавливало в стремлении нанести новые раны, а второй лишь молчал и стойко принимал удары, оставаясь на месте. Но вот, после очередного удара, вышедшего особо удачным, парень отшатывается назад и, не удержавшись на ногах, падает.

– Может, заговоришь уже? – произнесла женщина-эльф, прежде молча наблюдавшая за избиением со стороны. Теперь она жестом показала коллеге, собравшемуся продолжить своё дело уже пинками, чтобы тот не спешил. – Ты ведь знаешь, как это работает. Чем скорее мы получим то, что хотим, тем быстрее всё это закончится, Элдри. Так или иначе.
Парень, сплюнув скопившуюся во рту кровь, медленно повернул голову в сторону говорившей. Ладриэль. А они ведь неплохо ладили, пока служили вместе. Даже сейчас, в её взгляде не презрение, а жалость. Но снисхождения ждать не приходилось. Альтрейн прекрасно знал, что когда необходимо для работы, эльфийка могла загнать любые личные чувства. Следом взгляд дракона был направлен на этнарха. С некоторым усилием удалось вспомнить имя - Маркус. Ничтожество, способное лишь на работу простого исполнителя под командованием других инквизиторов. Но исключительно послушный и исполнительный, а потому полезный. Ударов совсем не сдерживал, явно наслаждаясь процессом. И чем только Элдри успел его так разозлить?
 
"А, ну да. Сорванная облава..."

– Я уже всё вам сказал, капитан. Мне нечего добавить...

– Но ты ведь понимаешь, что сказанное тобой – полнейший бред? – эльфийка недовольно побежала губы и нахмурилась. После чего заговорила изменившимся тоном, подражая манере речи Альтрейна: – Никак не связан с повстанцами, действовал по собственным мотивам. И я должна поверить в это? А даже если поверю, ещё и убедить в этом начальство. – Элдри, видя что пока что его не продолжат бить, немного отполз, спиной оперевшись о холодную каменную стену, и взглядом следил за начавшей ходить по камере эльфийской.

– Каждый инквизитор, прослуживший несколько десятков лет, прекрасно знает – видел своими глазами – что происходит с теми, кто идёт против Владыки. По собственной воле обречь себя на подобную судьбу может лишь абсолютный глупец или настоящий безумец. Ты всегда был вспыльчивым, излишне самоуверенным и упрямым – но дураком я тебя никогда не считала, Альтрейн. Я знаю тебя, но совсем не понимаю, когда ты мог потерять здравый рассудок.

Элдри лишь тяжело вздохнул. Он ведь уже рассказал, что сделал это из-за новости об убитых из клана Морвейн. Что там были его родные отец и брат. Вот только ему не верили. В личном деле нет никаких упоминаний об этом, а сам дракон за всё время службы в Ордо Легибус, за десятки лет, ни разу не пытался с ними хотя бы связаться. Поэтому история звучала неправдоподобно для инквизиторов.

– Элдри, – женщина наклонилась к заключённому, доверительно положив ему руку на плечо. – Я правда хочу тебе помочь. Если бы ты рассказал всё как есть, помог снова выйти на след мятежников, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы приговор был менее суровым.

– Я всё равно труп, и ты это прекрасно знаешь, – сказал, что выплюнул, Элдри ни на секунду не поверив обещаниям Ладриэль. Он с самого начала понимал, что его ждёт. Был готов к последствиям. Примет свою участь с достоинством. – Они послали тебя, надеясь выудить хоть что-то полезное, но это бесполезно. Мне нечего больше сказать.

– Ты не прав. Я здесь не поэтому. А потому что любой другой инквизитор превратил бы допрос в бессмысленную пытку...

– Да, представляю, как сейчас все злы, – разбитые окровавленные губы Аэрхарта растянулись в усмешке. – Идеально спланированная операция, что должна была положить конец это занозе в заднице Уробороса, под названием Инфирмукс и его Восстание. И всё отправилось хтону под хвост из-за одного предателя... Кха! – врезавшаяся в его грудь нога этнарха прервала Элдри, заставив согнуться от боли.

– Из-за тебя, ублюдок, смерти наших товарищей оказались напрасны! – взревел Маркус, занося ногу для нового удара. – Повреждённые тобой пространственные сигилы позволили Красному Мятежнику и его шайке отступить, отделавшись малыми потерями! Мы упустили этот уникальный шанс, они станут ещё осторожнее и их ещё труднее будет поймать! И после всего этого ты, сопротивляясь аресту, ещё и убил нескольких инквизиторов! – Схватив хтоника за волосы, этнарх поднял его на ноги, лишь для того, чтобы ещё раз впечатать кулак в лицо предателя.
 
– Истери сколько хочешь, но совершенного это не изменит, кха-ха-ха! – Элдри злорадно рассмеялся, с вызовом смотря в лицо Маркуса. – Инфирмукс продолжит своё дело, и ещё не мало крови выпьет у последователей Уробороса...

"Давай, сорвись, бей дальше, убей меня... Не будь на мне этого хтонова ошейника, блокирующего силы, я бы сделал для тебя то же самое."

– Ты боишься, – вернулась в диалог эльфийка. Мягко, но настойчиво отстранив Маркуса в сторону, она вновь приблизилась к Элдри. Схватив за подбородок, повернула лицо дракона так, чтобы его глаза оказались прямо напротив. – Вся эта бравада, насмешки, провокации. Делаешь вид, будто ты готов, но на самом деле это не так. Я вижу в твоих глазах страх. Ты видел многих жертв, но не знаешь, что именно ждёт тебя самого. Можешь лишь представлять и гадать. Неизвестность пугает. Но, я могу немного развеять завесу тайны, – Ладриэль наклонилась к его уху, чтобы тихо прошептать пять слов: –Акс Сафэ лично займётся тобой.

Пять слов, но они пробрали Элдри до самых глубин души, поднимая оттуда волну холодного липкого страха, прежде старательно загоняемого глубже. Акс Сафэ, архонт, сейчас занимающийся созданием боевых мутантов. Альтрейн слышал крики жертв, видел, во что они превращались после экспертиментов...

– Вижу, ты всё понимаешь, – голос Ладриэль выдернул дракона из мыслей в реальность. На лице эльфийки появилась тёплая сочувствующая улыбка, прежде чем она пошла к выходу из камеры. – На этом прощай, Элдри. Жаль, что всё так закончилось.

– Жаль, что мне не удастся посмотреть на сам процесс, – На последок злобно зыркнув, сказал Маркус и двинулся следом. – Но я обязательно проверю тебя позже, ха-ха-ха.

Его смех эхом звучал в голове Элдри, даже когда металлическая дверь с грохотом и противным скрежетом захлопнулась. А потом, медленно сползая по стене на пол, он сам и сам начал смеяться. Сначала тихо, но со временем всё громче. Будто бы тем самым пытался заглушить страх, мёртвой хваткой вцепившийся в сознание дракона. Подступающие от боли во всём теле и осознания своего безвыходного ужасного положения слёзы смешивались с кровью на лице Аэрхарта...

Спустя неопределенное количество времени, Элдри пришёл в себя уже в совсем другом месте. Вместо темной тёмной тюремной камеры он оказался в просторном кругом помещении с высоким потолком. Поверх следов от засохшей крови пол был исчерчен магическими кругами, на столах и в шкафах у стен сквозь скрывающий их полумрак приглядывались очертания каких-то колб, с плавающими в жидкости органами, и причудливых инструментов, чьё назначение Альтрейну было неведомо. Зато само место было ему знакомо, хотя бывал он тут всего несколько раз, приводя очередных жертв. То была святая святых Орайны – личная лаборатория Акса Сафэ, в которой он проводил самые жуткие и бесчеловечные из своих экспериментов. И хотя хозяина пока не было видно, это лишь дело времени, когда он на себе познает то, на что обрекал других.

[Инфирмукс]

Колбы в лаборатории излучали тусклый свет, отбрасывая острые блики на лицо пленника. Ритуальная печать на полу дышала тяжёлым жаром. Все здесь знали, зачем она: чтобы глушить магию тех, чьё место — на хирургическом столе с фиксаторами на руках и ногах. Даже без фиксаторов подопытный не смог бы сделать и двух шагов. Протокол безопасности, спроектированный лично хозяином этого места.

Об Аксе ходило множество слухов. Почти в каждом крупном городе Некроделлы имелся «филиал ада», про который говорили: здесь Акс Сафэ проводит свои самые бесчеловечные эксперименты. Его имя, как и имена ещё двоих столпов власти при Уроборосе, не нуждалось в представлении. Орайна тоже не была исключением, хотя уже долгое время пребывала в опале. Возможно, именно здесь слухи о бесчеловечности стояли ближе всего к правде: опальные города особенно удобны безумным экспериментаторам вроде Акса, пьяным от вседозволенности. Конечно, Орайна являлась далеко не единственной в его коллекции. И едва ли самой важной. Акса хватало на всех. Воистину, человек выдающихся талантов.

Сафэ вошёл первым: высокий, с царственной выправкой и холодным непроницаемым взглядом. Следом за ним прошли ещё пятеро: двое биотехнологов, некромант и двое практиков высшей магии. Они служили в Орайне при Аксе, составляя его рабочую «связку» в те редкие дни, когда архонт навещал лабораторию. В столице его ждали чаще.

— Шариянн, — Акс обратился к девушке-биотехнологу, которая проводила предварительный анализ состояния Элдри, воздействуя рунами на его точки и узлы. Её пальцы скользили по обнажённой коже — шее, груди, плечам, коленям. Пока она не причиняла боли, лишь ставила силовые барьеры, перекрывая энергетический кровоток и подготавливая тело к метаморфозам.

— ...имя, расу, ранг и статью, — спокойно напомнил Акс. Его тихий голос ввинчивался в сознание громче любого крика.

Рука Шариянн дрогнула, и одна из рун схлопнулась прямо на плече, брызнув электрическими разрядами и болью. Она медленно повернулась, склонив голову:

— Элдри Альтрейн. Обсидиановый дракон. Седьмой ранг. Ренегат. Высшее преступление согласно военной доктрины — поддержка Красного Мятежника. Во время Орайнской облавы саботировал контурные печати и напал на инквизиторов Ордо Легибус.

Акс подошёл ближе, наклонился над Элдри и окинул его взглядом. Перед ним был не человек — ресурс. Такой же, как клинок или защитный артефакт.

— Крепкий, выносливый, с мощными энергетическими узлами. Психика устойчивая, прочность высокая. Придётся поработать, такое тело будет сопротивляться мутации. Шариянн, ему двойную дозу нейропротектора. Морган, берём протокол семнадцать, но инициируем с девятого.

— С мутации энергосети? Это его убьёт, мой лорд. При всём уважении, даже такое тело не выдержит термальной стадии.

— Да, но я не договорил. Мастер Ковмар проследит, чтобы не начался некроз. Через некромутацию.

Закончив осмотр, Акс вдруг задержал взгляд на лице Элдри и заговорил уже с ним. Остальные вздрогнули: раньше он так не делал.

— Ты понимаешь, что предал свой народ, Альтрейн? Из всех преступлений ты выбрал именно это. Мог бы дальше жить спокойно: жениться, создать новый клан. Но в итоге оказался там же, где сотни тысяч, пошедших за Красным Мятежником. В могиле. Когда мятеж захлебнётся в собственной крови — вопрос времени. Но ты прежний этого не увидишь. Будь уверен, я сделаю из тебя отличного боевого мутанта: сильного, смертоносного, способного убить сотни мятежников. Ты будешь искупать смерть каждого, кто остался гнить в земле после той резни.

Акс отлично владел риторикой и умел говорить так, будто ему не плевать на жертвы, на народ Некроделлы, на убитых при облаве солдат Ордо. Пятёрка ассистентов потом перескажет его речь с подробностями, и слова одного из приближённых Уробороса быстро разлетятся по городу — как лозунги, как пропаганда. Именно этого он и добивался. Мнение куска мяса на столе его не интересовало. Зато ассистенты ловили каждую фразу, уже мысленно прикидывая, кому и за сколько её продадут.

Образ Акса Сафе

Их хоронили на закате, когда Архей уже скрылся за горизонтом, оставив в небе только кровавые рубцы. Звёзд не было. Их заменяли погребальные костры. Только сидя у такого костра, с кружкой горькой травяной настойки, Инфирмукс мог наконец разобрать по частям провал в Орайне. Во время облавы на это не было ни минуты — всё уходило на выживание.

Мятежники проигрывали чаще, чем хотели признавать. Каждый год — тысячи убитых. Каждое десятилетие — его новые мёртвые побратимы. Иногда реже, иногда чаще, но каждый раз словно впервые. Сегодня почти весь отряд был жив только потому, что кто-то отчаянный и безумный, имея официальный доступ к силовому барьеру, сознательно разорвал оцепление и дал людям Инфирмукса уйти порталом.

— Инфирмукс, — сзади раздался басистый мужской голос. Мятежник не обернулся, глядя в огонь.

— Узнали, кто это был? — спросил он прямо.

— Да. Наш человек во дворце Орайны только что прислал весть. Диверсию устроил старший инквизитор Элдри Альтрейн. Его взяли живым. Сейчас он в пыточной Ордо Легибус. В Орайну скоро прибудет Акс Сафэ, чтобы...

— Я знаю, Зеррах, чтобы сделать из него идеальный инструмент, который не способен предать. Инструменты не предают. Они служат.

— Да. Ты приказал, чтобы это донесли до тебя сразу, в обход всех. Вот — донесли.

Зеррах, грузный бородатый орк, уселся рядом и плеснул в кружку эль. Воздух наполнил запах солода и трав.

— Будешь? — он протянул фляжку Инфирмуксу.

— Нет. Не сейчас. И ты не пей. Мы выдвигаемся через сорок минут. Когда из Раума и Ашфалта подойдут войска.

— Ты... уже собираешь войска? — усмехнулся Зеррах, хрустя костяшками. — То есть созвал их ещё до того, как узнал про инквизитора? Почему был так уверен, что его не убили?

— Я знаю почерк Уробороса. Тихо убрать такого человека — не его метод. Ты понимаешь, зачем я это делаю. В Ордо хватает таких, как он. Они тайно надеются на нас. Если мы вытащим его, в сердцах остальных вспыхнет надежда. Некоторые перейдут к нам. — «...чтобы занять места погибших и тоже отдать жизни», — внутри кольнуло отвращение и тупая боль. Он принимал эту цену. Его собственная жизнь тоже в заложниках у Некроделлы. Ради этого удара по системе он был готов платить.

— Уроборос тебе этого не простит, — расхохотался орк, отбрасывая кружку и поднимаясь.

— Переживу, — усмехнулся Инфирмукс.

Мутагенная операция шла уже двадцать минут. Этого хватало, чтобы многие сходили с ума и срывались на беззвучный крик. Чёрно-красная, дымящаяся после первого этапа искажений кровь стекала по бороздкам и уходила в чаны.

Раздался сигнал тревоги — пронзительный, чужой для этого стерильного ада. Акс даже не дёрнулся, лишь поднял взгляд на кристаллическую панель на потолке, вспыхнувшую ярко-красным.

— Тело — в стазис, — бросил он, снимая окровавленные перчатки и выходя из лаборатории.

***

Самым сложным было незаметно проникнуть в Цитадель Ораон, расставить контурный артефакт по восьми узловым точкам оцепления и активировать его, так и не попавшись. Связь оборвалась сразу. Портальная магия тоже. По сути, Инфирмукс сделал с Цитаделью то, что люди Ордо хотели сделать с ним и его отрядом. С той разницей, что у них не было своего Элдри. Но даже так Мятежник не строил иллюзий: пятнадцать минут чистого времени — максимум. Нужно было действовать быстро. Они пришли малой группой — десять человек, — но то была элита. Остальные тайно оцепили город, чтобы прикрыть отход.

Шариянн, закончив со стазисом, нервно теребила край формы. Она ещё ни разу не попадала в ситуацию, когда в самом Ораоне объявляли Красную тревогу. Жёлтую — да. Но не красную.

Дверь распахнулась. Вошёл стражник.

— Вы четверо — забаррикадируйтесь, — бросил он. Говорил он с ними пятерыми, но Элдри даже в стазисе слышал каждое слово. — Инфирмукс привёл своих псов. Они уже внутри, идут на штурм. Некромант, ты со мной, для тебя много работы. Инфирмукс контролирует нежить: три лича, четыре кадавра и два десятка боевых умертвий.

Некромант грязно выругался и выбежал. Дверь захлопнулась, запечатывающий контур отрезал все звуки.

Один из высших практиков — Морган — тихо произнёс:

— А не ты ли, Альтрейн, втирал Маркусу, что не имеешь к мятежникам никакого отношения?

Он скривился и, глянув на дверь, за которой уже гремели удары, добавил почти шёпотом:

— Трепло. Именно за тобой они и рвутся.

[Элдри Альтрейн]

Осознав, где находится, Элдри не имел никакого желания тут дальше находиться. За время, что он был без сознания, его тело успело восстановиться. Само, за счёт регенерации, или при помощи слуг Акса, приводящих его в порядок перед проведением эксперимента, Альтрейн мог лишь догадываться. Но склонялся ко второму. В пользу этого говорило и отсутствие каких либо следов крови и грязи на его теле, впрочем, как и одежды. И хотя он уже давно ничего не ел, но был полон сил. А вот магия... Он чувствовал, что его резерв полон, но вот сформировать никакого, даже самого простого заклинания, не получалось. Холодный металл подавляющего ошейника всё ещё чувствовался на шее. Принять драконью форму так же не удавалось, а оковы на руках и ногах крепко держали Элдри на месте, не позволяя даже особо поменять положения тела.

Несколько минут Аэрхарт различными доступными ему способами пытался вырваться, сломать оковы или обойти ограничитель магии, но всё это с самого начало было бесполезно. Он и сам прекрасно это понимал, но не желал просто смиренно ждать своей участи. Тщетные попытки были хоть какими-то действиями, что позволяли отвлечься от подступающего страха, своим холодом пытающегося проникнуть в глубины души дракона.

"Гр-р-р-р..." – раздался в голове тихий рык, сопровождаясь вспышкой головной боли. С момента, как Альтрейн угодил в плен, его хтон-симбионт вёл себя необычно тихо. Элдри догадывался, что это потому что он на самом деле знал, что его может ждать. та часть знаний от хтонической сети, которой Ифрит не спешил делиться со своим носителем.

– Извини уж, Ифрит, но похоже для нас это конечная остановочка, – вслух ответил дракон, не скрывая отчаянья в своём голосе. В ответ получил от хтона слепок мысле-эмоций, чью суть можно было свести к одному слову – "разочарование". Это было справедливо. Именно он, Альтрейн, его решения и действия привели их к такому незавидному концу.

Хозяин лаборатории не заставил себя долго ждать, появившись в сопровождении свиты прихлебателей. Впрочем, не Элдри, что сам половину своей жизни служил Уроборосу, их упрекать. Сколько из них занимаются своей работай по той же причине, что перед ними стоял простой выбор: подчиниться или умереть? Но, конечно, были и такие, что подобно Сафэ не променяли бы возможность проводить свои эксперименты ни на что другое.

Ожидая этого момента, Альтрейн даже находясь на хирургическом столе безумного экспериментатора не собирался изменять своему "красноречию", высказав архонту, что он думает о нём и об Уроборосе. Но, неожиданно для самого себя, встретившись с Сафэ взглядом, Элдри так и не смог выдавить из себя ни одной из заготовленных фразочек. Встретившись лицом к лицу со своим будущим мучителем, он должен был чувствовать раздражения, злость, гнев – хоть что-то из тех эмоций, что могли послужить источником сил, чтобы перебороть нарастающий страх. Чтобы по крайней мере встретить свой конец достойно. Но взгляд архонта, который видел на хирургическом столе лишь очередной интересный образец для экспериментов, пробирал и подавлял.

Альтрейн ни хтона не понимал в том, что обсуждал Акс со своими ассистентами. Не лежала у него никогда душа к подобным сферам знаний, а уж работая инквизитором и вовсе начал сознательно избегать, руководствуясь простой идеей: меньше знаешь – крепче спишь. Одно он понимал прекрасно, что для него предмет их обсуждения не сулил ничего хорошего. А потом, неожиданно, Сафэ обратился Элдри. Говорил про утерянное будущее, про предательство, про искупление. Вот только смотря в его глаза, обращенные на дракона, Альтрейн ни за что бы не поверил, что тот говорит искренне. Плевать ему и на судьбу Элдри, и на погибших инквизиторов, и, кто знает, может даже на побег Красного Мятежника. В конце концов, именного его Восстание служило стабильным источником неугодных власти мятежников, что служили ресурсом для экспериментов.

– Я сожалею лишь о том, что не решился раньше, едва узнав о гнилом нутре власти Некроделлы, – это были подходящие последние слова для такого, как Элдри.



Операция длилась уже минут двадцать, хотя для самого Альтрейна это время растянулось намного дольше. Он быстро перестал обращать внимание на окружающих, изменения в собственном теле, попытки стерпеть боль и сдержать рвущийся крик сконцентрировали на себе всё внимание. Центр груди, где прежде располагалось сердце, сейчас ощущался как пылающая преисподняя, Жар от него с каждым вздохом и ударом сердца растекался по телу расплавленным металлом. Элдри чувствовал, как всё его тело постепенно становилось всё более горячим, видел как на коже появлялись многочисленные энергетические прожилки светящиеся красным, а его энергия в магическом резерве стала хаотичной и неуправляемой.

Периодически боль немного отступала, оставаясь всё ещё едва терпимой, но позволяя вновь осознавать окружающую реальность. В эти моменты он слышал голос Акса. Он спрашивал про Красного мятежника, про повстанцев, про других предателей в рядах Ордо Легибус. Обещал, что как только Элдри сознается, для него всё закончится. Закончится, в данном случае означало, что его перестанут возвращать обратно из небытия, позволив его личности сгореть в море боли. Тело же его, с пустым искаженным сознанием останется служить. Но даже такие обещания начинали казаться слаще мёда, заставляя Альтрейна жалеть о том, что он действительно не мог сказать ничего, что удовлетворило Сафэ.

Момент, когда эксперимент был остановлен, Элдри упустил. Просто в какой-то момент он осознал, что Сафэ рядом уже нет, а самого его помещают в стазис. Он не знал, что именно происходило, почему был прерван эксперимент, не мог разобрать слова окружающих, пока все его чувства заглушала лишь боль. Но теперь, под воздействием заклинания стазиса, Альтрейн хоть и не мог двигаться, но по крайней мере слышал разговоры.

"Инфирмукс, надо же..." – отрешенно подумал Альтрейн, постепенно восстанавливая способность связно мыслить. – "Какого хтона Красный мятежник здесь забыл именно сейчас? Рвутся спасти меня? Ну и чушь. Вероятно, узнали, что мной займётся Сафэ и рассчитывали застать ублюдка врасплох. Больные безумцы. Едва избежав смерти в облаве, тут же рвутся вновь испытать судьбу."

[Инфирмукс]

Чудес не бывает. Любой успех — это продуманный план, труд и кровь. Поражение — это когда в уравнении появляется лишняя переменная и обнуляет результат. Сейчас всё складывалось так, что старший инквизитор, сорвавший облаву в Орайне, оказался не трупом, а ресурсом. Материалом, который пытались переплавить в идеальный инструмент.

Инфирмукс знал почерк Уробороса лучше большинства живых. Созданная им система не любила выбрасывать то, что ещё можно использовать. Убить такого, как Элдри Альтрейн, — значило признать своё бессилие и сжечь возможную выгоду в огне казни. Гораздо разумнее оставить «человеческий материал» в работе и превратить его в наглядный пример: вот что бывает с теми, кто идёт против власти. В древние времена на Некроделле никого не заботили права и гуманность.

Тогда, сидя у погребального костра, Инфирмукс просчитывал каждый шаг вперёд, словно раскладывал для себя логику террора. Он понимал: если Элдри жив, его не поведут на эшафот. Его отправят туда, где плоть смешивают с мутагенами. К Аксу. Лаборатория Сафэ не удивляла. В этой он не бывал, но уже видел десятки похожих. Одни — собственными глазами, другие — глазами тех немногих, кому удалось сбежать. Выживших можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Элдри оказался достаточно отчаянным, чтобы сорвать облаву, разорвать силовой контур и дать мятежникам шанс уйти. Да, за это заплатили жизнями его бывшие товарищи и люди самого Инфирмукса. Ирония заключалась в том, что в итоге они всё равно сошлись в одной точке — в лаборатории Акса.

Инфирмукс не обманывал себя насчёт мужчин вроде Элдри. Те, кто десятилетиями служил Ордо, не выходили из этого чистыми. У всех руки по локоть в крови. Но восстание не строится на святых. Ни один ход Красного Мятежника в этой войне не был до конца благородным. Если сегодня он помогал местным жителям отбиваться от мутантов, то лишь затем, чтобы их сыновья завтра вступили в ряды повстанцев. Если появлялся в захваченных резервациях, то затем, чтобы превратить их в очередное гнездо подполья. Так он будто строил поверх старого государства своё — теневое.

Когда над цитаделью вспыхнула Красная тревога, Инфирмукс шёл не ради спасения душ и не ради невинных. Он шёл, чтобы отобрать у Акса ресурс и расширить трещину в монополии Уробороса. Его люди были связаны боем на верхних этажах. Нежить чётко отрабатывала план, отвлекая на себя солдат и некромантов. Пришлось вскрыть неприкосновенный запас высокоранговых боевых умертвий — специально ради этого дела. Сам Инфирмукс спускался на нижние уровни, удерживая блокирующий купол на крыле и надеясь, что сил хватит ещё минут на десять. Акса сейчас в расчёт он не брал: если они столкнутся, бой затянется. Задерживаться в Орайне хтоник не собирался. Его отряд и так оказался в смертельной ловушке. Всё, что им было нужно, — сделать всё быстро, пока ловушка не превратилась в братскую могилу.

— Он жив, — сухо, будто читая сводку, отозвался в голове Эреб. — Я чую Ифрита.

— Ты уже успел завести себе друзей. Заебись...

— Я успел засечь его хтона. Это лучше, чем ничего, — Эреб был не в настроении шутить. Инфирмукс это уловил и переключился:

— Противник впереди. Готовься.

Лестница вела вниз, аварийное освещение превращало коридоры в кровавый туннель. На седьмом уровне Инфирмукс столкнулся с некромантом. Удар пришёлся из-за угла. Стены дрогнули, по старым плитам побежали трещины, но основание крепости выдержало. Этот замок мог пережить сотню подобных штурмов.

Один из людей Акса. Цвета и знаки его подразделения. Формально — Ксенос-Армада, но специальный сектор. Значит, эксперимент уже шёл. Оставалось надеяться, что Элдри пережил подготовленный для него ад. Думать о том, что дракон умер на столе этого белобрысого ублюдка и всё сделано зря, не хотелось.

В ближнем бою некромант оказался не так уж силён. Пара жёстких ударов с разворота по корпусу, работа хвостом — и бой закончился меньше чем за минуту. По Инфирмуксу несколько раз ударило некротической волной. Если бы он сам не являлся мастером смерти, руку действительно пришлось бы ампутировать. Новая даже у хтоников после такого отрастает долго, если вообще отрастает. Некромант так и остался лежать на полу, пробитый костяным хвостом в пяти местах, не дотянув нескольких шагов до лестницы.

Когда по двери нанесло сокрушительный удар, Шариянн вскрикнула и вжалась в стену. Её губы беззвучно зашевелились — то ли молитва, то ли заклинание. По отсутствию сдвигов в магическом фоне можно понять: молитва. Второй удар был сильнее. Дверь раскалилась докрасна, вздулась, как уродливая опухоль. Металл заскрежетал, камень у порога треснул, и последний барьер рухнул, превратившись в куски плавленого железа. Всё заволокло дымом. Не от горящего металла — так было задумано.

Барьерный контур погас первым. Элдри почувствовал, что снова может двигаться.

Один из практиков высшей магии — высокий седовласый мужчина — даже не успел поднять руку с атакующей артефактной печатью. Сначала на пол упала отсечённая хвостом кисть, потом — голова. Тело ещё стояло, когда кровь брызнула толчками, но в следующую секунду навалилось на невысокого старика-биотехнолога.

— Если никто не будет дёргаться, останетесь жить. Слово Красного Мятежника, — произнёс Инфирмукс.

Убивать их невыгодно. Нужен был хотя бы один живой свидетель, который разнесёт эту весть, даже если ему быстро заткнут рот. Хоть по хтонической сети, хоть шёпотом по коридорам, но слух должен был дожить до распечатки цитадели.

Девушка повалилась на колени и разрыдалась. Её шёпот перешёл в хриплый, почти безумный молитвенный бред. Инфирмукса передёрнуло. Она молилась Уроборосу.

— Он тебя не спасёт. Уроборос не бог, а просто безумная тварь, — жёстко отрезал хтоник и повернулся к Элдри. Особой угрозы горстка учёных для него не представляла.

— Элдри Альтрейн, — имя прозвучало резко, как удар колокола. — Мы пришли за тобой. Я — Инфирмукс. Ты можешь идти сам?  Если нет — скажи, я помогу.