[Ехидна]

[Ехидна]

Дождь в этом городе не падает — он висит в воздухе, как усталость, которую никто не может стряхнуть... — Забытый.

Бар был самым обычным. Настолько обычным, что его не замечали камеры распознавания лиц и городские алгоритмы рекомендаций. Вывеска мерцала с опозданием в полсекунды, неоновая пыль собиралась на подоконниках. Никаких голограмм. Никаких нейро-меню. Только бумажные меню,  подставки под стаканы и старая кофемашина, которая шипела громче, чем новопридуманные машины. Здесь любили старую классику. Как и старинный алкоголь.
За стойкой стоял бармен. Слишком спокойный для этого района. Слишком внимательный для человека, который якобы просто наливает выпивку. Кажется, что его глаза смотрят на старинный стакан под ворсовой тряпкой, что протирает грань, но на самом деле мужчина, находясь в полном одиночистве, ожидал своих актеров и с нетерпением желал узреть представление, о котором давно мечтал – государственный резонанс близится.
Закончив возиться со стаканом, аккуратные и ухоженные руки молодого мужчины поставили предмет на барную стойку к другой утвари. За спиной работяги, будь кто-то рядом и очень внимательный, – а в основном тут ошиваются подозрительные типы, коим нет дела до этого. — то заметил бы, что его отражение в зеркале за спиной отставало на долю секунды.
Наконец-то старая дверь со скрипом открылась. Первый «посетитель».
— Ты опоздала. — произнёс он, не поднимая глаз от бакалейного листа с перечнем продуктов, что, кажется, уже давно испортились.
Мужчина в тёмном пальто устало снял с себя мокрую шляпу и медленно подошел к краю стойки. Лицо — аккуратное, правильное, бледное и чуть усталое, но правильное для «серых» операций. Даже слишком. Не запоминающееся. Он повернул голову медленно, без лишней пластики.
Этот облик был хорош: уверенный, немного циничный и из тех, кому доверяют документы и секреты.
— Я пришла раньше твоего странного интимного письма той, кого мы ждем, Нотлэр. — спокойно ответила она грубым мужским голосом. — Ты просто не любишь, когда я не бегаю по твоему зову.
Забытый усмехнулся уголком чужих губ.
— Ты всегда бежишь за своей тенью. Просто называешь это охотой. За собственными амбициями.
Пауза. На такой выпад Ехидна не смогла найти окно для парирования.
Гул старого вентилятора предательски нагнетал атмосферу.
Далёкий звук капель по металлу снаружи бил по последней нервной клетке варлока.
Ехидна смотрела на него в упор. На бармена. На «бога». На того, кто дал ей силу... и никогда не позволял забыть, кому она обязана.
— Зачем она тебе? — тихо спросила она. — Зачем её отец? Что мне с этого?
 Забытый аккуратно поднял руки и прикоснулся к другому стакану, что стоял на барной стойке. Аккуратно. Почти нежно.
— Она ищет лицо. А ты их собираешь.
Ехидна едва заметно улыбнулась и закатила глаза.
— Я собираю возможности. Это дело мне кажется кисёлем хотя бы из-за того, что мне нужно иметь дело, как я поняла, с Иман-Далионом. Ты хоть, блять, понимаешь, как к нему подобраться? Этот мудила гороховый еще тот шиз-параноик.
 — Ты собираешь пустоту, Ехидна. — поправил он. — И однажды в ней утонешь. К сведению – это богатый и влиятельный шиз-параноик. Такой, как нам нужен для последующих... интриг...
Между ними повисло что-то плотное. Не угроза. Не страх. Что-то старое. Как договор, который никто из них не подписывал добровольно. Забытый впервые поднял взгляд. В его глазах не было ярких эмоций или других спектров живого существа – лишь пожирающая Бездна.
— Когда она войдёт, — произнёс он мягко, — ты будешь мужчиной. Убедительным. Полезным. Харизматичным. Уверен, мои сведения помогут вам добраться к нужной цели.
 Ехидна выхватила пустой бокал из нежных объятий Забытого и крепко сжала.
— А если я захочу быть собой?
— У тебя нет «собой». Ты – Госпожа Никто. Тебя не существует в этом мире. Ты – мертворожденная. Играй свою роль.
Вновь тишина. Ехидна не могла возражать словам Забытого. Он был прав во всем. Кто знает, что произошло бы в прошлом, не будь Ехидна колкой и дерзкой. Возможно, только это помогает ей держать равновения между Забытым, Фортуной и собственными амбициями...
Их диалог прекратился. Забытый снова стал просто барменом: усталый, обычный, незаметный, ожидающий...

[Алая Лилия]

Прошлое не всегда готово отступить безмолвно, и тишина минувшего иногда громче безумного вопля. Боль былого порой не способна столь скоро излечиться и замолчать: она, подобно глубокой ране, подолгу заживает и оставляет небрежный шрам, при очередном взоре напоминающий о чём-то горьком. И эта боль проникает ещё глубже, задевая самое сердце. Возможно, это увечье было оставлено не кем-либо, а самим собой, но с тем не без стороннего участия, покинув отпечаток на всю оставшуюся неопределённую жизнь. Саднящие раны на долгие годы, если их суждено миновать, могут бесконечно напоминать о тех невыносимых днях и событиях, что внедрились под кожу мерзкими паразитами. Гады, которые стремятся к мозгу и внушают ненужные воспоминания, испытывая сознание на прочность. И неизвестно, как поступит его владелец: предпочтёт бездействовать, уповая на сказочное чудо, чтобы в конечном итоге сойти с ума, или же изберёт дорогу исцеления, пути к коему изнурительны и временами смертельны? Ведь если такой ноющий шрам или шарящий в извилинах паразит — снующее в свободном мире существо, состоящее из плоти и крови и наделённое совершенным разумом, но в придачу... чувствующее полную безнаказанность за содеянное временами ранее. Подобные ему не задумываются о последствиях и о том, что кармическая сила может обрушиться в любое мгновение, а источник её — подавленная и удушенная скорбью, а с тем преисполненная жаждой мести жертва.

Предстояло выполнение самостоятельного поручения, не имеющего официального статуса и не преданного всякой огласке. Задание, награда за выполнение которого — не очередное солидное жалованье или щедрый гонорар от заказчика за немалый риск, а долгожданное отмщение как своеобразный подарок тем, кого уже нет в живых. Подолгу наёмница не решалась на столь отчаянный шаг, но построенные годами возможности и выкованные связи могли позволить свершить акт жертвоприношения в угоду тем, кто это вряд ли бы оценил ныне и одобрил при жизни... Но наделит самопровозглашённого палача пожизненным спокойствием и чувством законченности дела. Собственной миссии. И ведь он не был причиной давних утрат, но оказался корнем несчастий и сопутствующих страданий, которые затихли тогда же, когда подошла смерть-спасительница. Не самолично, не естественным образом, но и не с преогромным желанием. Во власти неконтролируемой ярости и чудовищного страха пагубная мощь правила порабощённым юным сознанием и сделала своё деяние. Возможно, чтобы смолоду взрастить этот ломкий росток, что расцветёт ярким, тянущимся к лучам жизни цветком, или чтобы погубить жалкое создание в длительных мучениях в объятиях темноты, среди пустоты и одиночества.

Так бы и не коснулась своей личной задачи, если бы попытки её поисков не притянули другие любопытные носы из мрачного мира, и так недавно до Алой Лили была донесена, казалось бы, радостная весть. Назначение встречи с предоставлением некоторых сведений, которые представляли непосредственный интерес для Серры, могли включать в себя информацию о предполагаемом обидчике её семьи, но стоило так запросто довериться и умчаться сломя голову? Пожалуй, да. Женщина в очередной раз толкала себя на риск, приближалась к потенциальной опасности, граничащей с необратимыми трагичными последствиями, но не были ли даны трудности прошедших времён для того, чтобы уметь смотреть смерти в глаза без тени ужаса? Закалка была боевая, но ещё не столь крепкая, чтобы решаться на отчаянные поступки, когда остальные решения ни к чему более не приведут.

То был очевидный сигнал, явное побуждение к действию, чтобы вскоре покончить с тем, что откладывалось на протяжении стольких лет...

Мглистые и сырые улицы вечернего лирейского города тусклыми огнями провожали гостью, уроженку этой планеты, навстречу переменам, которые должны были привнести в её бурливую жизнь некоторый покой. Было неизвестно, наступит ли он сегодня, однако Сусанна могла ощутить приближение неизбежных событий для обеих сторон, какими бы последствиями ни сулили. «Свидание» было намечено в скудном, ветхом, но, наверное, не в безлюдном месте, что вселяло определённую уверенность в том, что наёмница не должна пожалеть о ненадёжном сотрудничестве в ближайшие несколько часов. Вопреки лёгким и оправданным опасениям, Лилия едва ли не рассекала по тротуару, чтобы скорее добраться к обозначенному бару и заполучить ответы на все имеющиеся вопросы и приблизиться к выявлению места (или мест) привычного обитания одной персоны, явно не догадывавшейся о том, что с неё готовятся взыскать немалый счёт. Достаточно справедливая плата за ошибки молодости, и взрослые должны были уметь отдавать набранные долги. А Сусанна заполучила наследственное право потребовать всё обратно. Эквивалент имел значение и был строго закреплён, если на деле не являлся достаточно соизмеримым.

...А может оказаться так, что задолжал разыскиваемый не одной лишь ей?

Двери старого бара приоткрылись, наполовину показывая в проёме строгую дамскую фигуру. Она сделала осторожный шаг вперёд, пересекая порог заведения и попадая в скромное, местами уютное, как могло показаться посетительнице, помещение. Заглядывая, женщина в длинном чёрном плаще и широкополой шляпе, прикрывавшей лик её сдержанный, заприметила лишь двух присутствующих, вид которых не внушал должного доверия. Однако гостья понимала, что именно с ними придётся иметь дело.
— Здравствуйте... Надеюсь, не мой визит стал причиной Вашего явного уныния? — в своей манере попыталась начать Алая Лилия, останавливаясь в нескольких шагах. — Прошу прощения, если прервала вас, но меня здесь ожидали...
Серра быстро оглядела зал, словно пыталась убедиться в присутствии прочих незаинтересованных лиц, коротавших вечер в компании стакана.

[ЗАБЫТЫЙ]

Старая дверь ещё не успела полностью закрыться, как её скрип растворился в гуле механического вентилятора, где каждая лопасть была облеплена хлопьями пыли.
Бар снова стал тихим. Не той уютной тишиной, что бывает в заведениях перед закрытием или в будние дни, когда завсегдатаев нет до буйный выходных, а другой — плотной, как тяжёлый занавес перед началом спектакля.
Бармен не сразу поднял голову. В его руках вновь красовался стакан. Он отличался от остальных, словно дожидался своего гостя.
Он закончил протирать край стакана, аккуратно поставил его на стойку рядом с остальными и лишь после этого посмотрел на гостью. Взгляд был спокойным. Слишком спокойным для человека, который якобы только что услышал незнакомый голос.
— Уныние? — тихо переспросил он, вопросительно приподняв бровь.
На секунду в зеркале за его спиной отражение снова отстало на едва заметное мгновение, словно проверяло, не зашел ли еще кто-то незримый за спиной Серры.

— Нет. — Забытый слегка покачал головой. — Это момент ожидания. И он, как Вы понимаете, Госпожа, закончился...
Его глаза скользнули по чёрному плащу, по шляпе, по стойке её плеч. Не похотливо оценивая, нет. Такому древнему монстру подобные эмоции чужды и мерзки. Скорее, он фиксировал, что пришел именно тот, кого действительно ожидали.
— И вы не прервали нас, госпожа Серра. Мы обсуждали...
Он едва ли улыбнулся уголками бледных губ. Он произнёс её имя так, словно оно давно лежало среди прочих предметов на этой стойке, ожидая своего часа.
— Политику цепных собак из Коалиции Рас...
Рядом Тарантул медленно повернул голову. Стакан с довольно дорогим виски в его правой руке аккуратно коснулся деревянной барной стойки. Он смотрела на гостью чуть дольше, чем требовала вежливость. Наконец-то мужчина медленно кивнул, поприветствовав гостью.
— Люблю дам, которые входят так осторожно. — лениво произнесла она тем самым грубоватым мужским голосом. — Значит, понимают, что дверь иногда закрывается не для того, чтобы выйти.
— К чему ты клонишь, Тарантул?
Взгляд Тарантула скользнул по залу вместе со взглядом Серры.
— Не ищи тайных зрителей. Их здесь нет.
— А... — наконец-то сообразив, о чем говорит Ехидна, бросил бармен и принялся доставать шейк. — Теперь понял, хех...
Он лишь вновь на секунду задержал взгляд на Серре, словно сверяя её с чем-то невидимым, давно записанным в памяти этого места. Забытый знал, что они встречались ранее, но вот она – вряд ли.
Потом его руки двинулись. Он потянулся к полке за стойкой и ловким движением взял узкий стеклянный бокал, прозрачный и тонкий, будто предназначенный не для алкоголя, а для тихих разговоров. Провёл пальцами по краю, проверяя, нет ли сколов.
Металл шейкера тихо звякнул о стойку.
Забытый налил немного прозрачного ликёра – медленно, как будто отмерял не жидкость, а настроение. Затем добавил янтарную каплю старого бренди. Едва заметно. Почти символически.  Каждый кубик льда он аккуратно опускал пальцами, словно это было некие драгоценные камни.
Металл закрылся мягким щелчком.
— Присаживайтесь. Мы не кусаемся.
Он вновь чуть улыбнулся. Той самой улыбкой, в которой не было ни тепла, ни угрозы.
— Вы ведь пришли за ответами. — посмотрев на Забытого, хриплым голосом сказал Тарантул.
Короткая пауза. Хтон в ответ посмотрел на свою служительницу под мужской маской.
— А мы — за вопросами.
Шейкер задвигался в его руках плавно и почти бесшумно. Не барменская тряска для публики, а что-то более спокойное, почти медитативное. Будто он перемешивал не напиток, а время.
Ехидна краем глаза наблюдала за этим, лениво покачивая стакан.
— Смотри-ка... — тихо пробормотала она своим грубоватым голосом. — Он сегодня решил быть более гостеприимным, нежели обычно. Да, Торус?
Забытый не ответил. Он открыл шейкер и медленно процедил напиток в бокал. Жидкость легла мягким светло-золотым слоем, едва касаясь стекла. Последним он взял тонкую полоску цитрусовой кожуры. Слегка сжал её над бокалом — ароматная искра масла растворилась в воздухе.
Только после этого он поднял взгляд на Серру и подвинул коктейль к краю стойки.
— За наш счёт. Иногда, — спокойно произнёс Древний Хтон. — перед разговором полезно немного смягчить вкус прошлого.
Мужчина за стойкой развернулся и принялся что-то складывать и сортировать по полочкам.
— Это нежный напиток. Я называю его «Голос Дипломата».
Бар на мгновение снова стал тихим.
Он спокойно собирал барные принадлежности, которые ещё минуту назад лежали на стойке. Металлический джиггер лёг на своё место первым — точно в маленькую выемку на полке, будто всегда там и был. Следом он поднял шейкер, разобрал его на части и аккуратно поставил их сушиться на узкую решётку. Каждое движение было размеренным и почти бесшумным. Барная ложка тихо звякнула о стекло, когда он провёл по ней салфеткой и повесил на крючок среди остальных инструментов.
Лишь закончив наводить этот странный, почти ритуальный порядок, Забытый медленно выпрямился и положил ладони на стойку. Только тогда его взгляд скользнул к Серре — холодный, внимательный, как у анатома, наблюдающего за движением ещё живого организма.
— Вы ищете человека. — произнёс он спокойно. — Мужчину, который однажды очень неудачно пережил собственные ошибки. Как нам кажется.
Ехидна продолжала лениво крутить свой стакан, наблюдая, как янтарная жидкость медленно скользит по стеклу.
— Скажем так, — добавила она, — следы его мы нашли раньше, чем ты успела окончательно убедить себя, что наше письмо не скам и поиски не такие уж и бессмысленные.
Тарантул пожал плечами. Для него это было как... как говорить о потерянной посылке.
Забытый продолжил, не отводя взгляда от гостьи.
— Он просто оказался в месте, где люди предпочитают, чтобы их имена не звучали вслух. И там у него появился... покровитель.
Слово прозвучало так, словно оно имело неприятный вкус. Ехидна тихо усмехнулась.
— О, это красивое слово. Однозначно. Но! На самом деле всё проще, ведь у твоего папаши появился хозяин.
Крутившийся стакан наконец-то закончил свой ленивый танец и встал на деревянную глядь.
— Иман-Далион.
Имя легло в пространство бара тяжёлым камнем. Забытый впервые чуть заметно поморщился. Почти незаметно, но всё же...
— Человек, — произнёс он медленно, — который с одинаковой уверенностью говорит о законе и продаёт его по частям.
Его взгляд стал холоднее.
— Публично – образец порядка. Лицо городской полиции. Любимец новостных каналов. Борец за нравственность.
Послышался хруст позвонков Хтона – разминал шею.
— А ночью он держит половину подпольных заведений в этом секторе.
Ехидна лениво откинулась на стуле.
— Нелегальные эротические бары, частные клубы, несколько очень дорогих комнат, куда не заглядывают камеры... — она безразлично пожала плечами. — Обычный бизнес для людей, которые любят притворяться святыми.
Забытый тихо угукнул и тяжело выдохнул, меленно кивая.
— Лицемерие — это одно, но он ещё и наслаждается этим. — слова прозвучали с отвращением. — Он называет себя цепным псом закона. На деле же он просто пёс. И цепь у него в руках.
Ехидна бросила на него быстрый взгляд и усмехнулась.
— Ты слишком эмоционален, друг мой.
— А ты слишком равнодушен к человеческой гнили.
«Человеческой» – для хтона это слово было схоже со святым словом для черта. Он не любил его. Не переносил. Презирал. Считал, что это рудиментное слово среди разумных существ.
— Я... просто давно перестал удивляться. — спокойно ответила Тарантул и хлопнул остаток алкоголя, после чего лениво протянул стакан к бармену. — Повторишь?
Ехидна снова посмотрела на Серру, а Забытый, стиснув зубы, принялся «обслуживать клиента».
— Но факт остаётся фактом. Твой отец сейчас находится в орбите этого дикого дархата.
Она чуть склонила голову.
— А значит, если ты хочешь его найти... — пальцы постучали по деревянной стойке. — Тебе придётся пройти через Иман-Далиона. И поверь, это гораздо хуже, чем просто встретиться с человеком из прошлого...