[Ехидна]

[Ехидна]

Дождь в этом городе не падает — он висит в воздухе, как усталость, которую никто не может стряхнуть... — Забытый.

Бар был самым обычным. Настолько обычным, что его не замечали камеры распознавания лиц и городские алгоритмы рекомендаций. Вывеска мерцала с опозданием в полсекунды, неоновая пыль собиралась на подоконниках. Никаких голограмм. Никаких нейро-меню. Только бумажные меню,  подставки под стаканы и старая кофемашина, которая шипела громче, чем новопридуманные машины. Здесь любили старую классику. Как и старинный алкоголь.
За стойкой стоял бармен. Слишком спокойный для этого района. Слишком внимательный для человека, который якобы просто наливает выпивку. Кажется, что его глаза смотрят на старинный стакан под ворсовой тряпкой, что протирает грань, но на самом деле мужчина, находясь в полном одиночистве, ожидал своих актеров и с нетерпением желал узреть представление, о котором давно мечтал – государственный резонанс близится.
Закончив возиться со стаканом, аккуратные и ухоженные руки молодого мужчины поставили предмет на барную стойку к другой утвари. За спиной работяги, будь кто-то рядом и очень внимательный, – а в основном тут ошиваются подозрительные типы, коим нет дела до этого. — то заметил бы, что его отражение в зеркале за спиной отставало на долю секунды.
Наконец-то старая дверь со скрипом открылась. Первый «посетитель».
— Ты опоздала. — произнёс он, не поднимая глаз от бакалейного листа с перечнем продуктов, что, кажется, уже давно испортились.
Мужчина в тёмном пальто устало снял с себя мокрую шляпу и медленно подошел к краю стойки. Лицо — аккуратное, правильное, бледное и чуть усталое, но правильное для «серых» операций. Даже слишком. Не запоминающееся. Он повернул голову медленно, без лишней пластики.
Этот облик был хорош: уверенный, немного циничный и из тех, кому доверяют документы и секреты.
— Я пришла раньше твоего странного интимного письма той, кого мы ждем, Нотлэр. — спокойно ответила она грубым мужским голосом. — Ты просто не любишь, когда я не бегаю по твоему зову.
Забытый усмехнулся уголком чужих губ.
— Ты всегда бежишь за своей тенью. Просто называешь это охотой. За собственными амбициями.
Пауза. На такой выпад Ехидна не смогла найти окно для парирования.
Гул старого вентилятора предательски нагнетал атмосферу.
Далёкий звук капель по металлу снаружи бил по последней нервной клетке варлока.
Ехидна смотрела на него в упор. На бармена. На «бога». На того, кто дал ей силу... и никогда не позволял забыть, кому она обязана.
— Зачем она тебе? — тихо спросила она. — Зачем её отец? Что мне с этого?
 Забытый аккуратно поднял руки и прикоснулся к другому стакану, что стоял на барной стойке. Аккуратно. Почти нежно.
— Она ищет лицо. А ты их собираешь.
Ехидна едва заметно улыбнулась и закатила глаза.
— Я собираю возможности. Это дело мне кажется кисёлем хотя бы из-за того, что мне нужно иметь дело, как я поняла, с Иман-Далионом. Ты хоть, блять, понимаешь, как к нему подобраться? Этот мудила гороховый еще тот шиз-параноик.
 — Ты собираешь пустоту, Ехидна. — поправил он. — И однажды в ней утонешь. К сведению – это богатый и влиятельный шиз-параноик. Такой, как нам нужен для последующих... интриг...
Между ними повисло что-то плотное. Не угроза. Не страх. Что-то старое. Как договор, который никто из них не подписывал добровольно. Забытый впервые поднял взгляд. В его глазах не было ярких эмоций или других спектров живого существа – лишь пожирающая Бездна.
— Когда она войдёт, — произнёс он мягко, — ты будешь мужчиной. Убедительным. Полезным. Харизматичным. Уверен, мои сведения помогут вам добраться к нужной цели.
 Ехидна выхватила пустой бокал из нежных объятий Забытого и крепко сжала.
— А если я захочу быть собой?
— У тебя нет «собой». Ты – Госпожа Никто. Тебя не существует в этом мире. Ты – мертворожденная. Играй свою роль.
Вновь тишина. Ехидна не могла возражать словам Забытого. Он был прав во всем. Кто знает, что произошло бы в прошлом, не будь Ехидна колкой и дерзкой. Возможно, только это помогает ей держать равновения между Забытым, Фортуной и собственными амбициями...
Их диалог прекратился. Забытый снова стал просто барменом: усталый, обычный, незаметный, ожидающий...

[Алая Лилия]

Прошлое не всегда готово отступить безмолвно, и тишина минувшего иногда громче безумного вопля. Боль былого порой не способна столь скоро излечиться и замолчать: она, подобно глубокой ране, подолгу заживает и оставляет небрежный шрам, при очередном взоре напоминающий о чём-то горьком. И эта боль проникает ещё глубже, задевая самое сердце. Возможно, это увечье было оставлено не кем-либо, а самим собой, но с тем не без стороннего участия, покинув отпечаток на всю оставшуюся неопределённую жизнь. Саднящие раны на долгие годы, если их суждено миновать, могут бесконечно напоминать о тех невыносимых днях и событиях, что внедрились под кожу мерзкими паразитами. Гады, которые стремятся к мозгу и внушают ненужные воспоминания, испытывая сознание на прочность. И неизвестно, как поступит его владелец: предпочтёт бездействовать, уповая на сказочное чудо, чтобы в конечном итоге сойти с ума, или же изберёт дорогу исцеления, пути к коему изнурительны и временами смертельны? Ведь если такой ноющий шрам или шарящий в извилинах паразит — снующее в свободном мире существо, состоящее из плоти и крови и наделённое совершенным разумом, но в придачу... чувствующее полную безнаказанность за содеянное временами ранее. Подобные ему не задумываются о последствиях и о том, что кармическая сила может обрушиться в любое мгновение, а источник её — подавленная и удушенная скорбью, а с тем преисполненная жаждой мести жертва.

Предстояло выполнение самостоятельного поручения, не имеющего официального статуса и не преданного всякой огласке. Задание, награда за выполнение которого — не очередное солидное жалованье или щедрый гонорар от заказчика за немалый риск, а долгожданное отмщение как своеобразный подарок тем, кого уже нет в живых. Подолгу наёмница не решалась на столь отчаянный шаг, но построенные годами возможности и выкованные связи могли позволить свершить акт жертвоприношения в угоду тем, кто это вряд ли бы оценил ныне и одобрил при жизни... Но наделит самопровозглашённого палача пожизненным спокойствием и чувством законченности дела. Собственной миссии. И ведь он не был причиной давних утрат, но оказался корнем несчастий и сопутствующих страданий, которые затихли тогда же, когда подошла смерть-спасительница. Не самолично, не естественным образом, но и не с преогромным желанием. Во власти неконтролируемой ярости и чудовищного страха пагубная мощь правила порабощённым юным сознанием и сделала своё деяние. Возможно, чтобы смолоду взрастить этот ломкий росток, что расцветёт ярким, тянущимся к лучам жизни цветком, или чтобы погубить жалкое создание в длительных мучениях в объятиях темноты, среди пустоты и одиночества.

Так бы и не коснулась своей личной задачи, если бы попытки её поисков не притянули другие любопытные носы из мрачного мира, и так недавно до Алой Лили была донесена, казалось бы, радостная весть. Назначение встречи с предоставлением некоторых сведений, которые представляли непосредственный интерес для Серры, могли включать в себя информацию о предполагаемом обидчике её семьи, но стоило так запросто довериться и умчаться сломя голову? Пожалуй, да. Женщина в очередной раз толкала себя на риск, приближалась к потенциальной опасности, граничащей с необратимыми трагичными последствиями, но не были ли даны трудности прошедших времён для того, чтобы уметь смотреть смерти в глаза без тени ужаса? Закалка была боевая, но ещё не столь крепкая, чтобы решаться на отчаянные поступки, когда остальные решения ни к чему более не приведут.

То был очевидный сигнал, явное побуждение к действию, чтобы вскоре покончить с тем, что откладывалось на протяжении стольких лет...

Мглистые и сырые улицы вечернего лирейского города тусклыми огнями провожали гостью, уроженку этой планеты, навстречу переменам, которые должны были привнести в её бурливую жизнь некоторый покой. Было неизвестно, наступит ли он сегодня, однако Сусанна могла ощутить приближение неизбежных событий для обеих сторон, какими бы последствиями ни сулили. «Свидание» было намечено в скудном, ветхом, но, наверное, не в безлюдном месте, что вселяло определённую уверенность в том, что наёмница не должна пожалеть о ненадёжном сотрудничестве в ближайшие несколько часов. Вопреки лёгким и оправданным опасениям, Лилия едва ли не рассекала по тротуару, чтобы скорее добраться к обозначенному бару и заполучить ответы на все имеющиеся вопросы и приблизиться к выявлению места (или мест) привычного обитания одной персоны, явно не догадывавшейся о том, что с неё готовятся взыскать немалый счёт. Достаточно справедливая плата за ошибки молодости, и взрослые должны были уметь отдавать набранные долги. А Сусанна заполучила наследственное право потребовать всё обратно. Эквивалент имел значение и был строго закреплён, если на деле не являлся достаточно соизмеримым.

...А может оказаться так, что задолжал разыскиваемый не одной лишь ей?

Двери старого бара приоткрылись, наполовину показывая в проёме строгую дамскую фигуру. Она сделала осторожный шаг вперёд, пересекая порог заведения и попадая в скромное, местами уютное, как могло показаться посетительнице, помещение. Заглядывая, женщина в длинном чёрном плаще и широкополой шляпе, прикрывавшей лик её сдержанный, заприметила лишь двух присутствующих, вид которых не внушал должного доверия. Однако гостья понимала, что именно с ними придётся иметь дело.
— Здравствуйте... Надеюсь, не мой визит стал причиной Вашего явного уныния? — в своей манере попыталась начать Алая Лилия, останавливаясь в нескольких шагах. — Прошу прощения, если прервала вас, но меня здесь ожидали...
Серра быстро оглядела зал, словно пыталась убедиться в присутствии прочих незаинтересованных лиц, коротавших вечер в компании стакана.