[Симбер Ресинджер]

Предыдущая часть: Степень диффузии

[Юный Кирион]

Кирион страшно нервничал. Он стоял перед зеркалом и пытался рассмотреть чешуйки, тянущиеся по руке и лопаткам. Прошло уже две недели с того рокового дня, когда его втянули в историю головокружительного приключения. Прошло две недели со момента гибели хтона, а чужеродная дрянь на его руке никуда не исчезала. Наоборот, она лишь расползалась, словно зловещая тень.

Он поскрёб пальцем по чешуйке и тоскливо выдохнул. Его родители, конечно, уже знали историю великого спасения из лап хтона. Кирион не мог им не рассказать. Он буквально появился на пороге дома в избитом состоянии, будто попал в авто- и авиакатастрофу, а потом бежал из плена, совершив кругосветное путешествие. Именно в таком виде в детстве Кирион застал своего двоюродного дядю, который был участником всех вышеперечисленных событий.

Кирион застегнул свою одежду и натянул перчатку из плотной ткани на левую руку. Ему совершенно не хотелось, чтобы её разглядывали остальные. Все за него страшно переживали. Вопреки его опасениям, никто и не подумал относиться к нему с брезгливостью. Родители посоветовались между собой и решили пригласить к себе Инфирмукса. Если кто и знает, что делать в сложившейся ситуации, так это древний хтоник.

Он подошёл к кабинету отца, чтобы сообщить о том, что хочет отправиться погулять вокруг поместья. Дверь была приоткрыта, а из кабинета разносились голоса его родителей. Кирион остановился. Он собирался уйти, но любопытство пересилило его. Ему хотелось узнать, что на самом деле думают о нём родные.

Считают ли его мерзким из-за того, что он заражён частью хтона? Боятся ли его? Кирион затаил дыхание, пытаясь подсмотреть в щель. В кабинете сидели его родители. Отец за большим крепким столом из красного дерева с зелёным сукном. Мать устроилась напротив в кресле, элегантно скрестив ноги.

Они обсуждали события последних двух недель. Отец был спокоен и пытался успокоить бушевавшую матушку. Она страшно переживала за Кириона и грозилась собственноручно уничтожить представителей Азраила, если те явятся к ним в поместье за младшим сыном. Её разум уже нарисовал страшные картины опытов над беззащитным маленьким эльфом (хотя Кирион уже давно не был малышом!). Они активно обсуждали фигуру Инфирмукса, упоминая уж совсем жуткие легенды-мифы о его предшественнике. Конечно, выражали надежду, что владыка Некроделлы поможет их сыну. Но в то же время их пугало внимание такой персоны к своему сыну. Кирион знал, что его считали слабым звеном из-за своего выдающегося для этой семьи мирного нрава. Именно поэтому его все старались баловать и окружать заботой. Хотя эта забота его уже начинала душить. Кирион вырастал из образа безобидного мальчика с книжками, к которому пристают хулиганы.

Конечно, ему даже не стоило сомневаться в своих родителях. Он рукавом утёр выступившие слёзы. В это время отец и матушка уже составляли письмо, споря и беззлобно споря между собой о содержании письма. В какой-то момент она начала просто диктовать отцу письмо. Не каждый день пишешь владыке далёкого грозного Климбаха!

Кирион предпочёл сделать вид, что только пришёл. После недолгого стука в дверь его впустили в кабинет. Ему наказали беречь себя и больше отдыхать. И больше есть. Кирион за эти две недели съел столько, что такими темпами мог стать самым толстым эльфом в истории. Если он пытался ограничить себя в питании или съесть меньше белковых продуктов, то ему становилось плохо. На исходе первой недели он упал в обморок.

Родители вызвали семейного врача, которому угрожали ужасной смертью, если информация о состоянии Кириона выйдет за пределы поместья. Обычный лекарь, пусть и с большим опытом работы, не мог ничем помочь в такой ситуации.

Заключение семейного врача не пролило свет на происходящее с Кирионом:

Чтобы это ни было, оно приводит к истощению организма, активируя внутренние ресурсы для адаптации, которую можно интерпретировать как скачок роста или перестройку физиологических процессов. Моя специализация охватывает биологию эонов и эльфов, поэтому я не обладаю полной информацией о влиянии на физическое и психическое состояние в данном контексте. Рекомендую обратиться к специалисту, который имеет опыт в области биологии хтонов и хтоников. Я постараюсь собрать дополнительную информацию о подобных случаях у своих коллег, однако, боюсь, что наиболее квалифицированную помощь могут предоставить только мои коллеги с Климбаха. Важно обеспечить пациента достаточным количеством белковой пищи.

Кириону было страшно. Из-за переживаний он отдалился от семьи, предпочитая сидеть в своей комнате или блуждать по пустеющим помещениям поместья. Дом был рассчитан на проживание большой семьи и расширенный штат прислуги, но большая часть рода де Сильнир жила отдельно. Конечно, часто ненадолго, на год-полтора, приезжали погостить многочисленные тётушки, дядюшки и кузены. Во время семейных торжеств или собраний поместье наполнялось жизнью. Казалось, что даже сам дом становился немного светлее и живее в такие дни.

Он боялся навредить своим близким. В любой момент Кирион мог поддаться тлетворному влиянию осколка хтона в руке и сделать что-то непоправимое. Если он причинит боль своей семье, то это его просто морально уничтожит. Кирион ощущал, как новые тонкие и мягкие мелкие чешуйки нарастали на его коже и неприятно зудели. Казалось, что чем сильнее он чесал кожу, тем быстрее они росли. Неприятные тёмные линии тянулись по всей руке от кончиков пальцев до плечевого сустава. Временами у него начиналась лихорадка. Он ощущал, как что-то странное разрастается в его энергетической паутине. Оно слегка покусывало его изнутри, но не с агрессией. Скорее это были слабые укусы играющегося щенка.

И он скучал по Инфирмуксу. Он скучал по его хищническому оскалу с оттенком мальчишеского бахвальства. Он скучал по ощущению его магической ауры, грозно устилающейся вокруг. Кирион неожиданно сильно привязался к этому хтонику, пугающему и сильному, древнему и совсем чуждому. Хотя почему чуждому? Разве хтоники не могут плакать или смеяться? Разве они не могут любить и ненавидеть? У них нет хобби? Любимого блюда? Они делают всё то же, что и обычные смертные.

Кирион вновь хотел услышать голос Инфирмукса, такой добрый и неизменно тёплый по отношению к нему. Ему вновь хотелось быть рядом с тем, кто безоговорочно верил в его силы и поддерживал. Родители любили Кириона и старались поддерживать в каждом начинании, но для них он всё ещё оставался ребёнком, их очаровательным малышом. Другие воспринимали Кириона через призму его семьи, воспринимали как «еще одного из этих де Сильниров». А Инфирмукс видел в Кирионе просто Кириона.

Всё оставшееся время до прибытия Инфирмукса он был как на иголках. Он мог читать, рисовать или даже мастерить какую-нибудь мелочь. Его руки при скручивании золотой проволоки начинали дрожать. Иногда ему удавалось забыться беспокойным сном, но ему обычно снилось что-то странное — пугающий холод космоса, бесконечная тьма мест, не видавших солнечного света, раздирающий изнутри дикий голод.

Кирион проснулся ближе к обеду. С самого утра особняк готовился к приезду такого высокого гостя. В приёмной-гостиной всё было устроено к приёму Инфирмукса. Матушка распорядилась убрать... не совсем живую прислугу подальше, отец же что-то активно обсуждал с дворецким. Брат в это время разлёгся на диване и грыз яблоко. Кирион сидел в кресле, стараясь укутаться в свой большой парчовый халат и казаться менее заметным.

Ему было бы проще самому встретить Инфирмукса и перекинуться парочкой слов. Но проклятый этикет предписывал, чтобы его встретил дворецкий и проводил до приёмной. Теперь наступало время томительного ожидания.

Одежда

[Инфирмукс]

Чёртова дюжина дней пролетела одним стремительно‑лихорадочным сном. Для кого‑то — кошмар, для Инфирмукса — привычный, почти родной долг. Отражения хтонических стай, запечатывание разломов, террор культистов, политические игры в доменах, а на десерт — немного светской жизни. Обычный набор Владыки Некроделлы, такой же необходимый, как могущество. Этим он десятки веков удерживал порядок среди хищников, не признающих авторитетов.

Мысли о Кирионе всплывали внезапно — стоило лишь заметить острые уши, слишком яркую одежду или юное веснушчатое лицо. Поначалу он ловил себя на том, что ищет его взглядом, как зверь ищет детёныша. Но взгляд снова и снова натыкался на монстра, артефакт, побратима, аномалию или очередную улицу. Пустота на месте нужного силуэта рождала глухую тревогу. Это раздражало и одновременно сладко болело: даже после многолетнего саморазрушения наркотиками и всего, что шло следом, он не утратил стайный Зов. Странность состояла в другом: Зов сработал на существе, которое вообще не должно было под него попадать. Не климбаховец, не хтоник.

Сегодня он собирался навестить чету де Сильнир и проверить, что с Кирионом. Как древний хтоник, Инфирмукс давно разучился врать себе. Его интерес был политическим и стратегическим — и ещё завязанным на Зов, которого у обычных людей, вроде эльфийской четы, просто не бывает. От этого связь только усложнялась и становилась болезненнее.

— Они будут встревожены вниманием кого‑то вроде меня к своему сыну, — буднично заметил он, шагая к одной из взлётных площадок между подвесными мостами Пандемониума. Расчёт был идеален: он должен появиться в имении Лассэланта ровно в полдень. Эреб в уменьшенной форме плыл рядом, держа полыхающий огнём череп примерно на уровне его плеча.

— Как и все нормальные люди, — фыркнул хтон. — Ты ведь не юнец и отлично знаешь, как себя вести и что говорить в зависимости от целей. Кстати, какие у тебя на него планы?

— Никаких. Я сделаю ровно то, что обещал: проверю руку и состояние организма. Если сработал худший сценарий... будем думать по месту, — внутри что‑то глухо заныло, но уже не так яростно, как в первые дни. Он привык заставлять инстинкты молчать, но Зов упирался, как упрямая зверюга на цепи.

Любой вменяемый родитель, вместе с радостью и надеждой, неизбежно задастся вопросом: чего понадобилось древнему хтонику с Климбаха, владыке одной из сильнейших хтонократий, от их ребёнка? Он не только вытащил мальчишку, но и сам написал первое письмо, сам прилетел. Не прислал специалиста, не оформил путёвку в некродельскую клинику, а явился лично. Инфирмукс хорошо знал человеческую психологию и легко представлял себе страхи, которые сейчас роятся в головах родителей юного артефактора.

При желании он мог бы и не лететь сам, в очередной раз задавив Зов, как уже делал. Но Род де Сильнир — не местечковые аристократы, а сильный клан из ближайшего окружения императора. Это подталкивало Инфирмукса реализовать политические планы и прикрыть ими более хтонические, инстинктивные мотивы. Высокая политика между державами неизбежна, даже если перед тобой не сама императорская семья. Визит позволял войти в дом де Сильниров не как безумный хтоник, противоестественно воспылавший Зовом к их сыну, а как политический партнёр.

Был и ещё один фактор — угроза. Если паразит выжил и запустил в носителе эволюцию до безумного берсерка, для семьи это станет ушатом ледяной воды. Куда хуже любых странных симпатий со стороны древнего существа.

Талант — третий слой. Им тоже можно играть, хотя в последнюю очередь: Кирион ещё не успел раскрыться. Самородку требовалась огранка, и вряд ли сейчас он критически важен. Ценен — да. Но не настолько, чтобы Владыка Климбаха ломал расписание и тащился через полкарты звёзд. Формально — нет. Неофициально же он уже давно признал: этот мальчишка чем‑то надавил на старые, очень древние струны.

— Ясно, — протянул Эреб, двусмысленно растягивая слово. — Всё это, конечно, очень трогательно на фоне того, какие инстинкты в тебе будит этот ребёнок. Мы могли бы... ну не знаю, забрать его, например. Погостить.

— Эреб, что у тебя за идеи? — Инфирмукс поморщился. — Ты прекрасно знаешь, без его ответного Зова это будет для него противоестественно. Он едва меня знает. И как бы его ни перекроил паразит, Кирион не проходил хтонофикацию. Он не из нашего племени.

Они поднялись по широкой лестнице и вышли на площадку. Взлётные кристалловые огни выхватывали из темноты гладкий чёрный камень. Над Пандемониумом медленно вставал рассвет, расчерчивая небо пурпурным заревом.

— В этом как раз и парадокс, — не отставал хтон. — Он отзывался на твой Зов так, как это делает обычный «птенец». Я лишь озвучиваю то, что и так лежит на поверхности. Какой смысл прятать это за эвфемизмами, если ты всё равно летишь в гости?

— Никакого парадокса. Он был подключён к другому хтону, поэтому на него сработали те же инстинкты, что и на хтоников. Я лечу по другой причине. Это отличный шанс выстроить плотный политический союз с Айной. Как Владыка я не могу его игнорировать, — отрезал Инфирмукс.

Он дождался, пока Эреб развернётся в гигантскую форму, запрыгнул тому на костяную морду и устроился между рогов. Через мгновение они уже отрывались от площадки, набирая высоту и ложась на курс «Климбах — Лирея».

Его ждал роскошный приём. Имение Лассэланта мало походило на «скромное гнёздышко». Жизнь научила Инфирмукса одинаково спокойно чувствовать себя и в окопе, заваленном кишками и кровью хтонов, и в залах правящей элиты, среди мрамора и гобеленов. Второе давалось хуже, но, вспоминая дореволюционные времена, он списывал это на свои старые антисоциальные заморочки. Когда‑то он мог годами пропадать в отшельничестве, шляться от Нергалла до Гилеи и по диким просторам Климбаха, ни разу не задумавшись о комфорте.

Протокол требовал не вваливаться телепортом сразу в приёмный зал, а сначала «подать голос» аурой и приближаться медленно, давая хозяевам время подготовиться. Сегодня он выглядел иначе, чем в первую встречу с Кирионом: ни брони, ни кожаной куртки, ни образа уличного панка.

Инфирмукс выбрал тёмный, элегантный, чуть готический наряд. Гладкая рубашка с лёгким блеском, верхние пуговицы расстёгнуты, открывая шею и магические татуировки. Сверху — приталенный чёрный жилет с серебристыми лацканами и матовым вензельным узором, застёгнутый на ряд металлических крючков‑застёжек. Образ получался отчётливо дворянским. Снаружи — всё тот же молодой мужчина лет двадцати семи на вид, с чуть взъерошенными алыми волосами. Внутри — существо, которое чисто по привычке прикидывает, как будет выносить трупы, если что‑то пойдёт не так.

Шагнув из портальной арки, он неторопливо окинул зал взглядом. Владыка Некроделлы действительно явился один — для монархов «цивилизованных» миров немыслимое легкомыслие, но не для Климбаха. Там титул Владыки означал не только власть, но и высший класс угрозы. Охрана, как правило, требовалась принимающей стороне.

— Маркиз Анкалимирион, рад приветствовать вас, вашу супругу, маркизу Алькамириэль, и весь славный Род де Сильнир, — спокойно произнёс он. — Моё имя Инфирмукс. Благодарю за приглашение и гостеприимство вашего дворца.

Он прекрасно понимал, что письмо сочиняли не только руки маркиза — и что тот уже догадался, кто стоит перед ним. Но протокол есть протокол: Владыка должен был представиться лично.

— Надеюсь, наш разговор окажется не менее интересным и содержательным, чем истории о вашем Роду, которые доходят до Климбаха, — он обозначил вежливую улыбку, взгляд уже скользнул дальше, выискивая Кириона.

— Прежде чем мы перейдём к главному, позвольте сделать вашей семье подарок от лица моей страны, — улыбка стала чуточку теплее. — Я долго думал, что преподнести почтенной чете: драконолича или всё‑таки купол. В итоге выбрал функциональность. Защитный купол легендарного ранга, заточенный под дворцы такого типа, однажды может очень пригодиться в ваших делах.

Воздух над столом дрогнул. Из кармана пространства медленно выплыл небольшой, но сложный артефакт — конструкция, отдалённо напоминающая армиллярную сферу, внутри которой мерцал энергетически обогащённый кристалл чёрного радиалиса. Всё это покоилось на обсидиановой подложке и было укрыто прозрачным контейнером из транспаристали.

— Что ж, теперь, когда с дарами мы закончили, позвольте мне поговорить с Кирионом и осмотреть его руку, — голос оставался ровным, деловым, но в глубине зрачков на миг хищно блеснула сталь.

Образ Инфирмукса

кликабельно

[Юный Кирион]

Томительное ожидание сменилось радостью. Кирион каким-то образом почувствовал внезапное приближение Инфирмукса. Он резко встрепенулся, очнувшись от неожиданно навалившейся на него полудрёмы. Нечто внутри него стало его тянуть прочь из комнаты, требуя выбежать навстречу его хтонику.

Однако первым шагнул маркиз, опираясь на трость-артефакт. Он был отцом, он был главой рода и хозяином этого дома. И ему следовало первым встать предстать перед опасным древним существом, про которого на Лирее ходила далеко не самая добрая молва. Это был преемник ужасного, но великого Уробороса, злодеяния которого до сих пор вселяли ужас в сердца тех, кто имел представления о былых временах. 

— Ваша Светлость, наше скромное жилище стало украшением вашего присутствия. Мы искренне счастливы увидеть вас здесь, — сказал Анкалимирион и совершил традиционный поклон айнских эльфов, — Для нашей семьи огромная честь познакомиться с таким выдающимся хтоником.

— Владыка Инфирмукс, примите мои глубочайшие чувства уважения и признания ваших достоинств, — подхватила приветственную речь маркиза с эонским реверансом. — Ваш благородный поступок навсегда останется в памяти нашего дома и послужит примером героизма и чести будущим поколениям.

— Ваша светлость, позвольте представить вам мою семью. Моя жена, Алькамириэль, моя гордость и опора... Мой старший сын, Эллайрендиль, продолжатель традиций и наследник моих владений... И мой младший сын, Алассэлайро, чья жизнь теперь связана с вашей личной смелостью и благородством.

— Ваше Высочество, пусть эта встреча станет началом долгой дружбы и взаимного доверия. Мы искренне рады увидеть вас в своём доме, — сказал наследник рода, отвесив поклон.

Кирион стоял позади молча, смотря из-под ресниц полуопущенных век на Инфирмукса. Его горящие инфернальным светом глаза уставились на него. Было очевидно, как естественным образом маркиз, маркиза и наследник пытаются прикрыть младшего собой.

Род де Сильнир имел жёсткие черты лица, преувеличенные многовековой традицией женитьбы кузенов. Все члены семьи были очень похожи друг на друга. Они несомненно имели ту же эльфийскую утончённую дивную красоту, что разделяли все эльфы, но в них было что-то одновременно неприятное отталкивающее, но интригующее и притягивающее взгляд. Конечно, Кирион и его брат близнец имели смягчённые юностью лица, ещё не потерявшие детской припухлости. Но уже было видно, как заостряются их скулы и становится более жёсткой линия челюсти.

Госпожа де Сильнир была особенно прекрасна. Её образ тонко балансировал на грани между холодной аристократической элегантностью и вызывающей вульгарностью. Она была из той породы женщин, что чувственно прикусывала ярко окрашенные алой помадой пухлые губы. Она смотрела на мир с хищной обольстительностью из-под длинных густо накрашенных ресниц. Её ногти, в нарушении правил этикета, были выкрашены в пурпурный оттенок. Это был яд, который явственно ощущался кислыми травянистыми нотками теми, кто имел хороший нюх.

Её движения были элегантными и выдавали в ней обученного бойца. Шпильки, что удерживали тяжелые винно-красные кудри, с лёгкостью могли использоваться как колющее оружие. Она не сводила нервного взгляда с Инфирмукса, готовясь в любой момент броситься между ним и своими детьми, прикрывая их своим телом от возможной угрозы. Не было никаких сомнений, что она отдаст жизнь за сыновей.

Господин де Сильнир, в противоположность ей, не был бойцом или магом. Даже одежда на нём сидела как-то нескладно. Его открытые участки кожи были усеяны многочисленными тонкими белёсыми шрамами. При пристальном их изучении можно было понять, что это результат не несчастного случая, на целенаправленного членовредительства. Его кто-то пытал. И следы пыток до сих пор терзали его тело изнутри. Анкалимирион немного тяжело дышал, а его движения выдавали то, что давние травмы приносят ему боль и мешают двигаться.

Он не был бойцом и обладал очень скоромными природными способностями к магии. Однако взгляд маркиза выдавал в нём эльфа необычайного ума. Господин де Сильнир изучающе разглядывал Инфирмукса, подмечая какие-то детали и подвергая всё собранное из простого поверхностного взгляда тщательному анализу.

Брат-близнец Кириона обладал тонкой и изящной фигурой фехтовальщика. Короткие кудри вздымались вверх при малейшем движении. При некоторой мальчишеской небрежности и неопытности, он нарочито бесцеремонно разглядывал гостя. Немного лениво и слегка прикрыв глаза, как это делают часто коты. Однако язык его тела прекрасно выдавал то, что он был готов в любой момент броситься к стене с украшением в виде инкрустированной драгоценностями серебряной сабле на эборосском ковре.

Возникшее напряжение сломал Кирион. Если его семья была одета по последнему писку айнской моды — строгая готика (хотя их одежда была не чёрной, а очень очень тёмными пурпуром), то он отдал предпочтение традиционной одежде. Кирион выглядел бледным и нездоровым. Под глазами пролегали тени, свидетельствующие о недосыпе. Губы были слишком блёклыми и покрытыми ранками от того, что из постоянно кусали до крови.

Однако одного взгляда на Инфирмукса ему хватило, чтобы расплыться в самой замечательной искренней улыбке. Кириону было достаточно улыбнуться, чтобы сломать возникшее напряжение. Господин де Сильнир сделал какой-то вывод для себя и демонстративно отложил свою трость — весьма опасный артефакт, предназначенный для самообороны. Его сигналу последовал и брат-близнец Кириона. Госпожа де Сильнир, однако, всё ещё была крайне беспокойна. Впрочем, её материнское сердце никогда и не перестанет волноваться  за своего младшего сына. Она никогда не будет спокойна.

— Elen síla lúmenn' omentielvo. — сказал традиционную приветственную фразу на старом эльфийском наречии Анкламирион с мягкой лёгкой улыбкой, на грани вежливости и подлинного признания, — Звезда сияет в час нашей встречи.

Шрамы уродовали его лицо, а преждевременные морщины на лбу и лёгкая проседь на висках портили благоприятное впечатление. Однако, он казался более живым и естественным, чем старший сын и жена, чья врождённая эльфийская грация была отточена безупречным контролем мышц тренированного бойца. Его движения казались более искренними, а открытость и вопиющая неприкрытая беззащитность естественным образом располагали к себе.

— Позвольте поблагодарить Вас от всего сердца за такую высокую честь. Без сомнения, этот великий дар обеспечит безопасность моей семьи. Вы показали несравненную мудрость и заботу, приняв решение подарить нам такое сокровище. От имени своего дома и всей своей фамилии прошу принять наше самое сердечное признание. Пусть сия даровая связь скрепит навеки память о нашей встрече.

Кирион при фразе «драконолич» оживился, однако при упоминании защитного купола он слегка поник. С одной стороны, ему хотелось драконолича. Это было естественное желание любого мальчишки получить «крутую штуку». С другой стороны, тут был целый легендарный защитный артефакт! Его глаза жадно пожирали предмет, мастерски разглядев особенности конструкции заклинательного контура.

— Я бы не хотел при всех показывать, — нервно и очень тихо сказал Кирион, держась правой рукой за перчатку на левой.

Он слегка сгорбился. В естественном освещении комнаты выспутившая на его лбу испарина слегка поблёскивала. Госпожа де Сильнир бросила на младшего сына слегка предостерегающий взгляд, который, впрочем, был нагло проигнорирован.

— Тогда предлагаю вам пройти в мой кабинет, — сказал Анкалимирион, — Чары обеспечат конфиденциальность.

Господин де Сильнир бросил острый взгляд на жену, прекрасно понимая, что она решится подслушивать. Он очень хорошо знал её.

В кабинете оказалось не слишком просторно. Всё было заставлено предметами искусства, среди которых изящно были «спрятаны» на виду защитные чары и артефакты. Множество редких и ценных изданий на малоизвестных и вымирающих языках стояли за стеклом книжного шкафа. Большой стол, покрытый изумрудным сукном, был завален бумагами с мелким с острым почерком на эльфийском языке. Это рабочее пространство явно пытались разобрать, но бардак такого уровня просто не поддавался полноценной уборке.

Кирион лёгким взмахом руки задёрнул шторы магией. Сквозь плотные гардины проникало достаточно света, чтобы комната не выглядела тёмной. Он снял перчатку и показал, как вся его ладонь была покрыта чешуйками.

— Первые три дня чешуйки шли на убыль. Они оставались лишь в месте, куда вошло жало, — сказал он, указывая на верхнюю часть предплечья, — Но они были маленькими и мягкими, едва твёрже моей собственной кожи.

Кирион следом стал расстегивать пуговицы и послойно сбрасывать одежду с плеч. До основания плеча тянулись эти тёмные чешуйки, неравномерно и местами внахлёст. Некоторые выглядели угольно чёрными, а некоторые казались скорее тёмно-фиолетовыми с глянцевым отблеском. Подобные венам тёмные линии пролегали под смуглой кожей и тянулись от плеча на туловище и даже пытались подобраться к шее.

— И на спине еще, — сказал он слегка подрагивающим голосом, поворачиваясь спиной к Инфирмуксу.

Вся веснушчатая спина была усеяна мелкими чешуйками, особенно в области лопаток и позвоночника. Местами были видны ссадины — Кирион явно чесался до крови.

— А потом они вновь начали распространяться. Я... испугался. Я никому ничего не сказал и ждал, пока они сами не уйдут. Это глупо, но я надеялся, что оно исчезнет как-то само собой. Но становилось только хуже, а потом я упал в обморок.

Кирион замолчал и повернул голову, посмотрев на Инфирмукса так, словно тот мог решить любую проблему мира по щелчку пальцев. Это было сродни веры маленького ребёнка в то, что его родители всемогущие существа.

— Я постоянно хочу есть. Иногда мне кажется, что внутри меня есть что-то лишнее. Оно мешается, ощущается как что-то постороннее и неудобное. Оно цепляется за меня и шепчет мне по ночам... всякое. Мне страшно. Я так боюсь навредить своей семье.

Он моргнул. По раскрасневшимся щеками пробежали две крупные слезы, оставив блестящие в полумраке дорожки. Глаза Кириона неестественно сияли. 

Что там на спине и как выглядит рука

[Инфирмукс]

Хищники. Не аристократы стояли перед ним, заслоняя Кириона собой. Маркиза — вероломная самка, которая за своих без раздумий вцепится в горло и не отпустит, даже если её будет рвать на части весь хтонический «пантеон». Маркиз с расстояния казался прожжённым сибаритом, но цепкий взгляд Инфирмукса скользнул по шрамам на лице, шее, на крепких кистях и безошибочно узнал тень пыточной. Такое не спутаешь, когда видел это на собственном теле десятки раз. Следы давным‑давно сожгла регенерация: плоть Владыки Некроделлы не имела права трескаться. Он сам сформулировал себе правило: клинок должен сверкать, а не ржаветь. Тела утилитарны. Его — создано для войны.

Если Анкалимирион не свёл шрамы, значит, над ним либо «очень хорошо поработали», либо он оставил их сознательно. Немногие выдерживают долгие пытки и остаются в трезвом рассудке. Уже одно то, что этот эльф держит в крепком кулаке Род такого масштаба, говорило о многом, а шрамы лишь дополняли картину. Всё это Инфирмукс оценил за долю секунды, принимая открытую, расслабленную позу, разворачивая ладони к хозяевам дома, давая понять: «я здесь как союзник, не как угроза».

— Алассэлайро, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. Оно ему понравилось. — Радость лета. Вашему сыну подходит. А дальше? Кирион — это ведь не полное имя, верно?

Он прекрасно понимал: полностью спрятать инстинкты не получится. Эти двое не случайные салонные аристократы с Лиреи. Они увидят, как меняется его пластика рядом с их сыном, как на долю секунды расширяются зрачки, как алым наливается радужка. Особенно это почувствует мать — самки слишком чутки к мельчайшим движениям опасных хищников, стоящих рядом с их детьми. Вопрос был только в том, сумеют ли они правильно прочитать, что именно прячется за этим взглядом.

— Мы искренне рады увидеть вас в своём доме, — наследник был почти зеркалом Кириона. Те же кудри, только более взъерошенные, те же мягкие черты, уже начавшие заостряться. В движениях — отточенность фехтовальщика, в глазах — осторожная дерзость подростка, недавно взявшего в руки оружие. Инфирмукс прислушался к Зову, проверяя, как он отзовётся на этого птенца. Под рёбрами осталось тихо.

— Всенепременно. Некроделла будет дорожить столь благородным и надёжным союзником, — ровно ответил он на все вежливые реверансы и аккуратные «крючки» политических намёков.

При слове «драконолич» глаза Кириона вспыхнули живым, почти детским восторгом. При «защитном куполе» он чуть поблёк, но интерес к артефакту всё ещё звенел в каждом его движении. Зов чутко откликался на желание птенца, которого признал: Инфирмукс почувствовал, как в нём самом что‑то отзывается на это жадное, сосредоточенное любопытство.

Они проследовали в кабинет. В тесном помещении защитные артефакты были расставлены, как детали изящной ловушки. Он слишком хорошо представлял, чего боится леди де Сильнир: увидеть своего ребёнка распотрашённым, не успев встать между ним и древним хищником. Она не успеет — ни по скорости, ни по силе. Сердце у неё всё равно сорвётся в бешеный галоп, когда Инфирмукс подойдёт ближе и коснётся Кириона. Возможно, тело рванётся вперёд само, на чистом рефлексе, чтобы вытолкнуть его из‑под когтей Владыки. Он учитывал и это тоже.

Кирион задвинул шторы и стал раздеваться. Сначала перчатка. Потом верхняя одежда, слоями сползающая с плеч, словно снимают покров с тщательно скрытого кошмара. Инфирмукс не двигался, давая родителям время свыкнуться с тем, как именно сейчас ощущается его присутствие. В кабинет к ним вошёл не доверенный семейный врач и не давний друг Дома, а смертоносная Тварь, на чьих руках сотни тысяч жизней таких же юных существ.

Чёрная чешуя с глубоким аметистовым отливом, будто климбахский закат, покрывала руку подростка от пальцев до самого плеча. Инфирмукс слушал рассказ и видел иное: как мальчишка зажимает рот ладонью, чтобы не разбудить дом своим плачем; как грызёт губы до крови, лишь бы не позвать на помощь; как вцепляется в постель, когда зуд переходит в огонь. Внутри него болезненно дёрнулось что‑то древнее, звериное. На миг он едва не потянулся к Кириону, чтобы прижать к себе и закрыть всем телом от любого ужаса снаружи. Зов упрямо поднимал инстинкты из мутной глубины, где человек и монстр сливались в одно существо.

— «Вот был бы скандал, сделай ты это», — ехидно отозвался в сознании Эреб. — «Знаешь, я, пожалуй, заранее напишу речь в твою защиту: про инстинкты хтоников и Зов, если тебя прижмут к стенке местные органы...»

— «Какие, к Бездне, органы?» — Инфирмукс не отрывал взгляда от чешуи, собирая по крупицам целостную картину.

— «По защите прав несовершеннолетних, например. Или ещё какие. В Лирее их много», — хтон тихо хохотнул.

Инфирмукс медленно снял чёрный жилет, остался в рубашке — жестом показывая: он не прячет оружия. О том, что оружием является он весь, от первого позвонка до кончика когтя, цивилизованные миры предпочитали не думать. Те, кто не знал, кем он является на самом деле, редко сразу видели угрозу. Повесив жилет на спинку кресла, он медленно, подчёркнуто читаемо для Алькамириэль, подошёл к Кириону. Расстегнул манжеты, закатал рукава до локтей.

— Я понял. Сначала заражение отступило, потом начался рецидив и уже полноценная мутация, — его голос звучал спокойно, будто он держал ситуацию в руках. — Присядь сюда, — он переставил стул в центр комнаты и развернул его боком. — Так будет удобнее.

Поймал взгляд маркизы.

— Леди Алькамириэль, вы понимаете, что если бы я хотел причинить вашему сыну вред, я смог бы сделать это бессчётное количество раз ещё две недели назад, когда он был у меня. Сейчас мне нужно его осмотреть. Я буду вслух комментировать все действия. Следите. Но не мешайте.

В воздухе тонко запахло солью — слёзы скатывались по щекам Кириона, поблёскивая при свете ламп, а глаза сияли неестественным, почти неоновым светом. Инфирмукс плавно опустился перед ним на корточки, выровняв уровень взгляда.

— Ты молодец, — мягко сказал он. — Держишься крепко. Но в следующий раз не запирай это в себе. Я ведь ясно сказал: ты можешь позвать меня в любое время, если твоё тело начнёт меняться.

Пальцы осторожно коснулись его лица, удержали за щёки. Движение было вроде бы деловым, но ладони впитали в себя тёплую, солёную влагу — и Инфирмукс позволил себе на миг вытереть подростку слёзы.

— Я должен осмотреть его радужку, — пояснил он, коротко глянув на чету де Сильнир.

Он чуть приподнял Кириону подбородок, разворачивая лицо к свету.

— Держи так, — велел тихо.

Ладони вспыхнули ровным пламенем — быстрый, ритуальный жест очищения. Затем кончики пальцев осторожно потянули веки в стороны. Активировав магическое зрение, он увидел, как энергетическая сеть паразита уже просочилась почти во всё тело. Трансформация только набирала силу, но остановить её обычными методами было бы так же невозможно, как остановить расширение Вселенной.

Он хотел сказать вслух: «в тебе нет ничего лишнего, всё это уже твоё». Но проглотил слова.

Поднявшись, Инфирмукс провёл ладонью по чешуе, сверху вниз и обратно, смещая давление. Потом пальцы скользнули к шее и на спину. Острый коготь поддел одну из чешуек и осторожно приподнял край, внедряясь кончиком внутрь, не касаясь живой ткани.

— Больно? — спокойно уточнил он. Выслушал ответ и продолжил: — Сейчас я пущу по твой чешуе слабые разряды. Сначала — исцеляющую магию. Затем — некроз. Я хочу увидеть, реагирует ли это как болезнь, которую можно вычистить на клеточном уровне, или как часть твоего тела, которая будет сопротивляться отмиранию.

Он и так знал, что увидит, но ему была нужна честная реакция организма — чтобы понять, насколько близко он к берсерку.

Инфирмукс, слегка забывшись, наклонился так близко, что между ними почти не осталось воздуха, и тихо бросил телепатически:

— «Если вдруг почувствуешь, что хочешь меня убить, хотя бы успей об этом сказать».

Он не боялся, что сработают боевые рефлексы. Его Зов не позволил бы телу нанести птенцу серьёзный вред, даже в случайной вспышке. Скорее пострадает он сам.

Один за другим мягкие импульсы магии уходили в руку — с паузами в десять секунд. Они расходились огненными кругами по коже, костям, неприятно тянули спину. Реакция была однозначной: паразит въелся слишком глубоко. На уровне клеток, на уровне энергетики он уже не отделялся от самого Кириона. В теле не ощущалось чужеродной опухоли — лишь цельный, новый организм. Тот Кирион, которого Инфирмукс впервые вытащил из лап хтона у метеорита, и этот, сидящий перед ним, были физически двумя разными версиями одного существа.

Он выдохнул.

— Сейчас мне нужно провести диагностику через кровь, — произнёс он уже вслух. — Для хтоников это стандартная процедура. Я трансформирую когти, аккуратно проткну руку там, где нет важных сосудов, а затем позволю этой крови войти в мой организм. Эреб подключится к хтон‑сети. Нам нужны данные. Процедура не нанесёт вреда и серьёзной боли.

Поймав немой, напряжённый кивок маркизы, он вытянул руку. Чёрные когти выдвинулись. Осторожным движением он проколол кожу ниже сгиба локтя. Чёрно‑алая кровь стекла тонкой струйкой, и Инфирмукс медленно слизнул её с когтя.

— «Нет», — почти сразу отозвался Эреб. — «Не откатить. Слишком глубинные изменения. Они будут идти дальше и менять его всё сильнее. Прости, Инфирмукс, но тут я бессилен. Ты хочешь вытащить из него паразита, но паразита уже нет. Есть один цельный мутант...»

Инфирмукс выпрямился. На лице проступила жёсткость, скулы резко очертили тени.

— Дайте мне заключение вашего семейного врача, — голос стал твёрже. В нём впервые за всё время отчётливо прозвучала тревога.

Он быстро пробежался по тексту и по результатам анализов. Затем поднял глаза и по очереди встретился взглядом с матерью и отцом Кириона.

— Случай крайне сложный. Лгать не стану, — сказал ровно. — Ваш сын не становится хтоником в привычном вам смысле. Но Аркхейм богат аномалиями. Тот хтон, который его заразил, был внеранговым и аномальным. Думаю, вы понимаете, что это значит: чудовище, не вписывающееся в классификацию, сочетающее свойства разных типов. И прогноз по нему нельзя взять из справочника.

Сделал паузу.

— В крови и в глазах Кириона уже проявляются признаки зарождающегося иммунитета к радиации Климбаха. Скорее всего, через пару‑тройку месяцев он оформится полностью. У него не будет классической ауры хтоника. Но для большинства людей это не имеет значения. Они увидят «нечто» и либо отнесут его к моему племени, либо к опасным мутантам. А это практически одно и то же.

Он говорил прямо, без попытки сгладить углы.

— Я не запугиваю вас, я готовлю. Сейчас могу обещать одно: Кирион не потеряет разум сразу. Трансформация пойдёт глубоко, как при хтонофикации, но другим путём. Шансы остаться собой есть. Просто «собой», изменённым до самой основы.

— Чем вы его кормили? — вопрос прорезал воздух жёстче, чем он хотел. — Сейчас ему недостаточно обычного мяса. Ему нужна белковая пища, насыщенная сырой энергией — той, что течёт в магических организмах.

Он дал им секунду переварить сказанное.

— Не обязательно разумных, — добавил он уже сухо‑деловым тоном. — Но достаточно сильных в магическом плане, чтобы после обработки пища сохранила свойства. — Для Климбаха это был популярный сугубо утилитарный подход.

Нужно было подвести черту.

— Я не думаю, что ваш семейный врач или стандартные клиники Лиреи смогут помочь. Это прецедент. Таких случаев не было и не будет: два одинаковых хтона не существует. И два одинаковых исхода — тоже. С высокой вероятностью единственное место, где вашему сыну смогут реально помочь, — это Климбах.